Текст книги "Бесценный дар (СИ)"

Автор книги: Натан Темень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15

– Садись!

Она занесла ногу над сиденьем пассажира, он взял её за плечи, и усадил на место за рулём. – Вот здесь держишь, вот так – едешь, так – тормозишь. Скорость не прибавляй, езжай потихоньку.

– Что? – Астра взвизгнула, отдёрнув руки от руля, будто её обожгло. – Ты спятил? Я одна не поеду!

– Поедешь. Не бойся, всё будет хорошо. Дорога здесь ровная, смотри на указатели, и всё. Как увидишь…

– Нет!

– Как увидишь на указателе – «Старая Тайна» – считай, уже приехала. Оттуда пешком можно дойти.

– Ты что, – сказала Астра дрожащим голосом, – бросаешь меня?

– Послушай. Я сейчас вернусь, сяду на байк Сантехника, и отвезу девушку в местную больничку. Там скажу…

– Пошёл ты! – Астра дрожащими руками ухватилась за руль. Заставила ноги держаться ровно, и не трясти коленками. – Без тебя обойдусь.

– Я скажу там, что это…

Астра тронула с места. Руль оказался тяжеловат для неё, она с усилием вывернула, и отъехала от Фомы, что-то говорившего ей вслед. Она уже не слушала. Слёзы щипали глаза, она заморгала, кривя губы, и стараясь ехать ровно. Урод. А она-то, дура, решила, что он не такой, как все. Как до дела дошло, так в кусты! Предатель.

Руль норовил вывернуться из рук, она долго не могла приноровиться к мотоциклу. Теперь Астра ощущала все неровности дороги. А ведь совсем недавно, когда вёл Фома, ход был плавным, и даже сумасшедшая скорость совсем не казалась пугающей. Она даже забыла на время о своём разбитом сердце, пытаясь не съехать на полном ходу с дороги, и не кувыркнуться в кювет.

Мимо проплывали поросшие пыльной травой обочины с торчащими стебельками цикория, ещё не раскрывшего свои лепестки. Один раз через дорогу метнулся заяц, сердце у Астры ухнуло в желудок, и она неимоверным усилием удержала руль. Только врождённое упрямство и не утихшая злость позволили ей ехать дальше, не снизив скорости. Она понимала, что, если остановится, то тронуться с места уже не сможет. Просто не хватит сил.

Первое время она судорожно задирала голову, в ужасе следя одним глазом за дорогой, и высматривая указатели. Больше всего, после перспективы угодить в придорожную канаву, её пугала возможность пропустить свой поворот. Но постепенно Астра успокоилась. Дорога была пустынна, изредка попадавшиеся машины пролетали мимо, овевая её ветром и запахом выхлопных газов. Монотонно убегающие назад ряды одинаковых тополей и пыльных кустов были обыденны до зевоты. Теперь она почти небрежно взглядывала вверх, читая надписи на пыльных плакатах, которые были отлично видны, и проезжала мимо.

Потом Астра почувствовала, как устали руки. Мотоцикл явно был сработан не для её роста и комплекции. Она вздохнула, переводя дыхание, ощущая, как напряжены мышцы спины, и пытаясь подвигаться на сиденье, чтобы облегчить себе положение. Руки вспотели и не скользили на руле только потому, что под ладонями были шершавые, с удобными выемками для пальцев, рукояти. По разламывавшейся от неудобной позы спине побежала струйка пота. Астра в испуге подняла глаза на очередной указатель, прикидывая, сколько она ещё сможет так ехать без посторонней помощи. «Старая Тайна» – выплыли перед ней большие белые буквы на синем фоне. «Оттуда можно пешком дойти» – вспомнила она слова Фомы. Она засмеялась дробным смешком, ощущая щедро выступивший на лбу, и потекший по щекам пот.

