Текст книги "Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)"

Автор книги: Наташа Фаолини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 56

Я стою, глядя на карту, и в груди разрастается огонь. Или страх.

Трудно сказать, где заканчивается одно и начинается другое, потому что внутри всё кипит.

Ночь давит на плечи, как медный купол, звёзды над нами – резкие, беспощадные, слишком чужие. А впереди – то, что может нас всех разрушить.

Я перевожу взгляд на Каэля. Он сосредоточен, точен, как всегда.

Его голос спокоен, но я чувствую, как внутри него бурлит напряжение. Он переживает. И я чувствую это так отчетливо, будто внутри меня отражается и его сердце, и дыхание, и это становится почти невыносимым.

Тэрин стоит чуть в стороне. Его лицо всё ещё скрыто, но я знаю, что он наблюдает. Чувствует всё. Просто не говорит. Между нами всё ещё пульсирует то невысказанное, то, что осталось после того поцелуя, после его ухода.

Ветер завывает в разбитых окнах. Где-то далеко слышны гулкие, металлические звуки – как дыхание огромной машины.

К утру тишина становится звенящей.

Я выхожу к стенам. Люди собираются. У многих лица бледны, руки дрожат. Кто-то держит оружие, будто не до конца верит, что сможет выстрелить. Кто-то – просто стоит, сжимая в кулаке старую медаль или кусок ткани, как амулет от гибели. И всё же они пришли. Не убежали.

На возвышении, прямо над главными воротами, встаю я.

– Сегодня, – говорю, – мы не защищаем только этот город. Мы защищаем то, что внутри нас. Они не поняли. Они считают, что мы – ошибка. Они не пришли переговариваться. Они пришли стереть нас. Но Земля – наш дом и мы имеем право за нее сражаться!

В толпе – тяжёлое молчание, но я вижу, как в глазах людей вспыхивает решимость. Особенно у патрульных и группы разведчиков, они уже давно свыклись с мыслью, что смерть от рук иных неизбежна и если есть возможность сразиться, то почему бы ею не воспользоваться?

Каэль рядом. Он подаёт знак.

Один из наших заражённых иных запускает импульс в старую систему – и над горизонтом поднимается тонкая, мерцающая линия. Наш зов.

И спустя мгновение, с той стороны, где чернеют обломки бывших человеческих многоэтажек, за стенами, мы слышим гул.

Я чувствую, как мир замирает и тогда все начинается.

С неба опускаются дроны. С земли, сквозь пыль, к нам по стене пробираются боевики с орбиты – тяжёлые, быстрые, как волны тьмы, идущие убивать нас. Они тоже иные, но сейчас проще назвать их роботами для убийств, потому что они не собираются щадить ни людей, не тех, кого считают предателями.

– КАЭЛЬ! – кричу я. – ПЛАТФОРМА!

Он кивает.

Мы с Тэрином пробираемся сквозь битву. Люди, иные, заражённые – вместе. Мы больше не делимся.

Каждый боец – это пульс сопротивления. Страх, гнев, решимость – они все живые, и я чувствую каждого, как часть себя.

Дальше, дальше. Удар. Выстрел. Кто-то падает рядом, кто-то подаёт руку. Я слышу имя – мужской голос, кто-то зовёт мать, кто-то – молится богу.

Мы поднимаемся на возвышенность – старую обзорную площадку, оставшуюся от довоенных времён, когда здесь был инженерный блок связи. Ржавые перила, бетон, осыпающийся под ногами, и небо, затянутое дымом и туманом, как прорванной плотью времени.

И тогда мы видим платформу иных.

Сначала она просто силуэтом на горизонте. Далеко. Тёмная, ровная тень посреди выжженной равнины, будто что-то вырвало кусок мира и вставило туда чужеродный орган.

– Вон там, – говорит Каэль, голос хриплый, усталый, но уверенный.

Я щурюсь. Сквозь грязный воздух видно больше: восьмиугольная форма, массивные щупальца антенн, выброшенных вверх, как осколки гигантского паука. В основании – три тяжёлые опоры, углублённые в землю. Они пульсируют слабым светом, будто платформа живая, как организм.

– Это она, – тихо произносит Тэрин, и в его голосе есть что-то... почти почтительное. Или... отторгающее.

