Текст книги "Уцелевшая для спустившихся с небес (СИ)"

Автор книги: Наташа Фаолини

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 39

Я ещё не успеваю перевести дыхание после кошмара, или откровения, когда чувствую что-то странное…

Дрожь в воздухе. Лёгкая, как вибрация под кожей, запущенная волна землетрясения где-то внутри тела.

Иной напрягается. Я вижу, как он резко открывает глаза – быстро, почти с тревогой. Вся его фигура замирает, как натянутая струна.

– Они здесь, – шепчет он. – Двое. Может, трое. Быстро приближаются со стороны восточного входа.

Я резко сажусь. Димитрий с другого конца комнаты поднимается, шатаясь.

– Что?.. Что происходит? – спрашивает он, не успевая сообразить, рука, которой он хватается за старую полку, дрожит.

– Вставай! – коротко бросаю я. – Нас нашли!

Слышится звук металлического щелчка. Где-то далеко, но он уже внутри здания.

Почти бесшумные шаги останавливаются у двери, на которой даже нет замка. Вся наша защита – кусок того, что осталось от дверцы, приставленный к проему. Рывок – створка отлетает в сторону.

В библиотеку проникли.

Иной встаёт. Его броня, казавшаяся раньше просто частью костюма, вдруг меняется – на плече выдвигается защита, тонкая плёнка покрывает его шею, как вторая кожа. Каэль никогда не показывал мне такие возможности своего костюма.

Я пытаюсь вдохнуть, но замираю. Потому что… а что если костюмы у иных отличаются от звания или чего-нибудь такого? От ранга или… титула.

Каэль может быть обычным солдатом, когда тот, кто сейчас стоит рядом со мной – штурмовик из первой волны. Из тех пришельцев, что самыми первыми напали, спустившись с орбиты.

Я встряхиваю головой, вынуждая себя прекратить думать об этом. Мне все равно насколько он приближен к элите иных, сейчас его помощь – единственная наша надежда.

Он готовится к бою, встает между нами с Димитрием и дверью.

– Быстро, назад, к черному выходу, – бросает он мне, не оборачиваясь, – не спорь.

– А ты?

Он не отвечает. Лишь делает шаг вперёд – в темноту, туда, где уже слышен глухой топот чужих ног.

И я понимаю – он не собирается бежать с нами. Он собирается сдержать их.

Я хватаю Димитрия за локоть и тяну за собой – к задней части зала, туда, где в полу проглядывается едва заметный люк, ведущий в старую подсобку. Я видела его раньше, когда искала место для укрытия. Мы падаем вниз, полка за нами грохочет, словно обвал.

Сверху слышится глухой взрыв. Я слышу, как что-то тяжёлое летит, ударяет в стену и раздаётся треск. Звук, как если бы металл рвал камень.

Нечеловеческий, грубый крик, похожий больше на гром, чем на настоящий голос.

– Айна... – хрипит Димитрий, сжав зубы. – Он… он там один…

Я заглядываю вверх. Слабый отблеск света – и фигура иного, одна против троих.

Он уворачивается, бьёт короткими, выверенными ударами. Движения настолько быстрые, что я едва поспеваю следить, но раньше… я знаю точно, что раньше не смогла бы улавливать эти движения своими человеческими глазами.

Во мне точно произошли изменения и это… страшно. И хорошо. Потому что теперь у меня есть хоть один процент из ста прожить в этом мире еще хоть год.

Один из пришельцев падает, второй бросается в атаку сзади на нашего с Димитрием защитника. Он поворачивается сюда и видит в пылу боя мое лицо.

– Назад! – кричит он мне. – Беги! Я прикрою!

– Нет! – срывается с губ. – Ты не выстоишь один!

Он оборачивается на мгновение. И в этом взгляде не просто просьба – там почти приказ.

Я сжимаю зубы, разворачиваюсь и тяну Димитрия за собой в туннель под полом. Перед нами открывается старый бетонный коридор. В ноздри забирается запах сырости. Под потолком и на стенах – паучьи сети. Я слышу, как Димитрий кашляет, хрипит, но держится.