Впереди звякнуло, кто-то низко промычал, она глянула на дорогу, туда, где полотно серого асфальта пересекал огороженный реденькими перилами мост через узкую, заросшую камышом речку. В речке плавала ряска, и торчали головки кувшинок. На мост выходило, поднимая пыль, стадо коров. Может, там было и не стадо, а просто десяток чёрных, тёмно-рыжих и белых животных с короткими, кривыми рогами и мотающимися репьястыми хвостами, шествовал, подгоняемый кнутом пастуха. Астра никогда не видела такого количества коров в одном месте, не огороженном забором. Последний раз она была в зоопарке совсем маленькой девочкой. И корова там, чистенькая и ухоженная, стояла в своём вольере, жевала жвачку, прикрыв выпуклые блестящие глаза, и казалась совсем ручной.

Эти же были совсем не ручные. Астра пискнула, забыв в панике, как тормозить, потом всё же вспомнила, судорожно сбавила скорость, рискуя налететь на ближайшее животное, меланхолично выбредающее на дорогу прямо перед мотоциклом, и остановилась. Мотоцикл слегка занесло, он завалился набок, Астра попыталась удержать его стоймя, и не смогла. Нога подогнулась, мотоцикл упал на дорогу, она едва успела отскочить, потеряв равновесие, и шлёпнулась ладошками на асфальт.

Её обнюхал, шумно сопя и втягивая воздух, влажный собачий нос. Она отшатнулась, поднимаясь на коленки. Кудлатая собачонка, вертя облепленным репьями хвостом, отскочила, припала к земле и визгливо затявкала.

– Что ж ты так гонишь, твою мать! – вслед за этими, понятными Астре словами человек, остановившийся рядом, выдал совсем уж вычурную фразу, из которой она поняла совсем немного. Она подняла глаза и услышала:

– Э, да это девка. Ишь, как вырядилась. Ровно парень. Очки-то сыми. Не видит, куда едет.

– Ты кого так честишь, Степаныч? – На дорогу упала тень. Астра обернулась. В человеке, облачённом в потрёпанные синие брюки со стрелкой, голубоватую рубашку с коротким рукавом и погончиками, сразу узнаёшь представителя власти, даже если он без головного убора. Особенно если он широк в плечах, подтянут, и даже небольшой животик над ремнём выглядит солидным и упругим.

– А вы, девушка, чего нарушаете? – обратился к Астре человек в форменных брюках. Он расправил плечи и мотнул головой в сторону стада:

– Давай, Степаныч, так тебя… – он запнулся, – давай, уводи свою скотину поживее. Всю проезжую часть засрали! Намедни начальство из центра проезжали, вляпались по самые помидоры.

Степаныч ответил ленивым матерком, сплюнув на дорогу и сунув под мышку свёрнутый кнут. Он не спешил. Неторопливо сунул в рот окурок папиросы, и принялся его жевать, разглядывая Астру.

– Ваши документы, гражданка, – обратился к поднявшейся на ноги Астре полицейский. – Права на транспортное средство попрошу.

– Скажите, как проехать в Кривули? В Малые Кривули? – справилась Астра. Прав у неё не было, и она в отчаянии уцепилась за первое, что пришло в голову. За адрес бабки.

– А ты что там забыла, в Кривулях? – спросил Степаныч. Окурок подпрыгивал у него во рту, как живой. Глаза у пастуха блеснули интересом. Было видно, что он изнывает от информационного голода среди своих коров. – По делу, или как?

– По делу. Бабушка у меня там живёт. Навестить еду.

– Степаныч, ты остынь немножко, – строго сказал полицейский. – Я тут вопросы задавать должен. – И обратился к Астре: – Как звать бабушку?

– Матильда. – Астра вздохнула, мысленно готовясь к неприятностям. Чокнутая бабка не представлялась весомым аргументом, а документы так или иначе предъявить заставят. – Матильда Снегирёва.

– А я говорил! – воскликнул пастух, так, что Астра вздрогнула, подался вперёд, и ткнул узловатым пальцем полицейскому в нагрудный кармашек: – Что я говорил надысь у магазина? Что баба моя сон видела?

– А-а, да постой ты с бабой своей! – в тон отозвался полицейский, отмахиваясь от Степаныча обеими руками. – Всю плешь мне проели! Гражданочка, так бабка Мотя… так гражданка Снегирёва вам бабкой приходится?

– Ну да, – ответила удивлённая Астра. – А что?

