Текст книги "Бесценный дар (СИ)"

Автор книги: Натан Темень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 25

Прошипел баллончик, выпуская из носика облачко взбитых сливок. Баллончик плавно двинулся, повторяя контур тела. Розовая пышная линия сделала круг, прервалась, уронив в его середине пышную розовую точку. Пошла дальше, плавно нырнула, и круто взбежала вверх, откуда уже плавно протянулся длинный, розовый лампас, упоительно пахнущий клубникой. Создатель этой картины полюбовался на своё творение, наклонился, и добавил эффектный штрих, выделив каждый пальчик на ноге аккуратной крапинкой. Потянулся к тарелке на маленьком столике, взял оттуда вишенку, и вдавил в розовое облачко в центре окружности.

– Ты собираешься всё это съесть? – спросили творца, и он взял за хвостик ещё одну вишню. Пристроил симметрично первой.

– Как думаешь, куда бы положить вот это? – он показал алую клубнику, взятую с тарелочки. Неторопливо поводил клубничиной, словно в нерешительности, по коже, вдоль пышных розовых линий. Остановился, обвёл по контуру огненно-рыжий треугольник, и бережно пристроил ягоду в гнёздышке тугих завитков.

– Чёрт побери, – она выгнула спину, и вишенки спрыгнули одна за другой. Розовые окружности приобрели дивный контур и объём. – Чего ты ждёшь?

– А кто сказал, что на третий заход не подписывался? – он поднял клубничину, и медленно прожевал. Она зарычала. Он засмеялся и окунул лицо в розовое облачко.

* * *

– Глянь, это хмырь с куклой. Тот самый, – брат Викентий пригнулся за рулём. Их массивный автомобиль стоял у тротуара в ряду других, припарковавшихся у здания полицейского управления.

Из новенького кабриолета выбрался человек в лёгких брючках и светлом пиджаке с подвёрнутыми рукавами. Вслед за ним показался тип, названный хмырём.

– И эти туда же, – брат Базиль на заднем сиденье вытянул шею. – За нашим Альфредом потянулись. Подрезать их?

– Я тебе подрежу. Он сказал – сидеть и ждать.

Брат Викентий потрогал шишку на лбу, прикрытую банданой. Брат Альфред не оценил полученных на службе Ордену увечий, и прибавил ещё от себя. Скрыть шишку, пульсирующую на голове, как полицейская мигалка, не стоило и стараться. Учитель молча выслушал, так же молча ухватил его за палец, и брату Викентию небо показалось с овчинку. «Нехорошо, брат», – выговаривал учитель, пока ученик корчился на полу, удерживаемый за кончик мизинца. – «Нехорошо».

– Что-то он долго. Не случилось бы чего, – брат Базиль заёрзал на сиденье.

– Следак ещё не пришёл, – процедил Викентий. Он даже знал, почему. Что поделать, как говорится, за что боролись.

Двое из кабриолета взошли на крыльцо полицейского управления и исчезли за дверью. Брат Базиль тяжело вздохнул, и устроился поудобней на упругой коже сиденья. Брат Викентий проводил недобрым взглядом хмыря в клетчатой рубашечке, бережно потирая контуженный мизинец. Сустав не пострадал, пострадала честь. Он подвигал бровями под банданой, где жила своей жизнью заработанная на службе блямба, удручённо вздохнул и продолжил наблюдение.

Брат Альфред прикрыл глаза. Тихое гудение приборов, шум шагов в коридоре, голоса за тонкими стенками помещений полицейского управления сливались в один, ровный, неощутимый, как воздух, шум. Кабинет следователя был пуст. Пустая, стандартная комната, заставленная стандартной мебелью эконом-класса.

