Текст книги "Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)"

Автор книги: Наташа Фаолини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Сердце грохочет так громко, словно старается срастись с ребрами и выпрыгнуть из перикарда. Наверное, его стук – единственное, что может сейчас выдать меня чужому и это один из тех процессов организма, который я никак не могу контролировать, чтобы быть тише.

Не открывая глаз, я прислушиваюсь ко всему, что происходит вокруг. Остро, как никогда, ощущаю кору дерева, впивающуюся в шею, в плечи. Хочется содрогнуться, но я сдерживаюсь.

И не слышу ничего, кроме звуков леса: шелеста листьев и тихого завывания ветра. Хотя иные не могли отойти настолько далеко.

Тут холоднее, чем в поселении. По открытым ногам бегут холодные мурашки, прохлада заполняет легкие. И мне кажется, что дело в моем страхе. Он сковывает. Я привыкла бояться, но приучила себя всегда с этим справляться.

В этом мире невозможно выжить, если страх – твоя самая большая проблема. Потому что есть еще вещи намного хуже, чем схватка, которая точится внутри каждого из нас. Ты либо переступаешь через себя, либо умираешь – никто не даст третьего варианта.

До боли стиснув руки в кулаки, я осторожно открываю глаза – это значит смотреть опасности в лицо, но так я хотя бы буду знать, что чужой нашел меня. Смогу приготовиться.

Конечно, убить иного – совсем не то же самое, что воткнуть заколку в голову Джека. Этот противник намного опаснее. Скорее всего, я даже не успею поднять руку, чтобы попытаться напасть – в ту же секунду буду мертва.

Но если он выйдет на меня, совсем ничего не делать – хуже, чем попробовать.

Время тянется слишком долго. Я почти уверена, что стою здесь не дольше десяти минут, но уже кажется, будто прошло не меньше часа.

Мое зрение обостряется, я обращаю внимание на любое движение вокруг, даже на то, как проползает колония муравьев в траве под ногами.

Что-то не так. Если бы все было хорошо, он бы уже вернулся. Если бы только мой слух был таким же хорошим, как у него, я бы смогла уловить хоть что-то. Разговоры или звуки борьбы. Общаются ли они человеческим языком между собой или просто переглядываются?

Может, переговариваются криками, похожими на вопли птеродактилей, но на таких частотах, которые недоступны человеческому уху. Хотела бы я взглянуть на это.

Внезапно слышу тихие, крадущиеся шаги слева от себя. Вжавшись в дерево, я осторожно отодвигаюсь в противоположную от звуков сторону.

Тут мне не победить, выпрыгивать на иного безоружной – чистое безумие. Это было бы сумасшествием, даже если бы у меня был пулемет. Отдачей я причинила бы себе больший вред, чем пришельцу снарядом.

С левой стороны звуки шагов приближаются, и я стараюсь обойти дерево, чтобы не столкнуться с их источником лицом к лицу.

Чувствую себя загнанной в угол. С иронией думаю о том, что в этом лесу для пришельцев водится много вкусной дичи: белки, кролики, может медведи и homo sapiens. По крайней мере один. Я.

Кажется, зажаренных зверей они не едят, а вот людей могут вполне.

От одной только мысли, что ко мне идет чужой иной, по телу проносится ледяная волна, сравнимая с дождем из иголок.

Но так просто сдаваться я не собираюсь. Даже несмотря на то, что шансов у меня нет никаких. Не знаю почему, ведь у меня нет никакого смысла жизни, даже не страшно расстроить родителей своей смертью – у меня ведь их нет.

Но все равно цепляюсь за жизнь. Почему-то мне хочется жить и раз уж так, то отказывать себе в этом я не собираюсь.

Обойдя дерево, я вглядываюсь в пространство между деревьями, чтобы придумать, куда и как лучше бежать. Надо быть бесшумной и молниеносно быстрой.

Но стоит мне сделать еще один коротенький шаг в сторону, огибая дерево своей спиной, как прилипший кусок пластилина, как передо мной вырастает громадная фигура в черном.

Я прикладываю все усилия, чтобы не вскрикнуть. Вскидываю руки, чтобы оттолкнуть возникшего иного от себя, но упираюсь ладонями в его грудь и застываю.

Вижу струйку бледно-фиолетовой крови, вытекающей из раны на шее.