– Откуда вы знаете точно? – спрашиваю я, хотя уже чувствую – знаю и сама.

Пульсация. Слабая, но тянущая. Как отголосок той волны, которую мы послали. Как отклик, который отзовётся в костях.

– Она пеленгует всё, что мы сделали, – отвечает Каэль. – Сканирует сеть резонанса. Сканирует тебя, Айна, ищут вирус, источник и она считает, что это все – ты.

Меня бросает в холод от масштаба.

– Платформа мобильная, – говорит Тэрин. – Она может изменить расположение за несколько часов. Поэтому её прячут. Двигают ночью, но сейчас… она здесь, потому что дроны нападают на поселение.

Я вижу, как вокруг платформы мерцают искры – дроны патрулируют периметр. Вдали, у основания, что-то движется – большие силуэты, похожие на тех самых новых иных. Идущих рядами. Тихих, решительных, полностью подчинённых.

– Это место охраняется, как храм, – шепчу.

– Потому что это и есть их храм, – отзывается Каэль. – Вся их логика, вся их стратегия строится оттуда. Это – интерфейс между флотом и землёй. И если мы захватим его…

– Мы вырвем у них управление, – заканчивает Тэрин.

Он делает шаг вперёд, напряжённый, как струна. Его лицо закрыто шлемом, но я знаю – под ним напряжение. Не страх, нет, а готовность.

Я кладу ладонь ему на предплечье. Смотрю на Каэля. Он уже вынимает план-схему. Спутниковая карта мерцает в тусклом свете. Красные точки – группы дронов. Синие – периметр. В центре – ядро.

– Мы не сможем победить в лоб, – говорю. – Но если проникнем внутрь… если мы доберёмся до самого ядра...

– Тогда это закончится, – говорит Каэль. – Или начнётся новое.

Ветер прорывается сквозь ржавые решётки, доносит запах озона, ржавчины и неотвратимого выбора.

Я не чувствую страха. Нам остаётся либо пробраться внутрь и, возможно, умереть, либо стоять здесь и бояться, не узнав, могли ли мы спасти хоть кого-то ещё.

Для меня выбор очевиден.

Глава 57

Каэль срывается с места – врывается в пространство между выстрелами, лавируя среди огня, как будто сам стал частью этой битвы, её сердцем.

Его фигура исчезает в клубах пыли и раскалённого воздуха, пока вокруг нас небо раздирают взрывы.

Пылающие дроны один за другим падают с неба, как мёртвые звёзды, оставляя за собой вспышки, будто плач вселенной.

Тэрин поворачивается ко мне, визор его шлема светится ярко-фиолетовым цветом.

– Внутрь! – кричит он.

Я киваю, и мы бросаемся за Каэлем, в утробу враждебной структуры.

Всё внутри платформы похоже на чужеродный организм – коридоры, словно кишки, пульсируют слабым светом, откуда-то доносится тяжёлый гул, как ритм сердца, которое не может определиться – жить или умирать.

Жара, электричество трещит в воздухе. Стены пульсируют, как дыхание. Металлический привкус у меня во рту вызывает приступ тошноты и на несколько минут я скрючиваюсь возле стены, пока меня выворачивает наизнанку теми немногими кусками еды, которые я запихнула в свое тело через силу.

Тэрин помогает мне, придерживает за талию. Выпрямившись, я киваю ему.

Мы прорываемся в главный зал через вой сирены и клубы пыли и еще какого-то вонючего газа.

И я вижу центральный узел.

Он гигантский, как пульсирующее сердце, заключённое в стекло и металл, пронизанное трубками, кабелями, источниками света и пепельной пыли. Он звучит странно, какой-то писк и хлюпанья доносятся изнутри этой штуковины, словно он поет о своей скорой смерти.

И рядом с ним – человек. Нет. Не совсем человек. Или все-таки…?

Димитрий.

Он стоит перед ядром. В броне, явно не людской. Броня гладкая, хищная, как будто слеплена из останков павших дронов.

– Димитрий?! – мой голос срывается. – Что ты…

Он оборачивается. И я вижу его глаза, в них океан боли, но еще больше там решимости.

– Я знал, что ты придёшь, – произносит он тихо. Почти ласково. – Я… знал, что так будет. И знал, что смогу… хоть что-то исправить.

