Текст книги "Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)"
Автор книги: Наташа Фаолини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Несколько дней проходят в одном темпе. Изо дня в день заколка-бабочка оказывается на моих волосах и каждый раз мне приносят новую одежду, в которой я должна дефилировать перед пришельцем. Один раз Рыжий даже вручает мне платье, но я отказываюсь напяливать его на себя.
На следующий день мне дают камуфляжные штаны, как у военных, видимо, надеясь спровоцировать этим пленного, к которому я хожу. Может, считают, что он, как лягушка, не различающая цветов, не распознает людей, если они одинаково одеты.
Но он не нападает.
И больше не говорит со мной.
Но всегда внимательно смотрит, изучает меня, как я его, и с каждым днем все меньше прикладывает усилий, чтобы скрывать это.
Я уже начинаю привыкать ко всему этому и думаю, что этот день будет, как остальные, но этим вечером меня приводят к Джеку.
– Эдвардс недоволен отсутствием прогресса, – заявляет, как только я появляюсь на пороге, – и я, честно говоря, тоже.
Я сажусь в кресло и даже не пытаюсь делать вид, что мне не наплевать.
– Он думает, ты врешь.
Я поднимаю настороженный взгляд на Джека.
– И вы, честно говоря, тоже?
Мужчина кривится. Его и без того немолодое лицо скукоживается, как старый изюм.
– Ты ходишь к уроду каждый день, но он не нападает. Это должно быть не всем. Обязано быть еще что-то, иначе бы он тебя растерзал.
– Но это все.
– Ложь. И теперь мы будем это проверять.
Я выгибаю бровь в наигранном удивлении.
– Каким образом?
– Сегодня с тобой пойдет Брайан, как наблюдатель, – говорит Джек и я вспоминаю, что так зовут Рыжего, – и сегодня у тебя будет особенная задача, ты попробуешь снять шлем с его головы.
– Вы же понимаете, что это значит.
Губы Джека искривляются в мерзкой ухмылке. Он понимает досконально.
Все эти дни я не подходила к пленному настолько близко, чтобы он мог дотянуться до меня. А если я буду пытаться снять с него скафандр – он точно сможет. Честно сказать, цепям я совершенно не доверяю.
– Может, теперь лед тронется, – последнее, что говорит мне Джек с ухмылкой и я вижу его желтоватые зубы между тонкими губами.
Когда мы с конвоирами приходим к двери камеры, там я встречаю жутко нервничающего Рыжего. В отличие от меня, на нем одето полное обмундирование, вместе со шлемом. Он без конца проверяет, плотно ли прикреплены застежки на его броне и облизывает сухие губы.
Когда мы вдвоем входим в помещение, где начинаются владения иного, пусть он и скован, в этот раз я абсолютно не знаю, чего от него ожидать.
Сразу же начинают греметь цепи. Мы с Рыжим видим, как иной сжимает руки в кулаки и пытается встать на ноги несмотря на то, что нижние оковы тянут его к полу.
– А ну быстро пошла и усмирила его! – вскрикивает Брайан и тычет в мою сторону дулом автомата.
– По-твоему он дрессированный дельфин?
Хотя мы и достигли с пришельцем какого-то уровня взаимопонимания, теперь все по-другому. Я пришла не одна. И никакой речи о доверии между нами и быть не может.
– Мне отдали приказ стрелять, если ты не будешь слушаться! – шипит Рыжий.
– Ладно, – я поднимаю руки перед собой в успокаивающем жесте и делаю шаг к пленному. Он продолжает неистово дергать руки, точно намереваясь высвободить их из оков. Кажется, еще немного, и звон звеньев услышат даже в поселении.
Он будто понимает, знает, что я должна сделать. И его это совершенно не устраивает.
Делаю еще несколько небольших шажков в его сторону, говорить я с ним не могу, иначе Брайан все доложит Джеку, но я подозреваю, что мое лицо выглядит очень испуганным.
Потому что в какой-то момент иной успокаивается. Застывает, хотя видно, что все его тело напряжено. Думаю, он в любой момент может броситься вперед, как молниеносный хищник. От такого рывка мне не увернутся, но он медлит.
Я оказываюсь к нему так близко, как никогда до этого не была. И вдруг мое сердце подпрыгивает и странно сжимается. Потому что он большой, огромный. Если выпрямится, точно станет выше двух метров.
Вблизи он производит еще большее впечатление, потому что он опасен, но я не чувствую такого уж сильного страха, приближаясь. Может, потому что он сказал то слово, и я чувствую уверенность в том, что он его сдержит.