Альфред, Высший магистр Ордена Белой Розы, сидел тихо. Так тихо, что вначале слышал биение своего сердца, ток крови в ушах, дыхание, равномерно поднимающее его грудь. Потом все эти шумы слились с шумом окружающего его пространства, проникли в него, как он проник них. Через какое-то, неопределимое для наблюдателя, время они слились в единое пространство материальных сущностей, бывшее здесь так долго, что оно стало одним организмом. Со стороны казалось, что человек на потёртом от времени офисном стуле просто дремлет. Проходящие по коридору служащие перестали его замечать. Он дышал в одном ритме с окружающей обстановкой, и был так же привычен, как стул, на котором сидел. Вот дверь, её створка покрыта лёгким слоем пыли, осевшей на засохший слой чистящего средства, плохо смытого уборщицей. Вот комната, окно плотно закрыто, только отверстие для проветривания тихо посвистывает, пропуская воздух, и тот медленно смешивается с атмосферой помещения. Шкаф с неплотно прикрытой дверцей, одна петля заедает. Это шуруп, он криво ввинчен в панель искусственного дерева. Вот стол, на столе нечто бумажное, похоже на салфетку. На салфетке рамочка под мрамор. В рамочке фото молодой женщины. Коммуникатор закрыт и работает в ждущем режиме.

Брат Альфред поднялся со стула. Плавно шагнул к двери. Коридор был пуст, пролетавшая на бреющем полёте заблудившаяся муха ткнулась с разгона в ногу магистра, ошалело зажужжала и кувыркнулась на имитирующие камень плитки пола. Он положил ладонь на дверную ручку. Тихо надавил. Замок неслышно щёлкнул, язычок послушно втянулся, дверь открылась.

Он вошёл в кабинет. Дверь закрылась за ним. Кабинет действительно был пуст. На столе лежала салфетка, стояла рамочка с фотографией. Коммуникатор тихо гудел на пределе слышимости. Посвистывал на бешеной скорости крохотный волчок, сердце электронной начинки. Брат Альфред вышел в центр квадратной, заставленной убогой офисной мебелью, комнаты. Закрыл глаза. Магистру его уровня не нужны были ритуальные рисунки, с ползаньем на коленках по полу и пачкотнёй рук мелом. Настоящий мастер обойдётся без этого.

Он поднял руки и развёл в стороны. Кабинет был засорён. Очень засорён. Если бы его посетители и обитатели, бесчисленные полицейские всех рангов, возрастов и комплекции, могли видеть то, что видел сейчас Высший магистр, они выбежали бы отсюда, зажав уши и носы. Но им не помогла бы никакая уборщица со шваброй и набором чистящих средств. Потому что это была грязь времени. Многолетние наслоения, оставленные людьми, их душами разной степени чистоты.

Он задышал ровнее, пошевеливая пальцами. Невидимые нитки двигались вместе с ними, перемещая слои невидимого обычным глазом пространства. Он был паучком, сидящим в центре только свитой, новенькой паутины, и тихо тянул за паутинки, проверяя их на упругость. Паутинка дёрнулась, задребезжала. Тонко пропела тягучую, невыносимую ноту. Брат Альфред открыл глаза. Его вырвало из транса так внезапно, что у магистра закружилась голова. Дверь открылась, и вошли двое. Он застыл на месте, успев опустить руки и нацепить выражение заблудившегося посетителя. Человек в лёгком светлом пиджаке с подвёрнутыми рукавами и летних брючках прошёл к столу и остановился. За ним маячил другой человек, пониже рангом. Ибо Высший магистр узнал бы своих собратьев даже с закрытыми глазами. Даже если бы не знал их по портретам, взятым из закрытых файлов в сети. Отступники. Приспособленцы.

– Э-э, – первый, в летнем пиджачке, остановился. Он явно собирался что-то сказать. Второй наткнулся на него. На лице его отразилось недоумение первого.

Брат Альфред улыбнулся. Его вырвали из транса, но паутинки ещё вибрировали. Остатки паутинок, потому что нельзя не отдать должное вошедшим. Один из них был неплох.

Высший магистр молчал, собираясь с силами. Первый из вошедших глянул на него в упор, словно только что осознал его присутствие. Второй заморгал, оборачиваясь кругом.

Паутинки задвигались, натянулись, неслышный, невыносимо тягучий звук поднялся к потолку, поменял тон до визга. Потом лопнули, и на брата Альфреда обрушился ледяной душ. Он инстинктивно сжался, втягивая внутрь раскинутые по пространству щупальца ощущений. С трудом поднял глаза, увидел позеленевшее лицо второго и застывшее, как посмертная маска, лицо первого. Кто из них окатил его, понять было невозможно. Высший магистр невероятным усилием воли взял себя в руки, хотя всё существо его вопило об опасности и необходимости бегства. Он сконцентрировался до того конечного состояния, что давалось лишь немногим избранным в ордене, и снискало ему подлинное уважение всех магистров и даже членов совета. Сейчас или никогда. Один удар, и парочка соперников выйдет из строя.

