Текст книги "Бесценный дар (СИ)"

Автор книги: Натан Темень

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

И неслышно раскатились над головами людей и затихли звонким эхом среди морд каменных горгулий, равнодушно взирающих на казнь со скатов каменных крыш последние слова, прозвучавшие в голове Теодора: «Я твоя судьба…»

Глава 36

Кровь плеснула в серебряную чашу. Женщина цеплялась бледными пальцами за козлиную шерсть, вздрагивая от горячих брызг, летящих на живот и бёдра. Потом служитель поднял чашу и протянул Высшему магистру. Евстахий принял её и повернулся к женщине. Она встала на ноги, дрожащими руками обхватила края чаши и прильнула губами к колышущейся на дне жидкости. Сделав глоток, женщина подняла голову и взглянула на магистра. По подбородку её стекала кровь, влажные губы казались чёрными в лунном свете.

– Ты готова? – торжественно спросил Высший магистр.

– Я готова, – ответила она. Служитель принял у неё чашу. Женщина протянула руку, магистр взял её за пальцы и повёл к большому камню, венчающему ожерелье из ослепительно сияющих под луной валунов.

Митрофан щедро плеснул из чаши на камень. Кровь тяжело ударила о поверхность, растеклась ручейками и заструилась вниз, на траву. Несколько капель упали на Астру, и она вздрогнула.

Женщина опустилась спиной на окровавленную поверхность огромного валуна, раскинула руки и прикрыла глаза. Астра уставилась на распростёртое на камне тощее тело. Она сидела так близко, что видела каждый волосок на бледной коже, видела, как судорожно поднимает дыхание выступающие рёбра. Зрелище было совсем не аппетитное. Ещё недавно она видела картинку гораздо романтичнее. Астра подумала, что этот магистр, которого назвали Евстахием, совсем старик. Бедняга, нелегко ему придётся.

Люди вокруг опять затянули что-то скороговоркой, разводя руками и поднимая широкие рукава атласных мантий. Дым от маленьких чаш заполнил круглый пятачок поляны, смазывая очертания предметов и щипая горло. Высший магистр Евстахий наклонился над камнем, опёрся руками по обе стороны от лежащей женщины. Та не двигалась, глубоко дыша, её пальцы, бледные, без признаков маникюра, сжались на шершавом камне рядом с лицом Астры.

– Как я вовремя! – сказал кто-то, и пение прервалось. Переступив каменный круг, на поляну вышел человек в кожаном костюме мотоциклиста и с чёрным шлемом в руке. Человек нагнулся и положил шлем на траву. Блеснуло зеркальное забрало.

Человек повернул узкое, прорезанное глубокими складками лицо к стоящим у валунов людям в балахонах. На щеках и лбу у него темнели длинные, слегка подсохшие царапины, словно его ободрал разъярённый кот. Люди застыли, прерванные на полуслове, и теперь напоминали изваяния в нелепых одеждах. Медленно поднимался белый дымок над расставленными по плоским камням чашами. Потрескивала под язычками пламени сушёная трава.

– Шуты, отщепенцы, – отчётливо выговаривая слова, продолжил человек. – Вы даже обряд призывания сумели превратить в комедию. Фигляры!

Человек взглянул на зарезанного козла. Скривил узкие губы в усмешке:

– Даже жертву толком принести не можете.

– Уходите! – дрогнувшим голосом сказал один из людей в балахоне. Балахон колыхался в дымных струйках, на плече его дрожала и переливалась в лунном свете чёрная аметистовая роза. – Вас не звали сюда, вы не можете здесь находиться!

– Согласно договору, – добавил другой человек в балахоне, – вы можете вернуться, только когда будет достигнуто соглашение, и мы…

Человек в кожаной куртке засмеялся. Продолжая смеяться, он шагнул к туше козла и наклонился, разглядывая что-то у себя под ногами.

