Текст книги "Путь ведьмы (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 45

ЭВЕТТА

Я шла.

Не по лесу, где каждый корень был продолжением моих нервов, а по выжженным, чужим землям. Воздух здесь был густым и ядовитым, он обжигал лёгкие не смолой и хвоей, а страхом и ложной святостью. Каждый вдох был предательством, каждый шаг отдавался болью в самой глубине существа. Мой лес остался позади, и его защитная магия ослабевала с каждой пройденной милей.

Но я не могла остановиться.

Впервые за долгие-долгие годы не холодная ярость хранительницы, а дикий, слепой ужас сжимал мне горло. Он гнал меня вперёд, заставляя игнорировать жгучую чуждость этого места. Они взяли её. Мою девочку. Моё солнышко, чей смех был единственным по-настоящему новым заклинанием в моей вечной жизни.

Я не видела её. Но чувствовала – тоненькую, дрожащую ниточку её сущности. Она была где-то там, впереди, в этом каменном гнезде врага. Эта нить была туго натянута, почти до звона, но она не рвалась. Она была жива. Она была сильна. Наша общая кровь, наша магия пела в ней, и эта песня была единственным маяком в кромешной тьме, что окружала меня.

Я пыталась дотянуться до неё, как всегда – резко, напрямую, разорвав пространство. Но магия Парадиза была иной. Грубой, мёртвой, как ржавое железо. Она не поддавалась изящным манипуляциям, она ломала их, искажала пути. Их ненависть ко всему живому создала барьер, сквозь который нельзя было просто шагнуть. Это было похоже на попытку пройти сквозь колючий кустарник, который рвал одежду и кожу.

Поэтому я шла. Пешком. Впервые за столетия чувствуя тяжесть каждого шага, уязвимость собственного тела. И с каждым шагом ярость, холодная и острая, прорастала сквозь ужас. Она не была слепой. Она была сфокусированной, как лезвие. Каждая частица моего существа была направлена на одну цель.

Я прошла мимо деревни, где люди в ужасе запирали ставни. Мимо лагеря солдат, которые разбегались, заслышав мои шаги. Я не обращала на них внимания. Они были лишь тенями, пылью на ветру.

Я шла, держась за её нить. Она вела меня, звала. Я чувствовала её страх, её смятение. Но сквозь них пробивалось нечто иное – упрямство. Та самая искра, что заставляла её в три года спорить с домом о форме облаков. Она боролась. Моя девочка боролась.

И тогда я ощутила другое эхо. Знакомое. Мощное. То самое, что когда-то обжигало меня своим прикосновением и согревало дом своим присутствием. Каэлен. Его магия, неистовая и дисциплинированная, сплеталась с её силой где-то впереди. Он был там. Он нашёл её.

Это знание не принесло облегчения. Лишь новую, колющую боль. Он. Причина и следствие. Источник самой светлой моей радости и самой чёрной моей тревоги.

Я отбросила эти мысли. Не время. Сейчас не время.

Я сосредоточилась на нити. Она вела меня к каменному исполину на горизонте – Цитадели. Её стены были опутаны грубыми чарами, но они не могли скрыть яркое, двойное сияние внутри. Я чувствовала их. Вместе.

И я ускорила шаг. Ничто не могло остановить меня теперь. Никакие стены, никакие чары. Я шла к своей дочери. И горе тем, кто посмел встать у меня на пути.

Глава 46

Я шла, и каждый шаг по этой проклятой земле отнимал частицу моих сил. Чужая магия, словно едкий дым, въедалась в кожу, пытаясь отравить саму мою сущность. Нить, что вела меня к Аэлине, тонка и крепка, но она одна светилась в окружающей меня тьме. Идти пешком – значило опоздать. Обходить горные хребты, что защищали подступы к Цитадели, – потратить часы, которых у меня не было.

Я подняла голову, глядя на заснеженные пики, вздымавшиеся к небу подобным каменным кинжалам. Цитадель пряталась за ними, укрытая не только стенами, но и самой природой. Чары Парадиза опутали и эти горы, сделав прямое перемещение сквозь пространство невозможным. Но был иной путь. Над ними.

Мне нужно было подняться выше. Выше этих пиков, выше их чарующей дымки. Туда, где воздух разрежен и чист, и где правили иные законы.

Я свернула с дороги и начала подъем. Мои ноги, привыкшие к мягкому мху леса, скользили по камням. Холод, чуждый и враждебный, кусал кожу. Но я шла, ведомая лишь одним – зовом крови моей дочери.