Не убьет меня.
Набравшись смелостью, я тянусь пальцами к шлему, накрываю его всей ладошкой в районе щеки и задерживаю дыхание. Кажется, даже воздух между нами наэлектризовался. Стал густым, как кисель. И секунды тянутся, как распластанные магистрали – бесконечно.
Стоя на коленях передо мной из-за цепей, он сравнивается со мной ростом. И, кажется, его совершенно не волнует свое уязвимое положение.
Я всматриваюсь в стекло на его шлеме и, клянусь, чувствую ответный взгляд так явно, как никогда и ничего не ощущала. На открытых участках тела появляются холодные мурашки.
Может, я первый человек в мире, который стоит так близко к неспящему иному, прикасается к нему так долго. Смотрит. Просто дышит рядом.
– Вот же срань, – слышу ошарашенный вздох Рыжего за спиной, – снимай быстрее шлем, пока он не очухался!
Я поджимаю губы и чуть поворачиваю голову в сторону Брайана.
– Не могу, тут код, – говорю первое, что приходит в голову, но вообще-то это должно быть не так далеко от правды. Не думаю, что получилось бы просто взять и снять чертов шлем, наверняка существуют механизмы, которые не дадут этого сделать.
Брайану слишком страшно, чтобы подойти ближе и глянуть самому. Значит, ему придется верить мне на слово.
Вообще-то, верить мне на слово – все на чем держится их никудышная затея.
Потому что, по какой-то причине, очевидно, что иной подпускает к себе только меня. Чувствую даже некое злорадство по этому поводу.
Я им необходима.
Смирившись с тем, что ничего другого от нас с иным не добьется, Брайан несколько раз стучит по двери с разными интервалами и нам открывают.
– Получилось? – в коридоре вперед выходит Джек, как только винт на двери поворачивают несколько раз, и мы оказываемся в безопасности. Правда, для меня все наоборот. С тем существом за стенкой мне куда безопаснее, чем с ними.
Брайан отрицательно качает головой.
Глаза Джека Карлсбурга вспыхивают гневом.
Он делает шаг и замахивается, сложив пальцы в кулак. Моя щека и часть губы вспыхивают болью, и я чувствую на языке металлический привкус собственной крови.
Глава 15
Когда поднимаю глаза на Джека, знаю, что они горят гневом. Но, вообще-то, этого мне и следовало ожидать.
Здесь я нахожусь в самом низу пищевой цепи, не слишком-то выше иного. Может, даже ниже, потому что сам по себе он бы смог противостоять всем этим людям, если бы только его не заключили в этих стенах.
– Но прогресс есть… – вдруг выходит вперед Брайан, прижимая в себе автомат, как если бы его могли отобрать прямо сейчас, – она подчинила урода, он пляшет под ее дудку!
Я не свожу взгляда с командующего Джека и вижу, как его губы искривляются в многозначительной ухмылке.
– Доложите о прогрессе коменданту Эдвардсу.
Несколько военных у стены кивают и быстро уходят.
– Значит, зверя можно приручить, – хмыкает Джек, потирая подбородок смуглыми пальцами, – признаюсь, до последнего не верил, что это подействует, твоя предшественница не справилась.
– Что? – переспрашиваю и стискиваю губы так сильно, что они, наверное, превращаются в нитку. – До меня был еще кто-то?
Джек смотрит на меня долгую минуту почти стеклянными глазами.
– Люди Эдвардса притащили ее год назад, или может даже еще раньше.
– Что с ней стало?
– Идем, – приказывает Джек, разворачивается к нам с Брайаном спиной и принимается идти вдоль длинного коридора.
Смотрю на Брайана, но его лицо становится мрачным – он что-то знает об этом, но рассказывать не собирается. По крайней мере, без приказа.
Решив, что так тому и быть, я иду за Джеком. Он останавливается перед одной из дверей на жилом этаже, неподалеку от моей камеры. Теперь атмосфера тут мне кажется еще более мрачной, какой-то мертвой. Хотя и до этого я привыкла жить в одиночестве в канализации.
Джек засовывает ключ в скважину.
– Она там, – говорит, – внутри, твоя предшественница.
Я смотрю на него напряженным взглядом. Что-то тут не так.
– Был еще один иной, которого вы поймали?
Если того, которого держат в камере внизу сейчас, поймали чуть больше недели назад, то до этого должен был быть еще один, с которым они запирали девушку, что была до меня.