Полицейский повёл носом, пожевал губами, оглядывая Астру с головы до ног. Она почувствовала, что его отношение к ней как-то изменилось, и не могла понять, хорошо это или плохо. Степаныч затих, тоже глядя на неё, и даже окурок во рту его замер, чуть заметно подрагивая.

– Да ничего, – наконец ответил тот. – Интересуюсь вашим социальным положением. Ваш мотоцикл, я смотрю, не помялся. Ехать-то сможете?

– Смогу. Наверное.

– Тогда давайте-ка его поднимем. Что ж ему тут валяться. – Полицейский подошёл к мотоциклу Астры и обвёл придирчивым взглядом. Астра попробовала поднять мотоцикл за руль, неловко ухватившись за рога, оскальзываясь на покрытом эмалью металле. Полицейский взялся за рукоятку, и помог установить машину прямо.

– Я смотрю, права у тебя, девонька, недавно появились, – негромко заметил он, глядя, как Астра поворачивает тяжёлый для неё руль, пытаясь непринуждённо влезть на сиденье водителя. – А то и совсем нету.

И, не успела она испугаться, положил широкую ладонь ей на плечо:

– Давай-ка, передвигайся назад. Отвезу тебя. Тут до Кривуль недалеко. С ветерком доедем.

Глава 16

Коровы, поощряемые щёлканьем кнута и ленивым покрикиванием Степаныча, прошествовали с моста к реке. Собачонка, плюхнув зад на дорогу, торопливо почесалась, тряся облепленным репьями клокастым боком, и ускакала вслед.

Полицейский вырулил на середину дороги и вихрем промчал по мосту, только пыль завилась клубами.

– Хорошая машина! – крикнул, обернувшись к Астре, вцепившейся в скобу. – Зверь!

Астра чихнула. Уже второй человек за сутки говорил ей это, и она начала верить, что это правда. А с виду драндулет драндулетом.

Они пронеслись через Старую Тайну, собрав за собой стаю местных собак, которые мчались за мотоциклом наперегонки и надрывно гавкали, норовя ухватить за колесо. Потом отставали и гордой рысцой возвращались к своему двору, задрав флагом хвост.

Полицейский свернул с асфальта на грунтовую дорогу, и ещё прибавил скорость.

– Эх, нарушать, так нарушать! – крикнул он, вихрем пролетая по выглаженной до каменной твёрдости колее.

– Это называется – «с ветерком»? – крикнула Астра и закашлялась от встречного ветра.

– Не боись, девка! – гаркнул полицейский. Мотоцикл ему явно нравился. – Сейчас будет поворот, а там и Малые Кривули недалеко!

Она затихла на своём месте. Ей вдруг стало страшно. Что она здесь делает, и куда едет на мотоцикле по пустой дороге, где вокруг только поля, засаженные неведомыми ей растениями, да вдалеке маячит рощица чахлых берёз? И этот человек впереди, который ухватился за руль крепкими волосатыми руками, она ведь его впервые видит.

Астра съёжилась, вспоминая страшные истории о том, как глупые девчонки садились к незнакомым мужикам в машину, и что из этого выходило. Она боязливо посмотрела в спину водителю, разглядывая ложбинку меж мускулистых лопаток и крепкую, покрытую тёмным пушком шею. Вот как вздумается ему здесь остановиться, да потащить Астру в ближайшие кусты, она и пискнуть не сумеет. А всё этот Фома. Зачем он отправил её одну! Предатель, предатель…

– Вон они, твои Кривули! – сказал полицейский, мотнув головой, и Астра вздрогнула.

Сбившиеся в тесный ряд домики выплывали из-за поворота дороги, до самой лесопосадки засаженной викой. Крайний дом по самую крышу утонул в буйно разросшихся яблоневых деревьях. У высокого забора высилась горка свеженарубленных дров, а у лоханки с водой суетились рыжие и белые куры.

Они проехали по длинной, узкой, заросшей травой улице, вывернули на другую, широкую, покрытую свежим асфальтом. Там светил чисто вымытой витриной маленький супермаркет, а от него к самой обочине подходила выложенная фигурной плиткой дорожка. У супермаркета кучкой стояли бабки, бегали мальчишки и суетились вездесущие куры.