* * *

Она отпустила его. Тихо гудели струны висящей на стене гитары, лёгкий ветерок из открытого окна поднимал прозрачное полотно занавески. В стену привычно колотила сухим кулачком соседка, безнадёжно старая дева. Он вздохнул, перекатился на спину. Занавеска поднялась невесомым парусом и опала. Тихо тикали старинные часы на стене. Гитара затихла, кулак соседки в последний раз стукнул в стену.

– Такого фейерверка я ещё не видела, – пробормотала она, лениво подняв руку и рассматривая ногти. Маникюр опять пришёл в негодность. – Надо почаще тебя бросать.

Он потянулся, с силой потёр лицо. Сел, опустив ноги на коврик у кровати. На вытканном шёлковой ниткой коврике целовались голубь с голубкой.

– Мне нужно идти.

– Прямо сейчас?

– Да.

– Ты точно ненормальный, – проворчала она, зарываясь лицом в простыню. – Убирайся. Дай мне поспать.

Он наклонился, провёл ладонью по спутанной рыжей гриве. Она дёрнула плечом. От неё пахло клубникой.

– Ты выйдешь за меня?

– Я пока не сошла с ума.

– Я пошёл.

– Иди.

Он вышел из комнаты, она подняла голову, проводила его взглядом и опять уткнулась лицом в постель, улыбаясь в простыню.

* * *

Исчез кабинет, исчезла дешёвая, потёртая мебель, провалился в небытие стол с рамочкой и коммуникатором, оставив по себе лишь воспоминание. Осталась лишь пустота, заполненная сгущавшимся напряжением натянутых до предела нитей невидимого пространства. Сейчас.

Внезапно наступила тишина. Полная, глубокая, всепроникающая тишина, в которой остались лишь три жалкие фигурки, заблудившиеся посреди пустого пространства. Человек по имени Альфред почувствовал себя проколотым воздушным шариком. Сила исчезла так внезапно, будто её никогда не было. Пустота охватила его, холод одиночества проник прямо в душу, дрожащую душу маленького ребёнка. Он открыл глаза. Они были открыты. Он посмотрел глазами обычного человека. Он стоял посреди кабинета. Луч света от окна не сдвинулся ни на йоту. Ему показалось, что прошла вечность, но на деле едва несколько секунд, несколько ударов сердца. Напротив двое, они таращат выцветшие глаза, и вид у них как у рыб, вытащенных на сушу. Он судорожно вдохнул. Ничего. От недавней концентрации не осталось и следа, но и соперники выглядят не лучше. Очевидно, они погасили удар друг друга. Он не слышал о таком, но знал, что это возможно. Теоретически. Не доказано на практике никем. До сих пор.

Дверь отлетела к стене, теперь он не мог слышать её движения, и только увидел, как в кабинет входит ещё один человек. Человек в выглаженном тёмно-синем костюме и аккуратном сером галстуке. Хозяин кабинета.

– Простите, мы увидели, что дверь открыта, и вошли, – проблеял тип в лёгком пиджачке, и Альфред оценил его мужество. У него самого ещё стучали зубы.

– Простите, я вошёл первым. Это моя вина, – любезно перебил он. – Дверь открылась, и такая оказия… – он развёл руками, виновато улыбнувшись холодными губами. Человек в клетчатой рубашке, спрятавшийся за спиной собрата, глянул на него с испугом. Тип в летнем пиджаке растянул бледные губы в подобие улыбки.

* * *

– Раз пришли, не гнать же вас, – любезно отозвался хозяин кабинета, и брат Альфред почувствовал невыразимое облегчение. Словно с души упал неподъёмный камень. – Кто первый?

Двое, потоптавшись, двинулись к двери, и проводивший их взглядом Высший магистр физически ощутил тянущееся за обоими липкое, душное облако, выделяемое людьми, только что избежавшими опасности. То же, что окружало сейчас и его.

– Что за представление вы здесь устроили, господа? – раздался голос за его спиной, и брат Альфред вздрогнул.

Глава 26

Брат Альфред нащупал стул. Рухнул на сиденье. Ноги подрагивали, как после тяжёлой работы.

– Простите?