Я поднялась на плато, затерянное среди вершин. Воздух здесь был тонким и звонким. Ничто не мешало магии. Раскинув руки, я закрыла глаза, отбросив всё – боль, усталость, страх. Я искала в памяти не заклинание, а обещание. Древний обет, данный моим родом.

Я заговорила. Голосом, что был старше этих гор. На языке, что забыли все, кроме ветра и камня.

«Владыка Небесных Спиралей! Чей полет рождает бури! По зову крови Лунденс, по клятве, скрепленной дыханием мира, я взываю к тебе! Я требую исполнения долга!»

Сначала – тишина. Лишь свист ветра меж скал. Потом… отзвук. Глубокий, низкий гул, исходящий из самых недр гор. Воздух сгустился, задрожал. Камни под ногами запели тонким, вибрирующим звоном.

И тогда он появился. Сначала – как тень, скользящая по склонам пиков. Затем обрел форму. Огромные крылья, способные укрыть полнеба. Чешуя, темная, как ночное небо в безлунную ночь, с отсветами давно угасших звезд. Дракон. Не чудовище. Сама стихия, обретшая плоть.

Он опустился на плато с грацией, невероятной для его размера. Его крылья сложились, и золотые глаза, полные бездонной мудрости, уставились на меня.

«Эветта.» – Имя прозвучало в моем сознании, как удар колокола. «Твой зов услышан. Чего ты желаешь?»

– Мне нужны твои крылья, Хранитель Вершин. Мне нужно туда, – я указала за горы, туда, где чуяла Цитадель. – Они похитили мое дитя. Ярость моя будет твоим пламенем, если ты поможешь мне.

Его взгляд скользнул в указанном направлении. Он почуял слабый, но гордый свет Аэлины.

«Они посмели тронуть дитя древней крови.» – в его «голосе» прозвучало холодное презрение. «Муравьи, играющие с силами, которых не понимают.»

Он опустил крыло, создав гигантский трап из чешуи и живой плоти.

– Садись, наследница Лунденс. Покажем им, что небеса помнят наши договоры.

Я ступила на его спину. Чешуя была твердой и теплой. Я вцепилась в гребень, и он взмыл в небо.

Ветер, что на земле был лишь холодным порывом, здесь, в вышине, ревел, вырываясь из-под могучих крыльев. Мы набирали высоту, уходя в разреженный воздух, где не действовали чары Парадиза. Цитадель внизу казалась игрушечной, а горы – лишь морщинами на лике земли.

Мы летели. Прямо, через горные хребты, через саму высь. Я прижалась к его горячей спине, и впервые за время этой погони дочь показалась мне не просто далекой целью, а близкой, почти достижимой.

Я летела к ней. На спине у древней силы, с яростью матери в сердце. И ничто – ни горы, ни чары, ни целая империя – не могло меня остановить.

Глава 47

Ветер выл в ушах ледяным воем, но жар, исходящий от чешуи дракона, согревал меня. Мы летели над горами, и Цитадель Парадиза, эта неприступная твердыня, теперь лежала внизу, как раздавленный скорпион. С высоты я видела крошечные фигурки, метавшиеся по стенам, подобно потревоженным муравьям. Они поднимали баллисты, пытались строить магические щиты. Жалкие попытки.

«Готовься, дочь Лунденс,» – громоподобный голос пророкотал в моем сознании. «Мы проложим путь через их крышу.»

Я лишь сильнее вцепилась в гребень на его шее. Моя собственная магия, долго сдерживаемая враждебными землями, теперь бушевала во мне, готовая вырваться наружу. Я видела ту самую башню, где пульсировали два родных сердца – одно испуганное и яркое, другое – яростное и знакомое.

Дракон сложил крылья и ринулся вниз. Падение было стремительным, оглушительным. Воздух свистел, рвался. Снизу навстречу нам потянулись жалкие нити магии и тяжелые болты баллист. Они не долетали, сгорая в ауре моей ярости и мощи древнего существа.

Мы не стали приземляться. Мы протаранили крышу северной башни.

Древесина, камень и магические укрепления разлетелись в щепки с оглушительным ревом. Обломки и пыль взметнулись к небу. Дракон, могучий и неумолимый, встал на обломках, заполнив собой половину разрушенного зала. Его рык, полный древней мощи, заставил содрогнуться самые камни Цитадели.