Потом они свернули за угол, прокатили по асфальту между домиков, окружённых заборами, через плашки которых тянула гибкие ветви малина, и доехали почти до конца деревни. Там уже виднелось очередное поле, засаженное чем-то пёстро-зелёным, и на горизонте темнела полоса густо растущих деревьев. Полицейский лихо развернулся у дома с высоким дощатым забором, и заглушил мотор.

– Слезай, приехали.

Астра слезла с сиденья. Было тихо, ветер, до этого бивший ей в грудь тугой волной, пропал, словно и не было. Где-то попискивали мелкие птички да негромко квохтали куры. Дом был скрыт выкрашенным зелёной краской забором с запертыми на висячий замок воротами. Поверх забора свешивала ветки яблоня. На ветках светили округлыми желтеющими боками крупные яблоки.

– Хозяева, есть кто? – Полицейский толкнул ладонью калитку, калитка скрипнула и качнулась на петлях. – Гости приехали!

Постоял, прислушиваясь. Потом сунул голову во двор. Астра обречённо стояла рядом с мотоциклом. Тишина вокруг угнетала. Она и не знала, что так привыкла к шуму города, и теперь вздрагивала от каждого звука. Земля, на которой она стояла, была слишком грязная, птичий помёт норовил прилипнуть к ногам. Нет, здесь она не останется. Погостит, сколько позволят приличия, и уедет. Как угодно, но уберётся отсюда.

Полицейский сунулся обратно, поманил Астру. Она прошла за ним в калитку. Двор перед домом был большой, чисто выметенный, дорожка к высокому крыльцу была аккуратно посыпана речным песком. На крыльце, у ажурных перилец, взявшись за один из резных столбиков, подпирающих навес, стояла женщина в цветастом ситцевом платье, и глядела на Астру.

– Ну, наконец-то! – сказала она визгливо, и сделала шаг навстречу, не отрывая от неё взгляда. – Ждать вас не дождёшься.

– Здравствуйте. – Астра оглядела женщину. Это была не бабка Матильда. – А где бабушка?

– Тебя ждёт, – неопределённо отозвалась женщина. Отступила к перилам и указала рукой в приоткрытую дверь: – Заходи, что стоишь.

Астра взошла на крыльцо. Сзади заскрипел ступеньками полицейский. Она толкнула дверь, отворив её пошире. Там были сени, чистые, сухие и просторные. У входа стояло ведро с веником. Над притолокой висела прибитая гвоздём лошадиная подкова. Астра отворила дверь в комнаты и вошла. Большая квадратное помещение было скупо освещено падающим из окошек светом утра, углы прятались в тени, и мягко светила белёным углом старинная печь.

– Ну, вот ты и пришла, – сказали от стены, и Астра наконец увидела бабку. Та сидела на лавке у окна, сложив на коленях руки и глядя на неё. Астра видела бабку Матильду десять лет назад, и тогда она казалась ей ужасно старой. Сейчас она выглядела точно так же. Непокрытые волосы вьющимися серебряными прядями свисали по сторонам узкого, тёмного лица с острым носом. Светлые глаза блеснули из-под свесившихся на лицо прядок. Странно светлые, ясные глаза на тёмном, изрезанном морщинами лице.

– Подойди, – сказала бабка, не вставая и не делая ни малейшего жеста в сторону вошедших в избу. Руки её были сложены на переднике и неподвижны, как сухие ветки.

Астра подошла.

– Ближе. Сядь рядом.

Астра присела рядом с бабкой на лавку. Ей было не по себе. Бабка сидела неподвижно, глядя перед собой.

– Бабушка, я к тебе приехала, – пробормотала Астра, мучительно выискивая слова. Она только сейчас подумала, что ей надо сообщить о смерти родителей. – Бабушка, я должна тебе сказать…

– Знаю. Ничего, скоро ты их увидишь. – Бабка хмыкнула. Астра похолодела.

– Бабушка, может не скоро? Что ты говоришь?

