Текст книги "Стажёр (СИ)"

Автор книги: Натан Темень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

Вечный вопрос: что делать и кто виноват? Кто виноват, понятно – конечно же Дмитрий Найдёнов. Пить надо меньше. А вот что делать… Сейчас пятница, завтра суббота. В субботу у меня свидание с хорошенькой горничной. В кондитерской у Саввы. Будем кушать пироженые – так она сказала.

А чтобы девушку пироженкой угостить, а потом ещё чем-нибудь, нужно деньги иметь. Так что первый вопрос – финансы.

Да ещё за квартиру обещал хозяйке. И как теперь платить, если с работы выперли?

В знакомой забегаловке в этот час было пусто. Я плюхнулся за столик и закрыл лицо руками. Слышу, напротив стул заскрёб ножками по полу. Сел кто-то. И голос хозяйки:

– Случилось что, господин стажёр?

Я головой помотал, промычал жалобно. Типа – "оставь меня, старушка, я в печали". Она не отстаёт:

– Беда какая?

Говорю:

– Не стажёр я больше. Выгнали. С волчьим билетом.

Она ахнула.

– Неужто за вчерашнее?

Молчу. Хозяйка руку на грудь положила:

– Не подумайте, господин, я никому! Городовой приходил, спрашивал, кто драку затеял, так я сказала, что не знаю вас. Мы же не обязаны знать, кто к нам приходит.

Хозяйка знак сделала, парнишка-официант засуетился, рысцой сбегал, рюмочку принёс и блюдо с пирожками.

– Угощайтесь, господин. Как вас теперь называть-то?

– Да как называть, – я рюмку отодвинул. – Был господин, стал никто. Я ж детдомовский… э-э, из приюта. Сирота совсем.

– Что, совсем-совсем никого?

– Никогошеньки.

Это я в документах своих прочёл, что на квартире у меня лежали. Найден младенцем на пороге сиротского приюта, имя, как в таких случаях дают, от нынешнего государя, а фамилия согласно случаю – Найдёнов.

– Что же вы не пьёте, или обижаетесь на меня?

– Нет. Мне работу ещё искать. И так вон лицо всмятку. Кто такого возьмёт? А мне за квартиру платить, то, сё…

Задумалась она. Подумала, подумала, над столом наклонилась и тихонько сказала:

– Помогу вам. Раз так вышло, помогу. Знаю, кто работу вам даст. Вы только скажите, что от меня.

Достала из кармана фартука блокнот, карандашик, и стала писать крупными буквами, как девчонка-первоклассница.

– Вот, возьмите.

Я взял листок. Там было написано: "Податилю сиго памочь с роботою просим". И подпись – "с.т. Олёна Е".

Что такое с, т, а уж тем более Е, я спрашивать не стал. Мало ли, может, старший товаровед.

– И вот ещё что, – сказала она совсем тихо. – Ежели на вас печать есть, вы не скрывайте. Не показывайте без дела, но если спросят, не отпирайтесь.

– Что за печать? – удивился я.

– Да вы не смущайтесь. Никто вам рукава задирать не будет, и рубашку снимать не заставят. Просто, если спросят, скажите: есть печать, как положено. Вот и всё.

Ёлки зелёные, ну как тут понять? У меня что, татуировка где-то имеется, а я и не знаю? Конечно, я туловище студента Найдёнова в подробностях не разглядывал… Кто знает, что там на нём нарисовано. Но откуда она-то знает?

– Хорошо, – отвечаю. – Понял. Говорите, куда идти.

* * *

Нас было десять – работяг по найму. Шестеро гоблинов, трое орков и я. Единственный человек в этой компании.

Хотя нет – ещё один человек здесь был. Важный, мордато-усатый и снисходительно-брезгливый. В разношенных, но крепких сапогах, потёртой дублёнке и с бумажкой в руке. В эту бумажку он всех нас и записал обгрызенным карандашом. Осмотрел брезгливо, по-хозяйски, и во взгляде его читалось – хулиганы, тунеядцы, алкоголики.

Да мы и правда так выглядели. Гоблины, или гобы, как их здесь называют, от совсем мелкого до пожилого, морщинистого, были похожи на бомжей. Оборванцы, по-другому не скажешь. Малец вообще в одной вязаной кофтёнке на голое тело. От холода он стал совсем зелёным, как пупырчатый огурец в супермаркете.

