Текст книги "Бесценный дар (СИ)"

Автор книги: Натан Темень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 34

Оглушительно визжала сестра Гонория. Поднимая брызги, шлёпал по воде, высоко задирая ноги и односложно ругаясь, Высший магистр Бенедикт. Магистр Митрофан, выпустивший, наконец, поводок, барахтался, взмахивая руками и поднимая тучи брызг. Бенедикт шагнул к нему, пошатнулся, и провалился по грудь. Утвердился на ногах и протянул руку Митрофану. Тот, отплёвываясь, ухватился за протянутую ладонь. Высший магистр, пятясь, потащил его к берегу. У противоположного края водного пятачка мокрый, облепленный илом козёл Васька выбрался на сушу и деловито отряхнулся.

– Ногу судорогой свело, – пробормотал Митрофан. Пыхтя и отдуваясь, он шлёпнулся задом на берег и принялся расшнуровывать ботинки. – Там сразу глубина, и вода ледяная.

– Наверное, на дне ключ, – глубокомысленно заметил Никодим.

– Какой такой ключ? От черепахи Тортиллы? – съязвил Бенедикт. Он выжимал мокрые штаны.

– Просто ключ. Подземный источник, – пояснил Никодим и отодвинулся, чтобы его не забрызгали.

Бенедикт встряхнул брюки и с отвращением натянул на ноги мокрую ткань. Митрофан надел ботинки. Огляделся. Козёл ломился в кусты на том берегу. Из зарослей дикой малины торчал только его лохматый зад и подрагивал куцый хвост. Митрофан обречённо выдохнул, поднялся на ноги и решительно зашагал вокруг озерка.

* * *

– Комары, как лошади, – брат Базиль с остервенением хлопнул себя по щеке. – Долго ещё? Ноги отваливаются.

– Кто же знал, что дорога закрыта? – Викентий стал, уперев ладони в коленки. – Скажи спасибо, девчонки довезли. А то стояли бы у обочины, как два тополя.

– Девчонки! – с горечью сказал Базиль. – Самой младшей полтинник светит!

– Ладно, нормальные тётки, всё на месте. Ещё и в гости звали.

Базиль скривился, скосил глаз, пытаясь рассмотреть припухшую губу. Викентий фыркнул:

– Та, блондинка, ничего. Я бы навестил.

– Брюнетка она, а не блондинка.

– А ты разглядел.

– Попробуй, не разгляди, – Базиль скривился, ощупывая помятую губу. Поправил лямку сумки. – Веди, бабский любитель.

Викентий сверился с картой:

– Впереди по курсу – Малые Кривули.

– А большие там есть?

– Есть. Туда дорога плохая.

– Помяни моё слово, они туда подались.

– С чего это?

– А с того. Если не повезёт, так во всём, – мрачно сказал Базиль.

* * *

– Нам везёт, – бодро сказал Бенедикт. – Смотрите, вот она.

Все посмотрели туда, куда указывал Высший магистр. В просвете между соснами сияла серебром круглая поляна.

Члены совета дружно вздохнули. Последнюю сотню метров они прошагали почти в полной темноте. Луч фонарика, что нёс с собой Бенедикт, выхватывал из тьмы древесные стволы, между которыми зияли провалы черноты. В искусственном свете каждая ямка казалась оврагом, каждый куст превращался в затаившегося хищника. Волчий вой, загнавший их в воду, отдалился, заставляя маленький отряд нервно озираться по сторонам. Вытащенный из куста малины и снова посаженный на поводок козёл Васька при этих звуках мелко дрожал и отирался мокрым боком о окончательно погубленные штаны магистра Митрофана.

Ступая друг за другом, они вышли на поляну, и столпились в центре идеально круглой площадки. Выложенные по краю поляны валуны мерцали, отражая лунный свет. Короткая, густая трава казалась покрытой инеем, и горел лиловым огнём большой угловатый камень, венчающий ожерелье из плоских валунов.

Они постояли, глядя на центральный камень. В свете луны он казался грубо вылепленным из куска лилового металла и потом вдавленным в землю ударом огромной ладони, от чего на его шероховатой поверхности остался след.

Козёл нагнул голову, и принялся чесать ухо о коленку, толкаясь мохнатым боком магистру Митрофану в брючину. Тот вздрогнул, отвёл глаза от камня, повёл плечами и сбросил рюкзак на землю. Рюкзак глухо брякнул.