Губы Джека вновь искривляются в ухмылке.
Одна эта гримаса красноречивее любых слов. Это так похоже на коменданта и на этого Джека – пленить одного или двух иных из бесчисленного количества и считать себя победителем.
Для тех, что живут снаружи, такое – мелкие пакости. Если бы пленных иных искали другие пришельцы, наш город уже бы исчез с лица Земли.
Наверное, у этих пришельцев просто нет родственников, которые бы подняли весь свет на ноги, чтобы их отыскать. Или просто связь между иными не такая сильная, как обычно бывает у людей.
Вот почему я всегда была настороже – потому что нами командуют такие люди. Они действуют в интересах своих безумных амбиций, а не людей.
Я не успеваю задать вопрос. Спросить, куда же делся первый пленник.
Джек открывает дверь и мне в нос сразу же дает запахом экскрементов. Зажав нос рукой, я жду, пока командующий зайдет в камеру, и только тогда иду за ним – не хватало еще, чтобы меня и здесь заперли.
От тусклого огня двух свечей исходит мало света, но я разглядываю сжавшуюся фигуру небольшой женщины, сидящей у изголовья кровати. Она зажата в угол, лицо притиснуто к коленям. На руках искусанные ногти. Запутанные волосы черными немытыми локонами спадают на плечи.
– Вот, что случилось, она обезумела, – комментирует Брайан за моей спиной.
– Как это произошло? – тихо спрашиваю я.
Кажется неправильным, что меня привели сюда, посмотреть на нее, как на обезьянку в цирке.
А тогда я делаю шаг ближе, и меня словно прошибает зарядом тока. Потому что я узнаю ее волосы.
– Мика, – выдыхаю резко.
Исчезнувшая сестра Димитрия.
Если она здесь, значит, сын коменданта не убивал ее. Говорил все те слова, чтобы позлить Димитрия, потому что не думал, что тот выстрелит. Что в жизни, что в смерти – олух.
– Мика, – зову ее снова и приближаюсь, садясь на кровать рядом с ней.
Она поднимает на меня взгляд и все слова, вместе с воздухом, застревают в горле.
Ее лицо, от одной стороны до другой, рассечено толстыми неровными шрамами: по лбу, брови, носу, даже задевают уголок губ. Эти раны уже давно зажили, будто действительно прошел целый год.
Знаю, что должна спросить о том, как это случилось, потому что теперь я на ее месте. Но не могу.
Она смотрит на меня с такой мукой, будто каждая секунда теперь сопряжена для нее с агонией. Мне все равно, как именно это случилось, потому что о всей картине произошедшего я догадываюсь сама.
– Того иного приковали не слишком надежно, – отвечает вместо Мики командующий, – но не переживай, с тобой такого не случится.
– Не переживать? – я поворачиваюсь к нему и смотрю тяжелым взглядом. – Зачем вы продолжаете держать ее здесь?
– Эдвардс не хочет убивать ее, но в поселение она вернуться не может, как по мне, то мы просто тратим на нее харчи, – хмыкает Джек.
– Вы же сами сделали это с ней.
Вдруг я чувствую прикосновение к щеке с синяком, невесомое, как взмах крыльев бабочки. И слышу тихий голос.
– Айна, это ты?
Я поворачиваюсь к Мике. Теперь ее взгляд выглядит более осмысленным, чем до этого. Я чувствую и грусть, и радость.
– Да. Привет.
Она моргает, вдруг резко придвигается к моему уху, хватает меня за плечи, и быстро-быстро шепчет, так, чтобы слышно было только мне.
– Беги. Все не то, чем кажется. Иной не пощадит тебя, как только у него получится выбраться из цепей – он нападет.
– Что она там бормочет? – выкрикивает Джек, но Мика продолжает шептать, впившись искусанными ногтями в мои плечи с новой силой.
– Они прилетели сюда, потому что лишились собственной планеты, хотят заселить нашу Землю, мы им не нужны, кроме жажды завладеть новым домом иные ищут только одно…
– Что ищут? – спрашиваю дрожащим шепотом.
– Все! Хватит на сегодня визитов… – командующий хватает меня за свободное плечо и оттягивает назад, а там – Брайан выталкивает меня из камеры Мики, прижав автомат к моей спине.
Последнее, что я вижу перед тем, как дверь захлопывается – ее большие глаза, полные отчаяния, на лице, искаженном шрамами.
Глава 16
Из-за слов Мики я не могу уснуть до самого утра. Так я теперь определяю время дня: когда меня приводят к иному – значит, сейчас вечер. Потому что в другое время пришелец может спать.