– Вы ещё один безутешный дядя пропавшей девушки? – следователь всё улыбался, но магистру стало зябко.

– Я сейчас всё объясню.

* * *

– Нам надо было пойти первыми, – ьагистр Митрофан на последнем слове прикусил язык и ойкнул.

– Пойдём вторыми, – высший магистр Бенедикт не отрывал глаз от двери кабинета.

– Он может воздействовать на следователя.

– Не посмеет. Мы здесь.

Митрофан с сомнением покосился на дверь, поёрзал на стуле и обречённо затих.

* * *

– Глянь, диверсанты! – брат Викентий присвистнул.

Брат Базиль фыркнул. Двое приспособленцев вырядились, словно собрались в поход. В пятнистые балахоны, из тех, что продавались по дешёвке в магазинах спецодежды, и потёртые армейские ботинки на шнуровке. У одного в руке была большая спортивная сумка, у другого за спиной болтался видавший виды рюкзак.

Брат покосился на учителя. Тот уже не так напоминал покойника. Поначалу, когда Высший магистр вышел из здания полицейского управления, ввалился в машину и рухнул на сиденье, Викентий едва удержал брата Базиля от немедленной расправы над проклятыми отщепенцами. Потом учитель открыл глаза, утёр пот со лба и приказал сесть кабриолету на хвост. За приметной машиной следить было легко. Они проехали через центр, вывернули по кольцу к одному из спальных районов, там долго виляли по дворам, и Викентий едва не потерял их, боясь засветиться. Наконец кабриолет въехал во двор многоэтажного дома и остановился.

– Ждите, – проскрипел магистр, и они принялись ждать.

Викентий только собрался сбегать до ближайших кустиков, окружавших детскую площадку и быстренько отлить, когда показались эти двое.

Преображённая парочка влезла в кабриолет и подалась дальше. Доехала до самой окраины и вкатила на территорию, занятую обществом автолюбителей. Там пришлось ждать долго. Брат Викентий не выдержал и сбегал в кусты. Брат Базиль поёрзал, дождался возвращения напарника, и тоже пробежался. Брат Альфред сидел позади, как приклеенный.

– Мы тут маемся, а они водку пьянствуют, – проворчал Базиль, с силой почёсываясь под мышками.

– Не спать! – каркнул брат Альфред, и брат Викентий едва не обмочил штаны. Брат Базиль подпрыгнул на месте. – Вот они!

Сетчатые ворота общества автолюбителей отъехали в сторону. Показался угловатый фургон, за рулём сидел давешний куклолюб в пятнистом балахоне. За тонированными стёклами фургона маячила фигура его дружка.

– Маскируются, гады, – прошипел Викентий, осторожно выруливая вслед.

Фургон покатил по окраинам, выбрался на шоссе. Проехав несколько указателей, свернул в сторону рабочего посёлка. У высокой, с пропущенными поверху датчиками сигнализации, изгороди, украшенной вывеской: «Частная собственность. Хозяйство г. Овощного» фургон остановился, и стоял какое-то время. Потом двинулся к массивным воротам, ворота отъехали в сторону, и фургон проник на территорию господина Овощного.

Парочка в балахонах выбралась наружу и поспешила к хозяйственным постройкам, выполненным в стиле готического конструктивизма. Вытяжки и трубопроводы, изваянные сумасшедшим мастером в виде чешуйчатых змиев и горгулий, карабкались по плоскостям гладких кубических поверхностей и выглядывали из-за строгих прямоугольников оконных рам. На центральном здании, выкрашенном в приятный салатный цвет, красовалась копия наружной вывески в уменьшенном размере, и висел портрет самого хозяина. Г. Овощной, строго прищурив нарисованный глаз, наблюдал за трудовым процессом.

Поползла вверх дверь одного из строений, из открывшегося проёма по наклонному пандусу выкатился маленький юркий погрузчик, неся на платформе лёгкую металлическую клетку. В клетке топтался упитанный козёл бурой масти. Погрузчик подкатил к фургону, и подоспевшие работники в комбинезонах и высоких сапогах принялись затаскивать клетку внутрь.

– Зачем им третий козёл? – проворчал Викентий, и брат Базиль захрюкал в рукав.

Клетку втащили внутрь фургона, дверцы захлопнулись. Угловатая машина тронулась с места, вырулила из ворот хозяйства и покатила к городу.

