Текст книги "Стажёр (СИ)"

Автор книги: Натан Темень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 32

Ух, страшно-то как! Понятно теперь, почему лошадки пугаются… Слышу, за моей спиной лакей молоденький взвизгнул и задницей в снег упал. Прохор крякнул, топор покрепче перехватил, а сам в топорище вцепился и глаза таращит – толку с него сейчас шиш да маленько.

Матвей в снегу сидит, глаза пустые, сам покачивается. Револьвер у него из рук выпал, валяется рядом. Палаш отлетел, в снег воткнулся. Ни крови, ни ран, но был человек – а стал мебель.

Альфрид вообще никакой, скорчился как креветка и трясётся мелкой дрожью.

Филинов молодцом, стоит крепко, винтовка в руках – видно армейскую закалку.

Кошка рычит, глазищи на нас уставила. А я смотрю – шерсть у неё искрами посверкивает. Как будто снежинки в мехе застряли. Но не снежинки это. Только недавно видел такое, когда орг медведем и маньяком прикидывался. Так это что, призрак? Иллюзия? Но как призрак палаш выбил и собачку придавил?

Филинов ноги расставил, вытащил из кармана патрон, лязгнул затвором. Бах! Я чуть не оглох.

А босс уже второй патрон достал – быстро так. Упала гильза, лязгнул затвор. Бах!

Пороховой дым ветерком снесло, смотрю – кошке хоть бы хны. Она рыкнула и к нам шагнула.

Сенька-лакей как заорёт:

– Мамочки!!! Чур, чур меня!

Вскочил на ноги и дал дёру.

А Филинов молодцом – не дрогнул. Ещё патрон достал, и снова – бах!

Да что стрелять – Матвей из револьвера три пули в эту тварь выпустил, и всё без толку.

Прохор, с топором в руке, к боссу прижался – стонет:

– Хозяин, уходить надо! Только не бежать, сразу кинется… Они тех, кто бегает, страсть как не любят…

Филинов зубами скрипнул, назад отступил. Шаг, другой…

Кошка тоже шагнула – за ним. Раз, два…

Прохор тонким голосом ей:

– Вон! Вон у тебя жратвы сколько! Смотри, мясо лежит!.. – и на Матвея показывает.

А сам пятится, в босса вцепился. Филинов из красного бледным стал, растерялся. В упор ведь стреляли!

Смотрю, а собачонка-то живая, в снегу завозилась, мордаху подняла, смотрит своими круглыми глазёнками и скулит жалобно.

Я вперёд шагнул. Сам не знаю, зачем. Кошка на меня посмотрела, а я ещё шажок сделал.

Говорю:

– Не бойся, мы тебя не тронем. Собачку свою возьмём, и уйдём… Кися-кися-кися…

Эта зверюга мордой поводила, вроде как принюхивается. И повернула ко мне.

Я чуть в штаны не наложил. Как не убежал, сам удивляюсь. Но если побежишь – точно сожрёт. Не знаю как, но чувствую – сожрёт.

Подошла – близко, ещё немного и рукой дотронешься. Точно – призрак. Холодом от неё веет, как из раскрытого морозильника. И глаза как у человека.

Я опять ей:

– Кися, не бойся. Собачку возьму…

Пригнулся, руку протянул к шавке, осторожно-осторожно. Слышу, за моей спиной Прохор просипел: "Бежим, барин!"

Зашуршало позади и топот ног раздался. Убегают, значит.

Делаю шажок тихо-тихо. Тут кошка фыркнула, сгорбилась, оттолкнулась всеми лапами от земли и прыгнула. Прямо на меня.

Если через кого пролетала тонна ледяного кирпича, тот меня поймёт. Призрачная кошка проскочила сквозь меня и в лесу пропала. А я в столб превратился, замороженный.

Через миллион лет статуя-сосулька по имени Димка Найдёнов немножко оттаяла и глазами поморгала.

Смотрю – нет, миллион лет не прошло. Всё так же зима, деревья в снегу. Собачонка мелкая ко мне подбежала, прыгает вокруг, на руки просится. Дрожит вся, то ли от страха, то ли от холода.

Матвей сидит у сосенки, глаза прикрыл, бормочет непонятное. Свихнулся, что ли?

