Текст книги "Бесценный дар (СИ)"

Автор книги: Натан Темень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 19

– Садитесь. Руки вот так, на скатерть положите. – Гадалка улыбалась. Клиентка, полная женщина, с прозрачным платочком на выжженных белой краской волосах, заёрзала, устраивая пышный зад на стуле. Положила пухлые ладони на стол.

– Мне сказали, вы можете сглаз снять, – пробормотала она, глядя, как гадалка раскладывает по скатерти засушенных ящериц. Скатерть плотного голубого атласа была покрыта бутонами роз, вышитыми чёрной шёлковой нитью.

Ящерки стали кружком. В середину круга опустился большой мохнатый паук. Его блестящие мёртвые глаза глянули на женщину, и та в испуге выпрямилась на стуле.

– Сглаз, – ровно ответила гадалка, поправляя маленький светильничек с зеркальным отражателем так, чтобы свет падал на паука. – Всего лишь эманации отягощённого отрицательной энергией разума. Человек, пребывающий в равновесии, не принимает на себя чужой энергии отрицания. Что вывело вас из равновесия?

Ящерки стояли неподвижно, вывернув сухие лапки, выстроившись замкнутым кругом, где каждая упиралась носом в хвост соседке. Выпуклые глаза паука блестели, на суставчатых ногах переливались цветным огнём остренькие ворсинки. Женщина отвела взгляд от паучьих глаз:

– Вывело, ещё бы не вывести! Вот-вот уволят! Ни прибыли, ни клиентов, что ни сделаю, всё из рук вон…

– С чего это началось?

– Да с девки, чтоб ей ни дна, ни покрышки! Я её как увидела, сразу подумала – нехороший клиент. От таких одна досада. И ведь как в воду глядела!

– Девушка, говорите?

– Да, в ночь пришла, когда все приличные посетители по домам идут. Я ещё смотрю, у неё куртка порвана, под глазом синяк. А мы никого не выгоняем, всех обслуживаем, как положено. Нам план надо отрабатывать, а не на лица смотреть.

– Глядите пауку в глаза, – строго сказала гадалка. – Не отводите взгляд. Он примет сглаз на себя. Говорите чётко, и ничего не пропускайте. Опишите мне всё, что вы видели.

* * *

Гадалка дождалась, пока за клиенткой закроется дверь. Поднялась с места, осторожно взяв паука за мохнатую лапку. Сверкнули радужные глаза. Она отошла к стене, положила руку на декоративную панель, обозначенную знаком солнцеворота. Панель откинулась, образовав маленький столик. Открылась ниша с портативным коммуникатором. Гадалка потянула за паучье брюшко. Брюшко вынулось из тулова, блеснули усики контактов.

Гадалка вставила брюшко в разъём коммуникатора. Пробежала пальцами по клавиатуре, и полупрозрачный животик засветился красным огоньком. Сзади стукнула дверь, она нахмурилась, повернувшись к посетителям:

– Подождите за дверью, пожалуйста. Как вы вошли?

– Держи её, – бросил худощавый человек в тёмно-синей куртке другому, крепкому молодому человеку в чёрной косухе и бандане.

Она быстро хлопнула по клавиатуре растопыренными пальцами.

– Не надо было этого делать, – укоризненно сказал человек в куртке.

Крепыш в бандане ухватил её за плечо. Она нагнулась, развернулась на месте, и чужая ладонь соскочила с её плеча, скользнув по шёлковому рукаву. Гадалка метнулась вдоль стены к выходу, человек в косухе прыгнул вслед, схватил взметнувшийся подол длинного платья. Она обернулась и с разворота воткнула ему локоть в лицо. Он согнулся, и она прихлопнула его лбом о своё колено. Кинулась к двери, ударилась в неё всем телом. Дверь задрожала. В отчаянии она заколотила в дверь кулаками.

Человек в тёмно-синей куртке, что стоял у коммуникатора, заложив руки за спину, и глядел на мигающее красным огоньком брюшко, скучным голосом сказал:

– Брат Викентий, хватит забавляться. У нас мало времени.