– Осторожно, – сказал Высший магистр Никодим. – Остатки ритуальных предметов помнёте.

Митрофан присел над рюкзаком и принялся выкладывать на траву разнообразные предметы, завёрнутые в плотную ткань. Ткань была ещё запаяна в пластиковую плёнку, и Митрофан просто разорвал её.

Он стал разворачивать самый большой предмет. Показался округлый бок металлической чаши. Наконец внушительного размера ворсистый платок распластался по траве, и чаша заблестела под луной во всей красе. Она казалась сделанной из серебра, и покоилась на округлой ножке, словно кубок, сотворённый для великана. Объёмистые бока чаши украшал чеканный рисунок, изображавший людей вперемежку с животными, всех вместе перевитыми побегами невиданных растений. Узорчатые листья обегали выпуклое металлическое тело поверху, придав ободку волнообразный вид. Магистр задел чашу, и её вместительное чрево, в котором улеглась густая тень, отозвалось гулким звуком.

Открылись ещё свёртки, и на ткань лёг набор чашечек поменьше, каждая обёрнута мягкой тряпочкой, и вставлена одна в другую. Чашечки оказались миниатюрными копиями большой чаши, и имели каждая свою маленькую, округлую ножку. Рядом с чашками легли мешочки с ароматической травяной смесью и сушёными жуками.

Мешочков было много. Члены совета, налюбовавшись видом залитой лунным светом поляны, устало расселись на плоских камнях, и принялись наблюдать за действиями Митрофана.

Тихо звякнул металл, и магистр аккуратно выложил на расстеленный платок набор замысловато изогнутых предметов. Каждый предмет сидел в гнёздышке специально пошитого из кожи футляра. Десяток ножей с причудливо изогнутыми лезвиями, вытянутыми или с тупыми кончиками, с прорезями и без. Короткие и широкие, или длинные и тонкие, словно иголки. Шершавые на вид рукояти лежали в густой тени, и казались сделанными из чёрного камня.

Потом Митрофан забрал у одного из Высших магистров объёмистую сумку, и расстелил на траве непрозрачную пластиковую плёнку, осторожно вспоров её сбоку. Вынул и встряхнул, выкрадывая поочерёдно, ритуальные одежды членов Совета. Вспыхнули и загорелись на обшлагах и воротах мантий цветные нити вышивки. Заблестел выложенный крохотными дымчатыми аметистами на плечах каждой мантии выпуклый цветок – стилизованное изображение чёрной розы. Знак принадлежности к Ордену.

Члены Совета зашевелились. Мантии были ценным имуществом Ордена, и использовались только в исключительных случаях. Сами по себе эти мантии стоили так дорого, что сама мысль о них приводила членов Ордена в дрожь. Но главная ценность одеяний была не в этом. Содержание и цель ритуала придавала им особый смысл и вызывала священный трепет.

Магистр Митрофан осторожно освободил маленькие чашечки от обёртки. Расставил их на ткани. Развязал мешочки с травяной смесью и принялся насыпать её в чашечки специальным совочком, выточенным из цельного куска ценного дерева. Потом в чашечки в строго отмеренном количестве были выложены сушёные жуки. Митрофан добавил туда ещё по щепотке вещества, взятого из маленького бархатного мешочка, который он достал из потайного кармашка куртки.

Наконец он медленно вытянул из креплений чехла ритуальные ножи. Положил их параллельно друг другу. Налил воды из пластиковой бутыли в плоское фарфоровое блюдо, вытянутое из сумки последним. Добавил в воду жидкости из пузырька с яркой наклейкой. Выпрямился и сказал:

– Всё готово.

Члены Совета поднялись с камней. Каждый по очереди ополаскивал руки в блюде с ароматной водой, вытирался лежащей рядом салфеткой. Затем подходил к Митрофану и получал из рук магистра, в полном соответствии с ритуалом, свою мантию. «Вручаю тебе, посвящённый, от своих рук одеяние твоё», – говорил магистр. Член Совета отвечал: «Получаю от рук твоих, служитель верных, одеяние моё», принимал мантию и отходил в сторону, давая дорогу следующему.

