Текст книги "Путь ведьмы (СИ)"

Автор книги: Наталья Тудаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 81

Цитадель Парадиза пала почти без боя. Увидев, как их самое страшное оружие – Пожирающая Пустота – рассеивается о сияющий купол, созданный маленькой девочкой, воля защитников была сломлена. Они сложили оружие, глядя на наших солдат с суеверным ужасом. Их вера в Единого треснула, и за этой трещиной зияла лишь пустота.

Мы вошли в город, и меня охватила тошнота. Воздух был густым и сладковато-гнилостным. Каменные стены, высеченные в строгой, бездушной геометрии, казалось, впитывали в себя весь свет. Деревья стояли черными, обугленными скелетами. Земля под ногами была серой и безжизненной, словно пепел.

– Они не просто поклонялись пустоте, – тихо проговорила Ирида, идя рядом со мной. Ее лицо было бледным. – Они вплели ее в саму землю. Отравили источник. Это… мерзость.

Кассиан, восседая на коне во главе колонны, с холодным удовлетворением взирал на поверженный город. Его цель была достигнута. Но его взгляд, скользнув по иссохшим полям и умирающим рекам, нахмурился. Завоевать – это одно. Управлять выжженной пустыней – другое.

Именно тогда Аэлина, которую я несла на руках, запротестовала.

– Мама, тут пахнет больно. Я не хочу, чтобы тут пахло больно.

Она выскользнула из моих рук и, прежде чем я успела ее остановить, побежала к ближайшему черному, безлистному дереву. Она прижалась к нему щекой и закрыла глаза.

– Не бойся, – прошептала она. – Сейчас будет лучше.

И снова – без жестов, без слов – по земле от ее маленьких босых ног побежала волна. Но на этот раз это была не защита. Это было… исцеление.

Серый пепел под ее ногами потемнел, насытился влагой. Проклюнулась первая зеленая травинка, затем другая. Черное дерево, к которому она прикоснулась, вздохнуло. Его кора потрескалась, и из трещин полезли свежие, изумрудные побеги. Воздух посвежел, сладковатая вонь отступила, уступая место запаху дождя на траве.

Это было медленно. Не мгновенное чудо, а терпеливое, капля за каплей, возвращение жизни. Волна зелени расходилась от Аэлины, смывая серую болезнь Парадиза. Солдаты, наши и бывшие враги, завороженно смотрели, как земля под их ногами оживает.

Кассиан наблюдал за этим с тем же аналитическим выражением, но теперь в его глазах читалось нечто новое – понимание. Он видел не просто силу. Он видел инструмент. Инструмент не только для войны, но и для созидания.

Пока Аэлина, уставшая, но довольная, возвращалась ко мне, Ирида подошла к Кассиану.

– Ну, великий завоеватель? – произнесла она. – Вы получили свое королевство. Вернее, то, что от него осталось. И, кажется, единственного садовника, способного привести его в порядок.

Кассиан медленно кивнул, его взгляд был прикован к Аэлине.

– Она… исправит это. – Это не был вопрос. Это был приказ самому себе. План.

– Она ребенок, – резко сказала я, подходя ближе. – Не ваш восстанавливающий ресурс.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было прежнего высокомерия. Было холодное, императорское признание фактов.

– Она – единственная причина, по которой это место еще можно спасти. И по которой мои солдаты не будут умирать от яда, пропитавшего эту землю. Она будет под защитой. С лучшими лекарями, с комфортом…

– Она будет жить как ребенок, – прервала его Ирида. – А не как ваш волшебный садовник. Или мы уходим. И оставляем вас разбираться с вашим новым… владением. – Она обвела рукой оживающий, но все еще больной пейзаж.

Кассиан и Ирида смерили друг друга взглядами – сталь против магии. Молчаливый договор был заключен где-то между их взглядами.

– Хорошо, – наконец сказал император. – Она будет жить как принцесса. Но ее дар… он нужен империи. Новой империи.