* * *

Жрец-на-день взобрался по приступочке в фургон, и повёл носом. От клетки с козлом крепко пахло. Высший магистр Никодим поморщился и отсел подальше. Члены совета, втащив за собой кто сумку, кто пузатый портфель, заняли места. Последним они затянули в фургон старого магистра Евстахия. Тот запаха не ощутил, и сел рядом с клеткой. Потом они направились в район новостроек и подобрали на остановке сестру Гонорию.

Фургон выехал на шоссе и прибавил скорость. Члены совета, козёл в клетке и сестра Гонория сидели молча. Ехать было далеко. Солнце висело посреди неба, заливая светом дорогу и слепя глаза магистру Митрофану в походном балахоне. Тот вытянул из кармашка тёмные очки, водрузил на нос. Устроился поудобней, положил руки на руль жестом заправского шофёра и замурлыкал бесконечную песню про дальнобойщика.

* * *

Врач откинул ткань, укрывавшую лицо покойницы. Грузный пожилой мужчина в накинутом на плечи застиранном медицинском халате подошёл ближе и посмотрел. Выпрямился и глянул на патологоанатома. Тот поднял брови.

– Это не она, – Андрей Петрович, бывший полицейский следователь, печально посмотрел на мёртвую девушку и отвернулся. – А где Толя?

– Обещал подойти. Дела.

Андрей Петрович бросил врачу халат.

– Ну, бывай, Сергеич. Супруге привет. Если что, труп я не опознал.

– Пока, Петрович. Как Ксения?

– Всё так же, – ответил Андрей Петрович, выходя из холодного подвала. Патологоанатом покачал головой. Повернулся к телу, подобрал с края стеклянной чашки недокуренную сигарету. Неторопливо затянулся и выпустил в воздух колечко белёсого дыма. Рассеянно глядя в мёртвое лицо, докурил сигарету до самых пальцев. Воткнул крохотный окурок в чашку, поднял ткань и закрыл труп с головой.

– Эх, грехи наши тяжкие, – и одним движением закатил тело в ячейку-холодильник.

* * *

Дремавший на диванчике служитель подскочил, выкатив глаза. Высший магистр Альфред влетел в кабинет, как петарда, пущенная неумелой рукой. Скучная табличка на скучной двери кабинета не привлекала, а скорее отпугивала клиентов, и в свободные часы дежурный служитель, с виду – типичный офисный червь, невыразимо скучал над экраном коммуникатора, глядя слипающимися глазами в опостылевшую «косынку».

– Где он?

– Кто? – пролепетал спросонья служитель.

– Наш глава, ангелы и черти, эфир вас раздери!

Служитель вытянулся, машинально прижав ладони к швам брючин. Брат Альфред пробежался по кабинету, зачем-то заглядывая во все углы и раскидывая скопившиеся на столе безделушки. Грохнулась на пол и разлетелась вдребезги фигурка сфинкса, пожирающего незадачливого туриста. Когтистая лапа с зажатой фарфоровой ногой в крохотной пляжной тапке отлетела под диван. Брат Альфред остановился у стола и огляделся.

– Он не отвечает на мой вызов. Какого дьявола его нельзя найти в это время суток!?

– Простите, Высший магистр, – ответил служитель. – Главы Ордена сейчас нет. Он велел оставить сообщение, если вы будете его искать. Его нет в городе.

– Только в городе? – внезапно успокоившись, ровно сказал брат Альфред. Он отодвинул стул, и тяжело уселся. Положил руки на разорённый стол.

– Его нет в стране. Это информация только для вас, Высший магистр.

– Вот оно что, – Альфред посмотрел на осколки сфинкса. Гривастая голова иронически улыбалась. Он перевёл взгляд на служителя: – Собирай совет. Срочно. Передай – кто не придёт, опоздает ко второму пришествию.

Увертюра. Сон 3

– Море не расступится, – Кристиан швырнул в воду камень, и вода хлюпнула, приняв увесистый булыжник.

Бэзил уткнул голову в колени. На гальку, шурша, вкатывались волны, облизывали округлые голыши и отползали прочь, уступая очередь голодным сёстрам-волнам.

– Расступись! Расступись! – выкрикнули рядом. Голос сорвался, и слова молитвы, уже битый час гудящие им в уши, перешли в надсадный кашель.