Молодой человек в косухе отнял ладони от лица, шмыгнул носом. Покрутил головой, и гадалка увидела, что он улыбается.

– Помоги… – хотела крикнуть она, но он шагнул вперёд, неуловимым движением выбросив вперёд руку с баллончиком, и брызнул ей в лицо. Она задохнулась, а челюсти мгновенно онемели.

* * *

– Сюда нельзя.

– Офицер, мне нужно увидеть пройти, – журналист улыбнулся, глянул полицейскому в лицо. – Очень нужно.

Полицейский мигнул, посмотрел на него. Немолодой, но ещё крепкий, простая рубашечка в клетку, на плече ремень от чехла с аппаратурой, из кармашка торчит книжица-коммуникатор. Пегие волосы топорщатся на висках, словно человек только встал с постели. Похож на соседа Петра Петровича, что давал ему в детстве конфетки по праздникам.

– Если нужно, проходите, – тихо сказал полицейский, и журналист прошёл в дверь.

Первое, что он увидел, это стол под красной скатертью. На пурпурно-красном атласе глянцевито блестели выпуклые чёрные розы. Светильник с зеркальным отражателем бросал овал света на то, что лежало посредине стола, словно праздничное блюдо. Нетронутые, изящные кисти рук, словно выраставшие из багрово-красного месива, аккуратно сложены поверху, в тонких пальчиках зажата фигурка нефритового животного с круто изогнутыми рогами.

У стены, поверх высокого зеркала в резной рамке на плечиках висело шёлковое платье. Рукава и подол заботливо расправлены, ажурный поясок из звеньев в виде знаков зодиака стянут на талии затейливым узелком.

Из-под стола выбрался человек в зелёном комбинезоне. В пальцах, затянутых в прозрачный пластик перчаток, сидела сушёная ящерка.

– Ещё одна, – сказал он. Посмотрел на журналиста:

– Вам сюда нельзя. Уходите!

– Сколько нашли? – мягко улыбаясь, спросил журналист.

– Семь штук, – машинально ответил тот. – Вам здесь…

– Поищите, должно быть восемь, – так же мягко, настойчиво сказал журналист.

Человек в комбинезоне поглядел на ящерку в своей руке. Моргнул, словно вспоминая что-то, и полез обратно под стол.

Журналист обошёл стол с пурпурной скатертью кругом. В стене, противоположной от двери, у открытой ниши подмигивал огоньком коммуникатор. Человек, припавший к коммуникатору так, что его можно было принять за предмет мебели, впился глазами в экран, поводя пальцами над компактной клавиатурой. «Передача закончена…» – пробормотал он под нос, и ткнул пальцем кнопочку. – «Упс! А если вот так?» Журналист заглянул ему за плечо. Прилепившись к панели, неторопливо подмигивало красным огоньком овальное тельце информационного носителя, похожего на брюшко насекомого.

– Что нового? – спросил журналист.

– Идите на хрен, – отозвался спец по коммуникации, занося палец над другой кнопкой. Журналист двинулся дальше.

– Эвисцерация проведена не полностью, такое впечатление, что резекция… – Из смежной комнатки, отделённой от зала узким проёмом, вышли двое. Один, в зелёном комбинезоне, держа наотлёт руки в перчатках, говорил мудрёные слова человеку в строгом синем костюме. Человек кивал, глядя в коммуникатор, и время от времени вставлял словечко в речь эксперта. Они остановились возле стола. Эксперт заглянул под скатерть, где всё ещё ползал в поисках ящериц обладатель зелёного комбинезона.

– Позвольте угадать, вы – следователь? – жизнерадостно окликнул человека в строгом костюме журналист.

– Угадали, – кратко ответил следователь, глядя на журналиста взором Медузы-Горгоны.

– Я имею честь работать с одной нашей общей знакомой, внештатно, конечно, но Аннушка иногда помогает мне добыть информацию, так, по мелочи, вы понимаете…

– Документы, – сказал следователь, продолжая глядеть на журналиста Горгоной.

– Простите?

– Ваши документы.