– Ну, не хочешь, как хочешь, – бабка говорила ровно, словно о погоде. – Можно и попозже.

И добавила, не поворачивая головы и чуть повысив голос:

– Дунька, подай мою шкатулку.

Женщина, вошедшая вслед за ними, метнулась в угол, привстала на цыпочки и вытянула из-за иконы шкатулку. Это был ящичек тёмного, гладкого дерева, покрытый грубой резьбой. Дунька поднесла ящичек бабке и положила ей на колени.

Бабка Матильда шевельнулась, сухие тёмные пальцы поднялись и обхватили шкатулку. Крышка щёлкнула и отскочила. Бабка запустила руку в ящичек, тёмные пальцы поскреблись внутри. Бабка Матильда подняла руку. В пальцах у неё было кольцо. Это был массивный перстень чернёного серебра с большим зелёным камнем, тёмным гладким квадратом возвышавшимся над оправой.

– Федька, – ясным голосом позвала бабка, глядя перед собой. – Ты здесь?

– Здесь я, бабка Мотя, – почтительно отозвался полицейский. Он стоял у печки, заложив руки за спину, и глядел на них.

– Смотри, не обижай мою девочку. Если что, ты знаешь. Шкуру спущу.

– Как скажешь, бабка Мотя.

– Дунька.

– Да. – Женщина шмыгнула остреньким носиком, сложила руки на фартуке, вытянула шею к бабке.

– Присмотри за ней. – Бабка опять хмыкнула. – Чай, эти-то, наверху, уж как бесятся. Как кошки ошпаренные. Вот уж им забот будет.

Дунька кивнула, опять шмыгнув покрасневшим носиком.

– Астра, – сказала бабка ясным голосом, и впервые посмотрела прямо на внучку. – Дай мне руку.

Астра протянула руку, положила ладонь на колено бабке Матильде. Ей было не по себе, но отказать она не могла. Бабка явно была не совсем адекватна. А с такими, она помнила твёрдо, лучше не спорить.

– Хорошо, – бабка Матильда положила на её ладошку свою, сухую, жёсткую ладонь. Сжала ей с неожиданной силой пальцы. И другой рукой надела Астре на средний палец кольцо с зелёным камнем. – Отдаю тебе мой перстень, Астра. Живи долго и владей всем, чем я владела.

Бабка оттолкнула Астру, сбросила её руку со своих колен. Откинулась к стене и закрыла глаза.

Астра ошеломлённо поглядела на свою руку. На среднем пальце сидел перстень чернёного серебра. Сидел плотно, увесисто, словно был для неё сделан. Тускло блеснул зелёный камень.

– Бабушка, спасибо, конечно, – сказала она, поворачиваясь к бабке Матильде. – Но зачем…

Дунька тихо завыла, заткнув рот краем фартука. Полицейский крякнул, отшагивая от печки к лавке. Астра с замиранием сердца уставилась на бабку. Та сидела ровно, с закрытыми глазами, и не шевелилась.

– Бабушка!

– Вот тебе и бабка Мотя, – пробормотал полицейский Федька, с силой скребя затылок всей пятернёй. – Вот тебе и Юрьев день!

– Бабушка Матильда! – Астра наклонилась к бабке. Бабка не двигалась и не дышала. Ни одна складка не двинулась на её платье, и серебристые локоны вокруг лица лежали неподвижно. – Бабушка!

– Не трогай её, – придушенно сказала Дунька, тиская передник и моргая заслезившимися, красными глазками. – Померла она. Намедни сказала, дождусь внучку, и помирать буду. Вот и померла.

Астра поднялась с лавки. Отчаянно взглянула на полицейского, склонившегося над телом бабки Матильды. На Дуньку, теребившую фартук. Бросилась к двери, пробежала сени, едва не свалив по дороге ведро с веником, и выскочила на крыльцо.

На дворе было по-прежнему тихо, в ветвях яблони пищали и возились маленькие птички и где-то на деревне горланил петух.

– Да что же это, – пробормотала Астра, обводя двор невидящим взглядом. – Да что же это, куда ни приду, всюду одно и то же!

