Текст книги "Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)"
Автор книги: Наташа Фаолини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 27
– Что я должна буду сделать взамен? – спрашиваю, нахмурившись.
Он молчит несколько мгновений, будто задумчивость ненадолго перерастает в колебание. Его шлем ловит отблески слабого света, и я снова пытаюсь угадать, что скрывается за ним.
Какого цвета его кожа и глаза? Красив ли он? Напоминает ли человека или сильно отличается?
Выдохнув, я качаю головой.
Конечно, все не могло быть настолько просто, иначе люди давно бы узнали о внешности иных, но до сегодняшнего дня не было ни одного сведения о том, что был замечен хоть один пришелец без шлема. Или что с кого-то из них удалось снять внеземную экипировку.
– У нас есть ритуал, – объясняет он. – Слияние разума. Мы узнаём друг друга полностью. Без слов, без лжи, без возможности что-то спрятать.
Он смотрит на меня – я это чувствую, хоть и не вижу его глаз за шлемом. От этого взгляда у меня по спине пробегает холодок.
– Если ты согласишься, – он медлит, – ты увидишь меня ещё до того, как я сниму шлем. Но и я увижу тебя… такую, какой не знает никто.
Я замираю. Внутри поднимается что-то похожее на страх и волнение одновременно. Это не просто просьба. Это – шаг в пустоту.
И я чувствую, если поддамся на это – все станет намного сложнее. Внеземной ритуал. Слияние с чужаком. Даже звучит безумно. Но в то же время я ощущаю странное волнение.
Передо мной открывается выбор, дорога, которая не была предложена ни одному из людей, живших когда-то или живущих сейчас.
И все равно это сумасшествие, согласиться на что-то настолько непостижимое человеческому разуму. Довериться существу, имени которого я не знаю, потому что его никак не зовут. Тому, чей настоящий облик я не видела никогда.
И самое главное – тому, кто поработил человечество.
Прекрасно, Айна. Я безумна уже просто из-за того, что обдумываю его предложение.
– Почему ты не можешь просто снять его? – спрашиваю я.
Он опускает голову, будто взвешивает ответ.
– Потому что я не могу открыться тому, кто не откроется мне полностью, – говорит он, и в голосе появляется что-то отдаленно похожее на нотку печали.
Я чувствую, как внутри сжимается что-то тёплое. Кажется, ему тоже сложно открыться мне, невзирая на все обстоятельства.
Я смотрю на него. На мгновение он кажется мне не таинственным пришельцем в черной экипировке, а кем-то очень настоящим и ранимым.
И несмотря на то, что мне страшно я все-таки… хочу решиться. Потому что мне нечего терять – я уже давным-давно живу по инерции.
Я сотню раз повторяю себе, что не доверяю никому, но, если бы могла на кого-то положиться – положилась бы на него.
Впервые с тех пор, как лишилась родителей, рядом есть кто-то, кому неравнодушна моя судьба. Кто готов даже драться за меня.
– Нам нужно укромное место, туда, где никто нас не найдет, – говорит, не дожидаясь моего однозначного ответа и смотрит на деревья, между которыми проглядывается трасса.
Я киваю, он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Сердце подпрыгивает и сжимается, но я мысленно приказываю ему успокоиться.
Не сказав ни слова, иной забирает у меня палки, которые я успела найти, чтобы сделать лук и стрелы, и сжимает их в руке, чтобы забрать с собой – будто понимает ход моих мыслей.
Мы выходим из леса – ветви ещё цепляются за одежду, как будто не хотят отпускать. Шум ветра в листве стихает, когда мы ступаем на пустую трассу.
Асфальт потрескался, а по обочинам – ржавые, заросшие травой машины. Некоторые наполовину съехали в кювет, другие стоят с открытыми дверями, словно пассажиры покинули их в спешке.
Шоссе уходит вдаль, теряясь в дымке разрушенного горизонта, но мы идем в другую сторону – обратно к городу. Туда, где, наверное, будет проще затеряться, когда наступит ночь.
