Текст книги "Клятва Хана (СИ)"
Автор книги: Наташа Айверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
– Это Басар, кызым, – шепнула Ашлик, поправляя Ли Юн йаглык. – Дочь Токтак-бея – одного из советников кагана. Её отец ездил с ней недавно к роду Кучарских тангутов – договариваться о покупке зимних пастбищ и о новой союзной клятве. – Ашлик вздохнула. – Раньше их семья надеялась выдать её за Баянчура. Думали: из неё выйдет достойная хатун. Мечтали.
Ли Юн почувствовала, как внутри холодеет.
– Теперь она смотрит на тебя, – продолжала Ашлик тихо, – как на воровку. Хотя ты ни при чём, кызым. Ты – законная жена. – Она сжала её локоть, предостерегающе. – Будь осторожна с ней. Басар – хитрая. Не покажет обиду прямо. Но попытается уколоть. Унизить.
Ли Юн молча кивнула.
Ашлик ласково погладила её по рукаву:
– Не бойся. Если уж хан за столько зим на её прелести не польстился, не будет и сейчас. Но знай одно, кызым… – голос её стал тише, печальнее: – Мужа нельзя оставлять без тепла. Без ласки. Иначе степь возьмёт своё. Мужчины степи вспыльчивы и горячи. Даже самый честный хан может оступиться… – Она сжала руку Ли Юн. – Ты его уже завоевала. Теперь не упусти. Не бойся быть женой, чырайым.
Танец вокруг костра набирал силу. Басар сделала шаг в центр – и закружилась. Её движения были дерзкими. Вызывающими. Волны её тёмных волос ловили свет огня, платье переливалось при каждом повороте, а серебро украшений звенело.
Каждый её шаг, каждый поворот был рассчитан – для мужчин.
И для одного мужчины в особенности.
Баянчура.
Ли Юн видела, как Басар всё чаще бросает взгляды в сторону шатра, откуда один за другим выходили гости. И среди них – он. Высокий. Широкоплечий. Её муж.
Ли Юн замерла. И в этот миг он, отыскав её глазами в толпе у костра, пошёл в её сторону. Медленно. Спокойно.
Его глаза были устремлены не на Басар. На неё.
Он шёл к Ли Юн. И даже когда Басар, с блеском в глазах, сделала перед ним полупоклон в танце – Баянчур не ответил, попросту не заметил. Даже не замедлил шага.
Он смотрел только на неё. На свою жену.
В свете костра Ли Юн казалась невесомой. Пламя трепетало на её лице, выделяя тонкие скулы, лёгкий румянец на щеках, отблеск в глубоких, задумчивых глазах. В её тихой стойкости было что-то притягательное – упрямая женская сила, которую нельзя ни купить, ни сломить. Баянчур остановился рядом. Наклонился к её уху. Его дыхание обожгло кожу – горячее, тяжёлое, пахнущее степью и дымом костра.
– Моя. Только моя, чырайым, – его голос был низким и хриплым от еле сдерживаемого желания.
Ли Юн не ответила. Только прижала ладони к животу – там всё дрожало, будто под кожей распустился огонь.
Он провёл её до шатра, ни разу не отпустив её руку. Не сказал больше ни слова. Но его тепло – его запах – его тяжёлое, хищное присутствие – остались с ней, будто след ожога на коже. А потом – ушёл в обход дозоров.
Оставив её стоять у полога, тяжело дышащую, с лицом, охваченным румянцем.
Внутри Ли Юн уже полыхал огонь. Она знала: он придёт. И этой ночью она будет ждать. Она сделала свой выбор.
И никакая Басар его не получит.
Глава 12
Кочевая ставка Уйгурского каганата. Осень 745 года.
Он вошёл бесшумно. Шатёр был тёплым от жара очага. За толстыми войлочными стенами хлестал осенний ветер, а внутри стояла тишина. Её запах – тёплый, пряный, нежный – окутал его прежде, чем он успел завязать за собой полог. Ли Юн сидела на краю лежанки с распущенными волосами и в лёгкой тунике из мягкой замши, которую уже успела полюбить. Она была спокойна. Она знала, что он придёт сегодня, и была готова.
Баянчур сбросил меховой плащ и сапоги, не говоря ни слова. Остался в простой рубахе и штанах. Он не подошёл сразу. Сел у жаровни. Смотрел на огонь, как будто искал в нём ответ. Ли Юн не двигалась. Она сидела спокойно, как её учили: прямая спина, руки сложены на коленях. Потому что женская сдержанность – щит и ловушка одновременно.
