Текст книги "Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)"

Автор книги: Наташа Фаолини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 52

Стиснув руки в кулаки, я набираю в легкие побольше воздуха и решаюсь говорить:

– Я хочу, чтобы вы знали, – продолжаю я, стараясь говорить громко и уверенно, – мы не враги вам. Ни я, ни Каэль, ни… – я запинаюсь на миг, ощущая взгляд Тэрина. – Ни Тэрин. Мы хотим спасти этот мир от бесполезных жертв. И доказали, что можем это сделать.

Эдвардс наклоняет голову, будто признаёт, что мои слова не пусты. Но скрещивает руки на груди и смеётся чуть негромко:

– А ещё говорят, у вас какая-то непонятная «зараза» чувств. Мол, вы риск для всего мира.

Люди в толпе переглядываются, и я почти физически ощущаю их смятение. «Вирус эмоций» звучит среди них как страшная легенда, а то, что этот вирус одновременно может быть спасением, кажется нелепым.

– Мы не хотим никого заражать, – мягко поправляю, с трудом сдерживая порыв отчаяния. – Мы доказываем, что чувства не убивают. Убивает именно их отсутствие.

Моя фраза повисает в воздухе, и я чувствую, как всё напряжение сковывает улицу, среди завалов и обломков бывшей городской жизни. Патрульные смотрят то на меня, то на Эдвардса.

Тэрин по-прежнему хранит холодное молчание, а Каэль лишь сжимает моё предплечье, чтобы я устояла на ногах.

– Так значит, – протягивает комендант, приподняв бровь, – вы собираетесь, что… остаться здесь и учить нас… любить, что ли?

Он насмешливо приподнимает угол рта, и я понимаю, что для него это почти абсурд. Но отступать некогда. Я выдыхаю:

– Может быть, – говорю я. – Мы хотим показать, что есть путь без взаимного истребления.

Где-то сбоку слышится ропот. Городские смотрят друг на друга, и я улавливаю страх: «Разве можно доверять пришельцам?»

Но слышу и другое: «Они помогли… Может, стоит выслушать?» Вглядываясь в их лица, я узнаю того парня, которому когда-то приносила воду в канализационных убежищах. Он кивает мне, опуская оружие, и это кажется крошечной победой.

– Можете оставаться, – подытоживает наконец Эдвардс, неопределённо кивая на толпу. – Но имейте в виду, доверие ещё нужно заслужить. Я не против мирного соглашения… если это выгодно всем сторонам.

В его глазах пляшет то же самое хищное лукавство, но сейчас оно не переходит в агрессию. Скорее, он смекает: «Если эти пришельцы отключили систему дронов, что они ещё могут сделать? Может, стоит попытаться договориться».

Он поворачивается к толпе:

– Народ! Эти… гости устранили угрозу дронов, можно сказать, спасли нам шкуры. Я считаю, что прежде, чем сжигать мосты, надо хотя бы дать им шанс. Согласны?

Шёпот растекается среди собравшихся. Видимо, каждый боится неосторожного слова, которое может вызвать новый взрыв паники.

Но я вижу, как потихоньку напряжённые лица чуть смягчаются. Люди знают: если бы не мы, город был бы уже в руинах.

Мы выходим под открытое небо. Ветер проносит запах пепла, а где-то вдали всё ещё горят обломки дронов.

Я прижимаю руку к груди, чувствуя, как сердце невыносимо бьётся.

Рядом – Каэль, устало сжимает мою ладонь. Поодаль – Тэрин, глядит в небо, где пока чисто, будто прислушивается к чему-то за гранью слышимого. А перед нами – люди, которые ступают, готовые в любой миг снова взяться за оружие, но надеются, что война, быть может, отступит.

Я осознаю, что то, о чём мы так долго говорили – новый мост между иными и людьми – начинает расти прямо здесь, среди обваленных стен. Может быть, он ещё слишком хрупкий. Но возникшая пауза даёт надежду.