Трое орков – или оргов – в одинаковых жилетках поверх фуфаек и серых штанах, щурили припухшие кошачьи глаза. Пахло от них странно – дикой смесью перегара и розового масла.

Нас всех пересчитали, написали каждому на тыльной стороне ладони порядковый номер, и отправили работать.

Работа была самая разная, но одинаково тяжёлая и грязная. Пока я вместе со всеми копал, тащил, грузил и перекатывал, размышлял о том, что бывший хозяин моего тела Дмитрий Найдёнов – отличный парень. Поднялся с самого низа, выучился – а ведь наверняка для приютского это было непросто – и поступил в университет. Не просто поступил, а закончил с отличием. Уж не знаю, с какого перепуга его понесло по полицейской части, но карьера у парня шла в гору.

Пока не вмешался я. И вот будущее светило сыскной полиции ковыряется в земле, таскает брёвна, мешки и чёрт знает что ещё.

Прав был мой отчим, когда говорил: учись, оболтус, не то станешь дворником! Выпрут из школы, придётся говно разгребать!

Как в воду смотрел…

К полудню объявили перекус. Мы расселись кто где, гоблины вытащили завёрнутые в тряпочки куски хлеба и принялись жевать. Орки потолковали с распорядителем, взяли заработанное и быстренько свалили. Тот уговаривал их остаться, но орги унеслись на повышенной скорости.

Распорядитель посмотрел им вслед и сплюнул. Его можно было понять – парни хотя и туповатые, но здоровые и в одиночку делали больше, чем трое гоблинов.

– Трависты, – сказал один из гоблинов, что сидел рядом со мной. Он был пожилой, бледная зеленоватая кожа болталась складками на худой шее, вяло свисали сморщенные уши.

– Кто?

– Траву жуют, – пояснил гоблин. – Она вонючая, так они её с розовым маслом смешивают. С маслом сильнее по мозгам бьёт. А если водочкой запить, совсем беда. Только об этом и думают, всё на это спускают – деньги, вещи…

Я посмотрел вслед сбежавшим оркам. Понятно, почему они так быстро пошабашили. Побежали деньги тратить.

Пока мы отдыхали, к распорядителю подогнали ещё несколько работников – пару гоблинов и орка.

Один гоблин показался мне смутно знакомым, но я к тому времени уже так умаялся, что внимания на это не обратил.

А потом, уже к вечеру, мне стало вообще на всё наплевать. Нет, Димка Найдёнов крепкий парень – но от такой работы кони дохнут.

Наконец распорядитель выдал всем дневной заработок. Объявил, когда можно подходить – на то же место, в тот же час. Гоблины согласно закивали, мотая острыми ушами.

Я взял деньги, сунул во внутренний карман. Мне было уже всё равно.

И косой злобный взгляд, который бросил на меня смутно знакомый гоблин, мне был как лёгкая щекотка.

Пошлёпал я к себе на квартиру. Идти было далековато. Но тратить на извозчика честно заработанные копейки не хотелось. Вместо этого хотелось пройтись по холодку, проветрить голову и заодно подышать свежим воздухом. Потому что дышал я весь день совсем не фиалками. Да и употел, как тот самый конь.

На окраине города фонари почти не горели, над головой в тёмном небе сверкали звёзды. Я шёл, глубоко вдыхая морозный воздух и почти засыпая на ходу.

Как видно, поэтому не заметил торопливого, тихого топотка за спиной. Только в последний момент что-то услышал и стал поворачиваться.

Но не успел.

Что-то свистнуло, мелькнула занесённая рука. В глазах вспыхнул и погас фейерверк.

Открыл глаза – лежу.

Причём не на улице, а уже в переулке, за домами. Пошевелиться не могу – так мне врезали, что никак в себя не приду. Только слушать могу, что надо мной говорят.

– Всё снимай! – шипит кто-то.

– Да ты что, исподнее никто не берёт, – возражает другой.

– Этот вонючий человечек меня места лишил! – шипит первый. – Нос мне сломал! Меня с работы выгнали, когда узнали. Я всё с него сниму, до последней нитки. А потом руки-ноги переломаю. Чтобы знал, как порядочных гобов оскорблять!

Кто-то в ответ фыркнул, засопел. С меня уже стащили шинель, и теперь тянули рубашку.