Спустя еще пару мгновений тишины их взгляды наконец встретились. Всего на один короткий миг, но ему этого хватило. Он поднялся.
Подошёл медленно. Тяжело сел рядом.
Их колени едва соприкоснулись, но от этого мимолетного касания в его теле натянулась каждая мышца. Он посмотрел на неё. На пухлые, влажные розовые губы. И уже не мог избавиться от образа, в котором эти горячие, мягкие, жадные губы обхватывают его член. Изнемогающий от желания пах тут же отозвался тупой, пульсирующей болью.
Баянчур попытался заставить себя отвести взгляд, но тело будто перестало его слушаться. Глаза опустились ниже.
Нежная линия подбородка.
Шея – тонкая, бледная, зовущая – как будто созданная, чтобы он уткнулся в неё лицом и жадно впился губами, оставив на ней свой след.
Её кожа казалась тонкой, как шёлк. Он видел, как медленно поднималась и опадала её грудь под лёгкой туникой. Неровный ритм дыхания. Он знал, что под этой тканью её грудь тяжёлая и упругая. Что соски сейчас должны быть твёрдыми, остро стоять под тонкой замшей. Ему захотелось сорвать с неё одежду, раздвинуть девичьи бёдра, накрыть её тело своим и почувствовать, как она дрожит под ним – маленькая и горячая. Его жена.
Его член налился возбуждением так, что стало уже физически больно. Он хотел её. Без прикрас. Без приличий. Жёстко. Целиком.
Пока Баянчур боролся с собой, Ли Юн вдруг подняла руки и одним мягким, плавным движением стянула тунику через голову.
Молча. Без стеснения.
Приглашение.
Он вдохнул резко. В груди что-то оборвалось.
Его взгляд скользнул по её телу: тонкая талия, мягкий изгиб бедер, бледные плечи, мерцающие в свете пламени, как фарфор. Он больше не мог ждать. Резко потянулся к ней, схватил за талию и притянул к себе.
Его ладони обхватили её спину – тёплую, податливую. Он прижался губами к шее, провёл носом вдоль ключицы, вдохнул её запах. Горячая. Словно сотканная из дыма и огня.
В этот момент он почувствовал, как она чуть дрогнула. Едва заметно.
Учащённое дыхание.
Но ни звука. Ни стона. Как её учили: холодна и безмолвна.
Он медленно уложил её на спину, а затем опустился на колени у её ног. Навис над ней. Его пальцы скользнули по её коже, покрывшейся мурашками. Это от страха или от волнительного предвкушения близости? Он хотел знать причину каждого ее судорожного вздоха и каждого трепета ресниц. Он хотел быть уверенным, что она чувствует удовольствие. Что ей нравится каждое его движение, каждое прикосновение.
Ли Юн смотрела на него снизу вверх. Выражение её лица было непроницаемым. Он задержал взгляд на её глазах, словно без слов спрашивая разрешения на то, что собирался сделать.
Баянчур медленно скользнул взглядом ниже. Ниже… И еще ниже. Он чертил глазами невидимую линию на ее теле, двигаясь к заветному месту. Когда он был практически у цели, то задержал дыхание.
А затем медленно раздвинул её бёдра – и застыл.
Между её бёдер темнели короткие чёрные волоски, сквозь которые проступали розовые, влажные от жара приоткрытые половые губы, словно раскрывшийся в полуденный зной бутон лотоса – влажный и манящий.
Ли Юн сжалась внутри – не от стыда и не от страха, а от обострившегося до боли чувства уязвимости. Лицо её оставалось спокойным, как учили, но пальцы впились в подстилку, побелев от напряжения, а дыхание стало неровным, коротким. Кожа пылала под его взглядом, но она не прикрылась. Осталась открытой – почти вызывающе.
Член, готовый взорваться от одного только вида её обнажённого тела, тут же отозвался, натужно пульсируя под тканью. Штаны давили невыносимо: каждое движение становилось пыткой.
Он почувствовал, как на кончике его члена выступила первая тёплая капля, предвещая срыв. Ещё секунда – и он ворвётся в неё, забыв обо всём. Но он сдерживался. Пока ещё.
Горло перехватило. Он поймал себя на том, что сглатывает, чувствуя, как желание захлёстывает его с новой силой. Хотелось раздвинуть её бедра шире. Провести пальцами по нежным складочкам. А потом и языком. Чтобы узнать ее вкус и посмотреть, как её тело ответит ему – как она вздрогнет, как изогнётся навстречу, доверяя себя ему без остатка.
Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Ни одна женщина не доводила его до такого состояния. Ему хотелось… впервые в жизни… зарыться лицом в её промежность, вдохнуть запах её желания, вылизать её всю. Медленно, безжалостно. Довести до крика.
Он никогда не делал этого ни одной женщине. Никогда не хотел никого так сильно. Но её… хотелось вкусить. Хотелось почувствовать, как она дрожит под напором его ласк, как выгибается и как теряет себя.
Но он знал: стоит ему хоть на миг поддаться тому зверю, что живет внутри – и всё будет кончено. Он сорвётся. И кончит прямо там – на коленях у её ног – от одного только прикосновения языка к её влажной плоти. Сорвётся, как мальчишка, впервые увидевший настоящую женщину.
Сегодня… Он не доверял себе. Боялся потерять контроль и кончить слишком быстро. Но больше всего Баянчур боялся опозориться перед ней – перед его маленькой, гордой, бесконечно желанной женой.
Он хотел её слишком сильно. Желал каждой клеточкой своего тела.
Медленно, с усилием, оторвал взгляд от желанного тепла, в которое стремился поскорее погрузиться.
И заставил себя поднять глаза выше.
Его глаза потемнели, когда он дотронулся до её груди. Грубые, тёплые ладони скользнули по её коже – осторожно, почти нежно, но с силой, от которой у Ли Юн спутались мысли.
Она незаметно стиснула зубы, чтобы подавить рвущийся из горла стон. Прикосновение оказалось… Шокирующе приятным. Неожиданным. Жар мгновенно разлился по телу, пульсируя в области живота, а потом – сосредоточился между её ног.
Хан наслаждался, играя с её налитой и податливой грудью. Пальцы медленно обводили округлости, сначала чуть сдавливая, а затем лаская, будто проверяя, как откликается её тело на его прикосновения. Большой палец неторопливо провёл по соску – он сжался, напрягся, стал ещё туже.
Ли Юн снова едва не задохнулась от остроты ощущений, но сдержалась. Как учили. Старалась дышать размеренно.
Он наклонился ближе. Губы сомкнулись на её соске – тёплые, жадные. Он перекатывал его между губ, прикусывал осторожно, обводил языком. Она чувствовала каждый его вдох. Каждое прикосновение, которое разливалось волной от груди к низу живота.
Её тело уже предавало её. Соски напряглись, грудь налилась тяжестью, дыхание стало прерывистым. Между бёдер начала скапливаться горячая влага.
Ли Юн старалась лежать неподвижно. Как учили. И это было пыткой. Была одна надежда, что он сорвётся раньше неё.
Его дыхание становилось всё резче. Движения – рваными, как у зверя, который сдерживает себя из последних сил. Он хотел возбудить её. Хотел заставить её содрогнуться под собой, выгнуться, заставить простонать его имя. Он хотел, чтобы она возжелала его в ответ. Чтобы она тоже была возбуждена до предела, как он сам.
Но она молчала. Он до сих пор так и не услышал от неё ни звука.
Его рот стал ласкать её грудь с удвоенной жаждой – грубее, жаднее. Губы ловили каждый дрожащий вздох, каждую невольную реакцию её тела. Он скользил по ней руками и губами, будто искал трещину в её самообладании. А ее безмолвие только разжигало в нём огонь. Тот самый, который уже не гасили ни долг, ни гордость, ни страх быть отвергнутым.
Она не знала, каково это – когда член мужчины находится внутри неё. Но сейчас… Ли Юн готова была на что угодно, только чтобы он прекратил эту пытку лаской, потому что она уже почти потеряла самообладание. Тянущая тяжесть между её ног была мучительной. Кожа горела. Каждое прикосновение отзывалось горячим толчком внизу живота. Наставления Ма Суань вспыхивали в голове, но уже не помогали: «Не спеши. Контролируй свои эмоции. Подавляй их. Так ты разожжёшь желание своего мужа сильнее. Будь сдержанной. Пусть он потеряет голову. Твоя голова и разум должны остаться холодными.»
Ли Юн из последних сил держалась за эти слова, как за якорь. Она сжала бёдра, чтобы уменьшить нестерпимый жар желания, справиться с пульсацией между ног и с собственным телом, которое предавало её. Но и это не помогло.
И тогда она решилась – раздвинула бедра и, будто случайно, прижалась своей горячей, влажной промежностью к его возбужденному члену сквозь ткань штанов.