– Здесь когда-то было оживлённо, – тихо замечаю я, потому что храню в памяти свое детство, помню, как несколько раз мы с родителями проезжали по этой дороге. Конечно, теперь она изменилась до неузнаваемости.
Иной лишь смотрит на меня и слегка кивает. Мы идём вдоль машин, шаги отдаются глухо. Где-то вдалеке скрипит дорожный знак на ветру.
Город-призрак встречает нас бетонными коробками разрушенных домов. Куски стен лежат на дороге, витрины магазинов разбиты, асфальт порос мхом и сорняками.
Иной идёт рядом, крепко и уверенно сжимая мою потеющую ладошку. Его шаги мягкие, но в них ощущается решимость.
– Старайся ступать как можно тише, – шепчет он, – кто-то может еще не спать.
Я смотрю наверх. Солнце уже давно встало и освещает город яркими лучами. Утро и день – не их время. Сейчас уже перевалило за полдень. Но все равно киваю и начинаю красться, прислушиваясь к каждому своему шагу. Наши ноги скользят по пыльной земле среди разбитых витрин и растрескавшихся фасадов.
Мы проходим мимо брошенного кафе – его мебель выкинута на улицу, поломанные стулья лежат в кучах, окна пробиты чем-то тяжёлым. На стене – граффити, облезшее от времени.
Еще через час небо начинает затягиваться дождевыми тучами, и я чувствую тревогу, потому что становиться темно. Воздух наполняется сырость.
На окраине города мы находим старый магазин.
– Тут неплохое место, – говорит иной мне, – каждый раз, когда я тут бываю – не ощущаю никого поблизости. Другие сюда не ходят.
Я нерешительно киваю, все равно оглядываясь по сторонам. Все серое и мрачное. Кажется, если бы рядом был кто-то из чужих иных – я бы его не заметила среди серости и черноты.
Мы пробираемся внутрь через перекошенную дверь. Внутри пусто и темно. Сквозь разбитую витрину проникает последние полосы солнца, просачивающиеся через дождевые тучи. Скоро будет ливень.
Проходим дальше. За одной из дверей – узкая комната, похожая на кладовую или старый склад. Здесь прохладно и тихо. Толстые бетонные стены приглушают звук ветра и городского скрипа за пределами укрытия.
Я облегченно выдыхаю и сажусь на пол, обнимая колени руками. Чувствую себя неуверенно, несмотря на то, что мы тут одни.
Иной слишком пристально смотрит на меня, когда опускается на пол рядом. Неподалеку кладет мои ветки, из которых потом я собираюсь сделать лук и все остальное, если получится.
Темнота и запах озона окончательно заполняют комнату. Снаружи слышится гром и шум капелек, бьющихся об хаотичные кучи металла.
– Готова? – спрашивает он, и я слышу, как этот вопрос ломает тишину комнаты.
Я перестаю дышать. В отражении на стекле его шлема вижу слегка испуганное собственное отражение с округлившимися глазами.
Он тянет ко мне свою руку в перчатке и переплетает пальцы наших рук.
Зажмурившись на секунду, я киваю, а тогда резко и решительно открываю глаза.
Свободной рукой он нажимает что-то на задней стороне шлема, а тогда с легкостью снимает его.
Я впервые вижу его настоящего.
Глава 28
Когда он снимает шлем, я вдыхаю резко, как будто всё вокруг становится гуще и тише одновременно. Его лицо – словно отблеск другой реальности.
Гладкая, темно-серая кожа с легким, едва уловимым мерцанием – как лунный свет, отраженный от глубинного океана. Черты лица правильные, резкие и в то же время плавные, но в них – чуждость, как будто он вырезан из ночи.