– Вам не нужны мои документы, – тихо, убедительно сказал журналист. – Вы видели фигурку животного в руках жертвы? Это жертва, жертва вдвойне, ибо ничто не приносит больший урожай, чем такая жертва…

– Господин Снежков, если не ошибаюсь, – сухо сказал следователь. – Известный в определённых кругах как магистр Ордена…

– Прошу вас, не надо об этом, – торопливо оборвал его лже-журналист. Здесь витает дух смерти!

– А вы на что?

– Это не так просто, господин следователь, тонкие слои нашего мира так чувствительны, что эманации…

– Вот что, эманации, – следователь взял магистра под локоток, и твёрдо повлёк к выходу. – Поговорим за дверью. Там вы мне расскажете, какие бывают тонкие слои.

* * *

Высший магистр ткнул кнопочку, и пухлая блондинка на экране застыла с открытым ртом.

– Кто хочет посмотреть ещё раз? – осведомился Жрец-на-день. Друг Бенедикт? Ведь это вы у нас отвечаете за госпожу Астру?

Друг Бенедикт, в миру Николай Степанович, оторвался от экрана, на котором блондинка разевала пухлый рот. Во рту женщины неприятно блестел пойманный крупным планом золотой зуб.

– Если бы с девушкой что-то случилось, прошла бы информация в прессе.

– Вы меня удивляете. С каких пор вы полагаетесь на прессу?

– С тех же, что и вы. Я послал к следователю магистра Митрофана. Он на этих делах собаку съел.

– Вам стоило пойти самому!

– Простите, дорогой друг, – ядовито отозвался Бенедикт. – Вам не кажется, что в отсутствие главы Ордена я могу сам решить, что мне делать?

Служитель отворил дверь в зал. Все обернулись. У порога стоял магистр Митрофан. Он шагнул в зал, остановился, обводя взглядом членов совета, рассевшихся в круг у стола, накрытым вышитой розами скатертью. Служитель закрыл дверь. В полной тишине с плеча магистра сползла и стукнула об пол камера в футляре.

– Друзья, – нетвёрдым голосом воззвал Митрофан, подняв руки и потрясая в воздухе растопыренными пальцами. – Братья!

– Что за цирк, магистр! – прикрикнул Жрец-на-день, в изумлении глядя на бледного Митрофана.

– Берегитесь, братья, ибо разверзлись врата Ада, и гончие тьмы уже идут за нами! – с этими словами магистр Митрофан, в миру господин Снежков, упал коленями на плитки пола, закрыл лицо руками и затрясся в рыданиях.

Глава 20

– Друг мой, – ласково позвал Высший магистр, наклонившись над согнувшимся Митрофаном. – Что вас пугает? Расскажите нам.

Магистр опустил руки, сжал подрагивающие пальцы на коленях. Прерывисто вздохнул.

– Простите меня, я не смог ничего поделать. Это было сильнее меня.

– Что?

– Я помню, меня приобщили Тайн. Все стояли вот так же, вокруг. Было темно и холодно. Так холодно. – Магистр содрогнулся. Члены Совета переглянулись. – Там было то же самое. Как будто саваном накрыло. И эта жертва на столе. С козлом в руках. Словно я сам там лежал.

Жрец-на-день отступил на шаг от начавшего икать магистра. Члены Совета молча ждали. Никто не хотел сказать то, о чём подумали все.

– Мы просто глупцы. – Медленно выговорил Бенедикт. – Не смогли сложить два и два.

– Мало ли сейчас извращенцев с ножами. У страха глаза велики, – пробормотал Жрец-на-день, глядя на Митрофана. Магистр икал, сидя на полу.

– Слишком странное совпадение, – ответил Бенедикт. – Сначала газеты кричат о зверском убийстве, потом мы узнаём о людях с холодным оружием, отрубающих руки охранникам. Кого преследуют эти люди? Известную нам личность, в чьём доме произошло пресловутое зверское убийство. И теперь мы видим друга Митрофана, который описывает нам обряд жертвоприношения. Вы понимаете, что это значит, друг Никодим?

Жрец-на-день вздрогнул.

– Вы намекаете на тех, других? Но о них давно уже ничего не слышно. Мы считали, что Орден Белой Розы сошёл на нет. Мы все так считали.