– Ботинки снимай, не спи! – шипел тот же голос, и я наконец узнал его. Это был тот самый гоблин из забегаловки. Тот, что пытался жрать котёнка. Вот гад.

Похоже, остался я без нижнего белья, судя по ледяному холоду под боками.

– Может, не надо? – в это время бубнили надо мной. – Запомнит нас, в полицию донесёт…

– Не запомнит, – гаденько захихикал гоблин. – Я фокус знаю. Забудет, как миленький.

Второй восхищённо присвистнул.

– У-у, ты слова знаешь?

Гоблин важно ответил:

– Наследственная магия. От бабки досталась. Только цыц – ты ничего не слышал!

– Могила! – поклялся второй.

Ох, чую, сейчас мне туго придётся. Руки-ноги поломают, пошаманят, и я даже не вспомню, кто… Как они это сделают, не знаю, но почему-то я сразу поверил, что так и будет.

Меж тем меня прижали к земле. Холодные цепкие пальцы ухватились за плечи, над лицом нависло тёмное пятно с горящими жёлтым огнём кошачьими глазами – голова гоблина.

Пальцы с острыми когтями впились мне в кожу. Гоблин начал произносить слова. Странные, с шипением и прищёлкиванием.

А я почувствовал, что могу двигаться. По телу прошла горячая волна, мышцы закололо, как от множества иголок. Гоблин всё продолжал говорить. Горячая волна, прокатившись от от пяток до макушки, качнулась обратно и вдруг сконцентрировалась на спине, в районе левой лопатки. Собралась в пятачок, и вдруг вспыхнула жгучим огнём.

Я заорал, подскочил и одним движением отбросил тех, кто меня держал.

В глазах прояснилось. Было уже темно, но я видел, что орк, что держал меня за ноги, лежит на спине и таращится широко открытыми изумлёнными глазами.

Гоблин, который собирался переломать мне конечности, откатился к стене дома, и валялся ветошью, раскинув руки. Скрюченные пальцы торчат кверху, кошачьи глаза уставились в ночное небо и не моргают.

Я обернулся в поисках своей одежды. Надо уходить отсюда. Их двое, из них один – орк. А я устал, как собака. Ещё одной драки мне только не хватало.

– А-а-а-а!!! – заорал орк. – Ааааа!! Печать!!!

Блин, да что за хрень такая. Какая ещё печать?

Подхватил я с земли свою шинель, рубашку – всё что было, и рысцой выбежал из переулка. Орг так кричал, что сейчас сюда должны сбежаться все городовые. А я на них уже нагляделся в участке – крепкие, суровые ребята. Такие шутить не будут.

Сам не помню, как добрался до дома, по дороге напяливая одёжку. Вихрем взлетел по лестнице к себе в комнату, захлопнул дверь и повалился на койку. Никаких снов я не видел.

Глава 6

Бывает, проснулся ты, и не понял, что проснулся. Кажется тебе, что ещё спишь. Или наоборот, смотришь сон – а кажется, что всё реально.

Открыл я глаза, под носом подушка, в лицо свет из окна. Кто я? Димка Воронков или Дмитрий Найдёнов?

Зацарапало когтями, на кровать взобрался котёнок, в зубах – мышь. Положил мышь передо мной и мяукнул. Так. Значит, Найдёнов.

Сел я, почесался и руку отдёрнул. Голова за ухом взорвалась болью.

Пальцы нащупали здоровенную шишку. Это меня вчера приложили – то ли гоблин, то ли орк.

Ёлки зелёные. Главное, чтобы это не вошло в привычку – вот так просыпаться.

Умылся я в тазике, рубашку с себя стащил. На руках заметил красные ссадины – следы гоблинских когтей.

На спине, в районе левой лопатки, вдруг зачесалось. А там-то что?

Попытался заглянуть за плечо, посмотреть краем глаза – не выходит. Взял зеркало, завёл за спину. Какой-то круглый синяк. Слишком круглый, чтобы быть просто ушибом.

Подошёл к окну, где посветлее, присмотрелся.

Вижу – синий кружок размером с канцелярскую печать. Тут я вспомнил тёмный переулок, лицо гоблина с кошачьими глазами, его непонятные слова, и вспышку боли на левой лопатке. Как раз там, где этот самый кружок.

По вчерашним ощущениям, там должна быть выжжена дыра до самой кости. Но нет, ничего такого.