– Слепцы, – сказал он скучно, будто объяснял очевидное тупым ученикам, – вы просто слепы. Скоро весь мир полетит в преисподнюю, а вы цепляетесь за клочок бумаги! Даже ваша уважаемая глава, эта несчастная потаскушка Виктория, ничего не увидела. Мне пришлось ткнуть её носом в очевидное.

Кто-то из стоящих у камня во всхлипом вздохнул, кто-то ахнул. Митрофан, до этого стоящий неподвижно, взмахнул рукой, и круглый металлический поднос, потеряв салфетку, полетел в голову человека в кожаном костюме. Тот отшатнулся, а магистр прыгнул к нему, перескочив через тушу козла. В руке у Митрофана блеснул ритуальный клинок.

Митрофан махнул рукой, и человек отпрыгнул, увернувшись от мелькнувшего рядом с лицом лезвия. Он увернулся снова, подпустил магистра поближе, и встречным тычком в плечо заставил противника отступить. Митрофан перебросил нож в другую руку, скачком обогнул противника, и с разворота вспорол остриём ножа тонкую кожу куртки. Человек увернулся, растянул губы в ухмылке, показав белые острые зубы. Порез нисколько не обеспокоил его. Магистр сделал выпад, противник отклонился назад и вбок, пропустив руку с ножом. Потом легко подцепил ногу Митрофана, и, когда тот потерял равновесие, неуловимым движением ткнул костяшками пальцев противнику за ухом. Магистр пролетел по инерции вперёд и уткнулся лбом в траву. Человек постоял, глядя на поверженного противника. Тот не двигался, и тогда он повернулся к остальным участникам этой сцены. Те стояли, словно в оцепенении.

– Долгая спокойная жизнь ослабила вас, братья, – только слегка запыхавшись, сказал он. – Вы ни на что не годны. Придётся дать вам урок.

Он ткнул пальцем в нервно дёрнувшегося у плоского валуна человека в балахоне:

– Не двигайтесь, и не мешайте мне. Я здесь не один.

Из темноты, окружавшей поляну, в каменный круг шагнули двое. Астра, всё это время просидевшая, сжавшись в оцепенении, за своим камнем, укусила себя за пальцы. Она узнала, наконец, этих людей. Это они преследовали её тогда, в кафе. Это тот самый человек-призрак, что гнался за ней от жилья тётки Гали. Только тогда он был в другой куртке, и на лице его не было кровавых царапин.

– Базиль, Викентий, присмотрите за ними, – ровно сказал человек-призрак. – Наши оступившиеся братья нуждаются в присмотре, ибо не ведают, что творят.

– Да, брат Альфред, – ответил один из молодых людей. Они встали по сторонам от своего предводителя, одарив вниманием каждый свою половину круга.

– Вы можете попробовать помешать мне, – так же ровно продолжил брат Альфред. – Но я бы не советовал. Ваши жизни сейчас немногого стоят.

Он повернулся к застывшей на камне женщине. Та смотрела на него вытаращенными, бесцветными от страха глазами, вцепившись в холодный камень растопыренными пальцами. Рядом угловатой тенью маячил престарелый магистр Евстахий. Он подслеповато помаргивал, оглядывая поляну и собравшихся на ней людей.

– Надеюсь, вы не успели лишить её девственности, уважаемый магистр? – с насмешкой спросил брат Альфред. – Думаю, что нет.

Он шагнул к округлому, массивному валуну. Твёрдой рукой взял за локоть Евстахия, и отодвинул его в сторону.

– Подумай, брат, – внезапно сказал Высший магистр. – Твоя душа не вынесет этого. Остановись, пока есть время.

– Я уже подумал, брат, – с неожиданным почтением в голосе ответил Альфред. – Моя душа готова ко всему. Отойдите, и не мешайте мне.

Он глянул в вытаращенные глаза женщины, распластанной на камне, и принялся расстёгивать брючный ремень.