– Тогда что это, ради всего святого?

– Друзья, – сказал скрипучий голос, и они замолчали. Самый пожилой из членов Совета так редко подавал голос на совещаниях, что многие забыли, что он умеет разговаривать. Обычно он просто поднимал палец в знак согласия или отрицания, и молча уходил, не говоря ни слова. – Вспомним, что сказано в древнейшем из наших свитков. Если чудовище необоримо, или… Что там дальше, друг Бенедикт?

– Или их много, – пробормотал Высший магистр. – Друг Евстахий, прошу вас, не упоминайте всуе…

– Настала пора вспомнить заповедь предков, – продолжил старик. – Или мы все погибнем смертью загнанных зайцев.

– Но это означает, что скоро, так или иначе, нам всем конец, – нетвёрдым голосом сказал Никодим. Он отошёл к столу, и тяжело опустился на стул, уронив руки на колени.

– Это можно проверить. – Бенедикт посмотрел на Евстахия:

– Друг мой, вы нам поможете? Я знаю, что лучше вас никто этого не сделает. Последний обряд призывания предков на моей памяти проводили именно вы.

– Для этого нужен амулет! – крикнул от стола Высший магистр Никодим. – Для этого нужно присутствие главы Ордена! Вы не сможете!

– Для этого нужно настоящее приношение, – вспомнил один из членов Совета. – А не эти несчастные устрицы.

– И ещё кое-что, – вставил другой. – Где мы сейчас это найдём?

– В наше-то время, – поддакнул тот.

– Нашли же тогда.

– Тогда и госпожа Виктория была девушкой, – заметил член Совета, невольно усмехнувшись.

– Не нужно искать оправданий своему страху, – ответил Бенедикт. Он заметно спал с лица, но желание уязвить сникшего у стола соперника было сильнее. – Мы сумеем найти необходимые ингредиенты. Альтернативы для нас нет.

* * *

– Ты принёс кроликов, брат Викентий?

– Принёс, учитель, – брат Викентий, ради приличия сменивший косуху на рубашку со стоячим воротничком, поднял клетку. В клетке шуршало.

– Покажи.

Брат открыл клетку и вытащил за шкирку упитанного кролика рыжей масти. Кролик слабо трепыхался.

Брат Альфред подошёл поближе и оглядел кролика.

– Хорошо, это крольчиха. А на животе белое пятно. Нехорошо, брат.

– Учитель, я даже эту тварь с трудом добыл. Нигде нет рыжих крольчих, хоть тресни! И её-то из рук вырвал, чуть не до драки дошло. «Племенная, племенная!» – передразнил он кого-то.

– Так. А чёрный кролик?

– Есть, – брат Викентий гордо открыл другую клетку, и потянул на свет второго кролика, чёрной масти. Он повернул кролика, демонстрируя солидные гениталии. – Как по заказу. Мужик, сразу видно.

– Хорошо, – брат Альфред отошёл в центр комнаты. Вынул из кармашка кусок мела. – Я когда-нибудь показывал тебе, брат, процедуру обряда воссоединения?

– Нет, учитель, – почтительно ответил брат Викентий, глядя, как тот опускается на колени, и ведёт мелом по полу. – Вы мне позволили до сих пор только участие в обряде приношения.

– Это тоже очень важно, – строго сказал брат Альфред, твёрдой рукой выводя загадочные фигуры. – Но обряды единения на порядок выше. Разрушать может каждый, а создать что-то новое под силу только настоящему мастеру.

– Нам говорили совсем другое, учитель.

– Забудь, что тебе говорили раньше, брат, если хочешь подняться немного выше земляного червяка, – отозвался брат Альфред. Он скептически оглядел получающиеся фигуры, и вновь продолжил работу. – Слушай только меня, если у тебя есть уши для этого.