Эдвардс криво улыбается, подходя ближе:

– Значит, Айна… – он произносит моё имя тихо, – покажи, как мы можем выжить сообща. Или тебе придётся отвечать за всё.

Кровь стынет в моих жилах. Я понимаю: он не шутит.

Если что-то снова пойдёт не так, люди возненавидят нас пуще прежнего, но отступать некуда.

Я слышу вдалеке ритм шагов, видимо, ещё какие-то уцелевшие жители подтягиваются к месту, где мы стоим, чтобы посмотреть на меня и моих спутников.

Каэль выпрямляется, заглядывает Эдвардсу прямо в глаза:

– Мы готовы помочь, но помните: мы предлагаем не рабство, а союз.

Тэрин поворачивает голову, смотрит на меня вопросительно. Будто спрашивает: «Готова ли ты?» Я сжимаю губы, чувствую дрожь под рёбрами, но всё равно произношу:

– Я всё ещё одна из вас, несмотря на то, что изменилась. И если здесь будет живая земля для всех, то… может, через время мы действительно создадим нейтральную зону. Где не станет больше бесцельно пролитой крови, а люди и иные станут искать путь к жизни.

Эдвардс опускает взгляд, потом снова приподнимает бровь, и на его лице играет знающая полуулыбка:

– Посмотрим, что скажет время, – произносит он. – А пока… добро пожаловать домой, Айна.

В этот момент я замечаю, как Тэрин отводит глаза, резко поворачиваясь к руинам, где сквозь завалы виднеются голоса и тени людей.

Возможно, он не верит, что мы сможем найти язык друг с другом. Может, не верит даже, что я смогу сохранить наш союз втроём – со мной, Каэлем и им.

Но я знаю, что, если мы не попробуем, этот мир умрёт. И ради тех, кто погиб, Димитрия, моих родителей и многих других, мы будем бороться за шанс.

Глава 53

Теперь у нас есть стены.

Старое здание у восточной границы, некогда учебный корпус, теперь просто комната с облупленными стенами и бетонным полом, но с крышей над головой.

Комендант Эдвардс, сдержанно, почти нехотя, выдал нам это место после битвы с дронами.

Сказал, что это наше временное жилье. Конечно, в пределах границы самого внешнего круга, там, где живут бедняки и до этого жила я.

Мы остались – я, Каэль и Тэрин, в полумраке, среди заплесневевших стен и запаха старой краски, что не выветрился даже за годы запустения. Но мне всё равно. Кажется, теперь мне совсем не нужен уют, я просто хочу продолжать справляться со всем этим, чтобы выжить.

И этого достаточно.

Каэль лежит на старом матрасе, прикрытом моей курткой. Его рана затянулась – быстро, быстрее, чем я ожидала. Но он всё равно бледен, молчит, будто где-то глубоко внутри себя ещё не выбрался с поля боя.

Тэрин сидит у окна, спиной к нам, лицом к свету звезд. Как будто хочет быть здесь и нигде одновременно. И я между ними. Как всегда.

Я не могу сказать, что это дом, но в первый раз за долгое время, нам не приходится прятаться.

Мы почти не говорим. Вечера проходят в тишине, но в этой тишине я чувствую – напряжение между нами не уходит, а только становится сильнее, словно кто-то вот-вот должен сорваться и тогда все полетит коту под хвост.

Я всё ещё ощущаю Каэля. Даже когда он не прикасается, а просто дышит во сне. Его эмоции прорываются сквозь связующую нас нить, как импульсы: вспышки ревности, боли, желания удержать.

И Тэрин... он тоже рядом.

Он почти не говорит. Не смотрит долго, но я всё равно чувствую, как дрожит воздух между нами, когда я прохожу мимо, как будто каждое моё движение для него словно душевное землетрясение, но он делает вид, что не замечает.

– Ты избегаешь меня, – говорю, не поднимая глаз, слова падают в тишину, как пепел.