Высшие магистры принялись облачаться в ритуальные одежды. Магистр Митрофан принялся расставлять по кругу чашечки, утверждая их на сияющей под луной поверхности плоских камней. Зажёг от спички тоненькую восковую свечу, и поочерёдно зажёг смесь в каждой чашечке. Смесь разгоралась неохотно, выпуская струйки белого дыма и потрескивая сухими лапками мёртвых жуков.

– Мы готовы, – торжественно возвестил Высший магистр Никодим, встав у одного из плоских камней, и поднимая руки к небу. – Начнём же, друзья!

Члены Совета встали в круг, каждый у своего валуна, так, что маленькая чашка освещала их снизу дрожащим оранжевым огоньком. Густой белый дым поднимался кверху, теряясь в складках мантий. Сверкали в лунном свете драгоценные нити вышивки, мерцали топазы чёрных роз на плечах Высших магистров.

Сестра Гонория поднялась со своего камня. Шагнула вперёд, неловким движением расстегнула одежду и сбросила её на траву. Шагнула ещё, и встала в центре круга, переступив через последний клочок белья. Подняла голову, откинула назад волосы, глянула на полную луну и закрыла глаза.

Глава 35

Астра прикусила палец сильнее. Червяк расплылся перед глазами, только ещё помаргивали, полускрытые мутной пеленой, его красные глаза. И звенел в ушах, как назойливый комар, тонкий голосок: «Хозяйка, хозяйка…»

Астра с усилием повернулась. Большой камень был пуст. В ослепительном свете полной луны его угловатая, неровная поверхность казалась чёрной. Матильда и её любовник исчезли, словно их никогда не было. И не осталось и следа тех, что пришли сюда с оружием. Двое мужчин в плащах растворились в холодном воздухе, не оставив после себя ни брошенных шпаг, ни даже утоптанной травы.

Астра помотала головой. Назойливый голос продолжал звучать в ушах, только почему-то стал ниже тоном, и шёл будто отовсюду. Она моргнула. В глазах плыло, в углах зрения продолжала колыхаться белёсая муть. Виски заломило, и к горлу опять подступила тошнота. Астра несколько раз глубоко вздохнула, и ей стало лучше, а в голове немного прояснилось. Она подняла руку, чтобы протереть глаза. Рука показалась ей тяжёлой, будто чужой, и Астра едва смогла распрямить пальцы. Она потёрла лоб, отвела с глаз выбившиеся из-под косынки пряди и глянула на поляну.

Там были люди. Много людей. Они возникли неожиданно, как призраки, и, словно призраки, были одеты в странные, широкие балахоны.

Балахоны слегка колыхались, следуя за движениями рук. Переливалась похожая на атлас плотная ткань, посверкивали в лунном свете цветные нити затейливой вышивки. Горели чёрным огнём розы на атласных плечах, выложенные мелкими блестящими камешками. Мигали огоньки на плоских, образующих диковинное ожерелье валунах. Язычки огня плясали в чашках на круглых ножках. Там тлели горстки сухой травы вперемешку с дохлыми жуками. Над травой курился плотный белый дым, завивался кольцами и поднимался кверху, теряясь в складках широких одежд.

Люди произносили странные слова, то нараспев, то скороговоркой, и вторил им ещё один глухой голос у самого края каменного круга, словно гнусавое, назойливое эхо. В конце каждого куплета, а Астре казалось, что это своего рода песня, произносимая речитативом, руки людей вздымались, ладони раскрывались к небу, и растопыренные пальцы обливала серебряным светом висящая над поляной полная луна.

Вот песня стала громче, голоса выстроившихся в круг людей возвысились почти до фальцета, и внезапно смолкли. На середину круга вышла женщина, и остановилась, подняв лицо к небу. Женщина была полностью обнажена, и Астра, глядевшая на неё сзади и чуть сбоку, отметила, что та не слишком молода, и довольно костлява. Ей было около тридцати. Бледные, округлые ягодицы явно нуждались в массаже и хорошей порции загара, а торчащие лопатки вызывали жалость.