Она обняла столбик крыльца и заплакала. Её трясло от рыданий, слёзы катились по щекам, падали на дерево крыльца и впитывались, оставляя мокрые звёздчатые следы.

– Ну, Дуня, я пошёл. У меня дел ещё невпроворот. – Полицейский ступил на крыльцо, доски скрипнули. – Потом загляну. К вечерку.

Он положил Астре руку на плечо и сказал душевно:

– Да ты не убивайся, бабку мы твою не оставим, всё сделаем, как положено. Вон, Дуняшка поможет.

Астра оторвалась от столбика, и, чувствуя острое желание опереться на сильное плечо, а в глубине души отомстить негодяю Фоме, обхватила Федьку обеими руками и прильнула мокрой щекой к синей форменной рубашке.

Увертюра. Сон 1

Тео подобрал полы рубашонки, нагнулся, уперев ладошки в стол. Брат Варсонофий вдумчиво перебрал замоченные в ведёрке розги, выбрал несколько, и смачно шлёпнул себя по широкой ладони. Тео съёжился, обдуваемые сквозняком оголённые места пошли мурашками.

– Знаешь ли, дитя, за что терпишь? – веско сказал брат Варсонофий.

Тео шмыгнул носом. Мотнул головой.

– Тогда начинай читать. Вот от сих до… пока не скажу, – монах взмахнул розгами. Вымоченные прутья взвизгнули.

На столе лежала книга, раскрытая посередине. Пожелтевшие по краям листы, со следами капель воска, регулярно отчищаемых послушниками, покрывали неровные строчки угловатых букв. Самые красивые строчки начинались с картинок. Всадник в доспехах, тычущий копьём извивающегося под копытами коня чешуйчатого змея; сидящая на камешке прекрасная дева, закутанная с головы до ног в плащ с капюшоном; а иногда просто лесной зверь. В каждую картинку была вписана буква, искусно сращённая с рисунком, и казавшаяся частью пышно цветущего куста или продолжением рогов благородного оленя.

Тео отыскал взглядом картинку, на которой грудастый бык поднимал на рога охотничьего пса, и дрогнувшим голосом прочёл первое слово. Свистнули розги, на тощем заду отпечаталась первая за сегодняшний день отметина. Тео поджал пальцы, елозя коленками и выталкивая из себя витиеватые книжные слова.

Брат сопел, толстый живот его колыхался, пухлые щёки тряслись в такт движению руки. Другой рукой он яростно скрёбся под рясой. Тео продолжал читать. Он знал по опыту, сколько строчек надо одолеть, прежде чем Варсонофий усмирит свой мучительный зуд в паху. В первый раз, когда маленького Тео привели к брату, и тот показал ему буквы, эти диковинные закорючки, тщательно выписанные на плотных листах, нанизанные в ожерелья строк и украшенные драгоценными камнями маленьких картинок, затмили даже боль от ушибленного о столешницу лба. Он быстро выучился грамоте, и не боязнь наказания была тому виной, хотя нерадивым послушникам брат Варсонофий вбивал науку в головы прямо через лоб, стуча головами учеников о стол.

Тео помнил, как брат поставил его в первый раз у стола, велел положить ладони перед собой на выглаженное множеством предшественников дерево, и читать жития святых. Он читал, а за его спиной брат сопел, возился и вздыхал, как кузнечные мехи. Потом Варсонофий навалился на Тео, тяжело упав ладонями на стол по сторонам его ладошек, сипло сказал: «Бодливой корове рогов не дали», и визгливо, с всхлипыванием, не то заплакал, не то засмеялся, обдав горячим запахом нечистого рта.

Этой ночью Тео согрешил. Розги брата Варсонофия – щекотка по сравнению с адским пламенем. Тео не сомневался, что погубил свою душу. Он глядел на очередную картинку, где выгибал шею длинноносый лебедь, обнимая изящным крылом заглавную букву, и не видел её. Губы машинально выговаривали слова. Перед глазами качались ступени каменной лестницы. На ступенях и сырой, неровной стене коридора прыгала его искорёженная тень, свеча в потных пальцах клонилась набок, потрескивал фитиль. Тео спускался по крутым, сложенным из грубых каменных плит, ступенькам. Рука, сжимавшая свечку, дрожала, на пальцы капал горячий воск, пламя металось и вздрагивало от ледяного сквозняка. Середина ночи, её самый страшный час, когда просыпаются кошмары, а остывший камень стен уже отдал тьме всё накопленное за день тепло.