Его глаза… они сияют, как бесконечный космос, с точками света внутри, будто я смотрю сквозь них в звёздное небо другой галактики. Эти глаза дышат холодом, но и зовут ближе. Я не могу отвести взгляд. Холодок пробегает по коже, но с ним – и искра, как будто где-то внутри меня тронули что-то запретное.
Он тянется ко мне, и его перчатки шуршат по моим пальцам, когда он снимает их и прикасается к моей ладони голой кожей. От этого прикосновения вспыхивает жар. Оно мягкое, почти гипнотическое, и я чувствую, как волна тепла медленно растекается по венам.
– Не бойся, – говорит он тихо, и голос его глубокий, с легкой вибрацией, словно ветер, проходящий сквозь каменные арки.
Я чувствую, как что-то чуждое и мягкое касается моего сознания, проникая в самые потаённые уголки. Глаза мои закрываются сами собой, и мир вокруг исчезает.
Внутри – темнота.
А потом рождается мир. Его мир.
Передо мной раскрывается его планета – чужая, холодная, завораживающая. Небо затянуто туманами, сквозь которые едва пробиваются три огромные ближние планеты, отбрасывающие бледное свечение на кристаллические башни, уходящие в небо.
На улицах – молчаливые фигуры, такие же, как он, но с пустыми глазами и лицами, лишенными эмоций.
Я чувствую – это его народ. Безмолвные, совершенные и чужие. Они не улыбаются, не злятся. Не разочаровываются.
В этом их суть. Эти существа не умеют чувствовать, они даже не дают имен детям.
И вдруг мир дрожит. Ветер усиливается, небо трескается надвое. С грохотом рушатся шпили городов, словно кристаллы, разбиваясь об землю. Туман густеет и темнеет, заволакивая всё вокруг.
Огромные трещины разрывают поверхность планеты, и из недр рвется ослепительный свет, поглощая города. Небо рассыпается осколками. И тогда его глазами я вижу, как выжившие бегут, спасаются, унося с собой лишь воспоминания и пустоту. Планета гибнет в темных водах вселенной, оставляя их скитаться меж звёзд.
Я вижу, как они – последние выжившие – собираются на борту огромных кораблей. Молчаливые, лишённые надежды. Впервые чувствующие что-то кроме пустоты.
Обреченность.
И я чувствую эмоции иного, воспоминания которого просматриваю. Он пуст. Без эмоций.
Ему все равно.
Не так…
Он был пуст, а теперь… чувствует…
Когда я в первый раз вижу себя в его воспоминаниях – я вхожу в темную камеру, со страхом в глазах сжимая в руке свечу.
И в этот момент… все меняется.
Словно в идеально ровной и холодной поверхности его сознания возникает трещина.
Впервые в жизни он замечает цвет – не спектр данных, а настоящую черноту в темноте, отблеск огня в моих глазах и едва заметную дрожь ресниц. Он впервые ощущает сквозняк не просто как движение молекул воздуха, а как прикосновение, которое что-то пробуждает.
Теперь я для него как искра.
Он чувствует вибрацию в груди, тяжесть в дыхании, тепло там, где раньше была пустота. Странный жар под кожей.
Он замирает.
– Я не чувствовал ничего до встречи с тобой, Айна, – звучит его голос внутри моего сознания.
И я вижу его взгляд на меня – полный непонимания и чего-то нового, чуждого. Словно я – единственное яркое пятно во всём мире, где нет ни света, ни цвета.
– Ты была... другой, – шепчет он мысленно. – Ты... была настоящей. Я видел сотни тысяч людей, когда вас еще было много, но только ты пробудила меня.
Я все еще продолжаю видеть его глазами. Чувствовать мир, как это делает он.
Ощущаю, как по его телу прошла первая искренняя дрожь, когда мы остались в камере одни. Как сердце, всегда ровное и безучастное, впервые сбилось с ритма. Его пальцы в тот день едва заметно сжались в ладони – бессознательно, впервые поддавшись импульсу, а не расчёту.
С того мгновения всё изменилось. Мир перестал быть просто декорацией.