Он застыл. На вдохе. На ударе сердца.
Его член дёрнулся в штанах с такой силой, что ему показалось – сейчас произойдет то, чего он так боялся: он был близок к тому чтобы излиться в штаны, не успев даже войти в неё.
И тогда он сорвался. Рванул с себя рубаху. Сдёрнул штаны вниз. Член вырвался наружу – тяжёлый, налитый, дрожащий от жара.
И в ту же секунду его опасения подтвердились: он уже на грани. В одном дыхании от взрыва. Он схватил себя у основания – грубо, до боли. Пальцы впились в горячую, напряжённую плоть. Сжал, чтобы удержаться. Чтобы хоть на мгновение сбить накатившую волну. Его член пульсировал болезненно, с каждой секундой усиливая в паху тупую, тянущую боль. Он дрожал. Каждый нерв в теле кричал о том, что он больше не выдержит. Ему хотелось навалиться на неё всем телом. Растопить её холод своей кожей. Своим жаром. Вбиваться в неё так глубоко, чтобы она наконец застонала.
Он хотел её.
Не просто хотел – жаждал, как путник жаждет глотка воды в безжалостной пустыне.
Он стоял на коленях между её ног, сжав свой член у основания.
Дышал тяжело. Глубоко. Словно загнанный зверь. Она лежала под ним – обнажённая, горячая.
Её грудь медленно поднималась и опадала. Раздвинутые бёдра чуть дрожали – ждали его. Он навис над ней. Тяжёлый и напряжённый. Провёл ладонью вдоль её живота. Огладил её бедро. Раздвинул ещё шире.
Ли Юн затаила дыхание.
Перед ней было не просто тело мужчины. Тело воина: сильное, жилистое, выточенное битвами и ветрами степей. Его грудь была широкой, с плоскими, тёмными сосками, на которых задержался её невольный взгляд. Каждое дыхание вздымало тяжёлую грудную клетку, обтянутую бронзовой кожей.
На животе угадывались чёткие линии мускулов. Плечи – широкие, руки – жилистые, с тонкими шрамами. Бёдра – мощные, твёрдые, горячие. Он казался больше, чем мир вокруг. Ли Юн вдруг почувствовала себя маленькой. Хрупкой. И странное волнение пронзило её.
Но когда её взгляд скользнул ниже…
Ли Юн впервые видела член вживую. И сердце у неё остановилось.
Он совсем не был похож на то, о чём рассказывала наставница на уроках. Более внушительного размера, чем тот, что она видела на картине близости мужчины и женщины, которую как-то показывала Ма Суань. Толстый, со вздутыми венами по всей длине. Тёмно-розовая головка блестела в полумраке, покрытая тонким слоем влажного тепла. Кожа на стволе – чуть темнее, чем остальное тело. Налитый жаром, силой и нетерпением его член подрагивал, словно живой, пульсируя в такт его бешеному сердцу.
Тогда наставница, смеясь, уверяла её: «Не бойся, мужчины невелики – особенно из Поднебесной. Справишься легко.»
Кровь уйгурских кочевников – сильных, высоких, плотных – сделала тело её мужа крупнее и тяжелее, чем она ожидала.
Вместе с уже имеющимся желанием внутри вспыхнул страх. Ли Юн инстинктивно сжала бёдра. Пальцы сильнее вцепились в ткань подстилки. Жар внизу живота смешался с холодом тревоги.
Он увидел это. Склонился над ней, обхватив её лицо ладонями. И, глядя прямо в её глаза, хрипло, сдержанно, честно произнёс:
– В первый раз будет больно. Прости. Но я не могу ничего с этим сделать.
Сердце Ли Юн билось, как пойманная в ладони птица. Страх теснился внутри вместе с предательским желанием.
Баянчур почувствовал это и потому действовал медленно. Очень медленно.
Он осторожно скользнул ладонями по её бёдрам. Раздвинул их шире – мягко, но настойчиво, оставляя между её ногами достаточно места для себя.
Её тело дрожало. Кожа горела. Она хотела спрятаться – и в то же время раскрыться.
Он опустился ниже. Провёл горячими пальцами по внутренней стороне её бедра, успокаивая, подготавливая. Её кожа была шелковистой и нежной. Под пальцами он чувствовал её дрожь.
Когда его тело прижалось к ее плотнее, его член коснулся головкой её входа. Ли Юн едва не вскрикнула.