Мы вошли в Цитадель Парадиза не просто как завоеватели. Мы вошли как те, кто принес с собой не только меч, но и семена. И пока Кассиан отправлялся в Белый Зал, чтобы принять капитуляцию Верховного Инквизитора, я смотрела на свою дочь, которая, устав от магии, уснула у меня на руках. Она не просто изменила ход войны. Она изменила саму землю. И я боялась, что эта ноша окажется для нее слишком тяжелой.

Глава 82

Белый Зал Цитадели был таким же, каким я его себе представляла – стерильным, огромным и леденяще холодным. Ни единого украшения, только геометрически идеальные линии и статуи с завязанными глазами, символизирующие слепую веру. Кассиан восседал на простом стальном троне, который принесли для него, и принимал капитуляцию Верховного Инквизитора. Тот, старый и иссохший, как мумия, безропотно сложил свои полномочия. В его глазах не было ни злобы, ни смирения. Только пустота. Та самая, что они так лелеяли.

Мы с Иридой наблюдали из галереи. Аэлина спала в соседней комнате, охраняемая верными людьми Каэлена. Я не могла отделаться от чувства, что мы поменяли одну клетку на другую, пусть и более позолоченную.

Церемония закончилась. Инквизитора увели. Кассиан поднял голову и встретился со мной взглядом. Его приглашение было не произнесено, но ясно. Мы спустились.

– Земля, – начал он без предисловий, – откликается на нее. Она начала очищаться у ворот. Но город… весь регион… – он сделал паузу, впервые за все время демонстрируя нечто, похожее на беспокойство. – Отчеты моих магов неутешительны. Порча глубоко укоренилась. Без ее помощи восстановление займет столетия. Мы не можем ждать.

– Она не инструмент, Кассиан, – сказала я, чувствуя, как закипает гнев. – Она ребенок. То, что она сделала у ворот, уже истощило ее. Вы видели, как она уснула.

– Я видел, – его голос был твердым. – И я видел, что она проснулась отдохнувшей и здоровой. Ее сила восстанавливается. Мы должны использовать эту возможность. Каждый день промедления – это риск бунта, голода, болезней на отравленной земле.

Ирида, до этого молчавшая, тяжело вздохнула.

– Ты говоришь как типичный правитель, не обремененный знанием цены магии. Ты видишь результат. Ты не видишь стоимости. Эта «порча», как ты ее называешь, – это не грязь, которую можно смыть. Это анти-жизнь. Вычищать ее из земли – все равно что вычищать яд из собственной крови. Это больно. Это опасно. И для ребенка…

– Мы обеспечим ей все условия! – голос Кассиана прозвучал резко. – Лучшие маги-целители будут дежурить рядом. Она будет работать дозированно, под наблюдением.

– Под наблюдением? – я не смогла сдержать смешка. – Чтобы документировать, как ваша новая имперская реликвия постепенно сгорает?

Напряжение в зале нарастало. Кассиан сжал ручки трона.

– Есть ли у вас иное решение? – спросил он ледяным тоном. – Или вы предпочитаете наблюдать, как тысячи людей умирают от голода на земле, которую она может исцелить?

В этот момент дверь открылась, и в зал вошел Каэлен. Его лицо было мрачным. Он слышал наш спор.

– Отец, – сказал он тихо, но властно. – Никто не будет принуждать мою дочь к чему бы то ни было. Мы найдем другой способ.

– Другого способа НЕТ! – Кассиан ударил кулаком по подлокотнику трона. Эхо покатилось по стерильному залу. – Или ты, сын, готов взять на себя ответственность за гибель тысяч из-за твоей… сентиментальности?

Каэлен замер. Он был солдатом. Он понимал логику потерь. Но он также был отцом.

И тут я почувствовала знакомое щекотание магии. Слабое, но настойчивое. Я обернулась.

Аэлина стояла в дверях, потирая глазки. Она была бледной, но ее взгляд был ясным.

– Я слышала шум, – сказала она. – Вы спорите из-за больной земли?

Мы все замерли, глядя на нее.

