Текст книги "Путь ведьмы (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

ЭВЕТТА

Тишина в лесу была обманчивой. Я стояла на пороге, вдыхая воздух, и он был полон чужих запахов. Железо, пот, застывшая магия Парадиза. Они не ушли. Они затаились, как клещи, впившиеся в бока моего дома.

«Релакс», – с горькой иронией подумала я. О каком отдыхе могла идти речь, когда мой лес превратился в игровое поле для чужих войн? Одиночество было моей крепостью, но сейчас его стен оказалось недостаточно. Пора было выстраивать оборону. И для этого мне нужны были глаза и уши. Много глаз и ушей.

Моим первым визитом стал Водяной. Я нашла его на заводи, где река делала ленивый поворот. Он сидел на коряге, похожий на груду мокрых водорослей с парой блестящих, недовольных глаз, и бубнил что-то про «непонятливых пескарей».

– Старина, – начала я, присаживаясь на берегу. – У нас проблемы.

– У меня всегда проблемы, – пробурчал он, не глядя на меня. – Рыба нынче тугая на подъем. Или это я становлюсь старым и неинтересным?

– Речь не о рыбе. По твоим водам стали ходить двуногие. С железом и дурными намерениями.

Один глаз Водяного медпенно повернулся в мою сторону.

– А… Эти. Вонючие. Мутят воду. Пугают мальков.

– Вот именно. Я хочу знать, где они переходят реку. Где устраивают лагеря. Сколько их.

– А мне зачем это? – проскрипел он.

– Потому что если их станет слишком много, – сказала я сладко, – твоя любимая заводь станет пахнуть не тиной и рыбой, а их потными портянками. Навсегда.

Водяной поморщился, будто от зубной боли.

– Ты всегда умела договариваться, Эви. Ладно. Мои сомы будут следить. Но… – он поднял склизкий палец. – За информацию – плата. Блестяшки. И не какие-нибудь, а желтенькие.

– Золотые монеты? – уточнила я.

– Да! Те самые, что так приятно на дне лежат. Десять штук.

– Пять.

– Восемь!

– Шесть, и я попрошу русалок не пугать твоих сомов в полнолуние.

Водяной тяжело вздохнул, смиряясь с суровой необходимостью.

– По рукам. Шесть блестяшек. И чтоб без русалок!

Следующим был Леший. Я нашла его в самой чаще, где деревья сплетались так плотно, что едва пропускали свет. Он дремал, стоя, слившись со стволом старого дуба. Его борода из мха и лишайников медленно поднималась и опускалась в такт дыханию.

Я подождала, скрестив руки. Минуту. Две. Затем кашлянула.

Один его глаз, похожий на сучок, медленно приоткрылся.

– Шумишь, – проскрипел он безразличным голосом.

– В твоем лесу шумят чужие, дедуля. Люди с пилами и огнем.

Второй глаз открылся. В нем вспыхнула зеленая искра.

– Мои деревья жалуются, – произнес Леший. – Корням больно от их железа. Птицы гнезд не вьют. Шумят.

– Я могу заставить их уйти, – сказала я. – Но мне нужно знать, где они.

Леший медленно, с хрустом, повернул голову.

– А ты… не сожжешь лес? Как в прошлый раз, когда приходили чужие?

– Постараюсь обойтись без пожаров, – пообещала я. – Только тихо.

Он долго смотрел на меня, и казалось, будто сам лес затаил дыхание, ожидая его вердикта.

– Вороны будут тебе глазами, – наконец изрек он. – А корни – ушами. Но… – он поднял корявую руку. – Плата. Годовой покой. Никаких дровосеков. Никаких грибников с их криками. Никаких заблудившихся детей, которых ты потом заставляешь меня наводить на тропу.

Я улыбнулась. Это было даже проще, чем я ожидала.

– Договорились. Год полной тишины. С моей стороны.

Когда я возвращалась домой, по лесу уже поползла сеть невидимых нитей. Сомы Водяного отмечали броды. Вороны Лешего кружили над чужими лагерями. Даже кикиморы, подслушав разговор, вызвались следить за опушками – за плату в виде лишнего медного таза и двойной порции соли.

Я шла и чувствовала, как лес оживает вокруг меня, превращаясь в огромный, бдительный организм. И я была его сердцем. Его волей.

Они думали, что охотятся на одинокую ведьму. Они не знали, что объявили войну самому лесу. И у леса, должен сказать, было прекрасное чувство юмора. Особенно когда дело доходило до непрошеных гостей.