Он впервые захотел понять, что стоит за этим чувством. Что значит хотеть остаться.
Что значит – тянуться к теплу.
– Ты... изменила меня, – его голос звучит в моей голове мягко, как шелест листьев.
Я смотрю на него, и в его взгляде нет больше той бездушной пустоты. Теперь в нём живёт огонь. Страх, волнение, желание, привязанность – всё это просыпается в нём впервые.
– До тебя... – он опускает взгляд. – Я был таким же, как они. Пустым.
Я чувствую, как его рука дрожит в моей. Его пальцы осторожно скользят по моей коже, и в этом прикосновении столько робости и жажды понять, что такое быть живым.
– Я впервые... ощущаю.
Внутри меня – вихрь эмоций. Потому что я чувствую его растерянность и вместе с тем – жажду быть ближе ко мне. Он склоняется ко мне, его лоб едва касается моего.
– Что ты чувствуешь сейчас? – шепчу я.
– Тепло, – отвечает он и крепче сжимает мою ладонь. – Жар. И страх потерять это.
В глубине его разума – одиночество и ледяная пустота. Я вижу его воспоминания: ночи под чёрным небом, скитания в одиночестве. Туманное осмысление бессмысленности всего, что вокруг. Даже новый дом не приносит чувств.
А сейчас – он чувствует всё это со мной. Желание. Тоску. Страх. Сладкую боль от того, как сильно он жаждет близости.
Мои пальцы скользят по его груди, чувствуют под тканью напряжённые мышцы. Его рука замирает на моей талии, и я ощущаю, как он слегка дрожит – будто впервые ощущает на вкус что-то запретное.
Между нами не остается границ.
Его губы, его тяжёлое дыхание, его тёплые руки на моей коже – всё это становится моей реальностью. Я чувствую его желание сквозь касание, сквозь слияние наших разумов, и это вызывает во мне волнение и в то же время сладкий страх.
Это первый раз для нас обоих.
Он отстраняется лишь на миг, чтобы посмотреть мне в глаза. И в этом взгляде я вижу всё: подавленные чувства, что прорываются сквозь лёд, и бесконечную потребность быть рядом.
А потом его губы с жадностью накрывают мои, и я сдаюсь ему полностью.
Глава 29
...Он целует меня так, будто утоляет жажду, которая мучила его веками. Я чувствую, как с каждой секундой он отпускает остатки своей холодной сдержанности, позволяя себе быть уязвимым.
Его руки осторожно, но уверенно скользят по моей спине, будто исследуют не только моё тело, но и само понятие прикосновения. Линия моего позвоночника замирает под его пальцами, и жар разгорается всё сильнее.
Мои ладони касаются его лица – кожа гладкая и прохладная, но под ней ощущается нарастающее тепло. Я смотрю ему в глаза, и вижу в них борьбу: холодный рассудок сражается с новой для него страстью. Но с каждым нашим прикосновением он сдаётся этой эмоции всё больше.
Когда его губы опускаются на мою шею, я чувствую, как мурашки пробегают по телу. Он жадно вдыхает мой запах, и его дыхание становится тяжелее. Движения иного всё ещё осторожны, словно он боится меня обжечь тем пламенем, что только зарождается в нём.
Между нами исчезают последние преграды, когда он снимает с меня верхнюю одежду. Его пальцы дрожат, но это не страх, а нетерпение и впервые переживаемое желание. По крайней мере, все в каждом его движении, в каждом вздохе, говорит о его нетерпении.
В этом есть что-то мрачное, притягивающее. Поглощающее меня с головой.
Он изучает меня взглядом, как будто каждый миллиметр моего тела – загадка, которую он хочет разгадать.
Я тянусь к нему, и наши тела соприкасаются плотнее. Его кожа становится теплее с каждой секундой, его сердце бьется учащённо – ритм, который эхом отдается в моей груди.