В облаке пыли и щебня я соскользнула с его спины. И увидела их.

Каэлен, стоящий на колене, с окровавленным мечом в руке. За его спиной, прижавшись к стене, – моя Аэлина. Целая. Невредимая. Ее глаза, широко раскрытые от ужаса и изумления, встретились с моими.

Время остановилось.

Я шагнула вперед, обходя тело одного из инквизиторов. Пыль оседала, и в воцарившейся тишине был слышен только тяжелый, подобный работе кузнечных мехов, вздох дракона за моей спиной.

– Мама! – сорвавшийся, тоненький голосок Аэлины прорезал тишину.

Это было всё, что мне было нужно. Всё, ради чего я шла, ради чего призвала древнюю силу и обрушила крышу вражеской цитадели.

Я не смотрела на Каэлена. Весь мой мир сузился до ее вытянутых ко мне рук. Я подошла и, превозмогая дрожь в коленях, опустилась перед ней, охватив ее хрупкие плечи.

– Я здесь, солнышко. Я здесь.

Она вжалась в меня, и ее мелкая дрожь отозвалась во мне эхом. Я прижала ее к себе, вдыхая запах ее волос, чувствуя под пальцами живое биение ее сердца. Ярость, что несла меня сюда, начала медленно отступать, оставляя после себя лишь ледяное, безраздельное облегчение.

И только тогда я подняла взгляд на Каэлена.

Он смотрел на нас. Его лицо было бледным, в глазах – смесь шока, усталости и чего-то еще, слишком сложного, чтобы разобрать сейчас. На его щеке алела свежая кровь.

Мы были в эпицентре разрушенной вражеской крепости, на нас смотрело древнее чудовище, а снаружи доносились крики и звон оружия – его люди, должно быть, пробивались к нам. Но в этой комнате, среди обломков, на несколько мгновений воцарилась хрупкая, невероятная тишина.

Я спасла свою дочь. Он защищал ее. И теперь нам предстояло выбираться отсюда. Вместе.

Глава 48

Тишина в разрушенном зале длилась недолго. Снаружи, за дверью, уже слышались яростные крики и лязг оружия – солдаты Парадиза опомнились от шока и пытались штурмовать то, что осталось от покоев Инквизитора.

Дракон, все еще возвышавшийся над нами, повернул свою огромную голову к выходу. Его золотые глаза сузились.

«Муравьи суетятся,» – пророкотал он в моем сознании, и в его «голосе» прозвучала скука и легкое презрение. «Мой долг исполнен, Эветта Лунденс. Договор соблюден.»

– Благодарю тебя, Хранитель Вершин, – мысленно ответила я, не отпуская Аэлину.

Он издал низкий, похожий на грохот камнепада звук, который, казалось, исходил из самой груди мира. Затем он развернулся, его хвост с грохотом смел груду обломков, и он шагнул к огромной дыре в стене, которую мы проделали.

Но перед тем как уйти, он замер на краю пропасти. Его пасть приоткрылась, и оттуда вырвался сноп не огня, а чего-то иного – ослепительно-белого, чистого пламени, которое было скорее светом, чем жаром. Он направил его вниз, вдоль стены башни, туда, где к нам рвалась толпа солдат и инквизиторов.

Не было криков. Был лишь короткий, яркий всполох и наступившая тишина. Пламя дракона не сжигало – оно стирало. Очищало пространство от скверны.

Затем могучий взмах крыльев – и его темный силуэт растворился в багровеющем от заката небе, унося с собой грохот и оставляя после себя оглушительную, звенящую тишину.

Я медленно поднялась, все еще прижимая к себе Аэлину. Она вся дрожала, уткнувшись лицом в мое плечо.

Именно тогда Каэлен нарушил молчание. Его голос был хриплым, но твердым.

– Нам нужно уходить. Сейчас. Мои люди держат коридор, но ненадолго. У них будут подкрепления.

Я встретила его взгляд. Усталость, грязь, кровь на его лице – он был похож на изможденного воина, а не на принца. Но в его глазах горела та же решимость, что и у меня.

– Куда? – спросила я коротко. Мой лес был далеко. И я не могла тащить ее обратно через все эти враждебные земли, тем более теперь, когда вся империя Парадиза будет охотиться за нами.

– В Садириз, – сказал он без колебаний. – В мою резиденцию. Это самое безопасное место. Там ей смогут помочь. Она… – его взгляд скользнул по лицу Аэлины, и в его глазах мелькнуло что-то неуверенное, почти нежное, – … она в шоке. Ей нужно тепло, покой и лучшие целители.