Меня охватывает непонятное благоговение, вперемешку со страхом и омерзением, когда смотрю на кровь иного. Кажется, что жидкость чуть подсвечивается, будто наполненная фосфором.

Мужчина упирается рукой в ствол дерева рядом с моей головой. Пошатывается, будто собирается со всеми силами, чтобы устоять на ногах.

– Айна… – хрипит он и мое сердце подпрыгивает. Голос знакомый, от того приятный. Но я улавливаю в нем темные нотки.

На меня обрушивается волна облегчения, окутывает с пят и до макушки.

– Что произошло?! – шепчу быстро и тянусь рукой к его шее, чтобы автоматическим, бездумным движением зажать его рану.

– Он учуял тебя.

Я резко выдыхаю. Значит, его ранил тот иной.

– И что?

Знаю, как глупо звучит такой вопрос, но мне хочется слышать его голос, хочется, чтобы он продолжал говорить, отвечать. Так я чувствую себя в большей безопасности, просто слыша голос этого мужчины.

Обычно он так немногословен.

– Тебе нельзя… попадаться им, Айна, – в его голосе звучит странная теплота, и я ощущаю на себе его взгляд, хотя его шлем, как всегда, мешает понять, что он чувствует, и действительно ли смотрит на меня с теплотой или мне просто хочется, чтобы так и было.

Он пошатывается и прижимается ко мне еще сильнее. Вжимается шлемом в ствол дерева. Я чувствую щекой прохладную ткань его костюма.

И слышу… как под ним бьется что-то очень-очень похожее на сердце. Ощущаю, как часто вздымается его грудная клетка. Он дышит быстро, надсадно.

Тогда иного клонит в сторону. Он падает.

Я хватаю его руками, стараясь удержать на месте, но это похоже на попытку зафиксировать ладонями брешь в дамбе.

Мы вместе падаем на траву. Только я при этом остаюсь в сознании, его тело смягчает падение для меня, а сам он больше не реагирует.

– Чем тебе помочь? – спрашиваю дрожащим голосом, но он не отвечает.

Когда поднимаюсь на колени над ним – мои руки дрожат. Теперь струйка фиолетовой крови, вытекающей из его шеи, вызывает во мне ужас.

Мой взгляд сам собой падает на его шлем. Чтобы осмотреть рану мне, наверное, надо его снять.

Глава 24

Несколько секунд я сижу над бессознательным иным в растерянности, а тогда мои дрожащие руки сами собой тянутся к шлему.

Мои пальцы кажутся слишком светлыми на фоне фиолетово-черного материала костюма пришельца. А еще какими-то маленькими, несуразными.

Мне кажется, что в этот раз я смогла бы снять его шлем без особых усилий, но медлю. Не могу.

Я же совсем ничего не знаю о том, зачем они носят эти штуковины на своих головах, а что если воздух на Земле им не до конца подходит? Если этот мужчина умрет сразу после того, как я стяну с него шлем?

Не просто так же он не снимал его до этого.

Отдернув руки, я резко выдыхаю и зажмуриваюсь. Хоть глаза закрыты, я чувствую, как кружится голова. И как неистово сердце бьется об ребра.

Тогда я впиваюсь ногтями в свои колени, и принудительно прихожу в себя.

Понимаю, что рану надо обработать, не снимая шлема.

Быстро зажимаю рукой увечье на шее иного, чтобы кровь перестала вытекать, а второй отрываю достаточно длинный лоскуток от своей майки.

Это все, что я могу сейчас сделать для него – перевязать рану. Хоть как-то остановить кровь. Быть рядом. Следить за его состоянием.

Ведь даже если бы я смогла дотащить его до людского поселения на своих плечах – там бы ему не стали помогать, скорее наоборот. Ведь похожее уже случалось, и тогда люди заперли его в подвале и начали подсылать меня, чтобы я выведала его секреты.

Сейчас я как никогда горжусь тем, что ничего не рассказала Джеку, иначе бы и коменданту Эдвардсу уже было известно, как минимум, что иные могут разговаривать на человеческом языке.

Я оглядываюсь. Кругом только деревья, небо за листьями над головой, и остатки города, что виднеются между стволами деревьев где-то за трассой, по которой мы сюда добрались.

Я снова чувствую волнение, когда думаю о том, что иной дрался со своим собратом, поэтому и получил эту рану на своей шее. Почему это произошло?