Им надо, чтобы он точно не спал, в идеале – таращился на меня. Разве не для этого они наряжают меня каждый день?
Если и не так, то им точно надо, чтобы иной привык к моему присутствию.
Но даже во сне, если бы меня привели к нему днем, он наверняка хорошо контролирует все, что происходит вокруг, иначе другие уже сняли бы с него шлем. Наверное, понадобилось приложить много усилий, чтобы вырубить его на достаточно долгое время, чтобы притащить сюда.
Наверное, он до сих пор ранен, может поэтому цепям удается так эффективно удерживать его. Даже если ему и больно, то он ни разу за все время этого не показывает.
И все равно, он чудовищный. Будь не так, тогда военные и сами бы взаимодействовали с пленником, но все его боятся, и слова сестры Димитрия подтверждают разумность их опасений.
«Иной не пощадит тебя, как только у него получится выбраться из цепей – он нападет» – вот каким он есть на самом деле. Беспощадным чудовищем. Точной копией тех, кто уничтожил жителей Земли, по крайней мере, копией в этом скафандре.
Я постоянно думаю о том, что сказал иной в один из первых дней наших встреч. «Нет». Он не собирается убивать меня. Мне не послышалось, он точно сказал это, когда я заговорила о своей смерти.
А потом сопоставляю с этим слова Мики – и схожу с ума.
Потому что все, что меня окружает противоречит друг другу. Я все меньше понимаю, кому доверять, хотя, конечно, не доверяю никому.
Мика пыталась убедить меня, что надо бежать, но я и так хорошо это знаю. Каждый день ищу возможности сделать отсюда ноги, но снаружи этой комнаты меня ни на мгновение не оставляют одну, а внутри единственный выход наружу – вентиляция, в которую пролезает только моя рука.
По правде сказать, я даже не до конца уверена в какой стороне выход. Вместе с ощущением дня и ночи теряется ориентация в пространстве. Тут постоянно темно, прохладно и настолько тихо, что отсутствие любых звуков давит на уши.
С того дня, как попала сюда, прошла неделя или две? Я могу посчитать только потому что помню сколько раз меня водили вниз, в самую охраняемую камеру, к нему. Визиты к иному самые яркие события здесь и, если честно, только они и спасают меня от тотальной скуки.
До наступления вечера мне еще удается немного поспать, несмотря на то, что лицо ощутимо болит по вине командующего Джека, а тогда все происходит как обычно – приходит мой конвой для сопровождения.
Только в этот раз, как и вчера, со мной к иному посылают Брайана. Он выглядит очень важным, надутым, как петух, и уже не так боится. Видимо, вчерашний поход к пленнику разубедил его в том, что пришельцы так уж опасны.
А я вот не сомневаюсь в их силе. Наоборот. Знаю, что Мика тоже не врала. Те шрамы на ее лице оставил не зверь и не человек. Это с ней сделал иной. Не тот же самый, что сейчас заперт в камере за дверью, но точно один из них.
Такое будущее меня ждет. Я должна была втереться в доверие к пленнику, а вышло наоборот – каким-то образом я чувствовала себя уютно рядом с ним.
Если я его и приручала постепенно, то он меня – тоже.
Дверь в камеру открывается достаточно, чтоб мы с Брайаном могли в нее пролезть. Мое сердце стучит быстрее, чем обычно.
Я поднимаю осторожный взгляд на пленника. И если до этого он всегда почти никак не реагировал на мое появление, то теперь его голова поднята. Он смотрит прямо на меня через стекло на своем шлеме.
И я чувствую, что это значит многое. Он рассматривает синяк на моей щеке.
Глава 17
Я быстро отвожу взгляд, продолжая чувствовать на себе пристальное внимание, из-за которого мурашки разбегаются по коже.
Сажусь на пол у своей стены и немного успокаиваюсь, наблюдая за тем, как Брайан начинает нервничать, когда мы остаемся в помещении втроем. Я, он и опаснейшее из существ.
Не смотрю на иного, можно сказать, игнорирую. Вздохнув, потираю щеку, на которой вчера Джек оставил след. В уголке губы запеклась кровь, на щеке, наверное, синяк. У меня нет зеркала, чтобы посмотреть на себя.
И почему-то я отчетливо чувствую его взгляд. Когда на меня так смотрят люди – я ничего подобного не ощущаю, но при взгляде иного кажется, будто ветер окутывает все мое тело.