Тэрин не отвечает сразу. Сидит у стены, облокотившись на локоть, голова опущена, глаз не вижу, потому что на нем шлем. На Каэле тоже, поскольку сюда в любой момент могут зайти люди, а они не желают показывать им свои лица.

– Я не должен чувствовать все это, – говорит тихо и глухо, будто поясняет больше себе, чем мне.

Я поворачиваюсь к нему, делаю шаг, потом второй.

– Но ты чувствуешь.

Он поднимает взгляд и впервые за долгое время на его лице нет ледяной маски, только растерянность и сдержанное желание.

– Айна, – произносит он медленно, мое имя звучит как признание. – С тобой всё... слишком близко. А я не знаю, как это удержать, не разрушив.

Я сажусь рядом, наши колени касаются. Его тело остаётся неподвижным, но дыхание сбивается.

– Я не прошу ничего, – шепчу. – Только не исчезай изнутри, потому что я чувствую, как ты уходишь.

– Я не ухожу, – говорит он, и голос у него чуть охрипший, – я просто сдерживаю себя.

Я замираю, его пальцы, чуть прохладные, живые, медленно переплетаются с моими и мне даже кажется, что через кожу я чувствую быстрое биение его сердца, словно он ужасно взволнован.

– Я не Каэль, – говорит он. – И никогда им не буду.

Я криво улыбаюсь и киваю.

– Нам не нужно сравнивать.

Мои слова едва затихают в воздухе, когда Тэрин вдруг резко поднимается. Движение беззвучное, но молниеносное.

Одним жестом он стягивает шлем, и я впервые за всё это время вижу его глаза без преград. Они пылают, но не гневом или болью, а чем-то другим – слишком живым, чтобы быть безопасным.

Он делает шаг ко мне. Второй. Я отступаю, пока спиной не упираюсь в холодную стену. Сердце колотится – быстро, неровно, но я не двигаюсь.

А потом он целует меня. Не мягко и не деликатно, а страстно. Горячо. Резко.

Словно тишина, копившаяся между нами, взорвалась, потому что он больше не смог сдерживать себя, как делал все это время.

Словно весь его холод был ложью, а сдержанность – щитом от самого себя.

Я не успеваю ничего осознать, даже не сразу закрываю глаза.

Это прикосновение как вспышка в темноте, как спазм под рёбрами. Он дышит слишком близко, и я чувствую, как дрожит его тело, но всё длится всего лишь несколько секунд.

И потом – он резко и без слов отступает.

Разворачивается. Поднимает с земли шлем, будто в нём спрятана последняя защита.

Я всё ещё прислонена к стене, губы горят и воздуха не хватает, пульс сбит, мысли рассыпаны.

– Прости, – говорит он тихо, не оборачиваясь. – Но я не могу быть просто рядом.

И уходит, растворяясь в коридоре.

А я остаюсь в полумраке с жаром на губах и с дрожащей мыслью, которую боюсь назвать вслух:

Что он не только коснулся моего тела он взял с собой частицу меня.

Я думаю – может, это и есть цена? За то, чтобы выжить, я отдала частичку своего «я» двум другим существам, даже природы которых я не до конца понимаю.

Наступает вечер, и я просыпаюсь, теперь мой ритм жизни превращается в это – я живу, как иная. Сплю днем, а бодрствуют, когда на небо поднимаются звезды.

Я едва успеваю умыться, как слышу шаги. Сначала один, потом другой – слишком чёткие, решительные. Не звук дронов, и не походка иного – слишком медленные.

Это люди.

Мы с Каэлет и Тэрином выходим на улицу.

Перед домом группа патрульных. Семь человек, в чёрных жилетах, с эмблемами сектора на рукавах. Впереди Лерн, бывший капитан дозора.

– Айна, – говорит он резко, – с тобой… с вами нужно поговорить.

Каэль шагает ближе, становится чуть передо мной. Его взгляд тяжёлый. Тэрин – справа. Движется, как тень, почти незаметно.

– В чем дело?

– Ты с ними, – один из бойцов делает шаг вперёд, – ты не человек больше.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но голос сзади перекрывает всех:

– Замолчите!