Подозреваю, что другой иной, что шел по нашему следу, уже мертв, но я не хочу оглядываться, чтобы найти его тело в траве.

Второй должен быть мертвым, потому что мой вернулся. Так странно называть его моим, иным, или пришельцем. Но как еще его назвать? У него нет имени, и я даже не знаю, как называется их вид. Кто они такие?

Насколько я знаю, все это – нонсенс. Пришельцы прилетели на нашу Землю не для того, чтобы ранить друг друга, их цель – истребить людей. Бывших владельцев голубой планеты.

Но с иным, что лежит сейчас в траве передо мной, что-то очень-очень не так.

Встряхнув головой, чтобы избавиться от мыслей, что лезут в голову, я снова пытаюсь оглядеться. Пусть сейчас и день, но вечер когда-нибудь наступит и от иных на улице будет не протолкнуться. Они все повылезают из своих нор, где сейчас спят.

Боюсь, что мне каждый день придется прятаться, на ночь точно.

Нужно найти укромное место, где я смогла бы переждать ночь и позаботиться о ранении моего защитника. Пока он не придет в себя, я намного уязвимее. Хотя бы потому что не способна своим человеческим слухом уловить приближение других.

Подхватив своего пришельца под руки, я пытаюсь сдвинуть его с места, но, расслабившись, его тело будто становится еще на пару сотен килограммов тяжелее. Хотя, если честно, я понятия не имею, сколько он весил до этого.

Я прикладываю еще чуть усилий, и чувствую, что, если буду так продолжать, внутри у меня что-то разорвется.

Опустив его руки, я обессиленно сваливаюсь на траву.

Если хочу до вечера найти место, где можно спрятаться, то нужно бросить иного здесь и идти искать. Но я не могу этого сделать. Даже если учесть, что на него другие иные, скорее всего, нападать не будут. По крайней мере, если он не полезет меня защищать, как сегодня.

Он дрался за меня. Если очнется, а меня рядом не будет – я стану самой паршивой компаньонкой за всю историю человечества.

Но я не могу ни сдвинуть его с места, ни поднять. И никаких приспособлений для перевозки тяжестей у меня тоже нет.

Резко выдохнув, я приваливаюсь спиной к стволу дерева и скрещиваю руки на груди. Пытаюсь придумать, что делать, уставившись на солнце, поднявшееся на высшую точку в небе.

А тогда вижу над собой крону дерева, и идея приходит сама собой.

Следующие несколько часов я пытаюсь обустроить для себя место на дереве. Отламываю ветки с листьями на соседних деревьях, чтобы приспособить их на своем – вокруг толстой ветки, на которой буду проводить ночь. Чтобы снизу меня не было заметно, даже если приглядеться.

Своего иного оставляю на земле, но стараюсь замаскировать его тело листьями и травой. До того, как солнце садиться полностью, я еще несколько раз слезаю со своего укрытия, чтобы проверить, дышит ли он. Жив ли.

Мне очень не по себе, что придется оставить его на траве, но ничего другого придумать не могу. Я бы не смогла поднять его, даже если бы была в три раза сильнее себя нынешней.

Когда небо окрашивается в темно-синий, я усаживаюсь на своей ветке, прижавшись спиной к стволу дерева и вытянув ноги, стараюсь даже не дышать, но и не волноваться слишком сильно, чтобы быстрый стук сердца меня не выдал.

Боюсь, что пришельцы могут услышать человеческую тахикардию и за пять километров отсюда.

Ничего особенного не происходит, по моим подсчетам, где-то до двух часов ночи. А тогда я слышу какой-то едва уловимый шелест где-то неподалеку.

До боли стискиваю губы и пытаюсь силой мысли остановить все процессы в своем организме. Чтобы не издавать даже малейшего шума, такого, какой обычный человек не услышал бы, даже если бы очень сильно захотел, например – звук моргания или того, как волоски на моих руках встают дыбом.

Дальше все стихает. Я не слышу ничего, как бы ни прислушивалась.

И мне несколько часов кажется, что не смогу уснуть вплоть до самого утра. Пока солнце не станет светить ярко-ярко.

Но каким-то образом сон меня все-таки настигает. Я проваливаюсь в мир грез и мне ничего не снится.

Просыпаюсь медленно. Осторожно приоткрываю глаза.