Я чувствую, как его ладони ложатся на мои бёдра, и в этом прикосновении нет агрессии – только благоговение и тоска. Его губы снова находят мои, и на этот раз поцелуй становится глубже, требовательнее.
Внутри него бушует пламя, впервые разгораясь по-настоящему. Его руки скользят вверх по моей талии, открывая новую для него главу чувств. Он прижимает меня к себе, и я ощущаю его силу, смешанную с нежностью.
Я слышу в голове его голос – тихий, сбивчивый, наполненный эмоциями:
– Ты – свет в моей тьме...
Наши тела двигаются в унисон, как две волны, сливающиеся в одно. Его поцелуи становятся смелее, его касания – увереннее. Напористее. Он учится так быстро, как ни один человек не смог бы.
И в этот момент, сквозь прикосновения, я ощущаю не только физическую страсть, но и то, как он учится любить. Как впервые в жизни познаёт, что значит быть живым и чувствовать. Его душа наполняется эмоциями, которые мы делим на двоих.
В его глазах больше нет той холодной бездны. В них – желание, тоска и надежда. Всё, что он испытывает ко мне, становится тем, что он сам едва начинает понимать.
А я... я позволяю ему познать это до конца.
Когда он осторожно опускает меня на твердую поверхность пола, я чувствую, как пространство вокруг словно исчезает. Есть только мы, только эти мгновения. Он касается моей щеки губами, и в этом прикосновении я ощущаю всю его хрупкость и силу одновременно. Это сочетание в нем кажется немилостивым по отношению ко мне…
Потому что я – ничто по сравнению с ним. Столько в нем всего, хотя он только учиться быть очеловеченным…
Его ладони продолжают исследовать меня, становясь увереннее. Я чувствую, как он жаждет запомнить каждую линию моего тела. Его дыхание становится всё более сбивчивым, и я понимаю, что он до сих пор учится справляться с тем, что испытывает.
Его губы скользят по моей ключице, и я невольно выгибаюсь ему навстречу. Его движения становятся горячими, нетерпеливыми, но всё ещё бережными.
– Айна... – шепчет он, и я слышу, как его голос дрожит от эмоций. – Я не знал... что можно чувствовать так.
Я улыбаюсь ему сквозь полуприкрытые веки и касаюсь его губ пальцами.
– Это только начало... – отвечаю я.
И в этот момент, когда наши сознания сливаются окончательно, я чувствую, как рушатся последние барьеры.
Между нами больше нет ни границ, ни страхов – только желание и взаимное открытие нового мира. Его движения сначала осторожны, будто он прислушивается к каждому моему вздоху, каждому изгибу моего тела, изучает меня, как будто впервые прикасается к чему-то драгоценному.
Я ощущаю его тепло, его дыхание на своей коже – оно обжигает и ласкает одновременно.
Между нами возникает нечто, что невозможно выразить словами – это больше, чем физическая близость. Это – слияние двух миров, двух вселенных, где он и я перестаём быть "он" и "я", становимся чем-то единым.
Я чувствую, как в нём рождается нечто большее, чем просто страсть. Его взгляд – открытый, уязвимый, и в нём отражается не только желание, но и доверие. Он смотрит на меня так, как будто я – его дом. И я знаю, что он чувствует меня полностью, так же, как я ощущаю его – не только телом, но каждой клеточкой своей души.
Его тело ложится на моё как влитое – горячее, твёрдое, полное нетерпения. Мы касаемся не просто кожей – мы вторгаемся в самую суть друг друга.
Он входит в меня медленно, с нарастающим напором, будто хочет запомнить каждый миллиметр этого первого полного соединения. Его движения – не просто страсть, в них есть нежность и жажда – как у человека, который долго был в пустыне и, наконец, нашёл живую воду.
Я чувствую, как с каждым толчком он проникает глубже, не только в тело – в меня, как в целую вселенную.