Женщина переступила босыми ногами по траве, глубоко вздохнула. Негустые, прямые волосы жёлтого цвета задвигались по плечам, спадая на худую, бледную спину. Откуда-то сбоку возник человек в пятнистом комбинезоне. Поверх почему-то мокрого комбинезона был накинут кусок плотной ткани, и перепоясан на талии, образовав фартук. Человек держал в руках большую, блестящую чашу. Он подошёл к женщине и поставил чашу на траву. Блеснул на округлых металлических боках затейливый рисунок.

Человек опять пропал в темноте и вернулся, ведя за рога большого козла. Астра присмотрелась. Козёл удивительно напоминал соседского Ваську. Он упирался копытцами в землю, поматывал головой и пытался вывернуть рога из чужих рук. Человек подтащил козла поближе и отпустил его. Васька попятился, но тут человек в комбинезоне положил ладонь ему на лоб и принялся напевать тихим, монотонным голосом, время от времени проводя пальцами по проточине на шершавом лбу козла и почёсывая ему возле уха.

Животное застыло на месте, мелко дрожа и подёргивая мохнатым куцым хвостом. Люди в балахонах опять завели свою песню-скороговорку. Под несмолкаемое пение обнажённая женщина опустилась на колени и обняла козла за шею. Козёл стоял смирно, словно заворожённый.

Тип в комбинезоне опять подошёл к женщине, теперь в руках у него был круглый поднос с расстеленной поверху салфеткой. На салфетке что-то лежало, Астра не могла рассмотреть от своего камня, что это.

Поднос качнулся, лунные зайчики прыгнули в тень сосен, плотным кольцом окруживших поляну. Человек положил поднос на траву рядом с чашей, и Астра увидела несколько странного вида ножей. Она вздрогнула. Похожий нож она видела в руке страшного человека-призрака, что напал на неё в кафе. Ей казалось, что она тогда не успела разглядеть подробностей, но сейчас картинка так ясно встала перед её глазами, что Астре стало зябко. Её внезапно стала бить сильная дрожь, она обхватила себя руками, чувствуя через ткань курточки, какие ледяные у неё пальцы. Зубы выстукивали лихую дробь, показавшуюся очень громкой, и она внезапно поняла, что на поляне смолкли все звуки.

Люди в странных расшитых балахонах замолчали, они стояли, опустив руки, и только дымили чашки у их ног, отбрасывая оранжевые огоньки на атлас, да поднимался кверху густой белый дымок. Стояла глубокая тишина, все чего-то ждали. Потом одна из фигур у плоских камней покачнулась, и человек в атласном балахоне сделал неуверенный шаг вперёд. Он шагнул ещё, и остановился. Тип в комбинезоне неслышно приблизился и склонился к его уху:

– Высший магистр, прошу вас. Магистр Евстахий, ваша очередь.

Человек, названный магистром Евстахием, покачал головой, неуверенно помаргивая и шевеля губами.

– Прошу вас, магистр…

– Холодно, холодно, – пробормотал Евстахий, качая головой. – Отсырели дровишки-то.

Человек в комбинезоне уставился на него, а Высший магистр, пошатываясь и моргая, говорил тихим, неживым голосом:

– Кайся, глупец, кайся. Тело твоё станет прахом, а существо твоё поглотит геенна огненная. Ты тварь дрожащая, и соплеменники твои изжарят тебя…

– Это слова обряда, – хрипло произнёс один из тех, что стоял у плоских камней. Он широко открытыми глазами уставился на монотонно бормочущего Евстахия. – Обряда экстремистов! Отщепенцев!

– Высший магистр, прошу вас, – настойчиво повторил человек в комбинезоне. – Нам нужно провести обряд. Пожалуйста, магистр!

Евстахий поднял голову, обвёл взглядом поляну. Глаза его обрели осмысленное выражение.

– Я спал, – тихо сказал он. – Это был сон.

Он облокотился на руку служителя и двинулся в центр поляны, где обнажённая женщина обнимала козла за мохнатую шею, светила округлыми боками серебряная чаша, и лежал поднос с набором изогнутых, блестящих ножей.

Служитель в комбинезоне подвёл Высшего магистра к женщине, и отступил на шаг. Люди у камней снова застыли в ожидании.

– Принимаешь ли ты судьбу свою? – неожиданно звонким голосом спросил Евстахий, поднимая руки и отводя их в стороны. Ладонь его раскрылась и повернулась вверх, к повисшей над поляной луне. Служитель взял с травы поднос и почтительно приблизился к магистру. Евстахий, не глядя, протянул руку и взял нож с салфетки.