Тепло его плоти было обжигающим. Она почувствовала, как он прижимается к ней – осторожно, терпеливо. Как его тяжёлое тело давит на неё своим жаром. Как медленно, миллиметр за миллиметром, он пытается войти.
Боль. Острая. Режущая. Она вспыхнула внутри, как ожог. Ли Юн зажмурила глаза. Стиснула зубы. Она чувствовала, как он растягивает её, заполняет, разрывая девственную плеву.
Баянчур почувствовал сопротивление. Чувствовал, как её тело судорожно сжимается, пытаясь вытолкнуть его. Он стиснул челюсти, борясь с желанием ворваться в неё одним рывком.
Он наклонился и поцеловал её губы. Тёплые. Дрожащие. Целовал её нежно, терпеливо, как мог.
И только когда почувствовал, что она чуть расслабилась, когда её бёдра дрогнули, принимая его тяжесть, он двинулся вперед – и вошёл до конца. Одним медленным, осторожным, но сильным толчком.
Боль полоснула. На миг весь мир сосредоточился в одной точке – там, где они соединились, став продолжением друг друга.
Горячо. Туго. Печёт.
Её глаза наполнились слезами – но она не издала ни звука. Как учили.
Баянчур замер. Внутри неё. Глубоко. Он чувствовал, как её тело дрожит, как её тугие стеночки обхватили его. Он склонился над ней. Целовал её закрытые веки. Щёки. Лоб.
Шептал что-то бессвязное – на своём родном языке. Он не двигался. Ждал. Давал ей время.
Ли Юн лежала под ним, чувствуя его тяжесть, его тепло, его дыхание у своего уха. Её боль медленно отступала, превращаясь в жгучее ощущение наполненности. В странное, новое чувство: что он – теперь часть её. Что она – теперь часть его.
Это было одновременно страшно…. И прекрасно.
Когда он начал выходить, ей вдруг захотелось его удержать, но он вышел и вновь вошёл до упора – одним медленным, неумолимым толчком.
Тесно. Горячо. Так плотно друг к другу.
Он снова замер над ней. Ждал. Ему хотелось быть осторожным. Хотелось дать ей время привыкнуть к его размеру и ощущениям.
Но в груди копилось недоумение.
«Почему она молчит? Почему не отвечает? Ей всё ещё больно? Противно? Она не хочет?»
Он хотел услышать её. Хотел почувствовать её желание. Малейший отклик. Хотел, чтобы она застонала. Чтобы выгнулась ему навстречу. Чтобы захотела его. Хотел знать, в какой момент её боль превратится в наслаждение. Хотел, чтобы она изнемогала под ним.
Но Ли Юн оставалась неподвижной. Стойкой. Гордой. Как будто отвергала его жар.
Его челюсти сжались, дыхание стало рваным. Он тяжело навис над ней, провёл рукой по её бедру – и большим пальцем нащупал её клитор. Провёл по нему круговыми движениями – жёстко, требовательно, пытаясь сорвать с её губ хоть какой-то звук.
Но она зажалась. Полностью. Попыталась отвернуться. Влажность между её бёдрами была невыносимо горячей и манящей. Она была возбуждена. Тогда почему она оставалась холодной? Этот контраст сводил его с ума. Он почувствовал, как ярость сплетается с вожделением – и уже не смог остановиться.
В этот миг что-то внутри него лопнуло. Глухо зарычав, он вжал её бёдра в лежанку и начал двигаться. Глубоко. Жёстко. Быстро.
Он толкался в неё, чувствуя, как она остаётся неподвижной, как, стиснув зубы, сквозь боль она теперь терпела его похоть. Но он уже не мог остановиться. Он вбивался в неё всё быстрее и глубже.
Туго. Горячо.
Её кожа трепетала под ним. Её чувствительные после его ласк соски тёрлись о его грудную клетку при каждом движении. Он вцепился руками в её ягодицы – сжал их сильно, грубо, впиваясь пальцами в плоть. Тянул её навстречу своим толчкам, заставляя принимать его глубже – вдавливаясь до упора, до последнего миллиметра
Он целовал её шею. Теперь уже грубее, будто наказывая. Оставлял влажные, горячие поцелуи и засосы у её уха, на ключице, на шее.
Её запах, её кожа, её тугая плоть – всё опьяняло его. Плавило рассудок.
Он злился. На неё. На себя. На свою слабость перед ней.
Её красивое лицо. Тонкая шея. Полные губы. Всё это было слишком желанным.