Он был прав. Я чувствовала, как дрожит ее маленькое тело, как ее магия, обычно такая яркая, сейчас сжалась в испуганный, тусклый комочек. Она перенесла слишком много. Ей нужна была безопасная гавань. Не моя древняя, полная тайн крепость в лесу, а теплое, защищенное место. Каким бы чужим оно для меня ни было.

Я посмотрела на его протянутую руку – не в буквальном смысле, а на само предложение. На доверие, которого между нами не было. Но ради нее… ради нее я была готова на все.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Веди.

Он кивнул, и в его позе появилось странное облегчение. Он повернулся и крикнул что-то своим людям за дверью. Послышались короткие, четкие ответы.

Я подняла Аэлину на руки. Она обвила мою шею, и ее теплое, прерывистое дыхание обжигало кожу.

– Все кончено, солнышко, – прошептала я ей на ухо. – Мы уходим отсюда. Мы в безопасности.

Я не знала, была ли это правда. Но я должна была в это верить. Ради нее. И сделав шаг навстречу Каэлену, в неизвестность его мира, я понимала, что наш путь только начинается. И на этот раз мы будем идти по нему вместе. Пусть и с разбитыми сердцами и грузом прошлого за плечами.

Глава 49

Путь к границе растянулся в томительном, тревожном мареве. Мы не шли пешком по враждебным землям – Каэлен предусмотрел всё. Нас ждал неприметный, но просторный крытый фургон, запряжённый парой выносливых лошадей. Снаружи он выглядел как обычный торговый возок, но внутри…

Внутри был островок тишины и покоя, так нужный моей измученной дочери. Пол был застлан толстыми, мягкими коврами, поглощавшими любой стук колёс. В углу лежала грудь подушек, набитых лебяжьим пухом. В воздухе витал лёгкий аромат лаванды и сушёных яблок – Каэлен, видимо, позаботился и об этом.

Я уложила Аэлину на эти подушки, укутав её в мягкий плед. Она не отпускала мою руку, её пальцы цепко держались за мои, словно боясь, что я исчезну, если она заснёт. Фургон мягко покачивался, колёса мерно постукивали по ухабистой дороге. Этот монотонный гул, наконец, начал убаюкивать её. Её дыхание стало ровнее, веки тяжелели, но она боролась со сном, её испуганный взгляд блуждал по тёмному потолку фургона.

Я сидела рядом, не шевелясь, и пела. Тише, чем шелест листьев. Старую колыбельную, которую когда-то, в незапамятные времена, пела мне моя собственная мать. Я вплетала в неё тихую магию успокоения, лёгкое заклинание мира, которое когда-то помогало засыпать проказливым лесным духам.

Постепенно её хватка ослабла. Глаза закрылись. Её маленькая ручка разжалась, и она погрузилась в глубокий, исцеляющий сон.

Только тогда я позволила себе выдохнуть и откинуться на спинку сиденья. Усталость накатила на меня тяжёлой, свинцовой волной. Я закрыла глаза, прислушиваясь к ровному дыханию дочери и к приглушённым голосам снаружи.

Иногда доносился отрывистый, чёткий голос Каэлена, отдающего распоряжения. Иногда – тихий ответ одного из его людей. Они окружали наш фургон невидимым щитом, и впервые за многие дни я чувствовала не груз единоличной ответственности, а странное, непривычное облегчение. Я была не одна в этой борьбе.

Я смотрела на спящее лицо Аэлины, освещённое тусклым светом через занавеску на окошке. Грязь, слеза и ужас постепенно стирались, уступая место миру. Здесь, в этой катящейся колыбели, за щитом людей Каэлена, она была в безопасности.

Фургон мягко подпрыгнул на кочке, и она всхлипнула во сне. Я мгновенно наклонилась, положив руку на её лоб, посылая новые волны успокоения.

«Спи, солнышко, – прошептала я. – Спи. Мы далеко от них».

И пока возок нёс нас через спящие холмы Парадиза к границе и неизвестному будущему в Садиризе, это маленькое убежище на колёсах стало нашим единственным миром. Миром, где царили лишь стук колёс, запах лаванды и тихое дыхание моей дочери.

Глава 50

Когда фургон наконец замер, тишина показалась оглушительной после долгого пути. Я почувствовала, как сменился воздух – тяжелый, пропитанный страхом Парадиза остался позади. Теперь он был свежим, с легкой соленой ноткой, доносившейся с моря.