Зато Альфрида и след простыл. Там, где он лежал, нету никого. Сбежал, наверное, пока я призрака отвлекал, вместе с Филиновым и лакеями. Только в другую сторону.

Что делать, попрыгал я на месте – вроде ничего мне не откусили, мёрзлые руки-ноги кусками не отваливаются. Только в голове шум и печать на спине будто шевелится.

Ну да это дело привычное. Печать у меня, как только магия рядом какая, дёргается сразу – никакого индикатора не надо.

Прошёлся я по полянке, револьвер с палашом подобрал. Собачонку подмышку засунул. Матвея поднять попробовал, и так и сяк – тяжёлый, зараза. Сам идти не может, сразу на землю валится.

Надо за помощью идти. Замёрзнет ведь. Хоть и гад он, а всё равно ни к чему живого человека вот так оставлять.

Снял я с Матвея пояс с ножнами, палаш на себя повесил, собачонку поудобней перехватил и побежал к дому.

* * *

Его высокородие господин полицмейстер стукнул тростью о паркет. Филинов замолчал.

– Вас ясно сказано, государь мой – ваш дом нынче место преступления! – бросил Иван Витальевич. – Извольте не мешать следствию.

Когда я бежал к дому, подскакивая от нетерпения, думал: сейчас все ко мне кинутся. «Как ты выжил, как ты спасся, герой ты наш!» – кричать станут. Фигушки вам.

Подбежал я к дому, а там чёрт знает что творится. По двору полиция шастает, во всём доме огни горят, все лампы позажигали, и тени в окнах туда-сюда носятся.

При входе, у ворот, полицейский меня за шиворот ухватил и обшарил как простого жулика. Как только в морду не насовали, удивляюсь. Хорошо, гоб с конюшни рядом оказался, закричал: "Свой это, барина личный слуга!"

"Слуга" меня конечно по душе резануло, зато помогло. Доволокли до крыльца не за ноги, и то спасибо.

У крыльца машина антикварная, на которой полицмейстер ездит. И шофёр тот самый, мордатый. Меня увидел, лицо скривил, как на шавку какую. Вроде той, что я в руках тащу.

Ну что сказать – сам вызвал, получай. Ещё на почтамте, когда бумажками обменивался, заодно записочку для полиции передал. Рисковал сильно, конечно. Но вот – прискакала кавалерия. Не кто-нибудь, сам полицмейстер собственной персоной.

Так что вбежал я в дом, кричу:

– Там человек замерзает! Помощь нужна, срочно!

Тут же полицейских и слуг наших в лесок отрядили, Матвею на помощь. С ними лакея Сеньку послали – дорогу показывать. Чтобы не бегал в другой раз, как заяц трусливый.

– Ты живой? – удивился Филинов. – Силён! А где этот, вор-грабитель?

– Сбежал, – отвечаю. – Рысь увидел – и сбежал.

– Какая рысь, ты что, головой тронулся? – говорит босс. – То лось был – громадный. Страшнее зверя нет в лесу.

– Как же лось, – пискнул Прохор. Голос у него сорвался, сипит еле-еле. – Медведь же!

– Глаза протри – лось! – припечатал Филинов.

Я спорить не стал. Сунул собачонку Аннушке в руки и в уголке спрятался. Наблюдаю.

А полицмейстер прошёлся по дому, на кушетку уселся, солидно так, трость поставил, руки на рукояти сложил и говорит:

– Место опечатать, всех лишних убрать. Вам, господин Филинов, рекомендую покинуть особняк. Есть у вас дом в городе? Вот туда и езжайте.

Тут босс взвился, как укушенный, и много чего наговорил. Нервишки-то расшатались, кричит, аж побагровел весь.

Вот его Иван Витальевич на место и поставил. Говорит:

– Сейчас глава эльвийской общины прибудет, гадость эту, что на полу у вас нарисована, осмотрит. Без его слова решать не будем. Но я и так вижу – нехорошее это дело!

И точно – не успел договорить, как во двор коляска вкатила, белыми лошадками запряжённая.

Из коляски вышли двое – оба эльвы. В дом поднялись. Первый вошёл главный эльв, за ним слуга его или помощник, не понять.