Мои бедра тянутся к нему навстречу, сами находят нужный ритм, и всё вокруг стирается. Есть только это: жар, напряжение, кожа к коже.
Его рука скользит вдоль моего бедра, поднимается вверх, ловко обводит грудь, ласкает сосок – и я сгораю, теряя себя в ощущениях. Он держит меня крепко, будто боится, что я исчезну, и при этом каждый его поцелуй – это поклон, почти молитва.
Я стону, и он отвечает на это глубоким, низким рычанием – в этом звуке столько необузданного желания, что моё тело откликается моментально, извиваясь под ним, требуя больше.
Он ускоряется, и в каждом движении чувствуется контроль, но на грани, будто он с трудом сдерживает бурю внутри.
И я хочу эту бурю.
Я зову её, разгораясь вместе с ним, чувствуя, как поднимается волна.
Он шепчет моё имя, прерываясь на поцелуи в шею, в ключицы, на губы, пока наши тела сливаются в бешеном ритме, влажные, скользящие друг о друга, как языки пламени. Его пальцы впиваются в мои бёдра, он глубоко внутри, и я понимаю – мы уже не двое. Мы – пульсирующее, трепещущее единое существо, рождённое в этой ночи.
И вот, в миг наивысшего напряжения, я чувствую, как в его сердце рождается нечто большее, чем просто страсть.
Это отдача, полная, как клятва. Я чувствую, как он растворяется во мне без остатка. Он теряет себя так же, как и я. И в этой утрате мы оба, наконец, находим то, что искали.
И когда он мягко укладывается рядом, обнимая меня и переплетая наши пальцы, я понимаю, что это не просто близость – это обещание быть рядом в мире, где мы оба привыкли чувствовать пустоту.
– Я... я хочу быть с тобой, Айна, – говорит он, и в его голосе я слышу слёзы и тепло.
– Я с тобой…
Глава 30
Мы лежим рядом в тесной, полутёмной каморке, которую некогда кто-то называл кладовой магазина. Теперь это лишь заброшенный клочок прошлого мира.
Моя голова покоится на его груди, дыхание постепенно выравнивается, и в наступившей тишине я слышу ритм его сердца. Сердца того, кого человечество прокляло, но которому я чувствую что-то новое. Что до этого не испытывала.
Наверное, человечеству следовало проклясть и меня тоже.
– Почему вы не напали раньше? – резко спрашиваю я, очерчивая кончиками пальцев контуры его плеча, стараясь скрыть тревогу. – Вы же веками наблюдали за нами с орбиты. Ждали, пока мы ослабеем?
Он несколько секунд молчит, словно ищет слова, которых раньше никогда не произносил вслух.
– Мы ждали, – наконец произносит он. – Наш народ не был готов. И ваш тоже.
– Готов? К чему именно? К рабству? – в моём голосе слышна горечь и вызов.
– К правде, – его голос звучит мягко, почти виновато. – К осознанию, что вы не одни. Что ваш мир не принадлежит вам безоговорочно. Это сломало бы вас раньше времени.
Я приподнимаюсь на локте, глядя в его чужие, но уже такие родные глаза. Моё сердце бьётся сильнее, будто пытается передать ему всё, что я не могу выразить словами.
– И за сотни лет ни один из вас не испытал подобного? Никто не почувствовал к человеку то, что ты чувствуешь ко мне?
Его взгляд становится задумчивым, словно перед ним проходит вереница давно забытых лиц, воспоминаний, поколений, полных одиночества и тоски.
– Мы боялись сблизиться с вами. Не физически, нет. А эмоционально. Нам запрещалось даже думать об этом. Ваш вид казался нам хрупким, слишком непредсказуемым, – он касается моей щеки, едва заметно улыбаясь, с нежностью, которая пробирает меня до дрожи. – Но потом появился я… и ты.
– Значит, ты первый?