Сверху – грохот. Рёв, будто сражаются два чудовища из детских сказок. Хотя… так оно и есть, только упоминание этих монстров пугает не только детей, но и взрослых.

И, может быть, впервые с того дня, как я открыла глаза в каморке после ухода Каэля, я понимаю, что больше не могу оставаться в стороне.

Я стала кем-то другим и мне придётся выбрать – что я буду защищать. И кого.

Мы несемся по узкому, тёмному тоннелю, воздух становится холоднее с каждым шагом, стены дышат плесенью. Где-то капает вода, и каждый звук кажется выстрелом.

Я оглядываюсь. Слышу грохот наверху.

Иной всё ещё сражается один. Сдерживает тех, кто ищет меня, потому что я и моя новая сила – непростительна ошибка.

И знаю, что я не прощу себе, если оставлю его там, как оставляла всех раньше. Если отстранюсь, снова стану сама по себе, как было всегда, когда я жила в поселении.

Я останавливаюсь.

– Айна? – Димитрий смотрит на меня, кашляет, едва держится на ногах.

– Я иду назад, – говорю я резко. – Я не брошу его.

– Он не человек!

– Он спас нам жизни, чёрт возьми!

– Нет! Ты должна защищать меня, не его! Я человек, а он нам чужой!

Димитрий пытается схватить меня за руку, но я уже отступаю вглубь, по каменным ступеням вверх, больше не оборачиваясь, потому что… я заплатила ему за свое спасение, за то, что он тогда помог мне с сыном коменданта. Теперь мы в расчёте.

– Оставайся здесь! Понял? Не двигайся! – бросаю через плечо. – Я вернусь!

И не дожидаясь его ответа, я поднимаюсь.

Пол в трещинах. Огонь подползает к стеллажам, и без того старые и отсыревшие книги тлеют. Один из иных лежит с распоротым горлом. Его броня дымится. Второй – всё ещё сражается с пришельцем, которого я знаю.

Он ранен. Плечо пробито. Из разрыва костюма сочится фиолетовая вуаль, почти как что-то магическое, которая стекает по его броне. Он дышит хрипло, но стоит. Чёрт возьми, он стоит.

Я не думаю.

Я бегу вперёд. Выхватываю стрелу, бросаюсь в сторону последнего врага. Тот успевает обернуться – и получает удар от противника прямо в шлем за то, что отвлекся на меня. Он падает на пол с глухим треском, и в комнате остаемся только мы двое.

Я и он… у которого, как и у Каэля когда-то, нет имени, но он характерен. Теперь я запомнила его, уж точно после того, как он защитил меня.

Медленно… очень медленно… я опускаю стрелу.

Он стоит, тяжело дышит. Его рука сжимает раненое плечо.

– Ты вернулась, – говорит он. Это не вопрос. Его голос дрожит, полный эмоций.

Я киваю и сердце бьётся в горле почти панически.

– Я не могла… оставить.

Он делает шаг ко мне, и тело его качается. Я бросаюсь вперёд, чтобы поддержать.

И на мгновение – он склоняется ко мне. Его шлем касается моей головы и вдруг я задумываюсь о том, как он выглядит. Он похож на Каэля или отличается, как люди разнятся внешностью между собой?

– Спасибо.

Я не отвечаю. Просто стою, держу его за грудь, чувствуя жар, боль, вес чужого тела, которое почему-то больше не кажется чужим.

Мы медленно спускаемся обратно в подвал. Иной опирается на меня, и я провожу его через узкий проход. Я чувствую себя особенной, нужной, когда помогаю ему идти. И еще я так рада, что не оставила его.

Но когда мы добираемся до конца… Димитрия нет.

Ни дыхания, ни следа. Только пустота.

Я врываюсь в дальний уголок, где оставила его. Моя ладонь касается пола – следов нет. Никаких.

Он ушёл, сбежал. Я встаю, не веря, воздух в груди стынет.