Он делает шаг к узлу. Его руки дрожат. Голос срывается, но он всё равно говорит:

– Система активирована. Последний протокол запущен. Орбитальный канал уже нацелился. Через три минуты… – он запинается, и в его голосе – пустота, – нас не будет. Никого. Ни тебя. Ни их. Ни города. Ни моей сестры. Всё – сгорит. Тебя не будет, Айна, а ты – все, во что я был влюблен в этом мире, с самого первого взгляда, когда впервые увидел тебя.

– Останови это! – кричу я.

– Только я и могу, – его губы дрожат. – Потому что ключ к этому узлу – человеческое сердце и душа.

– Нет! – Я бросаюсь вперёд. – Не делай этого! Мы найдём способ!

Он смотрит на меня. И я вижу – он уже всё решил.

– Прости меня, Айна, – говорит он. – За страх и предательство. За то, что был слишком слаб. Но… если я хоть раз был тебе важен – пусть это будет сейчас.

Я чувствую, как меня душит воздух. Как сердце хочет вырваться. Как ноги не двигаются.

– Я же все это время думала, что уже потеряла тебя, а ты был жив… почему не вернулся в поселение?

Он улыбается, тихо, без радости, но с теплом.

– Скажи им… что я не был просто трусом.

Он смотрит на меня еще несколько мгновений, пока мои глаза наполняются слезами, становясь стеклянными, делает шаг вперёд, в поток света.

Все вспыхивает.

Ослепительно и мгновенно.

Свет захлёстывает нас, будто мир сам взорвался в плаче.

Я падаю. Каэль прикрывает меня с собой. Тэрин заслоняет с другой стороны.

Мы слышим глухой гул, как удар в сердце Земли. Потом – взрыв, похожий на вздох умирающего неба. Я ощущаю, как дрожит платформа. Как изнутри летит пыль, огонь, стекло.

Гул идёт снизу – не по воздуху, а по костям, по позвоночнику. Я вздрагиваю. Тэрин замирает. Каэль крепче сжимает мою руку.

И тогда гул разрастается, превращаясь в вибрацию, и всё вокруг будто начинает жить собственной жизнью. Платформа – живая. Её металлические кости стонут. Трубы дрожат. Свет, исходящий от узла, становится нестерпимо ярким. В воздухе пахнет озоном и чем-то ещё – как перед грозой, только страшнее. Ближе. Как перед концом.

Потом слышится взрыв.

Он не громкий. Нет. Это не боевой удар, не не динамит и не бомба. Он тяжёлый, как выдох после боли.

Как последний зов, когда уже нет слов, только свет и разлетающаяся тьма. Мы слышим, как трескается стекло, как по потолку бегут волны.

Пол под ногами вздымается на доли секунды, будто сам воздух отталкивает нас от центра.

Изнутри вырывается волна – не только света, но и жара, будто ядро самой планеты сотрясается.

Пыль поднимается стеной, смешиваясь с пламенем и искрами, которые сыплются с металлических перекрытий. Стеклянные панели разлетаются осколками, сверкающими в воздухе, как лезвия. И тут же тают, расплавляясь в невесомом жаре.

Оглушающий щелчок, затем хриплый рев, как будто сама платформа стонет. Я хватаюсь за уши. Голова разрывается от звука. Свет прорезает глаза, как иглы.

Каэль заслоняет меня всем телом, его дыхание сбивается, он шепчет что-то, но я не слышу. Тэрин с другой стороны накрывает нас барьером из своего костюма, и всё вокруг будто сжимается в один миг. Один гулкий момент между жизнью и смертью.

Платформа дрожит. Словно не хочет умирать. Она пульсирует – последний раз. Последний вдох.

И потом – всепоглощающая тишина.

Мы выходим, отряхиваясь от пыли, словно три мумии, покрытые физическим воплощением жизни.

Платформа рушится на глазах. Не сразу – словно не верит, что умерла. Кабели свиваются, гаснут огни. Дроны, ещё летящие в небе, резко теряют ориентацию и падают вниз, будто изломанные куклы.

Новые иные – внизу, неподвижны. Замерли. Некоторые падают на колени, потеряв команду.

Мои ладони опираются в обугленный металл, и он ещё горячий.

Сквозь тонкую ткань я чувствую, как дрожит земля, как будто сердце самой планеты всё ещё отбивает последние удары этого кошмара.