– Да, солнышко, – тихо сказала я.

Она кивнула, словно это было самое естественное дело в мире.

– Она зовет меня. Шепчет. Ей больно. – Она сделала несколько шагов вперед и посмотрела на Кассиана. – Я помогу ей. Но только если папа будет со мной. И если вы перестанете кричать. От криков у меня болит голова.

В зале воцарилась гробовая тишина. Пятилетний ребенок только что диктовал условия Императору.

Кассиан смотрел на нее, и в его глазах бушевала буря. Гнев. Неверие. И… уважение. Он медленно кивнул.

– Хорошо. Каэлен будет с тобой. И… мы постараемся не кричать.

Аэлина улыбнулась ему своей самой светлой улыбкой.

– Спасибо, дедушка.

И, развернувшись, она пошла прочь, словно только что утвердила новый протокол совещаний.

Мы стояли в ошеломленном молчании. Она все слышала. Она все поняла. И она сама приняла решение. Не потому, что ее заставили. А потому, что не могла по-другому.

Цена исцеления была велика. Но наша дочь только что показала, что именно она будет решать, готова ли она ее заплатить. И это было одновременно страшнее и обнадеживающе, чем любое принуждение.

Глава 83

Прошло несколько недель. Аэлина работала не каждый день – мы с Иридой и Каэленом видели в этом железное правило. Ее сеансы исцеления длились недолго, час-полтора, всегда под нашим присмотром и в присутствии отца. Она сама определяла, когда начинать и когда заканчивать, прислушиваясь к «голосу земли», как она это называла.

Сначала это были крошечные оазисы. Пятно зеленой травы вокруг цитадели. Затем аллея оживших деревьев, ведущая к реке. С каждым разом масштаб ее работы рос. Она не просто возвращала жизнь – она возвращала цвет, запах, звук. На некогда серых полях зазеленели всходы, в оживших рощах запели птицы, вернувшиеся с юга.

Именно в одной из таких рощ мы нашли первого. Мальчика, лет семи, с огромными испуганными глазами. Он прятался в дупле старого дуба, который Аэлина исцелила накануне. Когда мы приблизились, он в ужасе прижался к коре, и вокруг него затрепетало слабое, едва заметное сияние – попытка защититься.

Аэлина, не испугавшись, подошла ближе.

– Не бойся, – сказала она так же, как когда-то дереву. – Мы не сделаем тебе больно.

Она протянула руку, и ее собственная магия, теплая и спокойная, коснулась его страха. Сияние вокруг мальчика угасло, и он разрыдался, выбравшись из дупла. Его звали Лео. Он был сыном местного фермера, и его способность – чувствовать и немного ускорять рост растений – сочли в Парадизе дьявольской ересью. Родители прятали его, пока могли, а затем ему пришлось прятаться самому.

Лео стал первым. Затем мы нашли Лиру, девочку, которая могла очищать воду одним прикосновением. Потом близнецов, умевших общаться с животными и уговаривать их вернуться на опустевшие земли.

Они все были разными, но их объединяло одно – их магия была органичной, живой, направленной на созидание, а не на разрушение. Именно такая магия объявлялась в Парадизе главным грехом.

Кассиан, узнав о них, сначала нахмурился. Новые маги – новая потенциальная угроза. Но Каэлен настоял.

– Они не угроза, отец. Они – будущее этих земель. Сила, которая поможет им возродиться, а не сила, которая их уничтожит.

Император, хоть и неохотно, но согласился. Бывшие владения Парадиза были переименованы в Сады Нового Рассвета, и в старой, но исцеленной усадьбе на окраине цитадели мы организовали нечто вроде приюта и школы.

Аэлина стала негласным лидером этой маленькой команды. Она не командовала. Она… вдохновляла. Дети, видевшие, что она может, и чувствовавшие ее доброту, тянулись к ней. Они работали вместе, и результаты были поразительными. Там, где один ребенок мог исцелить ручей, группа могла оживить целое поле. Где Аэлина одна тратила бы силы на большой участок леса, теперь они распределяли нагрузку между собой.