В этот раз Димитрий не собирался защищать меня, он сбежал, поджав хвост, как… как испуганный человек.

Внутри меня разлом становится больше, трещит и рвется. То, что объединяло меня с человеческим родом – меркнет еще сильнее.

Глава 40

Иной опускается рядом, пока я стою на коленях в том углу, где оставила Димитрия. Иной ранен, но молчит о боли. К тому же я знаю, что регенерация у него намного быстрее, чем у человека.

Но это ничего не меняет, мне не нужно знать медицину, чтобы видеть – ему тяжело. Его броня всё ещё дымится, и ткань на предплечье почти выжжена.

– Мы должны идти, – произносит он. – Здесь слишком открыто.

– Куда? – спрашиваю я. – Мы и так на задворках мира. В самой заднице.

– Есть заброшенные коридоры. Бывшие технические туннели. Глубже. Я покажу.

И мы идём.

Следующие сутки похожи на долгий, вязкий, безмолвный ритуал выживания.

Под землёй всё пахнет мёртвым временем: гнилым железом, затхлой водой, ржавым воздухом. Мы почти не говорим.

Я собираю хлам, разбираю сломанные полки, вытаскиваю провода из стен. Сначала – просто чтобы согреться. Потом – чтобы устроить хоть какое-то подобие логова.

Пришелец помогает. Несмотря на рану. Я вижу, что ему уже намного лучше.

Но когда он двигается, я замечаю, что кое-где у него из-под костюма выступает фиолетовый отблеск – биолюминесценция? Или… кровь?

– Тебе больно, – говорю однажды, когда он садится тяжело, сдавленно выдыхая.

– Это царапины. Я просто… до этого никогда не ощущал боли.

К этой фразе он ничего не добавляет, но между строк читается «Не ощущал боли до встречи с тобой».

Ночь приходит медленно, как боль, которую давно не пыталась унять.

Огонь едва трепещет в углу вентиляционного пролома. Его свет выцарапывает на стенах оранжевые пятна, прыгающие, словно тени воспоминаний. Пахнет металлом, пылью и чем-то ещё живым. Может, крысами или просто плесенью.

Я сижу, завернувшись в старую куртку, колени прижаты к груди, волосы спутались, на пальцах сажа.

Мы с иным не говорили уже несколько часов. Он лечил рану сам, почти беззвучно. Только изредка срывался короткий вдох, как всплеск сквозь воду. Каким-то неведомым образом мне комфортно с ним в тишине. Кажется, мы понимаем друг друга с полувзмаха руки.

Я не знаю, почему именно сейчас выдыхаю:

– Почему ни у кого из вас нет имен? Как вы друг друга различаете?

Он поднимает на меня взгляд. Медленно.

Его маска вся исцарапана, будто побывала в сотне бурь, мне даже кажется, что я вижу под шлемом его глаза, взгляд которых тоже кажется побитым.

Но за всей этой бронёй странное… спокойствие. Как будто он не боится моей близости. Как будто он – единственное, что не осуждает меня, потому что я до сих пор не понимаю кто я такая и где мое место. Рожденная человеком и ставшая… а кем я вообще стала?

Можно ли назвать людьми всех, кто выжил? Чем они вообще отличаются от крыс, что жмутся по углам, в желании спастись? Я не осуждаю. Просто… я такая же, как они.

Хочу жить, даже если вот так…

– У нас нет имён, потому что они не нужны нам так, как людям, – произносит иной глухо. – Только звуки, частоты и функции.

Я сглатываю.

– Тогда… можно я дам тебе имя? – говорю почти шёпотом.

Он молчит так долго, что я думаю – он не ответит.

А потом:

– Зачем?

– Чтобы знать… – выдыхаю, – знать, с кем я сижу в этой конуре.

Чтобы помнить, мысленно добавляю. Чтобы не чувствовать себя рядом с тобой в одиночестве, хотя это совершенно неосуществимо, потому что я ощущаю его присутствие всегда каждой клеточкой тела.