Я как увидел его, дышать перестал. Это ведь только кажется, что все эльвы на одно лицо. Разные они. Одного старшего эльва я уже видел – на благородном собрании. Высокий, молодой, гордый до невозможности.

Этот тоже высокий, с виду молодой. Но это только на первый взгляд. Просто эльвы по-другому стареют, наверное. Лицо гладкое, надменное, как у статуи римского императора. А глаза старые, даже не глаза – взгляд. Неживой какой-то, будто надоело ему всё до чёртиков.

За ним коротышка семенит, росточку небольшого, в цветастом кафтанчике. И так на того карликового полуэльва похож, которого я не так давно башкой об стенку ударил, чтобы собачонку украсть, ну прямо близнец.

Но присмотрелся я – нет, не он. Похож просто. Может, братья?

А глава эльвийской общины в дом вошёл, посмотрел на всех мёртвыми глазами и на круг магический глянул.

Слышал я поговорку: "От твоего взгляда молоко киснет!" Вот это про него.

Подошёл он поближе, руку протянул, глаза прикрыл, ладонью над паркетом водит и напевает что-то эльфийское.

Все слуги, что в доме были, по углам забились, на эльва таращатся, как на фокусника или принца заморского. Даже Филинов притих, на магический ритуалуставился.

Ну, а меня этим не удивишь, и не таких в кино показывали. И чего там смотреть – я-то знаю, что нет там никакой магии. Нарисовано своими руками, сажей намазюкано, ради хайпа. Кровь внутри круга не человеческая, и уж тем более не эльфийская. Петушиная, с кухни взятая, когда птицу резали.

Глава общины глаза открыл, говорит:

– Тёмное дело. Тёмное. Надо провести обряд очищения. Дом от живых освободить, чтобы только стены остались…

Филинов аж на кушетке подпрыгнул.

– Да вы что, ваше сияние? У меня жена наверху лежит, без памяти… Доктор с ней сидит, кровь пустил только что. Куда я её потащу?!

Эльв посмотрел на него, как на пустое место, говорит:

– Над женщиной тоже обряд провести. Выгнать тьму из души…

Тут полицмейстер покашлял:

– Хм, ваше сиятельство, господин Левикус. Полиции тоже поговорить с больной надобно, на предмет выяснения. Но мы подождём. Госпожа нездорова…

– Это не имеет значения, – сказал глава общины – как припечатал. И на полицмейстера тоже, как на стенку, посмотрел. – Тьма не ждёт.

Ничего себе, думаю, какой эльв резкий. Не боится ничего. Видно, и правда у них в столице влияние большое. Попробовал бы гоблин какой так сказать.

Тут и гоблин как раз подоспел, мастер на все руки. Знакомый мой. Притащил фотоаппарат, магнием сверкнул – круг магический сфоткал.

Иван Витальевич спросил, будто между прочим:

– Вам, господин Филинов, такое раньше видеть не приходилось? Может, не так давно? Или карандашиком набросать в тетрадочке, от скуки? А того, кто в дом пробрался и сию мерзость начертал, не признали случайно?

Филинов на него глянул диким взглядом, рот открыл – для возмущения. Тут дверь распахнулась, и в дом втащили Матвея.

Тот вроде как немного в себя пришёл, сам ногами перебирает. Двое полицейских его ведут, а он головой вертит, будто впервые здесь.

– Вот, ваше высокородие, доставили… – начал один полицейский.

Матвей головой повертел, на эльва взглядом наткнулся.

– Ах ты сволочь, морда инородская! В палаши, ребята!!

Так крикнул страшно, аж люстра под потолком зазвенела. Матвей распрямился, полицейских отшвырнул в стороны. Одним прыжком до главы общины эльвийской добрался, на пол бросил, сверху упал, за шею схватил и давай душить.

Глава 33

Силён капитан! Двое полицейских его от эльва оттаскивать кинулись – не сладили.

Полицмейстер командует:

– Живьём брать! Живьём!

Матвей зверем рычит, не даётся. Его за ноги тащить, так он эльва выпустил, одному полицейскому наподдал – тот улетел. Второму тоже прилетело, кубарем покатился.