Сначала не понимаю, где нахожусь, а дальше в моей голове вихрем проносятся воспоминания. И я не знаю, чего во мне в этот момент больше: страха или радости из-за того, что мне удалось покинуть поселение и остаться живой.

Сердце сжимается и подпрыгивает. И тут я осознаю, что не сижу, притиснувшись спиной к дереву, как было до того, как меня сморил сон, а лежу на боку.

Кругом листья, я все еще на дереве, но подо мной что-то мягкое. Мерно вздымающееся.

И еще – что-то, похожее на цепи, сжимает мою талию.

Глава 25

Я машинально дергаюсь и, наверное, вскочила бы на ноги, если бы не руки, что уверенно обнимают мою талию.

Вжавшись руками в твердый торс мужчины подо мной, я чуть приподнимаюсь на руках. Сердце стучит, и я чувствую легкое смущение, потому что никогда до этого не была так близко к мужчине, хоть конкретно этот и пришелец.

Оглядываюсь. Над листьями, между которыми мы прячемся, едва начинается восход солнца, кажется, ночь отступила недавно, меньше часа назад.

Я опускаю взгляд вниз и обнаруживаю, что спала на ином, несколько часов или даже всю ночь прижималась щекой к его груди. Смотрю выше и вижу лоскут своей майки на его ране, он не стал убирать мою неловкую перевязку со своей шеи.

До этого я перевязывала только свои раны, но умею делать это довольно неплохо. Когда-то я вспоминала слова учительницы с уроков, которая рассказывала о перевязках и всякой ерунде, связанной с травмами, но теперь все это осталось в прошлой жизни.

Кажется, тогда учительница не думала, что хоть кому-то на самом деле пригодятся эти знания. Я единственная, кто выжил из своей школы.

Моя первая жизнь закончилась детством. Тогда меня заботили оценки и мальчики, иногда – всякие красивые вещи.

Моя вторая жизнь, что началась после пятнадцати лет – полная противоположность всему, что я знала. И сейчас, смотря на спящего иного, что даже во сне прижимает меня к себе, я вдруг осознаю, что весь мир снова переворачивается.

Восемь лет я думала, что по отношению к людям пришельцы могут делать только одно – убивать нас, но после встречи конкретно с этим иным, я вынуждена снова пересмотреть все, что знала.

Ведь не все они чудовища…

Зажмурившись и невольно задержав дыхание, я вспоминаю один из дней своей первой жизни. Мне было четырнадцать, и пришельцы только спустились с неба. Первые часы люди не знали, чего от них ждать.

Это было затишьем перед бурей, и когда оно прошло – начался хаос, разорвавший неестественную тишину, стоявшую на улочках в нашем спокойном районе.

Был вечер. Солнце уже опустилось за горизонт. Небо потемнело. Тогда я не знала об этом, не задумывалась, но темнота – время хищников.

Я сидела в гостиной, читала какой-то журнал о моде, когда услышала с улицы крик.

Хотела выглянуть, посмотреть, что происходит, и открыла входную дверь, потому что с окна ничего разглядеть не смогла. Я прижимала к себе телефон, на случай, если придется звонить в полицию, а еще – газовый баллончик, который отец купил мне по исполнению двенадцати.

Я взяла все это с собой, чтобы обезопаситься, и это было разумно, но все-таки я была ребенком, и когда через открытую дверь моя кошечка выбежала на улицу – я рванула за ней.

– Пушинка! – я звала ее и едва сдерживала слезы.

Мы нашли кошечку три года назад возле мусорных баков, когда ездили в центр за покупками на машине папы. Тогда родители согласились взять ее только с учетом того, что я буду убирать за ней и всегда следить, чтобы она не была голодной. С тех пор Пушинка не отходила от меня, даже спали мы вместе.

Поэтому, когда она выскользнула, я была напугана сильнее, чем в момент, когда услышала новый крик, такой отчаянный, словно человека раздирали живьем.

Скользнув в переулок между домами за Пушинкой, хвостик которой только что мелькнул там, я притаилась. Еще раз шепотом позвала кошку и тогда увидела смутные очертания человека с другого конца переулка.

Он был странным, то ли его голова была огромной, то ли он был в шлеме – так я тогда подумала.

То существо смотрело на меня секунду, а тогда двинулось в мою сторону с такой скоростью, что я не смогла бы убежать, даже если бы была самым быстрым человеком Земли.