Глава 28

Сеть моих осведомителей работала безотказно. Ворон Лешего донес о новом лагере у Старой Сосны. Я шла туда, невидимая в складках пространства, и с удивлением ловила себя на том, что ищу в очертаниях деревьев… его профиль.

«Ты всегда так тихо ходишь?» – его голос, приглушенный смехом, отзывался в памяти. Мы возвращались с болот, и он шел за мной, повторяя мои движения с грацией хищника.

Я заставила себя сосредоточиться. Лагерь. Пятеро человек. Они сидели у костра, разбирая карту. Я прислушалась.

– … никаких следов. Как сквозь землю провалился.

– Инквизитор не верит в провалы. Говорит, тут должна быть ведьма. Та самая, что отправила на дно отряд брата Геннадия.

– Бред. Какая ведьма? Лешие, кикиморы… Выдумки деревенских.

Я смотрела на них, и вдруг представила, что сказал бы Каэлен. «Непрофессионалы. Шумят, как на пикнике. Мои новобранцы и те лучше».

Его образ возникал передо мной таким ясным, что, казалось, стоит протянуть руку – и коснешься шершавой ткани его рубахи. Я помнила тепло его ладони на моей талии. Тот миг у водопада, когда время остановилось…

«Эветта, – шептал он, прижимаясь губами к моему плечу. – Что ты со мной делаешь?»

А что он сделал со мной? Почему даже сейчас, когда каждая клеточка должна быть сосредоточена на опасности, я чувствую пустоту там, где должно быть лишь холодное спокойствие?

Я встряхнула головой, отгоняя призраки. Эти люди были угрозой. С ними нужно было разобраться. Но не так, как в прошлый раз. Слишком много шума привлекли те исчезновения.

Я сделала легкое движение рукой, и ветка над костром с треском обломилась, посыпав искры на карту и плащи солдат. Они вскочили с проклятиями.

– Проклятое место! – заворчал один, сбивая пламя с рукава.

– Ветра нет, а ветка падает…

– Я говорил, тут нечисто!

Я улыбнулась в своем укрытии. Это было только начало.

Всю ночь я не давала им спать. То камни с шумом катились по склону, то в кустах раздавались жуткие шепоты – это кикиморы отрабатывали свою долю соли. К утру солдаты были бледны и нервны.

– Я больше не могу, – сказал самый молодой, его руки дрожали. – Это место проклято. Мы все умрем тут.

Они свернули лагерь и ушли до восхода солнца. Я наблюдала, как они удаляются, и чувствовала странную пустоту. Да, я защитила свои владения. Но в тишине, что воцарилась после их ухода, не было победы. Было лишь одиночество.

Я вернулась домой. Дом встретил меня тихим, укоризненным гулом. Он чувствовал мое смятение.

– Знаю, – пробормотала я, снимая плащ. – Я знаю.

Я подошла к полке с травами и взяла в руки сушеный чабрец. Каэлен любил чай с чабрецом. Говорил, что он напоминает ему о горах на севере Садириз…

Я сжала пучок трав в кулаке, и горький аромат ударил в нос. Он был там, в своем мире. А я – в своем. Мы были как две параллельные тропы, что однажды пересеклись, чтобы больше никогда не встретиться.

Но почему же тогда каждый шорох листьев напоминает мне его шаги? И почему в тишине леса я до сих пор слышу эхо его смеха?

Я потушила свечу и осталась сидеть в темноте. Внешняя угроза была временно отражена. Но внутри назревала буря, с которой не мог справиться ни один магический барьер. Буря по имени Каэлен.

Глава 29

Шелёпка примчалась на рассвете, с перепуганными глазами и тиной в волосах.

– Эви! Эви! – запищала она, влетая в дом без стука. – На болотах новые двуногие! Не такие, как раньше! Хуже!

Я отложила книгу, которую все равно не могла читать – мысли путались, упрямо возвращаясь к серым глазам и твердым рукам.

– Успокойся, шалунья. Что случилось?

– Они… они не шумят! – выпалила Шелёпка, забираясь на стол и размахивая руками. – Ходят тихо-тихо! И не ломают кочки! И… и пахнут смертью!

Это было ново. Я нахмурилась. Похоже, Парадиз прислал более серьезных игроков. Не солдат, а охотников. Специалистов.

– Покажи, – сказала я, поднимаясь.

Мы с Шелёпкой двинулись к болотам, но на полпути я остановилась. Старый дуб на развилке троп… именно под ним Каэлен впервые попытался меня поцеловать. Я помню, как кора впивалась мне в спину, а его дыхание было горячим на моих губах…

– Эви? – дернула меня за рукав Шелёпка. – Ты чего встала?