Я не слышу звуков. Только пульс в висках и боль в горле. Оно саднит от крика, но я не помню, когда закричала. Не помню, как выдохнула его имя – с отчаянием, с ненавистью, с мольбой, будто одно слово могло остановить гибель.

Но не остановило.

Слёзы текут сами. Горячие. С солёной безысходностью. Я не могу их остановить. Не хочу. Потому что это единственное, что теперь кажется живым. Всё остальное – как в дыму. Как после кошмара, который слишком реален, чтобы быть сном.

Димитрий ушел, покинул наш мир и меня.

Он – моё прошлое, моя боль и вина.

Я прижимаю ладони к лицу, как будто могу спрятаться от этого мира, который он спас. Мир, который слишком долго умирал – в крови, в ненависти, в страхе, а теперь он дышит свободно, потому что Димитрий выбрал не выжить, а спасти человечество.

И где-то внутри – вместе с ужасом, горечью и пеплом – просыпается тёплое, тихое чувство. Это не радость. И не облегчение. Это... покой.

Мир больше не стонет от боли, небо не дрожит, платформа молчит. В этой тишине точно способно родиться что-то новое.

Каэль кладёт руку мне на плечо. Его прикосновение – не как раньше, оно не пытается защитить, а разделяет мою боль и память о Димитрии.

С другой стороны – Тэрин. Он ничего не говорит, но его тень падает на меня, как будто он – крепость, уцелевшая в буре.

И я понимаю, что мы выжили. Мир выжил, о даже если я не знаю, каким он теперь станет – я знаю, с чего он начался.

Со свободы, вырванной ценой жизни.

И я шепчу – больше себе, чем остальному миру:

– Я запомню. Навсегда.

Глава 58

Когда огонь гаснет и на землю опускается долгожданная, болезненная тишина, я стою в пепельной тени рухнувшего узла, прижимая руки к груди, будто это поможет удержать сердце на месте.

Все вокруг будто замедляется – шаги, голоса, даже дыхание.

Мы победили, но нет ни одного человека или иного, кто бы чувствовал себя триумфатором.

Пепел ложится на плечи, как прощение и приговор одновременно.

Я прохожу мимо обломков, через скопление людей и заражённых иных, кто теперь, как и мы, не отделяет себя от других. У всех на лицах усталость, горечь, осознание: чтобы выжить – пришлось отдать больше, чем мы думали возможным.

И тут я вижу Даниру.

Она стоит в стороне, у стены уцелевшего здания. Измождённая, с потухшими глазами, как будто сама уже давно перестала верить в то, что этот день наступит, но рядом с ней – двое детей.

Хрупкие, в одежде на несколько размеров больше, держатся за её юбку, вжимаются в неё, будто весь мир всё ещё может рассыпаться.

Я не сразу её узнаю. Волосы потускнели, лицо осунулось. Но она всё так же держится прямо. Гордо. Молча.

– Ты ведь… – вырывается у меня почти шёпотом.

Да. Это она. Та, с кого всё началось. Та, кто – из страха, глупости или желания выжить – выдала меня коменданту. Когда всё было иначе. Когда я ещё была человеком вечность назад.

В груди что-то холодеет и сжимается.

На какой-то миг я хочу отвернуться. Уйти. Или сказать всё, что копилось. Все слова, которые не сказала тогда, когда меня сдали. Когда я думала, что умираю. Когда в меня вживили новую суть.

Но я смотрю на детей. Их щёки чуть округлились. В глазах – тень, но уже не голод. Они не вконец измождены. Видно, что кто-то о них позаботился. Видно, что Данира сражалась – по-своему.

Она смотрит на меня, но не просит прощения и не оправдывается.

Просто стоит – как человек, которому больно и который всё ещё защищает тех, кто у него остался.

Я чувствую, как в груди шевелится старое воспоминание, которое когда-то причиняло мне боль, как открытая рана. Но теперь… теперь оно просто есть, как обычный рубец.

Я делаю шаг ближе. Смотрю ей в глаза.

– Всё хорошо, – говорю тихо, не для толпы, только для неё. – Уже всё хорошо.

Она выдыхает. Неуверенно кивает и впервые я вижу, как её губы едва заметно дрожат.