Женщина заёрзала, и он одной рукой удержал её, придавив ладонью её тощий живот.

– Нет, – взвизгнула она. – Нет, я не буду!

Он продолжал удерживать её, и она крикнула:

– Я не девственница! Поздно проводить обряд!

Брат Альфред усмехнулся, не прекращая возиться с ремнём:

– Ваши женщины так же слабы, как вы. Нет даже силы закончить начатое.

– Сестра Гонория, что значит – не девственница? – подал голос один из людей в атласных балахонах.

– А так! – истерически крикнула сестра Гонория, ёрзая под рукой брата Альфреда. – Там, в мотеле! Когда вы ушли спать в фургон! Он пришёл ко мне!

– Кто это – он? – крикнул человек в балахоне. От возмущения он даже забыл о двух молодых людях в кожаных куртках и банданах, стоящих рядом. – Почему вы нам сразу не сказали?!

Сестра Гонория подняла руку и ткнула дрожащим пальцем в ошеломлённого магистра Евстахия.

– Вот он! Мы спали в холле. Ночью он пробрался ко мне за ширму. Я не стала возражать, ведь всё равно обряд проводил бы он!

Человек в балахоне со сдавленным стоном сжал ладонями голову. Ещё один, стоящий у другого плоского камня, неожиданно съязвил:

– Это называется в целости и сохранности? У нас, оказывается, и девственницы не было?

Тот не ответил, покачиваясь на месте и обхватив руками голову.

– Я не пробирался к вам за ширму, сестра! – едва выговорил застывший в изумлении Евстахий. – Я спал! Спал у себя на диване!

– Тогда кто же был этот храбрец, что осмелился лишить нас девственности сестры Гонории? – ядовито спросил человек в балахоне. На лице его ясно было видно облегчение. Нет девицы, нет и обряда. И страшный гость уйдёт несолоно хлебавши.

Стоящие в круг у камней люди в балахонах в недоумении переглянулись.

Зато один из молодых людей в бандане внезапно глянул на другого и издал звук, похожий на хрюканье. Он скривился, сжав губы и едва удерживаясь от смеха. Его напарник густо покраснел.

– А куда бы ты делся, когда кругом все орут – пожар? – проворчал он, набычась и старательно отводя глаза от сестры Гонории. – Я и затаился за ширмой. Тётка не возражала. Откуда мне было знать, что она… что она девица!

– Девица, не девица, – оборвал исповедь молодого человека брат Альфред. – За неимением гербовой пишут на простой! Лежи смирно, женщина! – прикрикнул он, и одним движением расстегнул, наконец, ремень.

Сестра Гонория дёрнулась, рука его соскользнула у неё с живота, брат Альфред потерял равновесие и упал на камень, почти придавив фальшивую девственницу. При этом он едва не съехал с округлого бока валуна и свесился с камня. Широко открытые, холодные глаза брата уставились прямо на Астру.

Глава 37

Астра застыла на месте. Так вот почему кролики не убегают от змей. У них просто отказывают ноги. Невыносимо долго страшный человек смотрел на неё с высоты каменного алтаря. Потом губы его растянулись в улыбке.

Астра зажмурилась. Цепкая рука ухватила её за плечо. Её вытащили на свет, поставили на ноги и встряхнули. Она открыла глаза. Вокруг на плоских валунах исходили белым дымом маленькие чаши. У чаш стояли люди и смотрели на Астру расширенными глазами. Переливался в свете луны атлас широких балахонов.

– На ловца и зверь бежит, – тихо сказал брат Альфред. Коротко глянул на сестру Гонорию:

– Уходи, женщина. Ты больше не нужна.

Сестра Гонория, цепляясь за неровности камня, сползла с алтаря. Неловко шагнув к разбросанной по траве одежде, присела и принялась подбирать негнущимися пальцами смятое бельё.