Я оборачиваюсь.

Из-за угла бежит Мика. Сестра Димитрия. Растрепанная, запыхавшаяся, но в её глазах – пылающая решимость.

– Она спасла нас! – кричит она. – Без неё мы бы все были мертвы! И если вы хотите судить, судите и меня, она спасла меня, вместе с иным! Я тоже думаю, что они могут быть, как мы!

Тишина. Один из патрульных опускает взгляд, другой стискивает пальцы на ремне.

Мика подходит ко мне и берёт за руку.

– Спасибо, – шепчет она. – За всё.

И я впервые за долгое время… чувствую настоящее тепло.

От того, кто всё ещё считает меня своей, даже несмотря на то, что я не уберегла ее единственного родного человека – Димитрия.

– Значит, будем играть в мир, – говорит Лерн и добавляет перед тем, как развернутся и уйти, – Пока что.

Глава 54

Этим же вечером я иду по улицам, которые знала когда-то до боли. Здесь я выживала и училась быть новой версией себя. Это были тропинки старого мира, моего мира.

И всё же я больше не чувствую под ногами той самой земли. Как будто мои шаги теперь неотрывны от чего-то большего. Ближе к тем, кого раньше называли врагами.

Местные жмутся к стенам, когда я прохожу. Кто-то просто молчит, кто-то делает вид, что меня не видит. Но есть и те, кто шепчет. Иногда я различаю слова:

– Это та самая… с чужаками.

– Она как они теперь. Не человек.

– Сначала вирус эмоций… потом что?

Я не отвечаю и стараюсь не вслушиваться. Я стараюсь быть тише, чем они, этому научили меня Тэрин и Каэль. Даже Димитрий, пусть теперь воспоминания о нем так болезненны.

Каэль ушёл к комендантской башне налаживать коммуникации. Он теперь не просто солдат, он – связующее звено между двумя расами. Строгий, прямой, иногда пугающе бесстрастный… но я знаю, что в нём бушуют эмоции, и у него горячее сердце.

А Тэрин…

Он держится отстранённо, но я чувствую его взгляд, когда прохожу мимо. Тепло, которое он не показывает, молчаливое «я здесь».

Даже если он больше не прикасается. Даже если всё, что было между нами, превратилось в жаркое, обжигающее молчание.

Никто не знает, что той ночью он сорвал с себя шлем и поцеловал меня, быстро, жадно, будто это был его последний шанс, а потом просто ушёл, оставив меня, прижавшуюся к стене, с дыханием, всё ещё пахнущим его жаром. Он ничего не сказал, но я запомнила каждую секунду.

В городе неспокойно, у северной стены начинает собираться толпа. Там, где должны были установить баррикады из обломков дронов, теперь стоят люди. С дубинками, с трубами, кто-то даже с ржавыми ружьями.

– Это предательство! – орёт мужчина в латаном плаще. – Мы позволяем им ходить среди нас, дышать с нашими детьми одним воздухом! А завтра они возьмут наши дома! Наши души! Это вирус! Проклятый вирус чувств!

Я выхожу из тени.

Толпа чуть отступает, кто-то зашептал: «Она слышит…»

– Я не вирус, – говорю я. – И вы тоже нет. Вы боитесь, потому что вас учили бояться, потому что чужое – это всегда страшно и, конечно, я все понимаю, потому что иные разрушили человечество, но вы забыли, кто спас вас той ночью.

– Ложь! – выкрикивает кто-то. – Это они всё подстроили! Ты их подопытная крыса!

Меня обдаёт волна ярости. На долю секунды я чувствую, как внутри что-то обостряется – не эмоция, а её плотная, вязкая суть, и я отпускаю её на волю, не желая удерживать все в себе.

В эту же секунду меня и саму накрывает мягкая, как свет, волна.

Я чувствую, как эмпатический всплеск разносится по площади, люди замирают. Кто-то хватается за грудь, кто-то – за лицо. Они чувствуют то же, что чувствую я.