– Первый, кто осмелился нарушить запрет, – признаётся он. Его голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. – Ты стала моим исключением из всех правил. Хотя я уверен, что многие из нас стремятся к такому нарушению, они ищут эмоций, острых ощущений, что доступно людям, но не нам… знаешь, теперь я могу сказать, что мы так долго не нападали, потому что нам было интересно изучать вас. Если сравнивать: вы – полные сосуды, а мы – пустые. Мы уничтожили вас из-за непохожести, были уверены, что вместе не уживемся.
– И ты решил переступить черту?
– Я не мог иначе, – он склоняется ближе, его дыхание касается моего лица, будоража душу и тело. – Я слишком долго жил в тени, в одиночестве, наблюдая за миром, частью которого не мог стать. Но с тобой… всё иначе. Ты сделала меня живым.
– Знаешь, – улыбаюсь я, голос мой дрожит от переполняющих меня чувств, – у тебя ведь даже нет имени.
Он смеётся тихо и немного печально.
– Моему народу не нужны имена.
– Тогда я дам тебе имя, – шепчу я, касаясь его лица ладонью, чувствуя, как сердце разрывается от нежности. – Я назову тебя... Каэль.
Мое собственное сердце подпрыгивает и в нем я чувствую смутную, но нарастающую боль.
Он улыбается, словно принимая подарок, к которому долго стремился. Его холодная серая кожа кажется серебристой в тусклом свете каморки, а невероятные глаза, глубокие и переливающиеся оттенками индиго и серебра, смотрят на меня с теплом и нежностью, которые я никогда прежде в них не замечала.
– Каэль, – повторяет он, пробуя имя на вкус, и в его голосе звучит восторг и тихая боль. – Мне нравится.
Я прижимаюсь к нему крепче, чувствуя, как в груди разливается тепло. Но внезапно что-то меняется еще сильнее. В моем сердце. В Моем теле.
Моё дыхание резко срывается, лёгкие словно пронзает огнём. Я отчаянно хватаю ртом воздух, но не могу вдохнуть. Паника сжимает сердце ледяной рукой.
Каэль резко вскакивает, его глаза расширяются от ужаса и отчаяния.
– Айна! Что с тобой?
Он пытается удержать меня, его руки дрожат так, словно весь мир вот-вот рухнет.
– Я... не могу дышать, – едва выдавливаю я, хватаясь за горло.
Подняв болезненный взгляд к его лицу, я вдруг понимаю… причина в нем.
Я доверилась и проиграла. Снова. Потому что каким-то образом наша близость убивает меня. Мы не должны были.
Его руки судорожно гладят меня по волосам, он прижимает меня к себе так сильно, будто это может остановить неизбежное.
Он для меня – яд. Потому что люди слабые, а они – поработители. Они тут не для любви, а для уничтожения. Как я могла забыть?
Они могут только убивать, но ничего не давать взамен.
Какая же я глупая.
– Нет... нет, Айна, пожалуйста, прости меня! – его голос ломается, слёзы катятся по его щекам. – Я не знал... не знал, что так будет...
Хотя, конечно, подозревал, наверняка – я могу думать только об этом.
Так иронично. Первый секс в моей жизни убил меня. Правда, следовало выбрать более безопасного партнера.
Кажется, впервые я осознаю, что жизнь мне дороже, чем любые чувства к мужчине.
И я знаю, что он тоже чувствует это через наше слияние. Мое разочарование. Боль. Страх.
Каэль нежно прижимает меня к себе дрожащими руками, а я задыхаюсь. И помимо своей боли чувствую еще и его отчаяние.
Моё тело охватывает холод, и я ощущаю, как пальцы смерти сжимают моё сердце, чтобы раздавить. По венам течет яд.
Последнее, что я слышу, – это его голос, полный отчаяния и боли, разрывающей меня на части:
– Прости меня... прости...
Его голос постепенно уходит в никуда. Последнее, что я вижу перед тем, как тьма окончательно поглощает меня, – его глаза, полные мучительного сожаления и безысходности.