– Ничего, – я выдохнула, отряхиваясь от воспоминаний. – Просто подумала о… кое-чем несущественном.

Мы вышли на опушку, и я сразу почувствовала их. Трое. Замаскированные под охотников, но их ауры были холодными и острыми, как отточенные клинки. Они не ломились через чащу, а буквально сливались с ней, двигаясь бесшумно, их взгляды методично сканировали местность.

Один из них остановился у старой ивы, под которой любила греться Бульбочка, и провел рукой по коре. Ища следы магии. Искал меня.

Я наблюдала за ними из Подпространства, и в горле вставал ком. Эти люди были профессионалами. С ними не справятся ни вороны, ни испуганные кикиморы. Здесь нужен был иной подход.

Я вернулась к Водяному. Он сидел на своем месте, мрачно наблюдая, как один из охотников черпает воду из заводи для пробы.

– Видишь? – сказала я, появляясь рядом с ним. – Твои сомы бессильны против таких.

Водяный фыркнул, пуская пузыри.

– И что? Ты обещала, что они уйдут.

– Они не уйдут, пока не найдут то, что ищут. Но мы можем сделать так, чтобы они искали не там.

– Как? – проскрипел он с недоверием.

– Мы дадим им след. Ложный. Ты помнишь Старую Трясину на севере?

– Помню. Туда даже я не суюсь.

– Именно. – Я улыбнулась. – А теперь послушай…

План был прост. Водяной должен был направить к Старой Трясине несколько полуразложившихся предметов с «запахом магии» – старые амулеты, которые я когда-то забраковала. Леший согласился сделать так, чтобы тропы ненавязчиво подводили охотников в ту сторону. А кикиморы должны были пошептаться в камышах о «страшной колдунье на севере».

– Эви, ты меня слушаешь? – раздраженно спросил Водяной.

– Конечно, – я покачала головой, пытаясь стряхнуть наваждение. – Продолжай.

Мы закончили переговоры. Охотники из Парадиза получат свой след. Ложный, ведущий в гибельное место. Они потратят дни, а может, и недели, блуждая по северным трясинам. А мой лес тем временем сможет перевести дух.

Возвращаясь домой, я чувствовала странную смесь удовлетворения и тоски. Да, я снова защитила свое убежище. Но каждая такая победа отдаляла меня от того короткого времени, когда защита не была нужна. Когда у меня был он.

Дом встретил меня теплым гулом, но даже его уют не мог рассеять холодок внутри. Я подошла к полке и взяла тот самый медный таз, который так любили кикиморы. Каэлен как-то спросил, зачем он мне. Я ответила, что для варенья. Он рассмеялся, сказав, что ни разу не видел, чтобы я варила варенье в тазу…

Я поставила таз на место. Пустота вокруг стала еще ощутимее. Война с Парадизом продолжалась, но самая трудная битва шла у меня в сердце. И я не знала, как ее выиграть.

Глава 30

Ложный след сработал, но ненадолго. Парадиз, похоже, понял, что его водят за нос, и прислал новый, куда более крупный отряд. На сей раз они даже не пытались скрывать свое присутствие. Я чувствовала их приближение как грозовой фронт – тяжелый, металлический и безжалостный. Они шли выжигать лес, не оставляя камня на камне. Мои мелкие диверсии против такой силы были бы бесполезны.

И вот, стоя на границе своих владений, я наблюдала, как они строятся для атаки. И в тот момент, когда я уже готовилась к худшему, с другой стороны на них обрушился удар.

Другой отряд. Дисциплинированный, быстрый, в униформе цвета морской волны. Садириз.

Я замерла в Подпространстве, наблюдая за схваткой. И тогда я увидела его.

Каэлен.

Он был в центре бури, его меч выписывал смертоносные дуги, а магия расчищала пространство вокруг него взрывами ослепительного света. Он сражался с той же яростью и точностью, с какой когда-то спорил со мной за завтраком. Тот же оскал концентрации, те же стальные мышцы, напряженные в бою.

Он был… прекрасен. И ужасен. Живое оружие.

Я не могла отвести взгляд. Каждый взмах его меча, каждое высвобождение магии отзывалось во мне глухой болью и странным облегчением. Он был жив. Он был здесь.

И в самый разгар битвы, когда он парировал удар двух солдат одновременно, он вдруг замер на мгновение. Его голова чуть повернулась, и его взгляд, будто сквозь дымку боя и невидимую завесу реальности, устремился прямо туда, где стояла я. Он не мог меня видеть, но… почувствовал. Я это знала. Так же, как и он.