Тут уже такой крик поднялся, ничего не разобрать.

Филинов тоже кричит, Матвея успокоить пытается, да куда там! Не слышно его совсем.

Все мечутся, шум, гам, место преступления с кругом магическим ногами затоптали. Гоблин с фотоаппаратом своим подальше убрался, стоит у стеночки, глазами кошачьими сверкает. Вроде даже улыбается, не понять.

Матвей кушетку за ножки гнутые подхватил – откуда только силы взялись – и ей размахивает. Не подойти. Но не стреляет никто – начальство приказало живьём, значит, живьём.

В дверь ещё полицейские вбежали. Шофёр мордатый вперёд проскочил, от кушетки увернулся, Матвея под ногу подсёк.

Кушетка – в сторону, капитан с шофёром на пол брякнулись. Шофёр на Матвея сверху уселся, руки выкрутил – ловко так. Сам приговаривает:

– Слышь, капитан, не бузи. Не бузи. Всё хорошо будет…

Есть такое чувство – де жа вю называется. Смотрю, как этот мордатый Матвею руки крутит, и дежавю меня за горло берёт. Видел я такое – недавно совсем. Кто-то мне так же руки выкручивал… на полу? На земле? На снегу?

Глава эльвийской общины приподнялся, глаза и так холодные были, а теперь как у комодского варана стали, жуть. К нему коротышка в кафтанчике подбежал, платочек ароматный протянул, эльв утёрся. Достал из жилетного кармашка часы, крышкой щёлкнул. У меня печать заныла, а в доме тишина разлилась.

Эльв на ноги встал, часы в руках держит, сам как деревянный во все стороны поворачивается и смотрит змеиным глазом на всех. Если бы не знал я, что эльвы никого не убивают, сбежал бы отсюда со всех ног.

Тихо стало, только часы тикают. Матвей на полу ворочается, пыхтит.

Тут на лестнице шаги раздались. Все голову подняли, а это жена господина Филинова спускается. Проснулась, видно, от такого шума.

Идёт, сама в халате атласном, стёганом, бледная такая и рукой за перила держится. Нас увидела, остановилась и говорит:

– Матвеюшка, солнце моё ясное, ты что же – снова пьян с утра? Смотри, рученьки белые побил, личико чистое помял. Как теперь меня, бедную, обнимать будешь, целовать? Ох ты, голубь мой сизокрылый…

Все рты пораскрывали, стоят. Даже я удивился, хотя что такого – хозяин-то с Верочкой милуется, а супруге куда деваться?

Хозяйка дальше говорит, как во сне (может, ей доктор накапал чего?):

– Ты инородов-то шибко не обижай, Матвеюшка. Всех не поубиваешь, а в хозяйстве они нужнее…

Тут полицмейстер оживился:

– Ребятушки, капитана вязать, в машину ко мне. Госпожа Филинова, вас я попрошу присесть… Семён, кушетку!

Подтащили кушетку, поставили, хозяйку усадили.

Филинов побежал по лестнице наверх, к себе в кабинет. С бумажным листком вернулся, на ходу свернул, лакею сунул, шепнул что-то. Тот рысью во двор метнулся, слышу, кричит: "Выводи гнедка, в город срочно! Хозяин к стряпчему велели!"

Я, пока суд да дело, наверх метнулся, только не в кабинет к Филинову, а в хозяйкину спальню. Доктор мне навстречу прошагал, за пациенткой своей. Торопится, но не бежит – солидные доктора не бегают.

Заскочил я в спальню: там шторы задёрнуты, полумрак. Постель смята, на столике у кровати пузырьки всякие стоят, кувшин, на полу таз, и лекарствами пахнет – не продохнуть.

А у меня в голове вертится: если она это девушку эльфийскую вместе с Матвеем из ревности убила, должны улики быть. Хоть какие-то. Слова ведь к делу не пришьёшь. Сейчас доктор подоспеет, капелек пациентке своей накапает, соль нюхательную поднесёт.

Скажет: "Бедная дама в ажитации! Под веществами она, и сама не понимает, что делает. За слова свои отвечать не может, так что идите вы, господа полиция, ловить воров и разбойников, а честных благородных дам докторам оставьте – то их епархия!"