И правда похоже на печать. Кружок как будто синими чернилами вычерчен, внутри по кругу что-то написано мелкими буквами, а в центре – пятиугольная звезда. Как их рисуют дети. Только почему-то вверх ногами.

Так об этой печати говорила хозяйка забегаловки? И чего испугался давешний орк? Странно.

Но думать некогда – красивая девушка ждать не будет. Сегодня суббота, а значит, в кондитерской у Саввы у меня свидание с хорошенькой горничной. Пироженки, мороженки и всё такое.

Деньги пока есть. И те, что остались от щедрости господина полицмейстера (вот кем оказался хозяин антикварного авто Иван Витальевич), и заработанные честным трудом лично.

Кучка мелочи разного вида и достоинства, и главная ценность – мятая синяя бумажка.

Мелочь я рассортировал, медяки отдельно, серебро отдельно. Синюю бумажку расправил и рассмотрел как следует.

Пять рублей, год выпуска тысяча восемьсот шестьдесят первый. С видом на город и портретом важного человека – должно быть, государя.

Судя по всему, пять рублей здесь немалые деньги. А уж про красненькую – десятку – и говорить не приходится. Не зря в забегаловке меня богатеньким дядей обозвали. Со всеми вытекающими… Кто ж такими деньгами в общественном месте светит? Пьяные и дураки. Вроде Димки Найдёнова.

Посмотрел я на себя в зеркало ещё раз. Нет, тазика холодной воды маловато будет. Я теперь, конечно, весь из себя натуральный блондин и глаза голубые, но голову надо помыть. Пахнет от меня точно не розами. Девчонки бывают такие чистюли, от вонючих и немытых носы воротят.

Ванны с душем и чашечкой кофе у квартирной хозяйки не было. Я застал её над тазом с горячей водой, и попросил устроить мне помывку. Где-то ведь она взяла кипяток?

Не переставая мыть посуду, она замотала ушами:

– Господин стажёр, пойдите в баню, ежели помыться хотите.

Я тяжело вздохнул:

– Некогда мне в баню идти, меня девушка ждёт.

Тут она оторвалась от лоханки, на меня посмотрела и широко улыбнулась.

– Девушка? Красивая?

Я кивнул. Сказать ничего не сказал, потому что зрелище зубастой пасти гоблина не для слабонервных. Зубы небольшие, но острые, и много их. Больше, чем у обычного человека.

– Ладно. Раз девушка ждёт красивая… Так и быть. Рублик серебром положите, будет вам горячая вода. Целая лохань.

Рублик. Однако цены тут у них на горячую воду…

Я дал монету, денежка мгновенно исчезла в глубинах хозяйкиной юбки.

Тут же нашлась большая лохань, в неё быстренько натаскали воды – холодной. И как в такой мыться? Или я опять чего-то не понимаю?

Хозяйка шлепками выгнала детишек из комнаты, понизила голос:

– Правда ли, господин, что вас уволили из полиции с волчьим билетом?

– Правда, – говорю.

Она огляделась, прошептала:

– Тогда вы никому не расскажете?

– Что не расскажу?

– Горячая вода нужна вам? Тогда не говорите никому. Или отвернитесь, вон хоть туда. Вы ничего не видели, я ничего не делала.

– Да не скажу я никому, – что за тайны мадридского двора?

– Хорошо. Сейчас будет вам кипяток.

Она встала над лоханкой, глаза прикрыла и стала шептать. У меня холодок пробежал по коже. Слова звучали неприятно знакомо. Точно так же бормотал надо мной гоблин в тёмном переулке. Я отшатнулся, отступил немного – так, на всякий случай.

Хозяйка вытянула руки ладонями вниз и сделала быстрое движение над лоханкой. Взбурлила вода, над поверхностью закрутились маленькие смерчи горячего пара.

Я потрогал воду и сразу отдёрнул руку. Кипяток!

Хозяйка глаза открыла, выдохнула и отёрла лоб ладонью.

– Уффф. Надо было полтора рублика взять. Что-то тяжко пошло.

– Спасибо, – говорю, а сам на лоханку глаза таращу. Чтоб мне провалиться – магия! Говорить тут разное про магию говорили, но самому видеть пока не приходилось.

– Мойтесь на здоровье, – хозяйка повернулась уходить. – Только уж не говорите никому. Полиция накажет строго, ежели узнает. Нельзя нам просто так колдовать, без особого разрешения.