* * *

Магистр Митрофан, согретый кружкой кофе, щедро сдобренным тростниковым сахаром, и забелённым солидной порцией густых сливок, задержался у витрины кафе, и пригладил растрепавшиеся на висках седые прядки. Пережитый ужас затаился глубоко внутри ледяным комом, и, если не делать резких движений, можно не вспоминать о нём какое-то время. «Ты сделал, что мог, дружище» – подбодрил своего протеже Высший магистр Бенедикт. – «Теперь нужно доказать, что ты настоящий магистр, а не истеричка. Не время для сантиментов, друг Митрофан. Соберись, и доведи дело до конца».

Он зашёл в магазин для детей, и выбрал куклу с прелестным розовым личиком и огромными глазами. Из-под кружевного платьица заманчиво выглядывали длинные гладкие ножки. Магистр задумчиво расправил на кукольной голове ярко-рыжие локоны, кокетливо украшенные розовым бантом, и спрятал куклу в сумку.

Дома он прошёл к себе в кабинет. Там у стены был рабочий стол с множеством отделений для всяких необходимых вещиц, набор инструментов и компактный вытяжной шкаф. Он сел за стол, включил свет и положил перед собой принесённую из магазина куклу. Мощная лампа, направленная под строго выверенным углом, давала ощущение маленькой операционной. Мерно гудел вентилятор в вытяжном шкафу.

Магистр аккуратно разрезал острыми ножничками кружевные лямки и снял платьице с куклы. Зажал маленькое розовое тельце в тиски. Выбрал инструмент и точным движением прорезал в груди куклы отверстие в виде сердца. Вырезанную часть отложил в сторонку. В ящичке для расходных материалов нашёл коробочку с воском. Отщипнул кусочек, и вылепил из него подобие сердечка. Сердечко тихонько вложил в отверстие в кукольном теле. Взял пинцетом вырезанный кусок пластика, и положил сверху. Прижал пальцем. Потом нагрел специальную лопаточку и осторожно заровнял глянцевую розовую поверхность.

Открутил зажим тисков, вынул куклу и положил на стол. Из очередного ящичка достал кусок синего мела. Вышел на середину комнаты, отодвинул к стене мохнатый ковёр. Встал на колени, и принялся выводить первую линию.

* * *

– И что теперь? – тихо спросил брат Викентий, глядя на кроликов в центре круга. По остриям вычерченных мелом треугольников горели огоньки, разожжённые в крохотных жаровнях. По указанию учителя Викентий насыпал в каждую металлическую чашечку горсточку определённой субстанции, в каждую свою. Выравнивал горку пальцами, и переходил к следующей. Потом брат Альфред самолично разжёг в каждой жаровне огонь, склоняясь к самому полу, и бормоча себе под нос заклинания огня.

Каждый огонёк горел своим светом. Тот, что был ближе к стоящему у стены Викентию, потрескивал и стрелял зелёными искрами. В воздухе расплывался аромат жжёных трав и ещё чего-то неуловимо терпкого. После того, как каждый фрагмент вычерченного мелом рисунка осветился ровным цветным огнём, брат Альфред, до этого бормотавший, не переставая, необходимые для обряда слова, негромко запел надтреснутым голосом старинный гимн, и брат Викентий повторял за ним речитативом последние строки. Потом Викентий принёс клетки, подал учителю одного за другим кроликов, и тот осторожно опустил их в центр магического рисунка.

Рыжая крольчиха присела, тревожно двигая носиком, а чёрный кролик, сперва прижавший уши к спине, оживился. Он скакнул раз, другой, и ткнулся носом в рыжий бок прекрасной дамы. Дама не возражала, и вскоре брат Викентий удостоился зрелища кроличьей любви, как она есть.

– Ты любишь крольчатину, брат? – деловито спросил брат Альфред.

– Не очень, учитель.

– Я покажу, как её надо готовить. Тебе понравится.

* * *

Провернулось колёсико древней зажигалки, чиркнув о кремень. Дождём посыпались искры. В углах треугольников, по краю тщательно выписанного синим мелом рисунка, стояли фарфоровые чашечки. Магистр Митрофан наклонился и поднёс зажигалку к насыпанной в чашечку смеси сушёных корешков, пропитанных особым маслом, душистых трав и жучков. Жучки были гордостью магистра, который ловил их тёплыми летними ночами, и сушил в полном соответствии с правилами прикладной магии. Собирать жучков полагалось в полнолуние, и не всех подряд, а только тех, что удавалось застать соединившихся парами и застывшими в экстазе. Главное при ловле было не нарушить контакт, и жучки, усыплённые хлороформом, переходили в мир иной, не успев понять, что случилось, полные радости до кончика усов.