Я не чувствую ненависти. Даже не гнева. Только… лёгкую, усталую грусть. Это было давно. В той жизни, где я боялась холода, где сердце билось только за выживание.

Сейчас – оно бьётся за всех.

И я иду дальше, сквозь пепел, сквозь свет нового рассвета.

Вскоре я стою в проёме разрушенной арки – бывшей опоры сторожевой вышки, с которой когда-то смотрела на вражеский крейсер. Теперь от него остался только след в небе, разорванная линия облаков.

Каэль рядом. Его рука – тёплая, живая, сильная. Он держит меня, будто знает: если отпустит, я снова растворюсь в ветре, как всё, что мы потеряли.

С другой стороны – Тэрин. Он почти не говорит, но я чувствую, как напряжён его профиль, как сдержан каждый вдох. Он следит за улицами, за дымом, за тем, что осталось.

Мы – в центре того, что уцелело. Или, может, в центре того, что осталось, чтобы начаться заново.

Это место не похоже больше ни на что знакомое. Вокруг нас – скелеты зданий, изъеденные огнем и взрывной волной, груды бетона, перемешанные с искореженным металлом и тем, что когда-то было чьей-то жизнью.

Первые два дня после атаки прошли как в тумане. Сначала – оглушительная скорбь, волна которой накрыла всех, кто стоял на ногах, скорбь по тем, кто не успел добежать до укрытий, чьи имена теперь шепчут вместе с молитвами или в давящей тишине.

Потом – оглушительная тишина другого рода, тишина выгорания, потому что все ужасно устали. Устали бояться, устали плакать, устали просто существовать на пределе.

А теперь… теперь начинается движение.

Не резкое, не уверенное, а медленное, мучительное, словно мир приходит в себя после тяжелой болезни. Кто-то, сгорбившись под невидимой тяжестью произошедшего, поднимает с земли первые камни и куски бетона, чтобы расчистить дорогу – не для транспорта, а просто для того, чтобы можно было пройти, увидеть, что там, за этой горой обломков.

Их руки в пыли, лица исцарапаны, но они делают это, монотонно, безмолвно.

Другие, с лицами, закрытыми от пыли и эмоций, выносят тех, кто не выжил – завернутых в покрывала, в то, что осталось от одежды. Каждый такой перенос – это еще один удар, еще одно напоминание о хрупкости всего. И где-то посреди этого медленного, тяжелого труда, глядя на небо, на разрушенные стены, на руки, поднимающие камни, кто-то тихо, почти шепотом, спрашивает: «А мы… мы правда выжили?»

И в этом вопросе не недоумение, а почтительное неверие в то, что среди этого апокалипсиса возможно дышать, возможно двигаться, возможно начинать собирать мир по крупицам.

Это движение – это не план, а инстинкт. Инстинкт жизни, цепляющейся за любую возможность начаться заново.

Я слышу, как Мика говорит детям, что теперь будет новая жизнь. Я подхожу, касаюсь её плеча.

– Мы построим её вместе.

И всё больше людей подходят к нам, но не с оружием, не с криками, а с вопросами:

– Что теперь?

– Мы остаёмся здесь?

– Можно ли начать сначала?

Я киваю.

– Не просто можно. Нужно.

Глава 59

Мы сидим в новом штабе – не в крепости из камня, не в бункере, защищенном метрами земли, а в сердце того, что осталось от школьного спортзала.

Ветер гуляет сквозь дыры в провалившейся крыше, но в этом есть своя, странная красота – сквозь эти провалы видно небо.

И что удивительно, окна, огромные, когда-то залитые солнцем, теперь чистые, словно кто-то в первые же часы, еще в шоке, машинально стер с них пыль разрушения.

Здесь пахнет старым деревом пола, влажной штукатуркой и чем-то неуловимым, похожим на озон после грозы – запах перемен.

Люди и иные – те, кого еще недавно разделяла пропасть страха и непонимания – склонились над импровизированной картой на куске фанеры. Руки движутся над ней, неловко, но решительно.

– Здесь, – рука человека, грубая, в ссадинах, указывает на один край, – будет рынок, центр обмена.

– А здесь, – тонкие, почти светящиеся пальцы иного касаются другого места, – центр сбора воды. Жизнь начинается с воды.