Наши взгляды встретились сквозь войну и пространство. В его глазах я прочла не удивление, а… подтверждение. Как будто он искал меня и наконец нашел.

В этот миг один из его офицеров, отбив атаку, крикнул ему, пробиваясь сквозь шум сражения:

– Принц Каэлен! Правый фланг прорван, нужна поддержка!

Воздух вырвался из моих легких, словно от удара.

Принц.

Слово повисло в моем сознании, тяжелое и неоспоримое. Не просто солдат. Не просто чиновник. Принц. Сын императора Садириз. Тот, кто по рождению был обречен на трон, на политику, на жизнь, которую я так презирала.

Все встало на свои места. Его властные манеры. Его знание придворных интриг. Та легкость, с которой он говорил об «империи». Его нежелание раскрывать все карты. Он не просто скрывал свое прошлое. Он скрывал свое будущее.

Битва вокруг него стихла. Отряд Парадиза был разбит. Он стоял среди дыма и тел, его грудь тяжело вздымалась, и он все еще смотрел в мою сторону. Теперь в его взгляде читалась не просто уверенность, а вызов. И вопрос.

Но я уже отступала вглубь Подпространства, позволяя теням унести меня прочь.

Он был принцем. А я – ведьмой из леса, которая осмелилась взять его в любовники и затем вышвырнула его, как ночную забаву.

Теперь между нами лежала не только его воля и моя гордость. Теперь между нами лежала целая империя.

Глава 31

Боль пришла не внезапно, а накатывала волнами, как прилив, предсказуемая и неотвратимая. Я знала, что день близок. Лес затих в ожидании, а дом обволакивал меня теплом, словно гигантская птица, готовящаяся согреть под крылом птенца.

Когда начались схватки, я ушла в самую глубь дома – в комнату, где когда-то сушила самые редкие и сильнодействующие травы. Теперь здесь, на мягком ложе из мхов и шкур, принесенных Лешим, мне предстояло подарить жизнь.

Боль была огненной, разрывающей. Я, видевшая века и знавшая все о смерти, впервые столкнулась с чудом рождения. И это было страшно. Я кричала, вцепляясь в корни, что оплетали стены, и они отвечали мне, сжимаясь в такт схваткам, принимая мою боль.

И вот, в кульминации муки, раздался первый крик. Пронзительный, чистый, полный жизни.

Тишина, последовавшая за ним, была оглушительной.

Акушерка-кикимора, вся перепачканная, торжественно подала мне крошечное, сморщенное существо. Оно было красно-фиолетовым и неистово вопило, сжимая крохотные кулачки.

– Девочка, Эви, – прошептала Шелёпка, сияя во всю свою болотную рожицу. – Очень громкая!

Я взяла дочь на руки. Дрожала не только я – дрожали мои пальцы, дрожал воздух вокруг. Ее кожа была невероятно нежной, горячей. Она утихла, почувствовав мое прикосновение, и открыла глаза.

И я увидела их. Глаза цвета весенней листвы. Мои глаза. Но в их глубине плясали искорки, которых не было даже у меня. И в тот же миг пространство вокруг нас дрогнуло. Пылинки в луче света замерли, свеча на столе погасла и снова зажглась, а по стене пробежала рябь, будто от брошенного в воду камня.

Она не просто видела мир. Она уже меняла его, сама того не ведая.

– Аэлина, – прошептала я, прижимая ее к груди. Имя пришло само, как шепот предков в крови. «Солнечный свет».

Что-то во мне, старое и окаменелое, растаяло в тот миг. Вся моя ярость, вся гордость, вся боль – все это вдруг стало ничтожно малым перед этим хрупким комочком жизни. Я, Эветта Лунденс, всегда державшая дистанцию со всем миром, была безнадежно, безоговорочно влюблена.

Дни слились в недели, наполненные странной, новой рутиной. Я, никогда не испытывавшая потребности о ком-то заботиться, ловила себя на том, что пою колыбельные. Мои пальцы, привыкшие к магическим жестам и сбору ядовитых кореньев, с невероятной нежностью пеленали это маленькое тельце.

Аэлина росла не по дням, а по часам. И ее способности проявлялись все ярче. Она видела духов – Шелёпка была в восторге, когда младенец впервые потянулся к ней с лепетом. Она могла случайно переместить погремушку через всю комнату, когда сильно расстраивалась. Однажды я нашла ее мирно спящей в воздухе, в полуметре от колыбели, в коконе из тихо вибрирующего пространства.

Именно тогда я поняла, что мои старые гримуары, написанные для могущественной, но одинокой волшебницы, ей не подойдут. Ей нужна была иная книга. Живая.