Искры упали на сухую смесь, та затлела, потянулся густой ароматный дымок. Митрофан жил один, жена давно ушла от него, и некому было его ругать за испачканные полы и запах гари.

Мерно гудела вытяжная вентиляция, втягивая воздух, насыщенный ароматами тлеющих в фарфоровых чашках кореньев, пропитанных маслом, сухих трав и телец жуков. В середине рисунка, исполненного синим мелом, лежала розовая пластиковая кукла. Горели красным золотом искусственные локоны, перевязанные бантом. Магистр нагнулся, поправил выбившийся из прядки локон, потом прикрыл глаза, в которых плавал свет от симметрично расставленных фарфоровых плошек, и тихим, ломким тенорком затянул песнь Животворящего Огня.

Увертюра. Сон 2

Брат Варсонофий сипло дышал. Смятые розги валялись на полу. Тео дрожащими руками опустил рубашку. Грубая ткань легла на свежие ссадины, и посечённый зад завопил о пощаде.

Вошёл брат, сутулый, широкоплечий, взял волосатой ручищей мальчишку за плечо и потащил за собой. Коридор, ещё коридор, тесная лестница вниз. И дверь подвала, где запирали самых злостных нарушителей устава. У двери уже стоял с ключами брат Мафусаил и глядел на их приближение.

– Вот ещё один, по указанию отца приора, – проворчал волосатый крепкий брат, подтаскивая Тео поближе. Цепкие его пальцы сжались ещё крепче, и Тео заизвивался, тщетно пытаясь вырваться.

– Молод и зелен, а уже испорчен, – пробасил Мафусаил, распахивая прочную дощатую дверь, и брат, внезапно отпустив Тео, пнул его в зад ногой в грубом башмаке. Ничего не видя от вспыхнувших в глазах искр, и чувствуя только боль в пострадавшем месте, тот влетел в дверь и растянулся на каменном полу подвала.

Его потыкали пальцем в спину, и он поднял голову. В подвале было темно. Рядом шевельнулась смутная тень, и мальчишечий голос спросил:

– Тебя за что?

Тео сел.

– Чего молчишь? – опять спросил голос.

– А ты кто такой, чтобы я тебе исповедовался?

– Новенький.

– Что же ты, новенький, и уже здесь?

– А я в монастырь идти не хотел, – невидимый в темноте мальчишка хихикнул. Рядом зашуршало, и Тео различил силуэт сидящего рядом человека одного с ним роста. – Меня силком сюда притащили. А вот его поперёк седла привезли.

По полу возле Тео шлёпнула ладонь, и ещё один человек зашуршал, подвигаясь ближе.

– Нас тут двое. С тобой трое будет. Вместе на смерть пойдём.

– Куда? – Тео замигал, пытаясь разглядеть собеседника. Глаза потихоньку привыкали к темноте.

– Как куда? Ты что, про рудник не слышал? Кто здесь не приживается, всех туда отсылают. Мне Мафусаил, тот брат с ключами, уже всё объяснил.

Тео знал про рудник. Все послушники знали. Страшные рассказы о провинившихся братьях и послушниках, отправленных на принадлежащий обители рудник, гуляли по кельям и залам для молитвы, обдавая холодом души и заставляя дрожать коленки.

– Кто туда попадёт, назад не вернётся, – прошептал другой мальчишка, до этого молчавший. Тео смутно различал очертания его плеч и головы.

– Давай уже, рассказывай. За что тебя?

– Говорят, я ночью ходил по кельям. А ещё украл ключ, залез в подвал и открыл бочонок с лучшим вином.

– И как вино?

– Не пил я его, – Тео потёр лоб. Он смутно помнил, как отбивался от цепких рук отца приора. Как открыл глаза в собственной постели. Потом его, вялого и покрытого синяками, подняли и повели к брату Варсонофию. То, страшное, у алтаря теперь казалось ему продолжением ночного кошмара.