Он смотрит уже слишком долго, и я начинаю напрягаться.
А тогда слышится звон. Негромкий, но отчетливый. Потом все повторяется.
Повернув голову, я наблюдаю за тем, как цепи спадают с рук иного и опадают на пол блестящими звеньями. Чувствую, как мои глаза расширяются от увиденного, но не могу сказать ни слова, будто кислород в теле перекрыли.
Брайан тоже это замечает и вскрикивает, направляет дуло автомата и выстреливает.
Отдача от выстрела такая, что даже зажав уши руками, я слышу звон. В голове так гудит, что я сжимаюсь на полу и с открытыми от ужаса глазами наблюдаю за тем, как пришелец руками разрывает цепи на своих лодыжках.
Я вижу, как напрягаются его большие, будто канаты, мускулы под тканью скафандра. Вижу, что Брайан попал, потому что на плече у иного кровавая рана. Я не сразу понимаю, что это такое, потому что кровь у него ярко-фиолетового цвета и даже так часть пули застряла в скафандре.
В голове, будто отбиваясь от стен в моей черепной коробке, звенит тревожный голос Мики.
«Иной не пощадит тебя, как только у него получится выбраться из цепей – он нападет»
С каким-то странным флегматизмом я отмечаю, что все. Сейчас он оставит на моем лице такие же следы, как у Мики, а потом растерзает. Ведь иные всегда именно так и поступают с людьми.
Когда он делает шаг в мою сторону, я даже почти смиряюсь. Почти. Если бы не дикий страх, пульсирующий в груди.
Я закрываю глаза, готовясь почувствовать боль.
Каждый шаг чудовища, как звук набата, даже несмотря на то, что из моих ушей что-то вытекает. Другие звуки доносятся как из-под толщи воды.
А тогда я слышу вскрик.
Приоткрываю один глаз и вижу, как иной стискивает рукой горло Брайана и поднимает его над землей. Ружье валяется в стороне.
Прожилки на скафандре пришельца светятся фиолетовым. Он как восставший демон. Чудовищный, и странно прекрасный в своей жестокости, как часто бывает с уродствами – почему-то они притягивают людей.
Я не могу отвести взгляд, хотя животный ужас сковывает все мое тело.
Нет, такого не может быть. Сложно привыкнуть к смерти, несмотря на то, что она повсюду. Цепей было столько, что они должны были выдержать.
Сколько же в нем силы? Как долго он притворялся, что беспомощен?
Камеру наполняет звук хруста и Рыжий падает на пол с вывернутой шеей.
Иной расправляет широкие плечи, и поворачивается ко мне.
Я приподнимаюсь и вжимаюсь в стену, голова кружится. Зажимаю рот руками, чтобы не кричать, но отчаянный звук все равно рвется наружу.
Я знаю, что это конец. Думаю, что мое время пришло, даже когда иной подходит ближе, наклоняется и чуть медлит, всматриваясь в мое лицо.
Он поднимает руку и пальцами в перчатке касается моей щеки, распухшей от вчерашнего удара командующего Джека. Стекло на его шлеме светится фиолетовым, но я не вижу даже очертаний лица.
А тогда мужчина просовывает руку под моими коленями, вторую – между стеной и моей спиной.
И подхватывает меня на руки.
– Не бойся, Айна, – его голос звучит завораживающе, когда он прижимает меня к себе, поворачивается и идет к двери. Держит меня без усилий, хоть и ранен.
Не знаю, откуда он узнал мое имя. Да и разве имеет это сейчас хоть какое-то значение?
Глава 18
Иной освобождает одну руку, невероятным образом продолжая прижимать меня к себе второй, прикладывает ладонь в перчатке к железной двери, постепенно сжимает пальцы и поверхность гнется под его силой, складываясь, как кусок драпированного шелка.
А тогда он отдергивает руку и дверь отлетает в сторону, как содранный занавес.
Я вжимаюсь щекой в его плечо, с ужасом следя за каждым действием пришельца, за всей той силой, бурлящей в каждом его мускуле. Это немыслимо.
При том, что он ранен в плечо.
И вот их комендант Эдвардс собирался когда-нибудь победить?
Мне страшно, но не потому что я знаю – за дверью стоят вооруженные военные, готовые стрелять в нас, а потому что уверена – сейчас мне придется смотреть на кровавое побоище. И в нем жертвами будем не мы с иным.
Если честно, я даже не успеваю следить за скоростью его движений. Секунда, и иной поворачивается спиной к вооруженным охранникам. В тот же миг слышится звук залпа.