К гадалке не ходи, так и будет…

Пробежался я по спальне, во все углы заглянул, комод открыл – там бельишко всякое, аж неудобно стало. Но что делать – работа такая.

Что, что может быть, какие улики? Вспомнил, как Верочка хихикала, когда провокацию мою готовили, думаю – есть что-то. Наверняка.

Ещё раз спальню обежал, смотрю, дверца в соседнюю комнату открыта. Там служанка ночует, на случай, если госпоже что-то понадобится. Сейчас там нет никого, все внизу, под присмотром полиции.

Зашёл, комнатка светлая, возле окна что-то вроде мольберта стоит, на кресле вышивка разложена. Кружок такой, на нём кусок полотна натянут, нитки всякие. Рядом спицы в клубок воткнуты. Возле мольберта краски в баночках, кисти стоят пучком. Короче, комнатка для хозяйкиного хобби. Как у благородных дам положено.

А я смотрю – что-то до боли знакомое. Наклонился над креслом, где вышивка лежит, вижу – клубочек. Нить синяя, пушистая, клубочек в уголке кресла приткнулся, незаметно так. Синяя… Синяя… А! Точно такую нитку я, тогда ещё дурак-дураком после переноса в этот мир, на месте преступления нашёл. С ветки снял, в платок завернул и в ящик с уликами сунул. Вот жеж ёлки зелёные…

Схватил клубок, к выходу метнулся, у мольберта вдруг затормозил. Опять де жа вю. У мольберта на столике кисточки в кувшине стоят: тонкие, потолще, разные. Самые толстые стоят отдельно, плоская и круглая. А плоская чёрной краской измазана. Видно, что почистить её хотели, да только до конца не оттёрли.

Ну ничего себе, улики! Схватил я кисти в пучок, мольберт ухватил до комплекта, в другой руке клубок с вязанием. И по лестнице вниз поскакал.

Там уже доктор возле госпожи Филиновой хлопочет, нюхательную соль подносит и с полицией ругается – всё как я и думал.

Матвея уже во двор увели, в машину сажают. Филинову лакей Сенька пальто подаёт, трость принёс, шапку. Слуги суетятся, туда-сюда носятся.

Я к полицмейстеру подошёл, а он с главой общины переругивается. Ну, как переругивается – культурно очень.

Эльв с глазами змеи, весь прямой как палка, шипит:

– Господин Домикус будет поставлен в известность. Мы будем вынуждены донести до сведения в столицу…

Иван Витальевич ему отвечает:

– Имеете право, ваше сиятельство. Жалуйтесь на здоровье. Только и у нас служба государева, никак не можем послабление сделать ни для кого…

Я скромненько рядом встал, жду, пока на меня посмотрят. Нет, не смотрят. Полицмейстер глянул краем глаза, отвернулся. А у самого рука на трости сжалась, аж пальцы побелели. Злится полицмейстер, очень злится, сразу видать.

Я повернулся боком, клубок синих ниток эдак невзначай показал, кашлянул. Даже эльв ко мне повернулся. Глаза ледяные на меня уставил, как буравом просверлил.

Полицмейстер глянул на меня, на улики, зубы оскалил, да как гаркнет:

– Семён! Готова машина? Едем! Доктор, больную свою забирайте, в коляску её и в клинику для скорбных духом везите. Под присмотр. Господин Филинов – вы с нами. Да поживее!

Повернулся, оглядел всех – не хуже эльва – и сказал:

– Все вон пошли. Дом опечатан. На выход, с вещами!

Повернулся и к двери пошёл.

Госпожу Филинову под руки подняли, повели. Филинов в пальто и шапке к выходу двинулся, за ним Сенька-лакей с чемоданом. Слуги все забегали, в дверь ринулись. Меня толкают со всех сторон. А я стою, в руках улики, смотрю им вслед, с места сойти не могу. В дверь видно, как Матвея в машину сажают, руки за спиной связаны, голова мотается, зубы в оскаленном рту блестят. Перед глазами картинка: снег, ограда, дом трёхэтажный. Камни вокруг клумбы дорожкой выложены. И кто-то мне руки выкручивает… Де жа вю.