Тео спустился ниже. Босые ноги скользили по грубому камню, он хватался ладонью за мокрую стену. Ночной кошмар оказался слишком реальным, и выгнал Тео из постели. Этот сон приходил к нему, сколько он помнил себя. Начинался он всегда одинаково. Тео вдруг видел себя окружённым толпой, люди стояли, и молча смотрели на него. Он пытался выйти из круга обступивших его каменных лиц, с кошачьим терпением следивших за ним, протискивался между твёрдыми, неподвижными телами. Просвет между людьми становился всё уже, он отчаянно проталкивался, упираясь локтями в животы и спины, и вот наступал момент, когда он слышал Его. Его – человека, что возникал в какой-то, неопределимый миг в толпе, и начинал идти за ним. Человек скользил за Тео, плотная толпа почти не задерживала его, и постепенно нагонял, подходя всё ближе.

Тео не знал, что будет, когда человек нагонит его, но чувствовал – этого нельзя допустить. Сегодня человек подошёл так близко, что Тео почти увидел его. По спине пошли мурашки, словно его окатило ледяным дождём. Тео обернулся и затрясся в ужасе. Человек стоял прямо за спиной, взгляд его скользнул по лицу Тео. И тот, не в силах взглянуть ему в глаза, закричал и проснулся. Он лежал поперёк постели, весь в поту, рубашка грубого полотна липла к груди, вздрагивая там, где колотилось сердце.

Тео поднялся с постели, ступая по ледяному полу, в кромешной тьме нашарил дверь. Вышел во тьму коридора. Его убогая комнатка была крайней в ряду таких же, где спали послушники. Он захлопнул за собой дощатую дверь, и какое-то время стоял, привалившись к холодной стене. Пережитый ужас не пропал с пробуждением, как обычно, Тео всё ещё чувствовал спиной страшный взгляд. Он оторвался от стены, переступил неверными ногами раз, другой, и пошёл коридором, везя плечом по шершавому камню, чтобы не упасть в темноте. Коридор кончился, он вышел в зал, где в стенах были пробиты высокие, узкие окна. Здесь было светлее. Прорези окон на фоне стен казались полосками синего атласа. На одном из атласных лоскутов посверкивала крохотным алмазом предутренняя звезда.

Тео пошёл через зал, шлепки его босых ног отдавались от стен, где-то под потолком шуршали крыльями маленькие летучие мыши. Словно во сне идя вдоль стены, он пересёк каменный квадрат пола и двинулся дальше. Куда угодно, только не обратно в комнату, где поджидает призрак страшного человека.

Он не мог бы повторить снова тот путь, что проделал, идя наугад в темноте. Он помнил, как вышел в зал для молитвы, где в этот час никого не должно было быть. Тео остановился, в первое мгновение восприняв открывшееся его глазам зрелище как должное, как продолжение нелепого сна.

Алтарь освещало пять массивных свечей, расставленных на полу. Колышущийся от порывов сквозняка огонь отражался в плоских блюдцах серебряных подсвечников.

Тео перевёл взгляд на крест, и отшатнулся. На кресте, который он созерцал регулярно во время общих молитв, и вид которого был настолько привычен, что каждый послушник мог описать его с закрытыми глазами, висело что-то страшное. Что-то, что испуганный мозг отказался определить и сложить в картинку. Тео зажмурился, открыл глаза и посмотрел опять. Это была монастырская кошка. Безнадёжно мёртвая. К основанию креста стекала, застывая, красная, страшная жижа. Запах горящих свечей перебивало зловоние распотрошённого тела.

Тео судорожно вздохнул, и на этот звук в полной тишине зала, которую до этого нарушало только потрескивание горящих фитилей, обернулась тёмная фигура у алтаря. Поглощённый жутким зрелищем, Тео не заметил стоящего на коленях у алтаря человека в одеянии священника. Теперь человек этот смотрел на него в упор.