Мне кажется, что это ад, голова невыносимо пульсирует, звуки отлетают от стен и возвращаются, чтобы впиться когтями в мои уши. Это больно. Из ушей не перестает течь кровь и скоро внешние звуки становятся все тише и тише, остаются только те, что в моей голове.
Но иной продолжает держать меня. Несмотря пульсирующий звон, из-за которого не могу открыть глаз, и вся сжимаюсь в его руках, я понимаю – он защищает меня.
Ни одна пуля не попадает в мое тело, а в его – вся сотня.
Я не поднимаю век и не расслабляюсь, но чувствую, как воздух обдувает мою кожу, когда иной двигается. И слышу вопли, когда залп заканчивается.
Не хочу открывать глаза, частью своей души не хочу знать, насколько мой спаситель чудовищен, но второй частичкой я ликую.
Даже не из-за того, что уверена в том, что останусь невредимой, а потому что, может, они наконец-то поймут – люди беспомощны перед этой силой. Оружие не поможет, человечество обречено.
Восемь лет назад, когда корабли иных застыли на орбите, было понятно, что не поможет даже ядерный удар – наш взрыв не дотянется, а их мог бы вполне.
Правда, они действовали осторожнее и сейчас я знаю, почему. Иные не хотели вредить планете, наоборот, они собирались спасти свой новый дом от вредителей – людей.
Не важно, поглотило ли их собственную планету чудовищное цунами, еще более древняя космическая цивилизация, или черная дыра, потому что с того момента, как они нашли нашу Землю – мы все были обречены.
Наш мир стал черной дырой – вот истина, и все люди в нее полетели.
С тех пор даже до нашего поселения доносились запахи гари. Большие города, все страны горели. Пожары окутывали целые кварталы, а потом начинались новые. Молнии, электричество, оставшееся без присмотра, даже просто особенно жаркий день – все могло стать причиной пожара, а тушить их было некому.
Я чувствовала этот запах даже в своей канализации и, кажется, могла слышать отчаянные крики людей в своей голове.
Новый мир возрождается только из пепла, и мне семнадцатилетней казалось, что я даже сплю на прахе людей. Потому что весь мир стал прахом.
Почвой для новой цивилизации, не нашей. Мы не могли сопротивляться существам, которые, очень возможно, опережали нас в развитии не менее, чем на тысячи лет.
Белый пепел в небе – люди или часть сгоревшего дома? Никто не знал ответа.
И мне было страшно, а потом я стала понимать, что сгоревшие кости не страшные. Они когда-то были людьми, как и я. Они не хотели умирать, но кто мог сказать, кому лучше: нам или умершим?
Если кто-то говорил, что у него есть ответ, то он врал.
Люди не страшные, в отличие от поработителей, а умершие люди – тем более.
И в тот момент осознания, когда с неба сыпался бело-черный снег, я начала ощущать на теле объятия мамы. И отца. Бабушки, дедушки – всех умерших. Когда я думала об этом, становилось даже легче спать.
Мама и папа хотели, чтобы я жила, но я знала, что присоединюсь к ним когда-то, может, очень скоро, завтра или через неделю. И там, вполне вероятно, мне станет легче, я перестану чувствовать боль и быть одинокой.
И вопреки всему почему-то жила. Вот уже восемь лет.
Может, потому что ощущала, что они так хотели. Такова любовь родителей к своим детям, и, кажется, люди боятся умирать по большей части из-за того, что их родственникам будет больно, даже несмотря на то, что это жестоко.
Потому что я осталась в аду, а они пошли дальше.
Интересно, гордятся ли они мной, если могут наблюдать за нами с неба? Если бы только рай, ад и бог существовали. Будь так, то бог бы нас спас, и земля не стала бы адом.
Что они думают, смотря на меня сейчас, когда иной ставит меня на ноги в коридоре, где не осталось ни одной живой души? Только тела, которые скоро станут безобидными костями.
Пришелец начинает открывать все двери в поисках лестницы, ведущей наверх.
Дверь кабинета командующего Джека открывается, он вываливается в коридор со всей скоростью, на которую способен, хватает меня и приставляет к моему виску холодное дуло пистолета.
Вжимает меня в себя, как минуту до того делал иной, только теперь мне мерзко. Его руки немного дрожат, и голос тоже.
– А теперь, ублюдок, – выплевывает Джек, уставившись на иного над моей головой, и их взгляды скрещиваются, – мы с тобой поиграем.