Вскоре чистый, пахнущий не навозом, а цветочным мылом, я отправился на свидание.

Кондитерская Саввы располагалась почти что в самом центре, и гуляла вокруг неё чистая приличная публика. Я в своей новенькой шинели не слишком выделялся – если не обращать внимания на оторванные петлицы и прочие знаки различия.

Думал, что придётся ждать, но девушка пришла вовремя. Помахала мне рукой в перчатке и улыбнулась.

Сегодня она была ещё симпатичнее, чем в первую встречу. Тонкая талия, каблучки, на пышных волосах маленькая шапочка кокетливо сдвинута набок – как только держится. Румяное личико, розовые губы, глаза сияют. Не девушка – конфетка.

С ней была подружка, тоже симпатичная, под ручку с каким-то парнем. Парень явный клерк. Говорит через губу, глазёнки щурит, важный как павлин. Обвёл взглядом мою шинель и губы поджал.

Зашли мы в кондитерскую, сели за столик. Девчонки пироженки лопают – их нам целую гору принесли – ну и трещат как сороки.

Подружка на меня глазёнками постреливает, пока её ухажёр не видит.

– Верочка, твой друг такой загадочный! – говорит. – Чем он занимается? Наверное, чем-то опасным!

И на мой синячище показывает. За сутки тот ещё заметней стал, весь лиловый в желтизну.

Верочка, подружка моя, ресницами поморгала и молчит, улыбается. Вроде, догадайтесь сами.

Тут клерк встрял:

– А что это у вас, молодой человек, на шинели непорядок? Вы по какому ведомству служите?

И смотрит надменно, как на мусор под ногами.

Я ему:

– Ведомство моё слишком известное, чтобы его называть. А погон нет по уважительной причине.

– Это по какой же? – эдак снисходительно спрашивает клерк.

– Разжалован без апелляции. За смертельную дуэль.

Девчонки ахнули, рты открыли. За соседними столиками нас услышали, стали оборачиваться с любопытством. Конечно, не каждый день здесь кино показывают.

– Что, неужели правда? – подружка моей Верочки пирожное на стол уронила и не заметила. – С кем же вы стрелялись?

– Неважно, – говорю. А сам плечо потираю – с намёком. Типа, болят старые раны. – Обещал не раскрывать тайну фамилии. Это дело чести.

– Чести? – клерк недоверчиво скривился, видать, позиции сдавать не хочет перед девушками. – А сами вы, сударь, какого роду будете?

– Зовут меня Дмитрий Александрович, а фамилия моя вам без надобности.

Тут девушки совсем раскраснелись. Переглянулись, и давай шляпки и причёски поправлять, как это у них принято. Прихорашиваются. Чувствую, акции клерка сильно упали в глазах публики.

– Ах, вы из этих… – протянул клерк. По лицу видно – разозлился. – Все знают, кому дают такие имена-отчества…

Тут я лицо деревянное сделал, обшлага поправил и рукой, будто машинально, к поясу потянулся. Глянул на клерка, тот аж побледнел маленько.

– Ой, Верочка, нам пора, нам пора! – подружка подскочила, засуетилась. Подняла своего ухажёра и утащила от греха подальше.

– Скатертью дорожка, – говорю. – Ветер в спину.

Моя Верочка ресницы опустила, и томно так:

– Ах, Дмитрий Александрович, вы такой интересный… Пойдёмте на воздух, прогуляемся…

Пошли мы. Перед уходом я велел оставшиеся пирожные в коробку сложить. Сложили, и ещё сверху добавили – подарок от заведения. Оглянулся я – все посетители (особенно дамы) на меня таращатся, а из глубины зала хозяйка пальчики к губам приложила и дунула – воздушный поцелуйчик послала. Тьфу, ёлки. Не хотел, а прославился. Опять наговорил чёрт знает что. Вот ведь язык без костей – не то у меня, не то у стажёра Найдёнова.

Потом мы гуляли. Но недолго. Верочка охнула, и прихрамывать начала.

– Ах, Дмитрий Александрович, я ногу подвернула. Не могу ступить. Давайте ко мне зайдём, я недалеко живу.

– Давайте, – говорю, а в голове крутится дурацкое – "поедемте в номера!"

Недалеко, это она загнула, конечно, но через пару-тройку улиц зашли мы в дом. Такие дома доходными называются, вроде. Поднялись по лестнице в квартиру.