Оно схватило меня за предплечье, и я почувствовала, как острые когти впиваются в кожу через одежду. Была застывшей, от ужаса, сковавшего тело, не могла даже двинуться.

Было слишком страшно, даже чтобы попытаться потянуться за газовым баллончиком, что лежал в кармане. Да и был ли в этом смысл? Шлем б защитил его от газа.

Странное существо смотрело на меня из-под шлема с фиолетовым стеклом, и я почувствовало – это не человек. Такая чудовищная сила исходила от него, такими острыми были его когти. Такую ненависть я чувствовала первые секунды – не мою.

Я была ребенком, и не могла дать отпор. Честно сказать, в ту секунду у меня даже вдохнуть не получалось.

Я смотрела на него, как жертва на заклинателя.

В тот день, ту минуту я должна была умереть. Я понимала это даже тогда.

Но внезапно иной отпустил плечо и отошел на шаг, не отрывая от меня взгляда. Рассматривая меня, оно повернуло голову на бок. Будто ему было интересно. Словно я – диковинка.

Мы стояли так, наверное, минуту, рассматривая друг друга, а после он развернулся и ушел. Также молниеносно, как и приблизился ко мне.

Я смогла сделать несколько шагов только по истечению долгих минут. Придерживаясь за стену, вышла из переулка.

В ту же секунду меня сковал животный ужас, потому что на дороге лежали тела жителей нашего района, которые выбегали из домов, чтобы спастись от чудовищ, бесшумно проникающих в жилища.

Мне не надо было приглядываться, чтобы понять – они все мертвы. По земле растекаются лужи крови. У некоторых неестественно вывернуты конечности. Другие лежат на спине и пустыми глазами смотрят в небо.

Я рванула к ближайшим кустам и меня спазмами вывернуло наизнанку.

В тот момент думала только об одном. Уже даже не о Пушинке. В моей голове выжигала все одна болезненная мысль.

«Мои родители… они… они на работе, их нет среди этих тел».

Воспоминания вихрем проносятся в голове, и тогда я открываю глаза, вновь оказываясь в реальности.

Иной все еще спит, обнимая мою талию руками.

Я присматриваюсь к нему и в голове выплывает образ того иного, который пощадил меня, когда я искала Пушинку.

Несмотря на всю схожесть, я чувствую и уверенна – он не тот же, что спас меня тогда. Все-таки они различаются, но это сложно объяснить.

Есть еще один, другой, который не стал меня убивать.

Глава 26

Вглядываясь в листву над нами, я вижу почти полностью посветлевшее небо. Сейчас пять, может пол шестого утра.

В этом климате сейчас светлеет довольно рано.

Час, в который в поселении заканчивается запретное время и можно выходить на улицу. Все это связано с активностью иных, которая ослабевает с выходом солнца.

Я пытаюсь осторожно сдвинуться с места, убираю руки иного со своей талии. Наблюдаю за тем, как мерно вздымается его грудная клетка от дыхания – он спит. Кажется, не притворяется.

Должно быть, рана забирает у него много сил. Особенно с наступлением дня.

Осторожно отодвинув краешек повязки, я смотрю на рану, но вижу только запекшуюся бледно-фиолетовую кровь. Царапины глубокие, но не рваные, через порезы на костюме я не могу рассмотреть даже цвет его кожи.

Вздохнув, я отодвигаюсь к краю ветки и осторожно слезаю вниз, придерживаясь за маленькие сучья. Прежде, чем спрыгнуть на землю – оглядываюсь. Пытаюсь прислушиваться.

Никого нет. Тихо.

Знаю, что должна была разбудить своего защитника, прежде, чем спускаться на землю, но растормошить его, чтобы охранял меня, пока я сижу в кустах со спущенными шортами – выше того, что я могу воспринять со спокойной душой. К тому же он слишком хорошо слышит все звуки.

Я не отхожу далеко, не дальше сотни метров, да так, чтобы между деревьями проглядывалась трасса, чтобы не потеряться.

Когда возвращаюсь – попутно ищу по дороге подходящий прут, чтобы сделать себе лук. Хорошо, когда рядом есть кто-то сильный, готовый получить за тебя ранение, но я не привыкла прятаться за чужой спиной.

В наше время недостаточно сильный человек в конце концов умирает не своей смертью.