Высокий, тощий парень, взмахнув руками, упал на колени, зарылся ладонями в прибрежную гальку и замотал головой. По лицу захлестали немытые со дня ухода из родного дома, когда-то льняные, пряди волос.

– Заклинаю именем господа, – просипел он, с ненавистью глядя на упрямую воду. Позади него зашептались, плотная толпа таких же, немытых и тощих, подростков, затопталась по берегу, с тоской озирая горизонт.

– Я думал, придём, слово скажем, и всё, – шёпотом сказал кто-то. – Лишь бы до моря дойти.

– Вы мешаете мне! – истерически выкрикнул неудачливый заклинатель моря. Поднялся с колен, подхватив полные горсти гальки, и с силой швырнул голыши в толпу. – Вы не верите! Не верите!

– Пошли отсюда, – Кристиан отвернулся от моря и галдящей толпы неудачливых вояк. – Хватит дурью маяться.

– Я никуда не пойду, – глухо отозвался Бэзил, уткнув лицо в колени.

– Она не придёт, – фыркнул Кристиан, глядя в топорщащийся вихрами затылок приятеля. – Скажи, Тео?

– Не придёт, – подтвердил Тео, шмыгнув носом. – Я сам видел, как её один красавчик на коня подсаживал. Пошли, Бэзил.

Бэзил тяжело вздохнул. Поднял голову, хмуро оглядел залитый полуденным светом горизонт и рывком поднялся на ноги.

* * *

С тех пор, как они сбежали из обители, утекло много воды. Пролились вёдра дождей, истрепались края одежки, и дорога перестала пугать неведомыми опасностями. Даже брат Михаэль, от которого они вначале шарахались в ужасе, стал привычным, близким страхом. Вроде волка в ночном лесу.

Момент, когда Михаэль, вырвав нож из рук Кристиана, посмотрел на них прозрачным взором, а ледяной ветер зловеще шевелил за спиной его откинутый капюшон, Тео запомнил плохо. Он помнил только животный ужас, сначала вырвавший из горла истошный визг, а затем погнавший его прочь от дороги, напролом через лес. Хлещущие по лицу ветки и падение в яму от вывороченного старого пня. И твёрдую, уверенную руку брата, вытащившего Тео из ямы, отряхнувшего на нём одёжку, и поставившего на ноги. «Глупый мальчишка, – сказал тогда Михаэль. – Мне не нужны ваши жалкие жизни». Брат объяснил, что направляется в далёкие края по делам обители, судьба такой мелочи, как трое сбежавших мальцов, его не волнует, а видение, представшее перед Тео ночью у алтаря – дурной сон. То, что брат Мафусаил, который должен был сопровождать собрата до поворота на рудники, не явился вовремя, не беда. Михаэль спокойно отправился в путь без него.

Они пошли с ним. Брат оказался бывалым путешественником, и только в пути они поняли, что одни не одолели бы даже дороги до соседнего городка.

На исходе ночи, когда они двигались по хорошо утоптанной лесной дороге, брат Михаэль внезапно развернулся в седле, издав странный горловой звук. Мирно сопевший ему в спину Кристиан проснулся и едва не слетел с коня. Следовавший позади вместе с Бэзилом на мохнатой лошадке Тео увидел, что Михаэль резко взмахнул рукой. Звякнул металл наручи. Из кустов метнулась тень, кинулась к ним, тыча в бок Михаэлю чем-то длинным, крючковатым на конце. Несколько теней выбрались с другой стороны дороги.

Стремительно прошипел меч, выдернутый из ножен, конь брата скакнул, повернулся боком, загородив мохнатую лошадку Тео. Хрустнула под копытом упавшая на землю короткая арбалетная стрела. Заржала лошадь под Тео, брыкаясь и мотая головой.

Потом брат соскользнул с седла, бросив поводья. В темноте Тео увидел, как блеснуло лезвие меча, как закрутились на дороге, сливаясь в одно размазанное пятно, чёрные силуэты. Свистнул металл, посыпались искры, тошно заскрипела кожа нагрудника. Раздался истошный крик, и тут же захлебнулся, сменившись негромким бульканьем.