Темп становился всё жёстче. Он скользил внутри неё, а её тело охотно принимало каждое движение его бёдер. Он чувствовал, как надвигается оргазм. Рано. Слишком рано. Он застонал – тяжело, глухо, уткнувшись лицом в её шею. Попытался сдержаться, оттянуть момент.
Но вдруг… он услышал это.
Тихий, почти беззвучный вздох. Её дыхание на его коже. Тёплое, прерывистое, скользнувшее по его уху и шее.
Она выдохнула. Невольно. Не громко. Это был даже не стон.
Это был… невольный отклик на его вторжение, который он так ждал, – живой, трепещущий, который она не успела сдержать.
И этого хватило.
Его член дернулся внутри неё.
И оргазм накрыл его.
Он остался внутри неё, глухо застонав ей в шею. Его тело сотрясалось, он изливался в неё рывками – с тяжёлым выдохом, срывающимся рыком в горле, с дрожью в каждой мышце.
Он вжимал её в подстилку, вцепившись в её бёдра, а потом – замер. Сердце колотилось в груди. Дыхание вырывалось из лёгких тяжёлыми, хриплыми рывками.
Он знал, что в эту ночь потерпел поражение.
Не она сдалась ему.
Он сдался ей. Влюблённый в её плоть. Покорённый её молчаливой властью.
Когда всё закончилось, он остался лежать на ней – тяжёлый, горячий. Всё ещё глубоко внутри. Слушал, как она дышит под ним – тихо, прерывисто. Чувствовал, как её тело все ещё дрожит от натянутой, сдержанной страсти.
Она победила. Он в её власти. Краем глаза он заметил кровь – на покрывале, на её бёдрах. Яркое, алое пятно на белой коже.
Ли Юн лежала, не шелохнувшись. Только глаза её были открыты. Она смотрела на него. На сильное, красивое мужское тело. На его грудь, вздымающуюся от рваного дыхания. На мокрые от пота волосы. И внутри… внутри была гордость.
Он потерял голову. Из-за неё.
Он был таким – из-за неё.
Она была на верном пути.
Она лежала под ним, и в её груди было смятение… ей хотелось обнять его. Прижаться. Её пальцы едва не потянулись, чтобы прикоснуться. Провести по плечу. По его животу. По спине. Погладить по шее, почувствовать… Но она не двигалась. Она сдержалась.
Так учили. Так нужно. Он должен хотеть. Он должен привыкнуть, что она рядом.
Он лежал, тяжело дыша, не в силах говорить. А затем опустил голову и задышал ей в шею. Осторожно. Бережно.
Он ещё не знал, что она приручает его. Не лаской. Не улыбкой. А тишиной. И собой.
«Он должен жаждать. Должен терять себя. А ты – будь как ветер: неуловимой, свободной. Пусть сам гонится за твоим теплом», – звучали в голове слова Ма Суань.
Еще несколько мгновений он позволил себе просто оставаться в ней, чувствуя её дыхание и слабый, но живой трепет под ладонью. Затем, выдохнув – долго, сдержанно, – медленно поднялся, чтобы не придавить её своим весом.
Она лежала молча. Вся – в его семени, в его запахе и следах крови. Но не дрожала. Не пыталась отвернуться. Только тяжело дышала, будто сама с собой боролась – и победила. Он знал: внутри у неё бушевал ураган. Но снаружи – гладь. Лёд.
Он склонился, не торопясь, как делают с любимым жеребёнком, чтобы не спугнуть. Осторожно провёл пальцами по её бедру, по животу, туда, где на коже блестели их следы. Она не шелохнулась. Только губы чуть дрогнули. Он это заметил.
Затем он отошёл к очагу. Вернулся через несколько мгновений – с тёплой водой в бадье и мягкой тканью. Присел рядом. Намочил полотнище. И начал подмывать её.
Она озадаченно смотрела на него. Уход за женщиной не был обязанностью мужа в её мире. Но он не отводил взгляда, как будто это было для него естественным. Не долг. Желание.
Он мыл её осторожно, промывая следы крови, семени и пота, и лишь один раз позволил себе провести пальцами чуть дольше по внутренней стороне бедра – не чтобы возбудить, а чтобы запомнить. Насытиться видом. Ли Юн прикусила губу. Внутри всё сжалось – от того, как он трепетно касался, словно боялся навредить.
Когда он закончил, ушёл обмыться сам. После – вернулся и лёг рядом. Не коснулся. Только улёгся рядом, бережно укрыв её. И лежал долго, молча прислушиваясь к дыханию засыпающей жены.