Тишина снова. И тогда он делает нечто, от чего внутри всё замирает.

Он нажимает слева от шлема кнопку, перебирает пальцами и снимает маску.

Движение осторожное. Почти интимное. Как будто не просто показывает лицо, а доверяет самое сокровенное.

Я замираю.

Он не похож на Каэля. Совсем.

Резкие, выточенные черты – как будто его лицо не родилось, а было вырезано из живого камня рукой кого-то, кто знал толк в красоте.

Высокие скулы, чёткая линия челюсти, губы – резкие, выразительные, будто созданные для слов, которые разрушают.

Под кожей – лёгкое, почти неразличимое свечение. Не яркое, не пугающее. А как дыхание света. Как пульс звезды.

Его кожа кажется холодной на вид, но мне почему-то хочется прикоснуться. Провести пальцем вдоль скулы. Узнать, что под этой поверхностью – металл или тепло?

И глаза…

Глаза огромные, тёмные, переливчатые, как масло, разлитое по воде. В них нет зрачков, но есть глубина – такая, в которой можно утонуть. Слиться.

Глаза, в которых я впервые за долгое время вижу не угрозу и не жалость, а интерес.

Шрам пересекает правую бровь, неровный, словно оставленный в бою. Он должен быть уродливым. Но нет. В нем жесткость и мужественность.

Шрам придаёт его лицу что-то хищное. Опасное. И странным образом притягательное.

Он смотрит на меня спокойно. Без слов.

Но внутри меня будто что-то взрывается – лёгкая пульсация. Будто я вспоминаю, каково это – чувствовать, как кожа реагирует на чьё-то присутствие. Такое у меня было только с Каэлем и больше ни с кем до этого мгновения.

Мне становится слишком тесно в собственном теле. Слишком горячо под курткой. Слишком остро я ощущаю свою уязвимость.

Но и силу – тоже.

Он не улыбается. Но его молчание говорит больше, чем любые слова.

Он знает, что я смотрю. И не отводит взгляда.

– Назови, если хочешь, – говорит он тихо. – Я приму.

Мой голос едва слышен, когда я шепчу:

– Тэрин.

Он поднимается со своего места и делает шаг ближе ко мне. И мое сердце безумно бьется об ребра.

Глава 41

Я замираю.

Внутри всё сворачивается в клубок – страх, возбуждение, неопределимость. Его шаги бесшумны, но каждый будто отдается в моей груди, как удар сердца. Один. Второй. И вот он – совсем рядом.

Я чувствую его тепло. Не от костюма, а настоящее. Присутствие, как магнетизм, как напряжение перед грозой.

Он смотрит на меня, но не с вопросом или требованием. А так, будто слышит, как у меня дрожат пальцы, как учащается дыхание, как всё внутри кричит: не подходи – и подойди ближе.

– Почему ты не боишься меня? – шепчет он.

– А ты? Боишься меня? – отвечаю так же тихо.

Он смотрит долго. Движется медленно. Его пальцы – сначала касаются моих волос. Едва-едва. Так, что можно подумать, мне показалось. Я даже не сразу понимаю, что задохнулась от этого прикосновения.

А потом… его рука ложится на мою щеку, осторожно, почти благоговейно.

– Конечно нет, – говорит он шепотом смотря на мое лицо своими невероятными глазами.

Я чувствую вибрацию под кожей, жар пальцев, как будто его прикосновения обжигают меня.

Мне хочется отступить. Мне хочется прижаться. Все сразу, все, что противоречит друг другу – и это невыносимо.

Он медленно опускается передо мной на колени – чтобы быть на одном уровне. Наши лица почти соприкасаются. Он ничего не делает, не тянется ближе, только ждёт непонятно чего. Может, чтобы мое сердце совсем выпрыгнуло из груди.

Я не выдерживаю.

Моя ладонь ложится ему на грудь – чувствуя не броню, а сердце под ней. Сердцебиение рваное, быстрое. Совсем человеческое. Или такое, каким мы хотели бы его видеть.