Аэлина спала, ее сон стал глубже и спокойнее по мере того, как мы отдалялись от Цитадели. Я осторожно высвободила свою руку и отодвинула занавеску на окошке.

Мы стояли на краю большого военного лагеря. Палатки, знамена с гербом Садириз – скрещенный якорь и корона. И прямо перед нами, освещенный факелами, стоял Каэлен. Он скинул окровавленный доспех и был теперь в простом, но дорогом кафтане цвета морской волны, отчего его светлые волосы казались еще ярче.

Когда я открыла дверцу фургона, ноги подкосились от усталости и нервного истощения. Я едва не оступилась с подножки, но сильная рука тут же поддержала меня под локоть.

Его прикосновение было… твёрдым. Уверенным. Тепло от его ладони проникло сквозь ткань моего платья, и по телу пробежала странная дрожь – смесь сопротивления и невольного облегчения. Я встретила его взгляд. В его глазах не было ни намёка на слабость или неуверенность, лишь спокойная, безмолвная решимость. «Я здесь. Я не дам тебе упасть» – словно говорило это прикосновение.

Прежде чем я нашла слова, он мягко, но настойчиво помог мне спуститься на землю. Затем, не выпуская моей руки, он обернулся к фургону.

Аэлина, разбуженная движением, сидела на подушках, смотря на него широко раскрытыми глазами. Но в них не было страха. Было лишь удивление и та самая детская любознательность, что пробивалась сквозь усталость.

Каэлен наклонился.

– Позволь, – его голос прозвучал тише, мягче, чем когда он говорил со мной. Он протянул к ней руки.

Она, не колеблясь, потянулась к нему. Он бережно поднял её, устроив на своём плече, как будто делал это всю жизнь. Одной рукой он поддерживал её спину, другой всё ещё держал мою руку, словно связывая нас воедино.

– Лорик, – его голос вновь приобрёл командирские нотки, но оставался приглушённым. – Всё готово?

– Да, Ваше Высочество, – из темноты вышел капитан. – Большая палатка. Горячая вода, еда, всё как вы приказывали.

Каэлен кивнул и, не отпуская меня, повёл нас через лагерь. Солдаты расступались, отдавая честь, но их взгляды скользили по нам с нескрываемым любопытством. Принц, несущий ребёнка и ведущий под руку загадочную женщину в разорванном платье – зрелище, должно быть, необычное.

Он привёл нас к большой походной палатке, охраняемой двумя стражниками. Внутри пахло свежим полотном, тёплым воском и… лавандой. Посреди палатки стояла глубокая медная купель, от которой поднимался лёгкий пар. На небольшом столе были расставлены блюда с простой, но сытной едой – тушёное мясо, свежий хлеб, фрукты.

Каэлен осторожно опустил Аэлину на мягкие ковры.

– Отдохните, – сказал он, и его взгляд скользнул с моей измождённой, запылённой фигуры на сонное личико дочери. – Вы в безопасности. Никто не потревожит.

Он задержался на мгновение, его взгляд встретился с моим. В нём не было требований, не было вопросов. Лишь обещание. Обещание защиты, которое он дал нам своим прикосновением, своей заботой, этими стенами палатки.

Затем он кивнул и вышел, оставив нас одних в этом неожиданном убежище.

Я стояла, слушая, как его шаги затихают снаружи, и чувствовала на своей коже тепло его ладони. Оно жгло. Жгло памятью о другой жизни, о другом прикосновении. Но сейчас это было иное тепло. Тепло уверенной защиты. И впервые за долгие дни я позволила себе поверить, что, возможно, он говорит правду.

Возможно, мы и вправду в безопасности.

Глава 51

Резиденция Каэлена встретила нас безупречной, тошнотворной геометрией. Воздух, лишенный влажной, душной жизни моего леса, был кристально чист, неподвижен и до ужаса безвкусен. Я ощущала каждый атом этого пространства, зажатый в тиски чужой воли. Аэлина прижалась к моей руке, шепча:

– Мама, здесь даже ветер боится шуметь.

– Не то слово, солнышко. Здесь ветер, я подозреваю, ходит строем и отчитывается перед начальством о каждом своем движении.

Нас проводили в покои, где эстетика подавляла жизнь с упорством, достойным лучшего применения. Я провела ладонью по холодному, идеально отполированному мрамору стены.