Астра сглотнула. В горле щекотало от дыма и привкуса давешней сыроежки. Она глянула на расстёгнутый ремень стоящего перед ней человека и сказала:

– А я тоже не девушка!

– Ничего, – спокойно ответил Альфред, подталкивая её к алтарю. – Зато ты Астра.

Он подтолкнул ещё, и Астра потеряла равновесие, упав спиной на каменный бок алтаря. Она охнула. Лунный свет уже не горел так ярко над поляной, как в том сне, и не слепил глаза. Она моргнула, смахивая слёзы, машинально отметив, что луна уползла куда-то в сторону, и теперь виден лишь её серебряный краешек над окаёмкой сосен. Удар спиной о камень отдался во всём теле. После недавнего оцепенения, когда Астра не чуяла под собой ног, ощущения вернулись, и теперь она чувствовала всё. Все шишки и царапины, полученные вечером, напомнили о себе разом, словно сговорились.

– Ну что же вы, братья, – сказал у неё над ухом холодный, язвительный голос человека-призрака. – Продолжайте обряд. Осталось ещё несколько куплетов.

Он дёрнул Астру за пояс штанишек. Многострадальная ткань не выдержала, что-то треснуло, от штанишек отлетела пуговка и тихо звякнула о плоский валун. Альфред дёрнул опять, Астра извернулась, и пихнула его коленом в бок. Он деловито отвёл её коленку, и прижал ладонью.

Она услышала, как вскрикнула сестра Гонория. И тут же что-то тёмное, большое, с низким, яростным рыком мелькнуло мимо и обрушилось на брата Альфреда, сбив его с ног. Разом закричали люди в мантиях, сестра Гонория отползала в сторону, растеряв всё бельё. Магистр Евстахий ухватил её за руку и оттащил подальше.

Астра приподнялась на камне. По поляне ворочался клубок из тел, царапали по траве ботинки, мелькали локти, летела в стороны выдернутая трава. Магистры в атласных мантиях кричали на разные голоса, рычал и издавал невнятные, отрывистые звуки клубок, катающийся по земле. Возле дерущихся метался брат Базиль, тщетно пытаясь вклиниться в сплетённые тела и оттащить одного от другого.

Ворочающиеся по поляне перекатились, разбрасывая комья земли и пучки травы, и накрыли расстеленную салфетку с набором ритуальных ножей, не использованных Евстахием. Мелькнула рука, блеснул отсверком луны металл ножа. Коротко вскрикнул не то человек, не то зверь. Какое-то время сплетённые в борьбе тела ворочались, постепенно затихая. Потом куча распалась, и брат Альфред поднялся на ноги.

Он шумно дышал, покрытая потом грудь его под распахнувшейся, съехавшей на сторону курткой ходила ходуном, на жилистой шее вздулись вены. Он отёр ладонью лицо, перепачканное землёй и кровью из открывшихся царапин. Альфред откашлялся, вытер ладони о брюки. На земле сидел, мотая головой, брат Викентий. Бандану он потерял, и волосы его, коротко остриженные на висках, топорщились каштановым ёжиком на затылке.

Астра приподнялась на камне. Моргнула, смахивая слёзы. В первый момент ей показалось, что рядом с сидящим на заду и мотающим стриженой головой Викентием на земле лежит огромный лохматый пёс. В глазах расплылось, тёмная, бесформенная муть рассеялась, и Астра стала видеть ясно. На траве, зажав ладонью живот, лежал полицейский Федька. Из-под пальцев, пятная синюю форменную рубашку, расползалось тёмное, быстро увеличивающееся пятно.

– Святые угодники! – хрипло сказал кто-то, и все повернулись в сторону говорившего. Там стоял на коленях очнувшийся магистр Митрофан. Он водил ладонями по вымазанному в земле, потерявшему всякий вид пятнистому балахону и глядел на окровавленного полицейского. – Не может быть. Это не я!