– Мы здесь с подружкой жильё снимаем, – сказала Верочка, открывая дверь. – Вместе дешевле. Зато в городе, и район приличный.

Квартирка была так себе, но разглядывать особо не пришлось. Верочка времени зря терять не стала.

Вся квартира состояла из маленькой кухоньки и спальной. В спальной приткнулись у стены повидавший виды комод, столик с зеркальцем, мягкое кресло – и всё. Остальное место занимала кровать.

Верочка умчалась на кухню и загремела посудой. "Сейчас приду, располагайся!" – крикнула оттуда.

Присел я на кровать, шинель на кресло бросил. Тут моя подружка примчалась – куда только девалась хромота – в одной руке графин, в другой – рюмки.

– Вишнёвая наливка, сама готовила!

Присела рядом на кровать, и выпили мы на брудершафт.

Ну а потом мы эту кровать использовали по прямому назначению.

Я только слегка удивился, что девица оказалась совсем даже не девица – хотя вроде бы, какой это век – девятнадцатый? Но всё было весело и даже познавательно. Да, Димка Воронков, тебе ещё учиться и учиться…

Короче говоря, после всех этих упражнений уснул я. Хорошо так заснул, на мягком. И разбудило меня только падение с кровати.

Только что спал – и вдруг сижу на полу, надо мной нависает здоровенный мужик, и голос гремит в ушах:

– Ты соблазнил мою невесту!

Глава 7

Нет, не сон это, и даже не кошмар. Не успел я проморгаться, мне влепили пинка. Отлетел я к стене, в комод врезался, аж искры из глаз.

Мужик за мной прыгнул, смотрю – в руке у него дубинка. Короткая, как раз чтобы под одеждой носить.

Да что ж такое, все меня побить хотят, и всё по голове!

Мужик навис надо мной, но сунулся слишком близко. Тут я ему и помог – придал направление башкой в комод. Сам откатился, по пути дубинку у него из пальцев вывернул. Еле сумел – руки у него как ковш экскаватора, пальцы как сосиски.

Дубинкой отобранной с разворота приложил как следует, и он на комод повалился со страшным грохотом.

Поднялся я на ноги, а мужик за мной развернулся – ничем его не прошибёшь. Здоровый шкаф, прёт на меня, ручищи расставил. Верочка на постели сидит, простынкой прикрылась, глаза как блюдца. Но не кричит – край простыни в рот сунула, прикусила, только скулит тихонько сквозь зубы.

Видно, боится скандала.

Бросился мужик на меня, я быстренько через кровать перекатился (Верочка аж простынёй подавилась) и скакнул к двери. Тут вдруг мне как прижгло спину – там, где печать. От боли аж в глазах потемнело. Споткнулся я, на четвереньки упал, и вовремя – сзади просвистело. Не то кастет, не то кулак. Если бы не упал, прощай, Димка.

Сквозь туман в глазах увидел – у двери кто-то стоит. Разглядел только силуэт человека. И вдруг я очень ясно понял – он это колдует. Как тот гоблин в переулке, когда пытался мне своей магией недоброе сделать.

Сейчас то же самое, только гораздо сильнее.

В один миг у меня всё это в голове нарисовалось. Страшно стало – не передать словами. Аж волосы дыбом. И спина горит невыносимо.

У кого-то в такие моменты вся жизнь перед глазами проносится, а у меня спасительная идея вспыхнула: если болеутоляющего нет под рукой, можно сконцентрироваться. Вроде медитации. Концентрируешь всю свою боль в одной точке, можно даже на кончике пальца, или в точке воображаемой – и отстраняешься. Вроде есть она, и вот её нет. Боль – отдельно, ты – отдельно.

Как я это сделал, сам удивляюсь. Но получилось, наверно от испуга.

Боль сразу резко ослабла, обернулась щекоткой и ушла. Я продолжал её чувствовать, но как под наркозом у зубного. Как будто не у меня болит, а у другого – за стенкой.

Всё это заняло буквально какие-то секунды, хотя мне показалось, что прошла вечность.

Тот, у двери, ко мне шагнул. Скомандовал:

– Держи его!