– Интересно, они полируют камни до или после того, как полностью подавят их природную волю? – заметила я вслух. – Должна признать, результат впечатляет. Мертвее не придумаешь.

Дверь отворилась беззвучно – еще одно достижение имперской технократии. В проеме стоял Каэлен – живое воплощение имперского порядка, с лицом, которое пять лет назад было искажено совсем другими эмоциями. Теперь его взгляд был тяжелым, как свинец. Кикимора болотная, о чем я думаю…

– Надеюсь, условия соответствуют требованиям безопасности, – произнес он тем бархатным баритоном, что когда-то шептал мне на ухо совсем иные слова.

– Безопасность – понятие многогранное, – парировала я. – Ваши стены защищают от врагов, но не от одиночества. А мой дом, позвольте заметить, был открыт всему миру, но при этом оставался непроницаем для зла. И для большей части назойливых комаров, если уж на то пошло.

– Ваш «открытый дом» стал причиной нашего нынешнего положения, – холодно заметил он. – Здесь девочке не грозит опасность.

– О, как вы ошибаетесь. Здесь ей грозит нечто куда худшее – забвение ее собственной природы. Вы хотите изучить ее, как диковинный экспонат в своей коллекции.

– Я предлагаю ресурсы всей империи! – в его голосе прорвалось раздражение, и мне стало чуть легче. Значит, железная маска все-таки не приросла к коже. – Мои ученые…

– Ваши ученые не знают, как дышать в такт с миром, – мягко, почти нежно, прервала я его. – Они измерят ее пульс, но не услышат музыку ее сердца. Я не позволю превратить мою дочь в набор данных для ваших кристальных планшетов.

Каэлен сжал кулаки. Помнится, эти же руки могли быть невероятно нежными.

– Тогда что вы предлагаете? Ждать, пока инквизиторы Парадиза найдут новый способ до нее добраться?

Я подошла к окну, глядя на безупречные, вылинявшие от тоски сады.

– Я предлагаю сотрудничество, а не капитуляцию. Я буду изучать природу ее дара, используя знания моего рода. А ваши… ресурсы, – я произнесла это слово с легкой, но отчетливой иронией, – могут предоставить необходимое поле для экспериментов. Считайте это дипломатической миссией.

Аэлина тихо спросила:

– Мама, они будут смотреть, как я разговариваю с камнями?

Я повернулась к Каэлену, расплывшись в улыбке.

– Вот видите? Ребенок формулирует суть точнее нас обоих, потративших на словесные баталии куда больше дыхания. Не «изучение», а «наблюдение». Не «эксперимент», а «диалог».

Каэлен замер, его взгляд скользнул от моей уверенной позы к испуганным глазам дочери. Что-то в его осанке дрогнуло, смягчилось. Не сдался, нет. Задумался.

– И какой будет первый шаг в этом… диалоге? – произнес он наконец.

– Первый шаг, – я коснулась подоконника, и по мертвенному мрамору пробежала легкая, едва заметная дрожь, – научить ваши камни отвечать. Когда стены начнут слышать, они смогут и защищать. Это азы, ваше высочество.

Я повернулась к нему, позволив в моих зеленых глазах вспыхнуть тем самым искрам, что заставляли трепетать реальность – и, если память не изменяет, его самого.

– Ваша цитадель построена на подавлении хаоса. Но истинная сила – в гармонии с ним. Итак, готовы ли вы услышать музыку, которую не можете записать в свои протоколы?

Он молчал несколько секунд, изучая мое лицо с тем пристальным вниманием, которое я помнила. Впервые за эту встречу в его взгляде читалось не сопротивление, а пробуждающееся, неохотное любопытство.

– Продемонстрируйте, – наконец сказал он. – Но помните – я не позволю рисковать безопасностью империи.

– А я не позволю превратить свою дочь в инструмент империи, – парировала я. – Кажется, мы нашли точку соприкосновения. Какое плодотворное начало.

После его ухода я обняла Аэлину, чувствуя, как ее маленькое тельце постепенно расслабляется.

– Не бойся, солнышко. Мы не будем просто прятаться в их клетке. – Я бросила взгляд на безупречно подстриженные кусты за окном, которые вдруг, послушно моей воле, шевельнулись, будто отвечая на мои слова. – Мы превратим ее в сад. С бунтующими розам и непослушным плющом. Это будет весело.

Первая битва была выиграна – не силой, но пониманием и изрядной долей сарказма. Война за душу моей дочки только начиналась.