Мою вечную боль из-за потери родителей, грусть по прежнему миру и моей юности, а еще – испепеляющее чувство одиночества, но самое главное – нежность, в память о тех, кого я потеряла.

И ту самую любовь, что не знает границ – ни биологических, ни языковых.

Люди резко выдыхают, переглядываются и опускают оружие.

Мика выходит вперёд, пошатываясь словно от переизбытка чувств. Обнимает меня перед всеми.

Я чувствую, как её тело дрожит.

– Ты изменилась, – шепчет она. – Но осталась собой.

И в этот момент я понимаю: мы начинаем побеждать. Не боями. А сердцем.

Но на заднем плане, на краю площади, стоит Тэрин, он не двигается, но смотрит на меня, как будто впервые допускает мысль, что может быть частью этого мира.

Следующий раз я просыпаюсь, когда Мика сидит у стены, завернувшись в старую накидку. Греет в ладонях остывающий чай. Ловит на себе уходящий свет дня, пробивающийся сквозь узкое окно.

– Айна, – говорит она, когда замечает, что я проснулась. – Сегодня мне снилось, что я летаю.

Я улыбаюсь.

– Это, наверное, к свободе.

– Нет, – она качает головой. – Я чувствовала в том сне... тебя. И кого-то ещё, и боль, и страх. И… счастье. Всё сразу. Как будто жила не только своей душой.

Мои пальцы стискиваются в ткани покрывала, это начинает распространяться.

Наш вирус.

– Я не больна, если ты об этом, – говорит Мика, будто читая мои мысли. – Просто… я больше не могу смотреть на людей так, как раньше. В каждом вижу тень, иногда даже боль, о которой они не говорят вслух. Я знаю, что это ты, что это началось с тебя. Но, Айна… мне не страшно. Это красиво.

По городу идут слухи.

Некоторые говорят, что «заражённые» становятся мягче. Что их трудно довести до ярости, потому что они совсем не злые чудовища.

Другие же требуют немедленно изолировать всех, кто хоть раз контактировал со мной, с Тэрином, с Каэлем.

На главной площади собираются старейшины. Говорят, мол, «эмоции пришельцев – это ловушка». Что через них они хотят контролировать людей.

Что мне нельзя доверять, я слышу всё это, но в этот раз не вмешиваюсь сразу.

На следующее утро я стою на холодной плите городской площади, чувствуя, как пыль оседает на кожу, как взгляды сотни, тысячи, режут не хуже лезвий.

Справа от меня – Каэль, стальной, сосредоточенный, как всегда. Слева – молчаливый Тэрин, который ставит под сомнение все, что тут происходит.

Я делаю шаг вперёд. И весь воздух в груди оборачивается пеплом.

– Я не солдат, – говорю я. – И не героиня, я все еще человек, как и вы, знаете, что это значит? Что мы с иными очень похожи, потому что кроме человечности я еще и наполовину иная. Теперь скажите, отличаюсь ли я от вас внешне? Нет.

Дальше я говорю о страхе – том, что грызёт изнутри, что прячется за яростью и глухим недоверием. О той боли, что сжирает нас одинаково, какой бы кровью мы ни были рождены.

О любви – не романтической, не идеальной, а той, что просыпается, когда ты больше не хочешь стрелять. Когда ты просто хочешь… существовать рядом с объектом своей любви рука об руку.

Я говорю о том, каково это – бояться стать никем, потерять себя, и каково – снова обрести.

Сначала я вижу застывшие лица и слышу неловкое молчание.

Но потом где-то в толпе – один хлопок, как удар сердца, потом второй. Третий.

И вскоре площадь дрожит от медленного, сдержанного, будто боящегося собственной силы одобрения. Я ловлю взгляд Мики, она кивает мне из середины скопления людей. И это даёт мне смелость.

Но из самых глубин толпы кто-то выкрикивает, почти шипит, и голос его хриплый, пропитанный страхом:

– Они у нас всё отнимут!