Он опустил глаза на валяющийся на земле нож и содрогнулся.

– Очнитесь, Митрофан, это не вы сделали! – резко отозвался Высший магистр Никодим. Он повернулся к брату Альфреду – А вот вы, любезный, ответите за всё! Нападение на полицейского – это вам не козлов резать!

Астра соскочила с алтаря и подбежала к Федьке. Она упала рядом с ним на колени и попыталась перевернуть полицейского на спину. Он оказался очень тяжёлым, и она только повернула ему голову, чтобы взглянуть в лицо. Глаза его были закрыты, сквозь судорожно сжатые зубы прорывалось хриплое дыхание.

– Он жив, – коротко ответил брат Альфред, глядя на склонившуюся над полицейским Астру.

– Он первый начал, – пробормотал брат Викентий. Он поднялся с земли, подошёл к своему наставнику, и тоже стал глядеть на Астру. – Кто его знал, что это за тип? Я вообще сначала подумал…

– Молчи, непосвящённый, – резко сказал Альфред, и Викентий поперхнулся словом.

Брат Базиль повёл взглядом по заволновавшимся магистрам. Рука его словно невзначай полезла за пазуху, и люди в балахонах притихли. Травяная смесь в чашках почти догорела, белёсый дымок вяло поднимался в воздух, растекаясь тонкими струйками и пропадая в неярком лунном свете.

Астра встала, неторопливо отряхнула штанишки, одёрнула курточку. Шагнула к наблюдавшим за ней людям в чёрной коже. Глядя в глаза Альфреду, размахнулась и со всей силы хлопнула ему ладонью по лицу. Рука мгновенно онемела, пальцы заныли. На щеке брата появился белый отпечаток ладони.

– Гад! – с тихой яростью сказала Астра. Ей уже не было страшно. – Чтоб тебе сдохнуть!

Брат Альфред потёр щёку. Отпечаток руки медленно покраснел, на коже налились багровыми каплями следы кончиков пальцев.

– Ты ещё не поняла, Астра, что гибель ждёт нас всех? И скорее, чем ты думаешь?

– Хватит болтать! – крикнула она, поднимаясь на цыпочки и заглядывая в ненавистное лицо, на котором ощутимо распухал след от её руки. – Давай, попробуй, затащи меня на этот булыжник! Я тебе всё хозяйство оторву, к чёртовой бабушке!

– Будет лучше, если ты сделаешь это сама, – потирая щёку, задумчиво ответил Альфред. – Так эффективнее.

– Чего?! – Астра задохнулась, не находя слов. Рука, ушибленная об твёрдую щёку негодяя, ныла, и она примерилась пнуть его ногой. – Не дождёшься! Псих!

– Ты должна довести обряд до конца. Это твой долг.

– Ха! Да вы просто кучка ненормальных! По вам психушка плачет!

– Как ты думаешь, почему всё это происходит с тобой? – мирно спросил брат Альфред. На мгновение он стал похож на учителя. Странного учителя в распахнутой кожаной куртке и с помятым лицом. – Почему мы собрались сейчас здесь, говорим нелепые слова и проливаем кровь, словно воду?

– Потому что вы психи, – отрезала Астра.

– Нет, потому, что мы боимся. Так боимся, что готовы на всё. Даже приносить в жертву себе подобных.

– Это козлов, что ли?

– Ты не понимаешь, – брат Альфред нисколько не обиделся. Он продолжил так же мягко, будто говорил с ребёнком:

– Тебе кажется, что мы жестокие, злые люди, у которых не всё в порядке с головой. И что нам всё это по душе. Нет, Астра. Мы так давно живём на свете, что жестокость стала необходимостью, а зло – это просто способ существования.

– Вам бы на улицах лекции читать, для дураков, – презрительно сказала Астра. – Таких убогих по городу сотня ходит. Трясут книжками про конец света.

– Убогих сотни и тысячи, Астра. А тех, кто знает – единицы. Мы – знаем.