Его здоровенный напарник цапнул меня за шею своей лапищей. Вернее, хотел цапнуть. Я дубинку (она у меня от боли из руки выпала и рядом валялась) подхватил и ткнул от всей души. Здоровяк всхрапнул и обмяк возле кровати. А я, не медля ни секунды, в прыжке врезался колдуну головой в живот, и мы на пол рухнули возле двери.

Он, гад, ловкий оказался. Выворачивался, как угорь. Но Димка Воронков тоже не промах. Уселся на него, ухватил за ногу и на болевой.

Будь мы в спортивном зале, он ладошкой похлопал бы – сдаюсь, отпустите! Но тут не зал, и мы не на соревнованиях. И о таком способе мой противник, ясное дело, не слышал даже. Не выдержал он, взвизгнул, задёргался.

А я ему:

– Говори, тварь, кто ты такой?

Он визжит, башкой мотает. Я сильнее его прижал.

– Отпусти! – кричит. – Я всё скажу!

Ага, отпусти его. Чтобы он опять колдовать начал.

– Говори так. Ты маг, колдун?

Он аж хрюкнул подо мной.

– Нее-е-ет, не-е-ет, – и весь трясётся.

– Не ври, – говорю, – я сам видел, ты меня магией долбанул. За это я тебе сейчас ногу в трёх местах сломаю.

– Дмитрий Александрович! – это моя Верочка опомнилась. – Отпустите их, ради всего святого! Вы так шумели, сейчас все соседи сбегутся! Городовые придут!

Вот чёрт, и правда. Мне-то не очень страшно, а вот подружку подводить ни к чему. Но и отпускать колдуна тоже не хочется. Только говорить начал…

А этот гад почуял, что я задумался, и зашептал так, что только мне слышно:

– Сегодня, после пятого звона часов, в чайной у Сытого Гобби… Приходите, я тоже буду.

– Врёшь, – говорю, и ногу ему потянул.

– Ай-й-йй! Вавила, стой, не трогай его! – это он дружку своему. Тот оказывается, очухался, и ко мне уже подбирался. – Клянусь, приду один. Никакого вреда вам не причиню. Даю слово – как своему брату.

Не понял, почему этот прыщ меня братом назвал, ну да ладно. Пошарил у него по карманам, выдернул часы на цепочке.

– При встрече отдам. Вали отсюда, и мальчонку своего забирай!

Отпустил колдуна-мага, тот в дверь метнулся. Вавила за ним.

Верочка с кровати спрыгнула и принялась одеваться.

– Дмитрий Александрович, уходить вам надо. И мне задерживаться не с руки.

– Погоди, – говорю. – Так это жених твой был или нет?

– Нет, я их первый раз вижу. Скорее, пожалуйста, очень вас прошу!

* * *

Расстались мы на улице. Верочка, снова прилично одетая, в шляпке и перчатках, пожала мне руку на прощанье. За углом её ждала коляска, в ней уже сидела давешняя подружка. Вместе с ними устроилась пышная женщина средних лет и знакомый мне широкоплечий лакей. Все они отгуляли в городе свой выходной, и теперь возвращались обратно, в загородный дом хозяев.

Помахал я ей рукой издали, постоял немного, чтоб голову остудить. Всякие мысли у меня крутились, одна другой невероятнее. Потом плюнул, и решил всё на месте разузнать. До пяти часов оставалось вполне достаточно времени, чтобы прогуляться спокойным шагом к чайной "Сытый Гобби".

Над городом загорались первые робкие звёзды. Ветер завивал лёгкие смерчи снежинок под ногами. Я прошёл центральную улицу, где светились огни фонарей и катились редкие пролётки.

Возле дома градоначальника сияли огни; коляски подкатывали одна за другой, из них вылезали важные люди в мундирах и сюртуках. Суетились лакеи, почти такие же важные, как гости. Стражей порядка вообще стояло без счёта. Судя по всему, из столицы прибыли с проверкой обещанные полицмейстером чиновники.

Я миновал все эти пафосные здания с их ухоженными оградами, колоннами и крылечками. Спустился ниже по улицам – центр города стоял на холме, и чем дальше ты спускался, тем беднее становились кварталы.

Прошёл мимо полицейского участка, откуда меня совсем недавно вышибли с треском. Там тоже светились окна. Очевидно, работа кипела, ведь никому не хотелось ударить в грязь лицом при высоких гостях из столицы.