– Да, один из верных, принимаю, – прошелестел ответ женщины. Та стояла на коленях, склонив голову и уткнувшись лбом в шею козла. Козёл стоял смирно, слегка поводя мохнатыми боками.

– Принимаешь ли смерть свою из рук моих, невинное существо? – продолжил Евстахий, стоя с отведённым в сторону ножом, зажатым в руке.

– Да, мой друг и один из верных, принимаю.

– Принимаешь ли жизнь из рук моих, существо, посвящённое тайн?

– Принимаю, истинный друг мой, принимаю жизнь из рук твоих, – ответила женщина, и подняла голову. Лунный свет блеснул на жёлтых волосах, на бесцветных ресницах, высветив худое, угловатое лицо женщины без всякого следа косметики. Магистр Евстахий моргнул, рука его с ножом дрогнула и слегка опустилась.

– Это не она, – пробормотал он, покачнувшись. – Не она.

– Это он порошка нанюхался, – пробормотал кто-то из круга. – Что они в эти огнетушители кладут…

– Он опять бредит! – раздался свистящий шёпот от одного из камней. – Да подтолкните же его, Митрофан!

Человек в комбинезоне осторожно тронул Высшего магистра за плечо. Тот покачнулся, не отводя глаз от желтоволосой женщины. Потом вздрогнул и огляделся. От камней, освещённых маленькими огоньками, на него смотрели недоумевающие и нетерпеливые глаза. Евстахий повернулся к женщине и сказал:

– Тогда пусть свершится то, что должно свершиться. – Он глянул на служителя, тот подступил ближе. Высший магистр нагнулся над козлом, и одним резким движением перерезал животному горло.

Увертюра. Сон 5

Тео подбежал к лодке, огненный человек подхватил Тильди, и перебросил её за спину. Туда же последовал Безил. Тео взвизгнул, когда страшная рука протянулась к нему. Его ухватили неожиданно холодные, твёрдые пальцы, подняли, подбросили вверх. Он ощутил краткий миг полёта, и покатился по дощатой палубе фелюги. Его обхватили тёплые ладошки Тильди.

Тео открыл глаза. Фелюга отплывала, брат Михаэль, расставив ноги в добротных башмаках, стоял у борта. Заходящее солнце освещало его и заливало золотым сиянием густые светлые волосы брата, превратив их в диковинный шлем.

– Здесь нет воров и убийц, – громко сказал Михаэль, его голос вызвал в Тео приступ восторженной дрожи. – Уходите. Не мешайте делу праведных.

Гул голосов на берегу затих, сменившись глухим бормотанием. Фелюга качнулась, поскрипывая снастью, развернулась, развёрнутый парус заслонил сияющее солнце и превратил его в тусклый круг.

* * *

– Нет, не может он нас бросить, – Безил почесал шею. Он упорно отращивал бородку, и она так же упорно не хотела расти. Реденькие рыжие волоски, появившиеся после тщательного бритья одолженной у Михаэля бритвой, просвечивали на загорелой коже насквозь.

Кристиан хмуро оглядел тёмную улочку. До дома, который они сняли в бедном районе города, осталось два поворота. После изнуряющего солнца юга даже тёплая духота уходящего лета казалась промозглой.

– Чего он с нами возится? Давно бы ушёл.

– Ты только не обижайся, Кристиан, – ровно сказал Бэзил. – Я думаю, он имеет виды на одного из нас. В смысле, греховные.

С тех пор, как они вернулись в родные края, Бэзил стал набожен, и кучка почитателей, наслушавшихся его россказней о битвах с неверными, таскалась за ним по пятам. Теперь их было уже не меньше десятка.

– Тильди моя.

– Она тебе ничего не обещала.

– Тебе тоже. А Михаэлю тем более. Он же старый.

– Я думаю, он не на Тильди нацелился.

Кристиан фыркнул:

– На меня пусть не рассчитывает.

– Я заметил, как он смотрит на Тео, когда никто не видит. Помнишь, тогда, на стенах?

– Проклятье. Не напоминай.