– А я знаю, что вы сделали, – ядовито ответила Астра. – Я даже знаю, где вы проведёте остаток своих дней. На нарах!

– Не думаю. Скажи, если один волк загрыз другого, это преступление? Ты заявишь на него в полицию?

– Пошёл ты, – отозвалась Астра, отворачиваясь. Она присела над полицейским, и стала расстёгивать ему рубашку. Надо остановить кровь.

Она отвела руку Федьки, и та бессильно упала на траву, открыв пропитанную кровью ткань. Астра сжала зубы. Горький комок подкатил к горлу, и она замерла, борясь с приступом тошноты. Только не сейчас. Не здесь. Крохотные пуговки, вымазанные липкой жидкостью, выворачивались из пальцев, мокрая ткань жила своей жизнью и не хотела поддаваться. Астра дёрнула край рубашки, и та, наконец, распахнулась. На коже чернел короткий, страшный разрез. Всё было обильно смочено кровью, её запах защекотал ноздри, и Астра отвела глаза. Руки похолодели, а пальцы, сжимавшие край мокрой тряпки, закололо.

– У кого-нибудь есть аптечка? – слабым голосом спросила она. Нет, сейчас её точно стошнит.

Ей не ответили. На поляне стояла тишина, только хрипло дышал под её руками Фёдор, да еле слышно потрескивали остатками сухой смеси маленькие чаши.

Астра всхлипнула. Попробовала пальцами сжать края колотой раны. Знать бы, как глубоко проникло лезвие. Она зажмурилась и нажала сильнее. Только бы кровь перестала сочиться из разреза. Было бы не так страшно.

Полицейский внезапно шевельнулся, тихо сказал что-то, не открывая глаз. Астра надавила на рану. Кажется, ей удалось соединить края. Придерживая ледяными пальцами разрез, она другой рукой принялась отрывать у рубашки рукав. Повязка, вот что нужно. Давящая повязка. Потом она сама залезет на тот проклятый камень. Лишь бы этот урод с поцарапанной мордой позволил отвезти Федьку к врачу.

Глава 38

Туман расползался по кочкам, истончался на острых кончиках сухих былинок и пропадал у края шоссе. У новенького, блестящего, вылизанного до невиданной чистоты к приезду высоких гостей шоссе. Над полем местного аэродрома посвистывал свежий ветерок, трещали в высоте разноцветные вымпелы. Лениво колыхалось полотнище официального флага над зданием аэропорта.

Премьер шагнул к машине, металлическому монстру, неслышно урчащему в ожидании, гостеприимно распахнувшему тёплое, с запахом кофе и дорогой кожи, нутро. С наслаждением вдохнул холодный воздух. Он не любил неживой, искусственно ароматизированный газ, что заполнял кубометры служебных помещений, который принято было называть «атмосферой».

Серое, пасмурное небо накрывало горизонт, словно перевёрнутая чашка с белым ободком тумана по краю. Даже краешек солнца ещё не показался над горизонтом, и пейзаж в серо-белых тонах показался премьеру изысканным, как восточная гравюра. Он ещё раз глубоко вдохнул, нагнул голову и забрался в машину.

Блестящий монстр плавно тронулся с места. Премьер глянул в окно, на размазавшуюся от скорости полоску обочины, на потерявшую невинность и ставшую просто светлой полосой белую каёмку и отвернулся. Его секретарь, знавший привычки шефа наизусть, подал папку тиснёной кожи, предварительно приоткрытую и повёрнутую под нужным углом. Всё шло отлично. Даже слишком хорошо, и премьера опять кольнуло в сердце иголкой сомнения.