Глава 34

Выехали мы из ворот – прямо свадебный кортеж. Впереди машина полицмейстера тарахтит, в ней сам Иван Витальевич, руки на трости сложил, суровый такой. С ним пара полицейских покрепче и Матвей – связанный как колбаса.

Сразу за машиной коляска, запряжённая белыми лошадьми. Главного эльва везёт.

За эльвами катит карета госпожи Филиновой. Вороные бодро стучат копытами, радуются прогулке. В карете жена босса, рядом с ней врач. У врача лицо озабоченное, на коленях саквояж медицинский стоит наготове. Хозяйка глаза прикрыла, дремлет. Похоже, сама не понимает, что делается и куда её везут.

С ними вместе пара служанок, одна из них Верочка. У Верочки на коленках собачка стриженая сидит, хозяйкина любимица.

Дальше уже мы катим, с боссом во главе. Прохор рядом с кучером, в коляске сам Филинов, рядом с ним я – там, где раньше Матвей сидел.

С нами гоблин-фотограф устроился. Места ему в машине Ивана Витальевича не хватило – там здоровый полицейский уселся, чтоб Матвея держать. Не гоблин же это делать будет?

Сенька-лакей на запятках сидит. Там же позади чемодан с вещами прикрутили.

Я сижу весь оружием обвешанный – на поясе палаш офицерский, да ещё два револьвера, свой и капитана. Никто у меня оружие отобрать не озаботился, а сам я предлагать не стал.

На повороте повозка полицейская осталась стоять, во дворе ещё народ суетится. Ворота закрыли, дом опечатали.

У соседних особняков за оградами и на дороге народ толчётся, глазеют, версиями обмениваются. Помирают от любопытства. Ещё бы, такое зрелище не каждый день увидишь. Сам полицмейстер и главный эльв прикатили, с кучей полицейских. Сюда сами по себе, а обратно – с хозяевами дома. То ли в гости везут, то ли в острог, в подвалы тёмные. Как тут не поглазеть?

Проехали мы поворот, где парк в лес переходит, лошадки всхрапнули и бодрей побежали. Думаю – если там такая нечисть бродит, понятно, чего они пугались.

А мой босс Филинов оглянулся назад, на дом свой опечатанный. Потом на машину полицеймейстера посмотрел, где Матвея везут. На карету, где жена его. Говорит:

– Не знаю, что за дела творятся, но кто-то за это ответит. Ох, ответит… Дай только до города доберусь…

А я думаю: если он тот самый Рыбак, то мало никому не покажется. Только вот незадача – главный убийца-то у него, выходит, Матвей. А он с катушек съехал. Как бы босс меня на его место не назначил. Вон, рядом усадил, оружие опять же его, Матвея…

Говорю:

– Странно. Неужто капитан всегда такой был? Не замечал за ним…

– Не был он такой! – рявкнул Филинов. Стукнул тростью, все аж подпрыгнули. – Я деньги платил, сверху накинул, на заклятье!

Сидит, отдувается. Потом говорит, задумчиво так:

– В полку было дело, конечно. За то и пострадал. Мы тогда стояли в поселении. Жара, тоска, инороды кругом… Вот он к порошку и привык. На руку насыплет и нюхает…

– Кокаин, – говорю, – что ли?

– Это сейчас так называется? – Филинов морщится, будто гадость пожевал. – У нас его "кок" называли. Через это едва на каторгу не отправился капитан. Кок гобы привозили, деньги брали за него. Капитан деньги из полковой кассы взял. Думал, отдаст, да не случилось. Так он гоба, что деньги с него требовал, зарубил и прикопал… думал, не найдут.

– Так он убийца? – говорю. – Как же он от каторги отвертелся?

Филинов усмехается.

– Замяли дело… Гоба убить – не страшно, потеря чести – вот преступление. Вступились за него, офицер боевой был… Я, когда его к себе на службу брал, сказал ему: "Матвей, чтоб тише воды, ниже травы был! Мне головная боль ни к чему!" Вызвал стряпчего – как давеча к тебе – сверху денег накинул, заклятье наложили. Смирный стал Матвей, что ягнёнок. Вот я и думаю – с чего опять-то?

– А снять его нельзя, заклятье? – спрашиваю.