От хоровода отделилась тень и бросилась в кусты. Оставшиеся на дороге хрипели и топали башмаками по утоптанной дороге, сбившись в кучу. Потом куча распалась, выбросив из себя на землю тёмный, безмолвный осадок мёртвых тел. Брат Михаэль, легко подпрыгнув, ткнул оставшегося на ногах противника окованным в металл носком башмака. Тот качнулся, выронив клинок, брат развернулся, птицей мелькнуло лезвие меча, и голова в лёгком кожаном шлеме, подпрыгнув на утоптанной земле, укатилась в кусты.

Михаэль повернулся вслед мелькнувшей в кустах удирающей тени, махнул вслед рукой, и Тео услышал короткий крик. Затрещали ветки, что-то обрушилось в середину зарослей орешника. Михаэль неторопливо двинулся следом, раздвинул ветки, на мгновение скрывшись из виду. Выпрямился, выбрался обратно на дорогу, нагнулся над телом обезглавленного противника и вытер лезвие метательного ножа. Тщательно протёр об одежду покойника свой короткий меч и аккуратно вложил в ножны.

Выученный конь ждал его, стоя рядом с мохнатой лошадкой, на которой скорчились Тео с Бэзилом. Кристиан, давно свалившийся с седла, вцепился обеими руками в стремя. В наступившей тишине слышно было, как стучат его зубы.

– Поехали, – коротко приказал брат. И они двинулись дальше.

* * *

Ближе к вечеру они добрались до маленького городка. Брат Михаэль оставил их на конюшне во дворе внушительного каменного особняка, и скрылся в доме. Ночевали там же, на конюшне, зарывшись в сено. Утром, едва показалось солнце, Михаэль вывел их со двора. Вместе с ними в путь отправились трое подростков, за которыми до ворот бежала многочисленная родня, всхлипывая на разные голоса. Несколько человек посолиднее, кучкой стоя у крыльца, выкрикивали вслед пожелания поразить нечестивцев одним своим видом.

На тракте они встретили группу таких же, совсем молодых людей, целеустремлённо бредущих на юг. Эти были пешими, и сопровождал их пожилой монах в потрёпанном, грубом балахоне. Потом было ещё много встреч, и к концу месяца они двигались внушительной толпой.

А когда последний месяц весны кончился, и наступило лето, они встретили Тильди. Они сидели у костра. Жутко дымили сухие коровьи лепёшки и обломки веток, вырванные с боем из рук таких же, как они, продрогших на ночном ветерке, малолетних вояк. Они давно уже поняли, что война, даже с нечестивыми иноверцами – дело хлопотное, довольно грязное, и требует немалых затрат. Пеклись укрытые под углями выловленные в попавшейся по пути речке лягушки и ракушки, завёрнутые в листья вместе с корешками осота.

Тео хорошо запомнил, как брат Михаэль подошёл к костру, ведя за собой худенького, белобрысого мальчишку в коричневой куртке не по росту, накидке с капюшоном, откинутым на плечи, и поношенных, линялых штанишках. Кристиан как раз пошевелил носком башмака угли, и в воздух вместе с дымом взвилось облако искр, осветив обветренные лица друзей.

– Стану солдатом, потом дослужусь до рыцаря, – говорил Кристиан, и в глазах его прыгали отражённые огоньки пламени костра. – Стану богатым, куплю дом и женюсь на дворянке.

– Женишься? – отозвался Бэзил, тыча в пекущихся лягушек прутиком. – Да у тебя кишка тонка.

Кристиан только фыркнул. В тот весенний месяц, в одну из ночёвок у торгового городка он потерял невинность, и его самомнение стало невыносимым.

– Сидите? – сказал Михаэль, возникнув из темноты ночи. – Вот вам новый товарищ.

Он подтолкнул к огню худенького мальчика в толстой домотканой куртке, и тот застыл, оглядывая сидящих у костра друзей.

– Только без драки, – предупредил Михаэль, почему-то усмехнулся и ушёл.

Тео и Бэзил молча разглядывали новенького, и только Кристиан, обведя блестящим взглядом тоненькую фигурку и задержавшись на растрёпанных светлых кудряшках, спросил мальчика:

– А ты знаешь, что делают с женщинами, которые надевают мужскую одежду? Их порют на площади кнутом. Голыми.