Он посмотрел на секретаря, аккуратно держащего папку. Образец элегантности и хорошего вкуса самой высшей пробы. Премьер взял папку и уставился в экран коммуникатора, изящно вставленный в кожу, тиснённую под старинную раму. Модная штучка. Рассеянно пробегая глазами необходимые документы, он машинально погладил пальцем краешек экрана, словно желая стереть невидимую кляксу. Смерть известного авиатора Бастера Стивенсона засела в его душе пилота-любителя горькой занозой. Ещё один кусочек сердца, ещё один фрагмент жизни ушёл в прошлое.

Ему услужливо прокрутили кадры репортажа с места катастрофы. Он вспомнил, как провожал глазами маленький цветной самолётик, скользнувший по синему атласу неба, и, зная неизбежное, попросил судьбу: пусть это не случится. Потом падение, удар, столб воды, блеснувший в свете солнца, и всё. Суета и крик, которые уже никому не помогут. Он продолжал смотреть репортаж, машинально отмечая ключевые детали, и злясь на себя, что служба наложила своё клеймо даже на него.

Вот крупным планом лицо жены, вдруг ставшей вдовой. Узкое лицо, крупный нос, глаза-камешки. Фиолетовые губы. Первое интервью в новом качестве. И, на мгновение попавшее в кадр, и тут же пропавшее, веснушчатое лицо молодой женщины. Бледное, с расширенными, потемневшими глазами, но вполне узнаваемое. Личный секретарь Бастера.

Предчувствие неприятностей опять шевельнулось внутри. Премьер поморщился, прокручивая листки служебной информации. Доклад, составленный самим господином Кулябиным, оставили в первоначальном виде, не сгладив углы, и премьер который раз перечитывал его с чувством собственной неполноценности и упущенного где-то смысла. Ему всё казалось, что он вот-вот ухватит что-то важное.

Если бы госпожа Виктория, глава Ордена Чёрной Розы, видела его сейчас. Что бы она сказала? Но она мертва. Мертва, и уже ничего не скажет. И он уже никогда не узнает, что она увидела тогда в своём хрустальном шаре. И почему Виктория, подняв на него невидящие глаза, такие большие на побледневшем лице, сказала: Апокалипсис.

* * *

Техник, затянутый в комбинезон из специальной ткани, что не давала пыли и статике не малейших шансов, отвёл руки и посмотрел на руководителя. Его лицо, та часть, что была видна под маской, блестело бисеринками пота. Руководитель кивнул. Техник отошёл в сторону, пропустив руководителя к установке. Господин Кулябин, тоже в комбинезоне и маске, подошёл ближе. Руки его, затянутые в перчатки, осторожно, будто младенца, опустили деталь в приготовленное для неё гнездо. Деталь вошла идеально плотно, и заняла предназначенное ей место, словно нашла свою разлучённую при рождении половину. Руководитель проекта постоял мгновение, застыв над узлом установки, не в силах отвести руки. Потом выпрямился и отступил назад. Только тогда он позволил себе дышать.

Он посмотрел на техника. Техник, немолодой уже человек, единственный, кого руководитель допустил к завершающей стадии разработки, ободряюще моргнул. Они так давно знали друг друга, что слова были не нужны. Господин Кулябин, которого работники его личного отдела по старинке звали просто Игорь, был необычно суров и сосредоточен, и даже не улыбнулся в ответ. «Не удивительно, – сочувственно подумал техник, наблюдая, как механизм автоматически надвигает крышку на узел, как плавно завинчивается колпак, окрашенный в тревожные цвета, – такая ответственность». Шефа в последнее время то и дело срывали с места, и дёргали по таким кабинетам, что страшно рассказать. А случись что, кто ответит? То-то и оно.

Техник хотел сказать что-нибудь ободряющее, но не решился. Руководитель, так и не улыбнувшись, молча отвернулся и вышел из стерильно-чистой комнатки с круглым окошком толстого стекла, на ходу снимая перчатки. Техник пожал плечами и двинулся следом за господином Кулябиным.