– А здесь… – это Эндрю, один из немногих уцелевших инженеров, чьи глаза все еще видят не только руины, но и чертежи будущего. Он указывает на середину карты, где пересекаются основные уцелевшие улицы. Его голос звучит тихо, но в нем сталь. – Нейтральная зона. Город-перекрёсток.

Имя приживается. Не просто принимается, а прилипает. Быстро. Словно мы все носили его внутри, ждали, когда оно прозвучит вслух, чтобы стать реальным. «Перекрёсток». Место, где встречаются пути, где прошлое и будущее, человек и иной, боль и надежда – все сплетается в один тугой узел.

Ко мне подходят те, кто еще неделю назад боялись поднять на меня взгляд, в чьих глазах при виде меня сквозил животный страх или ненависть, порожденная незнанием.

Сейчас они подходят нерешительно, с опущенными плечами, но глаза их полны вопросов, доверия и какого-то робкого удивления.

– Айна… – кто-то запинается, теребя край своей рваной одежды. – Я не знаю, что это было. Никто не знает. Но я… я чувствовал. Чувствовал это тепло, этот… зов, когда вы посылали сигнал. Словно кто-то прикоснулся к душе.

Я улыбаюсь. Моя улыбка теперь другая – не маска, а что-то мягкое, идущее изнутри.

– Это не магия, – говорю я, и мой голос звучит тихо, словно шелест листвы в безветренный день. – Это просто… сердце. Если дать ему говорить. Если не забивать его страхом и старыми обидами. Оно знает, как найти другие сердца.

И я вижу, как в их глазах загорается искорка понимания, или надежды на понимание.

Я вижу, как Тэрин и Каэль работают вместе. Впервые без напряжения, которое всегда стояло между ними плотной стеной, без ревности, которая травила их, без тени боли в глазах, когда они смотрели друг на друга.

Они разбирают завалы у входа, подают друг другу камни, молча, слаженно. Их движения синхронны, между ними – тишина, но не пустая, а наполненная. Они не стали друзьями в обычном смысле слова. Они стали чем-то другим.

Тем, кем становятся два существа, когда любят одну и ту же душу настолько, что готовы отбросить все старое, чтобы сохранить связь с ней, даже если эта связь проходит через другого. Мою душу.

Я чувствую это, как чувствую собственное сердцебиение – связь, которая соединяет нас троих, не в линию, а в три вершины одного, еще не названного многогранника.

Ночь в городе-перекрёстке – не такая, как прежде.

Она не дышит страхом, не полна звуков выстрелов, не звенит голодом или криком потерянных. Она наполнена… жизнью. Огоньки в окнах, тёплый свет в мастерских, смех там, где ещё недавно звучали приказы выжить. Но я не нахожу в этой тишине покоя. Не сразу.

Сегодня я одна в комнате, которую мы теперь делим втроём, окно открыто. Лёгкий ветер играет с занавеской, обнимает кожу, будто кто-то невидимый касается плеча.

Я слышу, как открывается дверь.

Сначала входит Каэль, потом – Тэрин. Его шаги мягкие, как у хищника, но в них нет угрозы. Только напряжение. Он всё ещё не привык быть… здесь. Среди нас.

Я встаю, разворачиваюсь к ним, и воздух дрожит.

– Вам не обязательно оставаться, если не хотите, – произношу я. Голос мой – тише, чем нужно. Глубже, чем хотелось бы. – Это… я не жду, что всё будет как раньше.

Каэль подходит первым. Его ладони тёплые, когда он касается моей талии. Он смотрит, будто снова впервые, и я вижу в его глазах не ревность – принятие. Желание. Вечное и простое.

– Мы не хотим, чтобы было как раньше, – говорит он. – Мы хотим быть с тобой… в настоящем.

Тэрин медлит, но подходит ближе. Его маска уже снята, и лицо его… не скрывает ничего. Я вижу, как он смотрит на меня, и в его взгляде – жажда. Осторожная, сдерживаемая, но настоящая.

Я тяну к нему руку. Он берет её, медленно, как будто боится сломать. И тогда я притягиваю его ближе – сама.

Трое. В этом маленьком, тихом пространстве…

Я чувствую горячее дыхание Каэля на своей щеке, и улавливаю бешеный стук сердца Тэрина, когда он оказывается ближе…