– Жаль, что не пил, – мальчишка повозился рядом, устраиваясь на твёрдом полу. – Хотя бы не зря. Я – Кристиан. А вот он – Бэзил. Я тут второй день.

Посмеиваясь и ёрзая по полу, он рассказал, как в первый же день в обители его поставили полоть грядки, и как явившийся проверить работу брат схватился за сердце при виде погубленной рассады.

– Не умею я в земле копаться, – гордо сказал Кристиан.

Так же посмеиваясь, он рассказал свою коротенькую историю. Его семья обладала землёй, родовым замком, стоящим на этой земле, и наследственным проклятием. Про проклятие Кристиан говорил глухо, скребя пальцами по пыльному полу и совсем не смеясь.

Из поколения в поколение старший мужчина в роду погибал нелепой, страшной и преждевременной смертью, едва успев оставить одного потомка. Это было бы ещё ничего, но в последние годы на знатную семью раз за разом валилось одно несчастье за другим, и вот, как венец всего – нападение на замок толпы разбойников. Ослабевшее после нескольких неудачных лет и печальных событий хозяйство дало трещину, силы защитников были подорваны, моральный дух упал ниже уровня подвала. Кристиан коротко сказал: «Взяли нас», предоставив слушателям догадываться об остальном.

Его самого спас старый слуга, вытащив через потайную дверь из замка. Потом со слугой что-то случилось. Кристиан оказался в обществе паломников, следовавших по своим благочестивым делам. За что они решили избавиться от него, пожертвовав обители несколько монет в складчину, Кристиан не уточнил. Но рекомендации, данные радостно ушедшими в дальнейший путь паломниками, не оставили ему шансов на снисхождение, и первый же серьёзный проступок имел печальный итог.

Кристиан умолк, продолжая размеренно царапать пальцами каменный пол. Потом толкнул соседа, и Бэзил рассказал о себе.

Рассказ оказался совсем коротким. Бэзил был сын женщины, которую объявили ведьмой, и сожгли на костре. Оставшегося сиротой Бэзила отправили в обитель за общественный счёт. Он не хотел идти, и его, брыкающегося и вопящего, положили поперёк седла лошади городской стражи, отвезли в обитель, и сдали на руки святым отцам.

– А я подкидыш, – сказал Тео. – Даже матери своей не знаю. Всю жизнь на кого-нибудь работаю. Потом сюда попал. Мне идти некуда. Здесь хоть читать и писать научился.

Он вздохнул. Теперь это умение казалось ему бесполезным. В руднике не нужны грамотеи. Там нужны дюжие парни.

– Слушайте, – Кристиан пристукнул кулаком по полу. – Я не пойду в рудник. И вы тоже не пойдёте.

– А что мы можем сделать?

– Вы как хотите, а я лучше сдохну.

* * *

Должно быть, Тео задремал. Стояла глубокая тишина, в каморке была непроглядная темень, какая бывает безлунной ночью в помещении с узенькой прорезью вместо окна. Дощатая дверь отворилась почти бесшумно, свет потайного фонаря ударил в глаза, привыкшие к темноте. За блеском фонаря не было видно человека, но Тео был уверен, что это брат Мафусаил.

Фонарь качнулся, брат подошёл ближе. Звякнуло металлическое донце о каменный пол, Мафусаил поставил фонарь. Горячая ладонь обхватила Тео за шею, он дёрнулся, а Кристиан зашипел ему в ухо:

– Как начну, хватай фонарь и беги к двери!

Потом ладонь соскользнула, Кристиан пропал, словно его и не было. Брат Мафусаил, освещённый снизу мигающим огоньком, вытащил из-под одеяния моток верёвки и стал его разматывать, шевеля мохнатыми бровями, посапывая и разводя руки, словно оценивая получившуюся длину. Беззвучно, словно летучая мышь, метнулась тень, Тео едва заметил её, на спине брата Мафусаила как будто вырос горб, а его шею обхватили тощие руки. Брат закинул голову, выпучил глаза, тут же одна рука оторвалась от толстой шеи, на миг закрыла лицо и отдёрнулась. Мафусаил выронил верёвку, согнулся пополам, уткнулся лицом в ладони и осел на пол.