* * *

Заказчик прервал контакт. Не глядя, захлопнул коммуникатор. Пора выходить. Он поднялся с места, привычным жестом, растиражированным средствами массовой информации до карикатурности, оправил галстук. Повёл шеей, в который раз подумав, что пора садиться на диету.

Человек, которого глава Ордена Белой Розы знал под именем Заказчик, степенно двинулся по трапу вместе с другими участниками делегации вниз, к группе встречающих. Серое, невзрачное небо накрывало аэропорт, пронзительный ветер набросился на выбравшихся из уютной замкнутости салона гостей и принялся трепать приглаженные волосы.

Лица у подножия трапа озарились приличными случаю улыбками. Страна, претендующая на достижения науки мирового уровня, должна сделать всё, чтобы пустить пыль в глаза. Прогулка в провинцию, поданная как рекламный тур, обещала стать интересной. Пусть это даже деловая встреча, где лидер торгов продемонстрирует фирмам-конкурентам свои достижения.

В здании аэропорта, примитивном, как везде у них, и разрисованном по стенам убогими фресками, гуляли сквозняки. Кучка провинциальных чиновников с натянутыми улыбками затопталась по выложенному дешёвыми плитками полу. Заказчик, следуя чуть позади плотной кучки гостей, благодушным взором, рассчитанным на показ в утренних новостях, скользнул по новеньким, явно купленным для этого случая костюмчикам местных чиновников. Взгляд как бы случайно зацепился за неприметные фигуры лиц сопровождения, маячившие у выхода, и желудок, как всегда, свело в холодный ком. Неприятные воспоминания, досадный инцидент, не более.

Он до сих пор с содроганием вспоминал, чем закончилась его последняя поездка в эту страну. Провал миссии стоил ему политической карьеры. Дело удалось замять, и он даже выиграл в итоге, занявшись перспективным бизнесом. Но, стоило ему вспомнить лицо президента, а ныне премьера, с холодным сочувствием наблюдавшим за его агонией, руки сжимались в мгновенной судороге, а пальцы впивались в ладони, словно в горло врага. И сейчас, мельком глянув на типов, маячивших у выхода, точно таких же, что стояли тогда за спиной премьера, он испытал нечто вроде короткого обморока. Никто этого не заметил, и Заказчик, прервав видение разрываемых на части ненавистных существ, вышел вместе со всеми к поданным делегации машинам.

* * *

Глава Ордена Белой Розы взглянул на знакомый пейзаж за окном автомобиля. Ровные, зелёные поля, засаженные кукурузой и гречихой, обрамлённые полосками тополей. Кучки редких берёзок на горизонте. С последнего приезда прошло много времени, но картина за окном была неизменной. Словно время остановилось в этом уголке страны, куда в незапамятные времена ссылали неугодных людишек, а в подвале местного купца держали славного атамана разбойников, прежде чем отправить в столицу для примерного наказания на плахе.

Притих на коленях закрытый коммуникатор. Глава Ордена скривил губы в усмешке. Заказчик был краток, и говорил эвфемизмами. Хотя они общались по закрытому каналу, этот человек никак не мог избавиться от привычки вилять в эфире, как угорь.

«Вы не оправдываете своей репутации, – и пустой взгляд, взгляд потрошёной рыбы. – Наши друзья получили преимущество».

«Мы не всемогущи».

«Иногда надо уметь прыгнуть выше головы. Мы разочарованы. Вы знаете, что это значит».

«Ещё не всё потеряно, господин За… Джей».

«Помните, вы потеряете больше, чем я».

Связь прерывается, глава Ордена даже на расстоянии чувствует, как вибрируют нервы господина Заказчика. Он захлопывает коммуникатор и смотрит в окно, на знакомый пейзаж. Потом ухмылка неудержимо растягивает ему губы, и он тихо говорит, глядя, как трепещут под утренним ветерком листья придорожных тополей:

– Нет, это вы потеряете больше, господин Заказчик. Вы. Не я.