Тут на меня все обернулись. И Прохор, и даже кучер. А гоблин, что с фотоаппаратом в обнимку сидел, глаза округлил и языком поцокал – типа, ну ты и спросил!

– Снять? – Филинов головой покачал. – Шутить изволишь, ваше благородие? Это заклятье как клеймо. Каким скотину клеймят. Раз наложили – до смерти будет с тобой. Ты не знал разве?

Я плечами пожал:

– Говорят, старший эльв всё может.

– Старшему эльву посрать на нас! – отрезал Филинов. – Видал, какой он? Ему хоть весь ты в клеймах будь, он и носом не поведёт. Молчи уж лучше!

Ну я и замолчал. И правда, странно всё это.

* * *

Наконец город впереди показался. Солнце уже низко висит, купола храмов багрянцем окрасились, сверкают.

У перекрёстка все остановились. Карета хозяйки, вороными запряжённая, поворачивать стала – в клинику. Мы недалековстали, Филинов из коляски вышел, к доктору направился – пошептаться. Я с другой стороны подбежал, Верочку окликнул.

– Дайте собачку, – говорю, – Вера Афанасьевна.

– Зачем вам Бусенька? – спрашивает Верочка. А сама на меня смотрит, будто сказать что-то хочет, но при всех боится. Или от меня чего ждёт. – Это хозяйкина собачка.

– В клинике нельзя с животными, – отвечаю. – Порядок такой. Вон, хоть доктора спросите, он подтвердит.

Верочка глянула на доктора (он с Филиновым говорит, важный такой, суровый), на хозяйку – та вообще в шоке, – и кивнула. Собачонку мне передала, а сама покраснела, волнуется.

– Не беспокойтесь, Вера Афанасьевна, – говорю, – у меня целее будет.

– Ах, я не о том волнуюсь, Дмитрий Александрович! – отвечает она в сердцах. Отвернулась от меня, выпрямилась, не смотрит больше.

Не поймёшь этих девчонок. Сама же с боссом в постели кувыркалась, планы на его дом строила. А теперь обижается.

Взял я собачонку и в коляску обратно уселся.

Вороные тронули с места, доктор свою больную в клинику повёз, а мы дальше покатили.

Впереди башня с часами показалась, за башней замаячил белый шпиль эльвийского храма. Даже издали видно – вокруг народу полно, всю улицу перегородили.

Часы на башне – бом, бом-м!..

Народ впереди забегал, руками замахал.

Что-то странное, вроде праздников никаких нет. И людей возле храма эльвийского столько не бывает.

Смотрю – а там городовые вокруг, даже приставы собрались. Сам Викентий Васильевич, заместитель полицмейстера, тоже здесь.

Машина с полицмейстером притормозила. К ней тут же рысью подбежал полицейский – Бургачёв, мой бывший начальник.

Бургачёв весь взмыленный, как конь, говорит, а сам аж заикается от волнения:

– Ваше высокородие! Беспорядки, ваше высокородие!

– Докладывай! – Иван Витальевич выпрямился на сиденье, лицо суровое, глаза горят – прямо генерал на поле битвы. – Да по делу!

– Ваше высокородие, беспорядки! Инорода хоронили, что недавно в цеху Филинова погиб. Сегодня в храм понесли, заупокойную читать. Инороды набежали, от трёх десятков и больше. Потом ещё прибыли – около четырёх десятков. Двое на паперть вышли, стали бунтарские речи говорить. Инороды слушать их стали, крик начался. Меж ними замечены воровские элементы. Воры эти стали инородов мутить, бумажки раздавать с мятежными словами. Городовой один листок отнял, так орги его стали ногами охаживать, еле отбили…

– Бумагу! – рыкнул полицмейстер.

Бургачёв протянул листок. Иван Витальевич бумажку вырвал, пробежал глазами:

– Зам полицмейстера сюда!

Викентий Васильевич уже здесь оказался, вслед за Бургачёвым.

Начальник ему:

– Как допустили?!

– Мы этого ждали, – отвечает зам. – Я накануне докладывал – возможны беспорядки.

– Возможны?! – полицмейстер на сиденье приподнялся, на зама смотрит – сожрал бы. – Почему до сих пор не разогнали? Где особая часть?