Я наблюдала за ними однажды днем. Аэлина и Лео, взявшись за руки, сосредоточенно «беседовали» с погибающей яблоней. Лира по колено стояла в ручье, напевая песню, и вода вокруг нее становилась кристально чистой. Близнецы уговаривали семейство оленей вернуться в оживший лес.

Ирида, стоявшая рядом, тихо произнесла:

– Смотри, дочка. Они не просто исцеляют землю. Они выращивают новый мир. Тот, в котором их сила – не проклятие, а дар.

Она была права. В жестокости и пустоте Парадиза случайно зародилось нечто прекрасное. И эти дети, ведомые моей дочерью, были его садовниками.

Каэлен подошел ко мне, и его рука легла мне на плечо. Мы молча смотрели на наших детей – не только на Аэлину, но и на всех них. Война и разрушение привели нас сюда. Но именно здесь, среди пепла старой империи, мы нашли самое хрупкое и самое сильное, что у нас было – надежду. И она цвела под ногами у наших детей.

Земли бывшего Парадиза, теперь Сады Нового Рассвета, больше не стонали под гнетом порчи. Дети-маги, под руководством и защитой короны Садириза, продолжали свою тихую, созидательную работу. Угроза была устранена. Наступало время мира. И, следовательно, время решений.

Мы стояли с Каэленом на том самом месте, где когда-то Аэлина создала свой первый щит. Теперь здесь цвел луг, пестреющий полевыми цветами. Воздух был чист и свеж.

– Она сделала это, – тихо сказал Каэлен. Его взгляд блуждал по ожившим просторам. – Она спасла их всех.

– Она сделала то, что должна была сделать, – ответила я, глядя прямо перед собой. – Но теперь ее работа здесь закончена.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела знакомую борьбу.

– Закончена? Эветта, она… она счастлива здесь. У нее есть друзья. Отец. Дедушка, который, как ни странно, души в ней не чает. У нее есть дом.

– У нее есть дом в Лесу Лунденс, – мягко, но непреклонно сказала я. – Там ее корни. Там ее наследие. Там ее мать. – Я встретила его взгляд. – Наш род всегда был вольным. Мы не созданы для жизни в золотых клетках, даже самых просторных.

– Это не клетка! – в его голосе прозвучала боль. – Это… семья.

– Твоя семья, Каэлен. Твоя империя. Твои правила. – Я положила руку на его руку. – Я не могу дышать в этих каменных стенах. Моя магия тоскует по шепоту листьев, а не по гулу машинных залов. Аэлина… она сильна. Но она все еще ребенок. Ей нужно расти там, где ее сила будет частью мира, а не его инструментом.

– А я? – прошептал он. – Я для нее что? Инструмент, который больше не нужен?

Мое сердце сжалось.

– Ты ее отец. И ты всегда будешь им. Двери моего дома всегда открыты для тебя. Но этот дворец… эта жизнь при дворе… это не для нас. Ты знаешь это.

Он отвернулся, сжав кулаки. Мы стояли в тишине, которую нарушал лишь ветер, игравший с цветами на лугу.

– Когда? – наконец спросил он, не глядя на меня.

– Завтра.

Он кивнул, коротко, почти невидимо.

На следующее утро наша небольшая группа собралась у восточных ворот. Я, Ирида и Аэлина. Мы путешествовали налегке. Наш настоящий багаж был не в сумках, а внутри нас.

Кассиан пришел проводить нас. Он стоял в стороне, его поза, как всегда, была безупречной, но в его глазах читалось нечто, отдаленно напоминающее сожаление.

– Империя в долгу перед вами, – сказал он. – Перед всеми вами. Двери Цитадели всегда открыты для вас.

– Спасибо, дедушка! – Аэлина бросилась к нему и обняла за ноги. – Я буду скучать!

Кассиан замер, а затем неловко, почти по-отечески, погладил ее по голове.

– Будь осторожна, девочка.