И тогда он наклоняется, и я чувствую жар его губ.

Поцелуй – не жадный, не требовательный, но глубокий. Словно он ищет ответ внутри меня или просто уже давно знает, что ответ именно здесь – в том, как соприкасаются наши тела губами и ладонями.

Мои губы раскрываются навстречу. Воздух между нами дрожит, я не чувствую пола под собой. Только его руки, обвивающие мою талию, крепко, но нежно.

Он касается моего затылка, ладонь в волосы. Его пальцы зарываются туда и стискивают мою голову, а сам он… кажется, способен проникнуть в самую глубину моей души.

Он не спешит, не разрывает поцелуй, потому сто не хочет. И я не хочу прекращать. Всем своим естеством он будто говорит: «Я ждал этого, даже не зная, что жду». Поцелуй – инстинкт, действие на эмоциях, а для него все это должно быть запрещено, вот только он продолжает целовать.

Я стону ему в губы, но точно не от боли.

Он укладывает меня на старую ткань, ту, что мы разложили в углу для отдыха. Его тело ложится рядом, не давит, а обнимает собой.

Я чувствую, как он дрожит. Совсем чуть-чуть. Как будто боится, что ошибается, что разрушит хрупкий момент.

И он целует меня снова. Уже жарче, жаднее.

Между нами тепло, вибрация и ритм сердец. Моё бедро скользит вдоль его, и я ощущаю каждую линию его тела. Он гладит меня по спине, и это не просто прикосновение – это просьба.

Каждое движение – как согласие. Каждое прикосновение – как обещание.

Это не страсть, а что-то глубже. Его движения сдержанные, тёплые, наполняющие, руки нежно скользят по телу, и оно отвечает ему само, без мыслей – одними рефлексами, пульсом, дыханием. Я раскрываюсь, теряюсь, растворяюсь, ненадолго позволяю себе быть просто женщиной.

Потому что скоро это все должно прекратиться – я не позволю повторится тому, что было с Каэлем. Еще минута и я должна буду отстраниться. Оттолкнуть его.

А пока… беспрерывный поцелуй будоражит каждую клеточку тела.

Но в следующую секунду нечто рвёт меня изнутри, острая, невыносимая боль.

Резкий импульс, как укол в сердце. Рывок души. Внутри меня что-то ломается.

«Нет! Айна… не делай этого… прошу тебя…»

Каэль. Его голос и эмоции. Они врываются в сознание, как ярость, шторм. Боль похожая на огонь, пущенный по венам.

Ревность, боль и ужас, совсем как тогда, когда я поцеловалась с Димитрием, но в десять раз сильнее, хуже. Словно Каэль различает даже степень моих эмоций и знает, на что я вообще готова пойти. Чувствует, что поцелуй с Тэрином значит для меня не то же самое, что с Димитрием.

Он ощущает каждую деталь и касание наших с Тэрином тел.

И рвётся в крик – внутри меня.

Я всхлипываю и резко скручиваюсь, сжимаясь, как будто меня ударило током. Боль – не физическая, но раскалывающая, как если бы чужое сердце билось в моём теле и не выносило происходящего.

Каэль не хочет сделать мне больно – я просто ощущаю то же, что ин он, его ревность такую сильную, что превращается в физическую боль.

– Айна?! – голос Тэрина срывается, он отшатывается, как будто обжёгся мной.

Падает на колени, в панике, руки отведены – боится дотронуться.

– Я… я сделал тебе больно?.. Я был слишком груб?.. – он глухо шепчет, и в его голосе больше боли, чем в моей груди. – Скажи. Скажи, что не я…

Он пододвигается ближе, но не касается, его глаза горят страхом. Вина рвёт его лицо на части. Я вижу, как дрожат его пальцы – те, что минуту назад держали меня, будто сокровище.

– Нет… нет, не ты… – шепчу я сквозь стиснутые зубы, зажмурившись, как будто это может перекрыть голос, что гремит внутри меня.