Чайная, где мне назначил встречу колдун-маг, располагалась на окраине. Домишки там стояли бедные, фонари не горели. Если бы не серп луны в чернильном небе и бледный свет из редких окошек, сломать ногу на колдобинах – как раз плюнуть.

Впереди, на углу светились несколько окон, из распахнутой двери двухэтажного дома вырывались клубы тёплого воздуха вместе с посетителями разной степени веселья. Кажется, то самое место.

Вывеска над дверью чайной изображала зелёного гоблина с чашкой в одной руке и вилкой в другой. На вилку был насажен не то крендель, не то кот. Гоблин улыбался, выставив круглый животик. Как видно, это означало сытость. Над ушастой головой полукругом было выведено: "Сытый Гобби".

Отлично, я на месте.

Я вошёл, и едва не задохнулся от густого воздуха внутри.

Зал скрывался в испарениях от стоящей в глубине помещения раскалённой печи, парящих самоваров и подносов с жареными пирожками на отдельном прилавке.

Несмотря на вывеску, чайную посещали не только гобы – как их здесь называли.

У подносов толпился народ. Жареные пирожки расхватывали… ну да, как горячие пирожки. На место опустевших подносов тут же подтаскивали новые. Взмыленный мальчишка в грязном фартуке не успевал принимать медяки.

За столами пили чай, водку и что-то ещё самые разные посетители. Водку, правда, пили немного, в основном хлебали горячий чай из больших щербатых чашек.

Были там по большей части гоблины, молодые и старые, одетые почти поголовно в чёрное. Я так понял, что это их любимый цвет.

Но и людей сидело немало.

Откуда-то тянуло едким запахом дешёвого табака и дымящейся травы. К этому запаху примешивался еле уловимый аромат розового масла.

Я пробился к стойке с чайниками и чашками, нагнулся поближе к гоблину в зелёной рубашке и относительно чистом фартуке:

– Скажи, любезный, нет ли здесь человека – с меня ростом, худой, волос светлый, на вид лет тридцать – тридцать пять?

Гоблин глянул на меня кошачьими глазами, сощурился:

– А вы на какой предмет интересуетесь, господин?

– Друг это мой, – я вытянул из кармана отобранные у колдуна часы, показал. – Вещь свою у меня забыл. Отдать хочу. Он меня ждёт.

Гоблин глазами стрельнул туда-сюда, проворчал тихонько:

– Так бы сразу и сказали.

Пальцами щёлкнул, сразу подбежал мальчонка в фартуке. Гоб ему приказал:

– Проводи господина наверх.

Пошёл я за мальчишкой. Тот ловко проскочил между посетителями, скользнул за печку. Там обнаружился ход наверх – узкий и такой тёмный, что хоть глаз выколи. Но мальчонка уверенно топал по лестнице, и я за ним.

Поднялись мы по скрипучим ступенькам на второй этаж.

Вышли в коридор, скупо освещённый керосиновой лампой. По правую и левую стороны коридора виднелись двери, закрытые и открытые. Из открытых дверей несло такой смесью запахов, что хоть топор вешай – или противогаз надевай. Но, как видно, здешние посетители были ко всему привычными.

Прошёл я по коридору, по дороге заглядывая во все комнаты.

Везде шла игра. Играли в разное – где в карты, где в кости. Всюду мелькали раскрасневшиеся, посиневшие или позеленевшие лица, кто-то кричал от азарта, кто-то от разочарования. Сунулся я в одну комнату, в другую – толпа вокруг столов, шум, гам… как тут разыскать нужного человека?

Мальчонка тронул меня за локоть, указал на последнюю дверь.

Там громоздился бильярдный стол. Народу в этой комнате тоже было много, и большинство следило за игрой.

Я прошёл внутрь и стал пробираться вдоль стены, ища своего как бы приятеля.

Но тот сам меня нашёл. Кашлянул над ухом, подморгнул и повёл за собой в уголок, к окошку.

– Вы принесли мои часы? – спросил. Голос был едва слышен в общем гаме.

Я показал часы.

– Благодарю, – он потянулся, чтобы взять их, но я отвёл руку:

– Зачем приглашал?

– Мы неправильно начали знакомство, – он скривил губы в улыбке. – Я думал, вы обычный глупец, ходок по горничным, которого можно пощипать за пёрышки.

– Но я не такой, – ага, сейчас он скажет, что я крут безмерно и почти что гений. Давай замутим дело на миллион. Знаем мы таких.