Тео кинулся к фонарю, схватил за торчащее сверху металлическое кольцо, и, не чуя ног, побежал к двери. У косяка шевельнулась тень, он шарахнулся назад. Бэзил сказал:

– Это я.

Тео оглянулся. На полу каморки, едва освещённом слабым отблеском фонаря, ворочалась большая бесформенная тень. Вот от неё отделилась малая часть, превратившись в мальчишку, и бросилась к ним. Кристиан улыбался во весь рот, блестели белые зубы. Шумно дыша, он выхватил у Тео фонарь:

– Теперь бежим!

– Что ты с ним сделал?

– Ничего особенного, – Кристиан опять улыбнулся, голубые глаза его сузились, и Тео стало страшно. – Ты с нами или с ним?

Он мотнул головой в сторону брата Мафусаила. Тот лежал на полу чёрной грудой.

– С вами.

В коридоре был кромешный мрак. Кристиан почти совсем прикрыл окошечко фонаря, и они пробирались на ощупь.

Кристиан дёрнул Тео за рукав, шепнул:

– Ты, грамотей, веди к конюшне.

– Мы не уйдём с лошадьми, – сердце Тео упало. Так вот какой у них план. Никакого. – Нас не выпустят через ворота.

– Много болтаешь, – ответил Кристиан, и Тео повёл их к конюшне.

Они вышли через крытый переход к службам, там было светлее, и Кристиан совсем пригасил окошко фонаря. Тео остановился. Впереди была конюшня, и там, в сене, наверняка спала парочка послушников, в обязанности которых входил уход за лошадьми. Всё бесполезно. Теперь им одна дорога – под розги и на рудник.

– А вот и вы, – сказали от двери. Тео вздрогнул, Бэзил вцепился ему в рукав, а Кристиан со свистом втянул воздух, шагнул назад и наступил Тео на ногу. – Где брат Мафусаил?

– Он задержался, – звенящим голосом ответил Кристиан, и от двери в конюшню отделился силуэт человека. Он шагнул ближе, и Тео узнал брата Михаэля. Брат Михаэль был высокий, плечистый человек с лёгкой походкой и повадками бывшего вояки. Тео он казался пожилым, но за глаза старшие братья называли Михаэля юнцом.

– Вот как. Хорошо, – спокойно отозвался брат, и толчком открыл дверь конюшни. – Тогда нам пора.

* * *

Тео оглянулся. Стены обители высились позади угловатой грудой камней. Светился огонёк в будке привратника. Цокали по плотно утрамбованной дороге копыта мохнатой лошадки, на которой они уместились вдвоём с Бэзилом. Кристиан покачивался в седле позади брата Михаэля. «Это сон», – сказал себе Тео. – «Я проснусь в подвале, и меня отправят на рудники». Лошадь мерно цокала подковами по укатанной дороге. Кристиан обернулся, блеснул зубами и неожиданно подмигнул. Тео увидел, как тот вытянул из-за пояса что-то длинное, тонкое, на миг показавшееся и исчезнувшее в ладони. Кристиан отвёл руку в сторону, как для замаха. Зашумели ветви деревьев у обочины, над дорогой пронёсся холодный ветер, сдул капюшон, рванул волосы на голове. Брат Михаэль, легко извернувшись в седле, неуловимым кошачьим движением ухватил запястье Кристиана и вывернул. Кристиан вскрикнул, из разжавшихся пальцев выпало что-то и тихо звякнуло у лошадиных копыт.

– И что мне теперь с вами сделать? – насмешливо спросил брат Михаэль, поворачиваясь к Тео. Его светлые глаза блеснули из-под накинутого на лоб капюшона, и сердце мальчика провалилось в пятки. Перед глазами отчётливо встала картинка вчерашней ночи, окровавленный алтарь с мёртвой кошкой и чёрный человек, тянущий к нему руку. Это был он.