Хорошую, достаточно длинную и не сухую палку без зазубрин я нахожу довольно быстро, но обработать ее пока не могу, потому что у меня нет ножа. И еще – где-нибудь в городе должна заваляться достаточно прочная леска, чтобы сделать из нее тетиву.

Другое дело, что я не знаю, сунемся ли мы еще вглубь обваленных домов.

Я задерживаюсь у одного из деревьев, чтобы обломать для себя еще с десяток коротких веток для стрел, но не успеваю дотянуться до первой, как приближается что-то быстрое, словно ветер, усиленный скоростью молнии.

Меня хватают за плечи. Ощупывают голову, талию, тогда большие ладони стискивают мое запястье.

На мгновение я замираю и кажется, что надо мной нависает черная скала, тянущаяся куда-то в небо.

– Зачем ты пошла одна? – слышу знакомый голос.

Я смотрю на его шлем. На кусок своей майки, обвязанный вокруг его шеи.

Проснулся.

Впервые я слышу в его голосе столько эмоций. Злость и страх. Хотя обычно я улавливала в нем безразличие, иногда – интерес.

Я со странной растерянностью смотрю на наши сцепленные руки.

– Мне нужно было уединиться.

Мужчина резко выдыхает. Кажется, мои слова немого успокаивают его, но пальцы он не разжимает.

– Айна, я бесконечно долго наблюдал за людьми. Видел, как первобытные племена истребляли друг друга, как появлялись страны, случались промышленные революции. Думаешь, меня бы смутило, как ты справляешь нужду?

Я задерживаю дыхание, смотря на него с недоверием. Его слова вызывают во мне опаску и тревогу.

– Почему же вы напали на нас только восемь лет назад?

– Я не должен говорить об этом с тобой.

Неприятно слышать. Я пытаюсь вырвать запястье из его пальцев, но он только сильнее сжимает руку.

– Нет уж, ты бежишь за мной, стоит мне отойти на десять минут, но решаешь молчать о самом важном?

– Я бегу за тобой, потому что одно твое существование доказывает, что весь мой вид ошибался насчет вас.

Подняв подбородок, я смотрю на фиолетовое стекло. Но не вижу его глаз, из-за этого сложно понять: это он сейчас серьезно или изо всех сил сдерживает смех?

– Значит, я важна?

– Для меня.

Мое сердце восторженно сжимается и подпрыгивает, как это и должно быть у девушки двадцати трех лет, когда она слышит такое от красивого мужчины, но выражение лица не меняю. Смотрю неприязненно.

Я же даже не знаю действительно ли он привлекательный! И мыслью об этом незнании вру сама себе, потому что уже точно знаю, что у него сильное тело и завораживающий голос.

Он привлекает меня. Насколько ужасно, когда твоей первой любовью грозится стать пришелец, который помогал истреблять человечество?

Я не собираюсь нацеплять на лицо розовые очки и становиться наивной. У меня нет опыта во всем таком, но я не позволю запудрить себе мозги.

– Я тебе нравлюсь? – спрашиваю, поджав губы.

Чем больше я думаю о том, что привлекаю его также сильно, как и он меня – тем сильнее стучит мое сердце, но жестче хмурится выражение лица. Будто мне даже мерзко думать о любви. Так он должен это воспринимать.

– Я не знаю, что значит нравится. Наши чувства обычно не такие, как у людей. Ты важна.

Я фыркаю, снова пытаюсь вырвать руку, но все повторяется – он ее не отпускает.

– Ты не отпускаешь мою руку потому что мое существование что-то там доказывает, или сам так хочешь?

– Сам.

– Вот это и значит нравится, – хмыкаю и похлопываю его свободной рукой по плечу.

Наверное, приближаться к нему так и иронизировать было лишним, потому что иной вдруг перехватывает меня за талию второй рукой и прижимает к себе.

Я застываю, как кролик перед змеей, уставившись туда, где должны быть его глаза. На шлем.

– Спасибо, что объяснила, Айна, – говорит он вкрадчиво.

– А знаешь, что мне важно? – спрашиваю, стараясь придать голосу безразличной интонации, хотя он наверняка слышит, как бешено колотится мое сердце.

– Что?

– Увидеть, как ты выглядишь. Почему ты никогда не снимаешь шлем?

Иной молчит, будто задумывается о моих словах.

– Я могу снять его, но ты должна сделать кое-что взамен.