Я взяла чистый фолиант, чьи страницы были сделаны из спрессованных лепестков, а переплет – из живой древесины. И я начала писать. Не сухие заклинания, а истории. О том, как договариваться с духом ручья. Как чувствовать боль дерева. Как мягко, не ломая, сгибать пространство. Я вплетала в текст свою магию, чтобы книга откликалась на прикосновение дочери, подстраивалась под ее силу, росла вместе с ней.

Сидя с ней на руках, я шептала строки будущего гримуара, и Аэлина смотрела на меня своими бездонными зелеными глазами, будто понимая каждое слово.

Иногда, в редкие тихие минуты, глядя на ее светлые, еще редкие волосы, я вспоминала другое лицо. Суровое, со шрамом. И в груди сжималось от странной смеси благодарности и боли. Он дал мне это чудо. И он никогда его не узнает.

Но однажды ночью, качая дочь, я поняла: Аэлина – не его часть и не моя. Она – нечто совершенно новое. И мой долг – не спрятать ее от мира, а подготовить его к ее приходу.

Глава 32

Аэлине исполнилось три месяца, когда я впервые попыталась провести настоящий урок. До этого все было интуитивно: я пела ей старые колыбельные на языке стихий, позволяла ей трогать кору пробуждающихся деревьев, брала с собой на прогулки, чтобы она чувствовала ритм леса.

Но в тот день я усадила ее на мягкий мех перед камином и открыла «живой» гримуар. Книга отозвалась на ее присутствие – страницы чуть шевельнулись, а на переплете распустился крошечный серебристый бутон.

– Смотри, малышка, – прошептала я, проводя рукой над страницей. – Это – приветствие.

Я не произносила заклинания. Я просто представила себе тепло очага, уют комнаты, любовь, что наполняла мое сердце. И буквы на странице засветились мягким золотистым светом.

Аэлина протянула пухлую ручку и тронула страницу. И случилось невероятное. Свет не просто заиграл ярче – он оторвался от пергамента и закружился в воздухе, превратившись в рой теплых, мерцающих огоньков. Они танцевали вокруг ее пальцев, и она заливисто рассмеялась, пытаясь поймать их.

Это был не контролируемый акт магии. Это была ее pure, ничем не сдерживаемая радость, материализовавшаяся в ответ на мое чувство.

Следующий «урок» вышел сам собой. В комнату влетела Шелёпка, вся взбудораженная какой-то болотной историей. Аэлина, увидев ее, обрадовано агукнула. И в тот же миг кикимора, уже открывшая рот, чтобы что-то сказать, внезапно замолкла. Ее глаза округлились, а изо рта вырвался… пузырь. Прозрачный, переливающийся пузырь, в котором застыли невысказанные слова.

Шелёпка хлопнула себя по лицу ладошками, пытаясь его лопнуть. Аэлина смотрела на это с восторгом.

– Видишь? – сказала я, стараясь сохранять серьезность, хотя углы губ предательски подрагивали. – Слова имеют силу. Иногда их лучше держать при себе.

Я аккуратно лопнула пузырь пальцем. Шелёпка фыркнула и тут же прочирикала:

– А она всегда будет так делать?

– Надеюсь, что нет, – ответила я, глядя на дочь, которая уже с интересом наблюдала за пылинками в солнечном луче. – Но, похоже, у нее свое представление о юморе.

Гримуар между тем менялся. На его страницах стали появляться не только мои записи, но и странные, причудливые узоры, которые Аэлина выводила своими пальцами, когда я ненадолго отвлекалась. Они напоминали то завихрения пространства, то танцующие травинки, то просто капли дождя. Книга впитывала ее магию, ее восприятие мира, становясь ее отражением.

Как-то раз, уложив ее спать, я сидела рядом, листая гримуар. Мои строгие, выверенные формулы соседствовали с этими детскими каракулями. И я поняла, что она учит меня не меньше, чем я ее. Она напоминала мне, что магия – это не только сила и контроль. Это – восторг открытия. Это – удивление. Это – игра.

Я прикоснулась к одному из ее узоров, и страница ответила мне теплой волной, в которой смешались моя любовь и ее безграничное доверие.

В доме было тихо. Снаружи шелестел лес, живущий своей вечной жизнью. А здесь, в комнате, спало мое будущее. И впервые за долгие-долгие годы это будущее не пугало меня. Оно наполняло меня тихой, спокойной уверенностью.

Каким бы ни был мир за пределами леса, какими бы опасностями он ни грозил, я знала одно: я сделаю все, чтобы ее смех никогда не умолкал.