«Прошу тебя… Айна… прошу…»

Каэль внутри моей души. Хозяйствует там, как будто она принадлежит ему.

Как же раздражает.

Каэль, рвущийся ко мне с другой стороны связи, которая теперь соединяет нас неразрывно.

Я закрываю лицо ладонями, дрожу, как в лихорадке. Хочу исчезнуть. Хочу, чтобы никто не видел.

Хочу, чтобы Тэрин не чувствовал этого. Чтобы не думал, что он причинил боль, потому что… потому что не он.

Он наблюдает за мной – опустившись на пол, опираясь руками о камень, ссутулившись. Его плечи дрожат. Он не знает, что делать.

– Прости… – выдыхаю я, когда боль немного отпускает. – Это… это не ты. Это…

Но я не могу договорить. Потому что, если я произнесу его имя, всё рухнет.

И Тэрин не спрашивает. Он просто… молча отступает. Как будто понял.

А я, оставаясь одна в себе, в этой изломанной связи между двумя существами, между двумя мужчинами, чувствую, как трещина внутри становится пропастью.

Глава 42

Следующие дни проходят в бессловесном ритме. Камень под ногами становится нашим единственным ландшафтом, тусклые прожилки света, пробегающие по потолку – нашими звёздами. Мы идём всё глубже, в забытые слои старого мира, где даже тишина звучит иначе.

Тэрин рядом. Он не говорит лишнего, не приближается без надобности. Но его присутствие – как стена за спиной. Защитная и устойчиво-надёжная. Он спит возле меня, только тогда, когда я позволяю – на расстоянии вытянутой руки, иногда ближе, если я сама подвигаюсь. Мы не касаемся. И всё же я чувствую его.

Полно, как можно чувствовать чьё-то дыхание сквозь шлем.

Как можно угадывать поворот головы по вибрации в воздухе.

Иногда я просыпаюсь ночью от того, что он дышит неровно. От того, как его броня едва слышно скрежещет, когда он поворачивается, будто всё ещё охраняет меня даже во сне. Он не спит глубоко, но спит рядом.

– Здесь должно быть холодно, – как-то говорит он, когда я откидываю старое покрывало и сажусь ближе к огню, подложив под себя скрученный плащ.

Я киваю. Но говорю

– Мне не холодно. Уже нет.

Он поворачивает ко мне шлем. Медленно. Наблюдает, но не комментирует.

Я сама ловлю себя на этом уже не в первый раз. Раньше мне нужно было обмотаться в два слоя, чтобы не дрожать. Я имею ввиду те дни, когда климат поменялся еще не слишком сильно. Сейчас я не чувствую холода. И ещё… я почти не ем.

Я подношу к губам кусок хлеба, оставшийся с прошлой стоянки, и вдруг понимаю, что не хочу. Что не нужно. Мой желудок не сжимается, не скулит от голода. Наоборот – чуть мутит, как от переизбытка.

Я всё чаще подношу пищу к губам… и откладываю.

Первые пару раз Тэрин ничего не говорит. На третий – всё же смотрит на меня, чуть наклонив голову.

– Ты перестаёшь есть, – произносит он спокойно, как будто это просто факт. Наблюдение.

– Мне не хочется, – шепчу. – Раньше я бы отдала руку за кусок сухого хлеба. А теперь… я просто не хочу. Это ненормально, да?

Он молчит немного.

А потом мягко отвечает:

– Это то, во что ты превращаешься. Твоя новая природа ищет другой источник силы. Пища – больше не основа.

– А что тогда? – мой голос дрожит. – Что теперь основа?

Он медлит. Его голос, когда он отвечает, звучит глухо и медленно:

– Импульсы. И… эмоции, хотя для моего вида это не свойственно, а ты, Айна, превращаешься в кого-то похожего на меня.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

– Это… похоже на то, как я чувствую Каэля, да? – я задаю вопрос слишком быстро, чтобы остановиться. И жду.