Я не отвожу взгляда. Я не отступаю.

– Нет, – отвечаю, срываясь. – Мы не хотим стоять над вами или заменить вас. Мы просто хотим идти рядом, строить с вами, чувствовать с вами. Бороться за вас. Потому что мы уже не можем быть порознь, не после всего, что потеряли и обрели теперь!

Площадь замирает. А потом я не слышу осуждения.

Только тяжелую тишину, как дыхание перед бурей. Кажется, будто на стене из враждебности, которая отделяла нас от людей, пошла трещина.

Глава 55

Я чувствую это раньше, чем узнаю. Это чувство накрывает, как ледяной шрам, протянувшийся по позвоночнику или как дрожь в костях, которую не унять словами.

Вечером, когда мы с Тэрином чиним стену, небо окрашивается странным светом. Сначала он мягкий, почти как северное сияние. Но потом появляется рваный ритм, как пульс, но не человеческий.

Каэль врывается в помещение спустя минуту. Его движения полны тревоги. Он быстро произносит встревоженным голосом:

– Они идут.

Я уже знаю, о ком он – он новых иных, тех, кто остались наверху и следили за всем. С ними будет не так просто, как с людьми или моими иными.

Они пришли стереть нас, как ошибку.

– Крейсер? – спрашиваю.

Каэль кивает.

– Они засекли сеть. Эмоциональную волну.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как под ногтями режется кожа.

– Они думают, я вирус.

– Для них ты и есть вирус, – тихо говорит Тэрин. – То, что заражает наш обычный порядок смыслом, но они не способны понять этого, пока не почувствуют сами. Они думают, что легче истребить людей, чем жить с ними бок о бок.

– Им почти это удалось, – шепчу сдавленно.

Потому что людей почти не осталось. Сколько нас? Несколько горсток, поселений то тут, то там. Ни намека на былое величие человеческой цивилизации. Сейчас люди не сильно лучше муравьев.

На нас смотрят люди. Они только начали привыкать, только начали надеяться. А теперь…

Теперь они снова смотрят с испугом.

Я поднимаюсь на смотровую башню, где старые сенсоры всё ещё работают. И вижу дроны и чужепланетных боевиков, спущенных с крейсера. Сейчас они как черные точки в небе, но пройдет немного времени, и они приблизятся со всех направлений.

Я слышу, как кто-то кричит внизу:

– Они снова пришли за нами! Всё, что она говорила, было ложью!

– Не паникуйте! – я почти срываю голос.

– Если они начнут атаку, погибнут все, – говорит Каэль уставшим голосом.

Я делаю шаг вперёд. Горло сухое, как пепел, но голос звучит громко, не дрожит.

– Нам нужно объединиться, – говорю я, сперва тихо, но слова катятся дальше, как волна, и я чувствую, как внимание всех обращается на меня. – Не разделяя друг друга на категории людей и иных. Не как враги, что однажды стреляли друг в друга и не как те, кто выжил, просто потому что оказался сильнее или удачливее.

Я делаю вдох. В груди всё болит от эмоций, и я до сих пор не понимаю, готова ли сама поверить в то, что говорю. Потому что за все восемь лет иные нещадно убивали население Земли. Именно поэтому союз – единственный шанс выживания именно для людей.

– Нам нужно объединиться как заражённые.

Воздух вокруг замирает, как будто сам мир прислушивается. Я знаю, что должно быть много возражений, поэтому сразу же продолжаю:

– Да, заражённые, – повторяю, чувствуя, как дрожь в животе поднимается к рёбрам. – Не от болезнями, а чувствами. Такие мы для них – очаги вируса. От того, что делает нас уязвимыми, но живыми: эмпатия, любовь, память о боли другого. Вот в чем сила людей! Мы сильны не физически, но все еще можем победить иных с помощью других инструментов. Того, что людям дано от рождения, а им – нет.

Моя рука невольно тянется к Тэрину, к его тёплому запястью. Он не отстраняется. И в этот миг я ощущаю, внутри него пульс. Та же неуверенность. И такая же надежда.