Тогда, переплыв море, они вместе с кучкой других, кому повезло достичь желанной земли, вступили в войско короля Леопольдуса. От той поры у них осталось ощущение постоянного голода, давящей жары и боли в натёртых ногах. И ещё чувство странной радости. Первый ощутил её Кристиан, стоя на стене взятой ими маленькой крепости, глядя на стекающую с клинка тёплую кровь.

А потом им всем пришлось пролить кровь, потому что неверные не разбирали, хочется пришельцам убивать их, или нет. И когда Тео стоял спиной к спине с Безилом, не веря, что остался в живых и смотрел на убитого им человека, странное чувство прокатилось по нему от макушки до кончиков пальцев. Неизведанное раньше ощущение полноты жизни и странного удовольствия, будто он выпил сладкого вина, ударило ему в голову.

Он почувствовал чей-то взгляд и обернулся. На него смотрел брат Михаэль. Тот тоже с ног до головы был забрызган алыми пятнами, нагрудник потемнел и лоснился, только поблескивал металл наручей. Светлые глаза брата светились на коричневом от загара лице непонятной для Тео неутолённой жаждой, и вся радость исчезла, оставив груз вины и тошноту. Тео выронил лёгкий меч, согнулся над скорчившимся у ног трупом и съеденный накануне жалкий обед выплеснулся наружу, забрызгав окровавленное тело.

* * *

Они подошли к дому и остановились, вдыхая вечерний воздух. В тесноте полуподвального помещения их ждал десяток почитателей Бэзила, собравшихся послушать очередную речь. А ещё там ждала духота, запах немытых тел и скачущие всюду блохи.

– Не хочу туда идти, – Кристиан вздрогнул. Бэзил кивнул. Он знал, что друг не выносит закрытых помещений.

Когда неверные отбили свою крепость, сбросив со стен трупы недавних победителей, Кристиан уцелел только чудом. Облепленный коркой засохшей крови, своей и чужой, ночью он вылез из-под кучи остывших покойников. Кристиан побрёл искать своих товарищей в уверенности, что найдёт изрубленные останки. Друзья нашлись сами, но с тех пор в любой закрытой комнате его начинало трясти мелкой дрожью.

Бэзил беспокойно пошевелился. Кристиан глядел на темнеющее над крышами розовато-лиловое небо.

– Я пойду, – Бэзил толкнул дверь, и скрылся в доме. Кристиан ещё постоял, глубоко вдыхая вечерний воздух, и двинулся за ним.

Он спустился по истёртым, прогнувшимся ступенькам, миновал сводчатый проём. Дверь была прикрыта, он толкнул её, и в уши ударил крик Тильди.

Кристиан замер, не веря своим глазам. На полу полуподвального помещения сидели кружком поклонники Бэзила. Застывшие, со стеклянными взглядами, они сидели тихо, слегка покачиваясь. У ближнего к двери паренька из полуоткрытого рта стекала струйка слюны. В противоположном углу, у стены лежал, скорчившись, зажав руками голову, Тео. Беэзил стоял на коленях. Его сотрясала крупная дрожь. У деревянного, с толстой столешницей и массивными резными ножками, стола белела спина брата Михаэля. Спина мерно двигалась, тонкая полотняная рубашка прилипла к потной коже. Но не это привлекло взгляд Кристиана, заставив похолодеть. В спину Михаэля вцепились тонкие, загорелые пальчики Тильди. Пальцы её сжались, бессильно царапая ткань рубашки.

– Нет! – крикнула Тильди низким, хриплым голосом. Рука её сжалась в кулак и ударила брата по спине. – Нет!

На Михаэля её протест не подействовал. Кристиан очнулся от столбняка. Одним прыжком перескочив тупо покачивающегося на полу, бессмысленно глядящего перед собой парня, отпихнув ногой другого, он бросился к Михаэлю. Клинок был уже в руке, он даже не заметил, как вытянул его из ножен.

Брат обернулся. На загорелом лице блеснули светлые, прозрачные глаза. Глаза улыбались, и меч задрожал у Кристиана в руке.

– А вот и ещё один, – слегка задыхаясь, сказал брат Михаэль. – Все птички прилетели.

Он оторвался от стола, повернувшись к Кристиану. Протянул руку, требовательно раскрыл ладонь:

– Дай сюда меч. Ещё порежешься ненароком.