Но он ничего не отвечает. Только смотрит на меня из-под стекла шлема.

И в этом взгляде не просто молчание, а жгучий интерес. Сдерживаемая эмоция. Может быть, даже ревность. Может – неуверенность. А может… желание быть значимым тоже.

Я отворачиваюсь. Не потому, что стыдно, а потому, что снова чувствую себя разрываемой между двумя.

Тэрин не приближается. Но остаётся рядом. Даже когда засыпаем. Даже когда мне не нужен его костюм, чтобы согреваться – он всё равно не уходит далеко. Просто лежит рядом и протягивает руку так, чтобы едва коснуться – не тела, а пространства между нами.

И всё же я чувствую это ближе, чем касание.

Мы лежим в тишине. Стены туннеля будто сдерживают наш покой, создавая иллюзию укрытия. Но я уже знаю: ничто не вечно. Никакая темнота не вечна – как и затишье в ней.

Вдруг – лёгкий, как вибрация воздуха, гул проходит сквозь меня. Не звук. Не мысль. Что-то... другое. Как если бы рядом что-то «настроилось» на нашу частоту.

Я приподнимаюсь. Тэрин напрягается, и его голова резко поворачивается в сторону потолка. Где-то над нами почти неслышимые, неощутимые шаги. И... голоса.

Нет. Это не совсем голоса.

Я замираю. Слышу не слова – ощущения, образы, цвета, пульсации. Я не понимаю, как это возможно. Я улавливаю то, что человеку понимать не дано.

Пара иных. Они идут по верхнему уровню, над этим туннелем. Общаются между собой – не словами, не мыслями, а чистой импульсной передачей. Это как эхолокация, как пульсация света в темноте. И я – почему-то – начинаю улавливать это.

Я чувствую, как рядом с Тэрином это восприятие усиливается. Будто он – передатчик, а я стала его... приемником. Или наоборот.

«Контактные нестабильны. Их связь друг с другом усиливается. Это сбой».

«Импульсы заражены. Эмоциональный резонанс нарушает нейросеть. Вмешательство сверху необходимо».

«Подготовка к зачистке. Поселение 4. Люди не представляют ценности. Распоряжение: полное подавление».

Мои зрачки расширяются. Я чувствую, как холод проходит по коже, но внутри – не страх. Внутри бешеный ритм осознания.

– Тэрин... – шепчу, и он сразу смотрит на меня. – Я слышала их.

Он ничего не спрашивает, только замирает. И медленно кивает.

– Как? – спрашивает он наконец.

– Я не знаю. Это не были мысли. Это... что-то большее. Чувства? Коды? Они передают их в виде волн, и я... я поняла.

Он прищуривается, как будто хочет что-то сказать, но взамен просто закрывает глаза, прислушиваясь к тем же импульсам. Его пальцы чуть сжимаются, и я ощущаю дрожь внутри его тела.

– Это хуже, чем я думал, – говорит он глухо. – Они называют нас сбоем. Нас, кто умеет чувствовать. Ты для них вирус. А я – заражённый.

– Они нападут на людей, – выдыхаю я. – Решили устроить зачистку моего поселения.

Тэрин долго смотрит на стену. Как будто через неё может видеть то, что над нами.

– Это крейсер. С орбиты. Они отправили новых. Чистых, стерильных, без отклонений. Без... – он смотрит на меня, и на секунду в его глазах – боль.

Я обхватываю голову руками. Всё тело наливается ужасом, но вместе с тем – яростью.

– Нужно предупредить поселение, – говорю. – Нужно… что-то сделать.

– Предупреждать поздно, – отвечает он. – Они идут уже сейчас. Если мы хотим спасти кого-то, нужно быть быстрее, чем они.

Я смотрю на него.

– Ты пойдёшь со мной?

Он не отвечает сразу. Но потом тянет руку, мягко касается моих пальцев – нежно, осторожно, как будто я могу рассыпаться. Его голос звучит низко, глухо:

– Я пойду с тобой. Куда бы ты ни шла.