– Мы связаны. Чувствами, прошлым, которое нас ранило. И будущим, которое мы можем построить только вместе. Я не прошу поверить сразу, но прошу попробовать. Ради тех, кого мы уже потеряли. Ради тех, кого можем ещё спасти.

Каэль протягивает руку.

– Мы отправим сигнал.

Тэрин накрывает мою ладонь своей.

– Эмпатический импульс. Резонанс для тех, кто больше не хочет сражаться с людьми, потому что заразился от нас эмоциями.

Несколько минут люди стоят в тишине, ошарашенные моим предложением. В тогда начинается шум. Все спорят, стоит ли оно того, стоит ли верить мне – предательнице.

А потом мы слышим крик коменданта:

– Тихо! – его голос звучит громко. – Не имеет значения, чего хотите вы или я. Если не позволить ей это – следующие дни никто из нас не переживет. Нас уничтожат, как всех остальных.

Эндрюс поджимает губы и поднимает голову, чтоб посмотреть прямо на меня. Он взмахивает рукой, что означает «действуй».

Я киваю.

Мы втроём садимся на пол. Каэль берёт меня за руку. С другой стороны Тэрин, его ладонь холодная, но прикосновение крепкое. Уверенное. И вдруг я чувствую, как наши импульсы начинают совпадать. Как будто сердца, биения, мысли – входят в резонанс.

Я закрываю глаза и позволяю себе открыться, в тот же миг мир наполняется светом. Я чувствую вокруг себя жар, который никогда не ощущала, когда была обычным человеком. Эмоции кажутся почти физическими.

Это не просто чувство, а волна, похожая на вспышку, бегущую по воздуху и небу. Эта волна зовёт тех, кто уже «сломался» и стал другим, как Каэль и Тэрин. Потому что я уверена на все миллион процентов, что они такие не одни.

Раньше Каэль говорил мне про то, что ощущал других же таких же, как он. С каждым годом, месяцем и днем их становилось все больше, это как пробуждение от вечного сна в холоде

И в ту же ночь… они начинают приходить.

Сначала слышится лёгкий треск сухих веток за пределами укреплённых районов. Потом – неровный ритм шагов. Один. Потом ещё. Вздохи, будто испуганные. Или, наоборот – слишком спокойные.

Они начинают приходить.

По одному. По двое. Иногда парами – в обломанных костюмах, с трещинами в броне, из лесов, где они прятались после отказа подчиниться. Из заброшенных станций, где глушили сигналы, чтобы не выдать себя. Из подземелий, где было темно и холодно, но безопасно. Из тех мест, куда ни дроны, ни люди не добирались.

Они идут не потому, что знают мой голос. А потому что чувствуют его.

Видят во сне. Вспоминают, каково это – чувствовать боль другого. Как впервые ощутили её, как впервые захотели спасти, а не уничтожить.

Некоторые подходят к самому краю поселения – но не входят. Они ждут. Скрываются. Потому что знают: не все внутри готовы их принять. Потому что всё ещё боятся ощутить на себе месть людей или просто не хотят в ответ причинять вред, если люди нападут на них.

И всё же… они приходят.

И останавливаются у стен города.

Утром Каэль показывает карту.

– Основной удар придётся с юго-запада. Это фланг, где старые механизмы ещё работают. Они попытаются пройти по заброшенным системам. Взять нас со спины.

– Но, если мы перехватим главный узел управления, – добавляет Тэрин, – мы сможем либо отключить дроны, либо направить их в пустоту. Туда, где нет никого.

– С боевиками мы справимся, численность не на их стороне, к тому же у нас есть один из них, – говорит Каэль и толкает Тэрина локтем в бок.

Тэрин так вздыхает, что мне кажется, будто под шлемом он закатил глаза.

– Где находится узел? – спрашиваю.

И Каэль, не моргнув, отвечает:

– В их мобильной платформе. Если мы доберёмся до неё, то все закончится.

Все закончится…