Кристиан ткнул клинком в открывшуюся подмышку. Клинок скользнул вперёд, не встретив сопротивления. Он ударил ещё, и снова промахнулся. Брат засмеялся. Легко махнул ладонью, словно отмахивался от надоедливой мухи, и меч, звякнув, отлетел к стене.

Кристиан отскочил, развернулся, и нож, выхваченный из ременной петли под рубашкой, рыбкой мелькнул в воздухе. Время словно замедлило свой ход, он видел, как хищное жало ножа наплывает на ухмыляющееся лицо Михаэля. Как брат, улыбнувшись одними глазами, внезапно подмигивает, плавно поднимает руку и берёт пальцами лезвие прямо в воздухе.

Потом Михаэль подбросил нож в ладони, перевернув его лезвием от себя, и швырнул в дверь. Загудели толстые доски, зазвенел, вибрируя, наполовину войдя в дерево, гибкий металл. Оторвав зачарованный взгляд от дрожащего в дверном полотне ножа, Кристиан обернулся и успел увидеть руку брата. Вслед за этим его бросили на пол, потного, задыхающегося, дрожащего. Из него будто разом выпустили внутренности, и он ощутил себя проколотым рыбьим пузырём.

Кристиан поднялся на колени рядом с Бэзилом, его затрясло, как в ознобе.

– Ну, вот и всё, – удовлетворённо сказал Михаэль, – теперь вы все мои.

А Кристиан услышал тихое бормотание Бэзила, настойчиво повторяющего одни и те же слова:

– И сущность твоя будет развеяна по ветру, и будешь ты проклят во веки веков…

Тео приподнялся на полу. Голова кружилась, стена, на которую он опёрся, качалась и уплывала куда-то вбок. Висок саднило, словно с него содрали кожу. Брат Михаэль стоял к нему боком, глядя на преклонивших колени Кристиана и Бэзила. Силуэт его дрожал и слабо светился, будто позади брата зажгли свечу.

Потом рядом возникла Тильди. Подняв над головой руки, она с силой воткнула в спину Михаэлю клинок Кристиана. Меч с хрустом вошёл в тело, Тильди навалилась на брата, надавив всем телом на рукоять.

Брат всхрапнул, дернулся, выгнув спину. Глянул через плечо на застывшего Тео, попытался повернуться, хватаясь за торчащий между рёбер клинок. Зашатался и повалился боком на стол, свалив с ног не успевшую отскочить Тильди.

Тео схватил её за руку и притянул к себе. Тильди тяжело дышала, в упор глядя на свалившегося со стола и корчащегося у резной деревянной ножки Михаэля.

– Сдохни! – сказала она, с трудом переведя дыхание, и вдруг всхлипнула, вцепившись Тео в плечо. Тот погладил её по голове, не отрывая взгляда от брата. Тильди оттолкнула Тео, шагнула к Михаэлю, склонилась над ним, уперев ладони в коленки.

– Тильди! – в испуге вскрикнул Тео.

– Что, не нравится? – прошипела Тильди, и, нагнувшись ещё ниже, сорвала с пальца брата массивное кольцо с крупным зелёным камнем.

– Это мне на память, – она надела кольцо на палец. Хрипло засмеялась, глядя на Михаэля, а Тео с ужасом заметил, что странное свечение, окутывавшее фигуру брата, потухло, зато пальцы Тильди слабо загорелись зелёным огоньком.

Потом она внезапно согнулась, схватилась за живот, и её стало тошнить. Он потащил её к выходу. Подтащил к колодцу у соседнего дома, зачерпнул воды оловянным черпачком, дал ей в руки. Усадил на маленькую скамеечку возле каменной оградки колодца и оставил там, задыхающуюся, дрожащую, жадно вдыхающую воздух широко открытым ртом. Бросился обратно в дом. Там остались Кристиан и Бэзил.

И наткнулся на забранную в металл грудь сержанта городской стражи. Каменная рука сержанта упала ему на плечо.

– Бэзил, по прозвищу Паломник? – осведомился стражник, и Тео мгновенно вспомнил, что их с Безилом всегда путали, должно быть, из-за одинаковой копны вихрастых, рыжих волос.

– Что случилось? – дрогнувшим голосом спросил Тео, а сержант сжал железные пальцы на его плече.