Тео попятился. Тёмная фигура поднялась на ноги, колыхнулись и выпрямились тяжёлые складки облачения. Глубокая тень от накинутого на голову капюшона скрывала лицо, только на миг блеснули белки глаз, но этого было достаточно. Не чувствуя ног, Тео метнулся вбок, обходя алтарь стороной, не в силах отвести взгляда от поворачивающейся вслед за ним фигуры. Человек не сказал ещё ни слова, и Тео казалось, что если хоть одно слово будет произнесено, он умрёт на месте от страха. Босая нога подвернулась на неровном полу, он растянулся на широких каменных плитках, и, не в силах затормозить падение, растопыренными пальцами уткнулся в крайний серебряный подсвечник, где горела сильным, жарким пламенем высокая свеча.

Подсвечник качнулся, тихо зазвенел, ударившись округлым краем о камень, свеча накренилась и повалилась. Горячий воск пролился на запястье и вывел Тео из оцепенения. Он схватил толстое, покрытое потёками воска, скользкое тело свечи, встал на ноги. Свеча увесисто легла в ладонь, и мальчишечьи пальцы едва охватили массивный восковой столбик.

Поднялась рука тёмного человека, скрытая широким рукавом, протянулись и раскрылись в приглашающем жесте пальцы. Тео взвизгнул по-девчоночьи и кинулся наугад в чернеющий в углу зала квадратный провал коридора.

Квадратная площадка в начале коридора перешла в лестницу, ведущую вниз. Не оборачиваясь, Тео заковылял по каменным ступеням, сжимая потными пальцами свечу, и ведя другой рукой по скользкой от выступившей влаги стене.

Коридор повернул, открылась ещё одна, крохотная площадка, лестница круто шла вниз. Тео продолжал спускаться. Идти назад, туда, где его ждали призраки и страшный, окровавленный алтарь, было немыслимо. Лестница окончилась ещё одной площадкой, где в противоположной от ступенек стене был вырезан низкий, со сводчатым верхом, дверной проём. Дверь из толстых, грубо оструганных досок была слегка приоткрыта. На скобе висел массивный замок. В замок был вставлен ключ, его широкое кованое кольцо стояло наискось прорези, и тускло блестело в свете восковой свечи. Тео тихо толкнул дверь, и она отошла к стене. Открылась узенькая лестница, ведущая вдоль стены вниз, глубиной в пять ступенек. Это был подвал, где хранились запасы производимого обителью каждый год дорогого вина, поставляемого ко двору. Ближе к входу были бочки нового урожая, а дальше, у противоположной стены, стояли запасы самого лучшего, драгоценного вина многолетней выдержки.

Тео поднял свечу, ступил на лестницу и сошёл на холодный, пыльный пол подвала. От камня шёл леденящий холод, ноги онемели и стучали, как деревяшки. Впереди, у противоположной от двери стены, что-то тихонько булькнуло, зазвенела льющаяся о дно металлической ёмкости жидкость. Кто-то открыл крайний в ряду бочонок, и тягучая, терпкая струя била в дно подставленной оловянной кружки. Потом бочонок закрыли, жидкость тяжело плеснула, еле слышно булькнув о край, и человек у бочонка опрокинул кружку в рот.

Неторопливо глотая драгоценную, тягучую жидкость, человек выпил вино, опустил руку с зажатой в ней большой оловянной кружкой, и медленно выдохнул. Отёр рот рукавом, приподнял край одеяния и сунул кружку в пришитый под полой карман. Похлопал бочонок по округлому боку и повернулся к выходу.

– Отец приор? – пробормотал Тео.

– Мальчишка! – вскричал человек, обретя узнаваемые черты отца приора. Тео попятился, наткнулся на ступеньку и упал. Приор, протянув руки, кинулся к нему, Тео завозился, пытаясь подняться и скользя перепачканными воском руками по узким ступенькам. Торопливые, цепкие руки ухватили его сзади, он завизжал, дёргая ногами, отталкивая от себя набросившегося человека, и его перегруженное сознание милосердно погрузилось во тьму.