Мальчик посмотрел прямо на него, а Тео будто прозрел. Это была девочка. Тёплая куртка тяжело обвисала на её угловатых плечиках. Неровные, видно второпях остриженные белокурые прядки топорщились за ушами и падали на тонкую, покрытую лёгким загаром шейку серебристыми кольцами. Девочка продолжала молча смотреть на Кристиана ясными, светлыми глазами, и тот почему-то смутился. Отвёл взгляд и принялся ковырять носком башмака рдеющие угли.

– Меня зовут Тильди, – сказала девочка, и Тео с Бэзилом, очнувшись от ступора, подвинулись на земле, дружно предлагая ей местечко у костра.

Увертюра. Сон 4

– Вот этот дом, – сказал Тео. Он указал на каменный, в потёках от ночного дождя, особняк, возвышавшийся над соседними домами на добрый этаж. Тео не мог объяснить, почему знает, что Тильди здесь. Он просто знал, и всё.

Кристиан молча оглядел массивные, сложенные из грубого камня, стены. Губы его сжались в нитку. Он подвигал плечом, словно почёсываясь. Тео знал, что под курткой у него спрятан нож, продетый в тонкую ремённую петлю. Бэзил нагнул голову, разглядывая мостовую под ногами. Вид у него был угрюмый. Тильди не появилась на берегу, как обещала, и они пришли искать её сюда, бросив толпу неудачливых вояк за веру у безразлично плещущего волнами синего моря.

Тео огляделся по сторонам. Его внезапно пробрал озноб. По телу прошла дрожь, сотрясла колени и отдалась в пальцах ног ледяным покалыванием. Неведомое раньше чувство потерянного, утекающего сквозь пальцы времени заставило его затоптаться и двинуться с места, ближе к каменной стене особняка. Тут же где-то за окном, приглушённый толстыми стенами, раздался визг. Визг повторился, на этот раз громче, и уже не смолкал, ввинчиваясь в уши, будто пилили бесконечную, тонкую доску.

А потом содрогнулась ажурная свинцовая рама, задребезжали, вывалившись на мостовую, куски стекла. Окно распахнулось, выбросив из переплёта ещё несколько ромбовидных стекляшек. Свинцовая створка отлетела к стене.

– Смотрите! – крикнул Тео, указав наверх.

Там, где распахнувшаяся рама покачивалась, роняя стекляшки, на подоконнике, держась за края проёма, стояла Тильди. Она посмотрела вниз, покачавшись на ногах, словно боясь высоты. Оглянулась назад, на что-то, невидимое с мостовой. Опять глянула вниз, потом оттолкнулась от подоконника, взмахнула руками и прыгнула на мостовую.

Они бросились к ней, уверенные, что девчонка расшиблась о камни. Тильди поднялась на ноги, пошатнулась, ухватилась за подбежавшего Бэзила, и зашипела, как кошка.

Из дома неслись крики. В открытое окно высунулась пухлая дама в открытом платье, свесилась наружу, разложив по подоконнику огромную белую грудь. Кристиан раскрыл рот, разглядывая снизу это богатство. Дама, разевая густо накрашенный рот, кричала что-то невнятное, указывая на выскочившую в окно беглянку. Тильди вцепилась в руку Бэзила:

– Бежим отсюда!

Кристиан всё глазел на грудь. Тео толкнул его в бок. Из-за угла дома выскочили двое мужчин, и торопливо двинулись к Тильди. Она взвизгнула, бросила руку Бэзила, и, прихрамывая, побежала прочь. Тот догнал, подхватил её за локоть и потащил за собой в ближайший переулок. Тео помчался следом. Кристиан застыл на месте. Мужчины, каждый из которых вблизи оказался здоровым парнем в куртке с нашитым на груди гербом, побежали за троицей.

Кристиан, на которого не обратили внимания, подбросил на ладони невесть откуда взявшийся булыжник, и точным броском угодил одному из преследователей прямо в затылок. Тот ухватился за ушибленное место. Оглянулся, злобно посмотрев на Кристиана. Из дома выскочили ещё двое: мужчина в жёлто-зелёной куртке и старуха в накинутом на ядовито-зелёное платье плаще с капюшоном. Старуха прокаркала приказ, тыча пальцем вслед беглецам, и мужчина быстро двинулся в указанном направлении. Кристиан кинулся следом, ловко увернувшись от протянутой руки ушибленного. Тот держался за затылок, кривясь от боли.