– Вы арестованы, и будете препровождены на допрос. Вы обвиняетесь в распространении лживых слухов и нелепых суеверий. Следуйте за мной.

Сержант поволок Тео за собой. Тот оглянулся, и увидел выглядывающего из двери дома бледного Кристиана.

* * *

Теодор смотрел на приблизившийся к его лицу серебряный силуэт. Глаза его после света улицы плохо видели в темноте исповедальни. Исповедовать осуждённых полагалось по одиночке, но граждане обычно этим правилом пренебрегали, справедливо полагая, что ожидание хуже смерти, а господь и так разберётся.

Он уже выговаривал затверженные за свою не слишком долгую жизнь слова покаяния, выталкивая их корявые слоги из пересохшего горла, когда ясный голос сказал, раскатившись эхом в голове: «Кайся, глупец, кайся. Может, кто и услышит тебя».

Теодор моргнул, озираясь, а голос в голове усилился, раскатившись внутри черепа: «Теперь ты умрёшь, и тело твоё станет прахом, а существо твоё будет поглощено геенной огненной во веки веков…» Заунывный голос неожиданно сменился звонким смешком. Кто-то смеялся, смеялся в его голове. Теодор взглянул на священника, тело которого раскачивалось, сотрясаясь под облачением, и понял, что это он.

«Бедняга, ты даже не понимаешь, что происходит» – продолжил голос.

– Перестаньте, – пробормотал Теодор, – вы сошли с ума! – Он заозирался в безумной надежде. Может быть, отсрочка, стража заметит, отведёт свихнувшегося святого отца в дом скорби, а они получат отсрочку…

Священник откинул капюшон. «Глупец» – повторил он, и Теодор увидел, что это не отец Сильвестр. «Не надейся на стражников. Они ничего не заметят» Человек, поразительно похожий на брата Михаэля, смотрел на него блеклыми голубыми глазами и ухмылялся, показывая крупные белые зубы. «Ты тварь дрожащая, которой нет места на этой земле. Ублюдок, не нужный никому, и годный лишь на удобрение. Твои соплеменники поджарят тебя, как дичь на вертеле, – он затрясся от смеха, не отводя глаз от Теодора. – Мне даже не придётся пачкать о тебя руки».

Теодору уже не было страшно. Это было за гранью страха. Предметы вокруг мнимого священника теряли очертания и расплывались кривляющимися радугами. Плыли стены исповедальни, подёргиваясь всеми цветами пепла. Фигуры стражников и двоих осуждённых – портного и мясника – неслышно открывали рты, колыхаясь вместе с потерявшими плотность камнями стен.

«Я твоя судьба» – голос прозвучал колоколом в его голове, затихая гудящим эхом, и пропал совсем. Стены приняли прежнее положение, фигуры людей отвердели, а священник накинул капюшон.

Теодор рванулся вперёд и стащил грубую ткань с лица отца Сильвестра. Священник, тощий старик с бельмом на правом глазу, истерически взвизгнул, стражники привычно отработали приём «древком по почкам», и окончивших исповедь осуждённых вытащили на площадь.

Толпа, завидев осуждённых на смерть, зашумела. Но Тео не видел никого, кроме белеющего под капюшоном зелёной куртки девичьего лица в окружении серебристых локонов. Тильди поднесла к губам белую, полураспустившуюся розу, не отрывая глаз от Тео, поцеловала нежные лепестки. Губы её шевельнулись, и он скорее угадал, чем услышал, произнесённые ею слова: «мы ещё встретимся…»

Весело затрещали дрова, смолистые ветки шумно лопались, выбрасывая снопы искр. Дрова, несмотря на морось, горели дружно.

Молодой человек в потёртой кожаной куртке взял девушку под руку. Она всё прижимала к губам белую розу. Он сказал мягко:

– Пойдём. Всё кончено.

Другой, в грубом плаще с надвинутым на глаза капюшоном, добавил, глядя на розу в руке девушки:

– Мы его не забудем. Я напишу книгу…

– Но ведь тело брата исчезло. Что, если он вернётся? – возразила девушка, и он ответил:

– Пока мы вместе, нам нечего бояться.

Собравшаяся на площадь посмотреть представление толпа зашумела, отодвигаясь от нестерпимого жара, когда пламя поднялось выше голов казнимых грешников, и гудение огня слегка заглушило их вопли.