– Особая часть в боевой готовности, – докладывает заместитель. Сам стоит, выпрямился, будто кол проглотил, лицо каменное. – В ожидании распоряжений. Велено было ждать приказа губернатора.

– Что губернатор? – полицмейстер спрашивает, а сам тон сбавил, как на стенку наткнулся.

– Его сиятельство господин губернатор приказали вас дождаться, – отрапортовал зам.

Полицмейстер зубами скрипнул:

– Вот как! Меня ждёте…

Пристукнул тростью:

– Вестового срочно – в особую часть. Сей же час чтоб сюда шли. Оцепление усилить. Привлечь тех, кто в запасе.

Заместитель:

– Слушаюсь! – и спросил: – Из запаса всех брать?

– На ваше усмотрение, – буркнул полицмейстер. – Я за вас думать должен?

Заместитель полицмейстера отошёл, команды раздавать стал. Все забегали.

Толпа кричит, часть людей – то есть инородов – от храма вверх по улице пошла. Городовые их не пускать стали, так сразу драка началась. Аж зубы во все стороны полетели, с кровавыми соплями. Городовых не так уж много, а орги – ребята здоровенные.

Тут Иван Витальевич скомандовал отъезжать. Шофёр баранку крутанул, машина зафырчала и в сторону свернула – к дому губернатора.

Мы тоже тронули и в соседнюю улочку повернули. Филинов велел кучеру к гостинице править – в номерах пересидеть, пока суд да дело.

А коляски с главой эльвийской общины уже и след простыл. Пока мы на беспорядки глазели, эльвы под шумок укатили, от греха подальше.

В гостинице Филинов потребовал лучший номер. Мне буркнул:

– Со мной будешь, вместо капитана. Вон, на диванчике располагайся. И выбрось шавку! Ещё мне в номере блох не хватало…

Чёрт, куда собачку девать? Побежал я к администратору договариваться. Бегу, а сам думаю: мне-то что делать? Хозяйку в больничку упекли, Матвея сейчас в подвал полицейский бросят – и всё? Убийца пойман, убийца невменяем, всем спасибо, все свободны? Не так я себе это представлял…

Смотрю, внизу гоблин стоит, тот самый, что с нами ехал. Про него, видать, начальство забыло в суматохе.

Я – к стойке администратора, а гоблин меня перехватил, взял за рукав двумя пальцами, покашливает:

– Господин Дмитрий, на пару слов можно вас? – и глазами в сторонку косит.

Отошли мы к выходу.

Гоблин по сторонам посмотрел, вытащил листок бумаги. Листок свёрнут очень плотно, в несколько раз, так просто и не разложишь.

– Вам послание, господин стажёр, от начальника. Вы знаете, от кого.

Разворачиваю, смотрю – сверху написано: "Дмитрию Найдёнову, стажёру сыскной части, в собственные руки".

– Это что, от Викентия Васильевича? – спрашиваю.

Гоблин кивнул.

Во как! Интересно, с чего это мне записки через гобов слать начали? Хотя что я удивляюсь, вон что на улице делается… Некогда шефу всяким стажёрам вестовых посылать да тайные встречи организовывать. А гоблин, как ни крути, на полицию работает, с полицмейстером в одной машине ездит…

А я уж думал, про меня забыли. Когда Викентий Васильевич у машины стоял, полицмейстер приказал ему взять людей из запаса. Ну, думаю, сейчас скажет – вот и этого возьмите, дело-то уже сделано! Нет, даже не взглянул никто…

Хотя шеф, когда задание давал, твёрдо сказал – быть под прикрытием, пока другой приказ не поступит. Никакой самодеятельности.

Значит, вспомнили всё-таки стажёра Найдёнова.

Так, что мне шеф пишет?

Читаю. Ничего себе! Нет, рано тебе в оцепление, господин стажёр.

Свернул я листочек, на гоблина посмотрел. Спрашиваю:

– На словах ничего мне передать не велели?

Тот молча головой помотал, улыбнулся. Дотронулся пальцами до края шляпы – типа попрощался – и пошёл из гостиницы.

Ну что, Димка – долг зовёт. Послужим государю и делу правопорядка.