Каэлен подошел в последний момент. Он опустился на одно колено перед Аэлиной.

– Ты будешь слушаться маму, – сказал он, и его голос дрогнул.

– Конечно, папа! – она обняла его крепко-крепко. – А ты приедешь в гости? В лес? Там очень красиво! И бабушка покажет тебе летающих светлячков!

– Я приеду, – пообещал он, глядя на меня поверх ее головы. В его взгляде была не смиренная покорность, а решимость. Это было не прощание. Это было «до свидания».

Я кивнула ему. Мы все понимали без слов.

Мы развернулись и пошли. Я не оглядывалась. Я чувствовала его взгляд на своей спине, пока мы не скрылись за первым поворотом дороги.

Путь домой занял несколько дней. С каждым шагом воздух становился свежее, запахи – сложнее и богаче. Когда мы наконец переступили границу Леса Лунденс, я почувствовала, как с плеч спадает невидимая тяжесть. Дом. Деревья шептали мне приветствие, а земля мягко пружинила под ногами.

Наш дом, зачарованный и живой, ждал нас. Он обнял нас своими стенами, сотканными из корней и света.

Ирида, войдя внутрь, с облегчением вздохнула и тут же устроилась в своем любимом кресле с видом на сад.

– Наконец-то. Где можно нормально выпить чаю, не опасаясь, что в него подсыпали яд или что потолок обрушится от очередного магического всплеска.

Аэлина побежала в свой садик, чтобы проверить, как поживают ее друзья-цветы.

Я вышла на крыльцо, глядя на знакомые, родные очертания леса. Мы вернулись. Мы были в безопасности. Мы были дома.

Но что-то изменилось. Я была не той Эветтой, что ушла отсюда. Я ушла одинокой ведьмой, бегущей от прошлого. Я вернулась матерью, бабушкой, женщиной, оставившей часть своего сердца в каменных стенах далекой империи.

Я была свободна. Но мое сердце теперь было разделено между вольным лесом и человеком, которого я научилась снова любить. И я знала, что эта связь, эта новая, хрупкая нить, протянутая через мили, уже не разорвется. Наша история не закончилась. Она просто вступила в новую главу.

Эпилог

В доме пахло корицей, теплым тестом и яблоками с собственного сада. Я замешивала тесто, позволяя знакомым, успокаивающим ритуалам кухни вытеснить из головы все мысли. Но одна мысль упорно возвращалась, теплая и колючая одновременно, как заноза в сердце. Каэлен.

Прошло уже полгода с нашего возвращения. Лес залечил свои раны, принял нас обратно. Аэлина росла, как полевой цветок, свободная и сильная, ее магия расцветала в гармонии с природой. Все было так, как я и хотела. И все же… чего-то не хватало. По ночам я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью, а в тишине между пением птиц мне чудился звук его голоса.

Я с силой раскатала тесто, пытаясь прогнать его образ. Мы сделали правильный выбор. Это была правда. Но почему же тогда правильные решения должны быть такими… одинокими?

Именно в этот момент я почувствовала его.

Не грубое вторжение, не разрыв пространства. Легкое, почти робкое колебание воздуха у самого порога. Кто-то, кто знал наши защиты и уважал их, просил разрешения войти. Сердце у меня заколотилось с безумной скоростью. Это не мог быть никто другой.

Я не обернулась, когда дверь тихо открылась. Я слышала его шаги – твердые, но на этот раз неуверенные. Он остановился в нескольких шагах от меня.

– Пахнет… как дома, – произнес он, и его голос, такой знакомый и такой желанный, прозвучал как самая прекрасная музыка.

Я медленно вытерла руки о фартук и, набравшись мужества, повернулась.

Он стоял последние лучи заходящего солнца, пробивавшиеся в окно, освещали его лицо. Он был без доспехов, в простой дорожной одежде, и выглядел уставшим, но спокойным. И он стоял на одном колене. В его протянутой руке лежала небольшая шкатулка из темного дерева. Внутри, на бархатной подушке, сверкало простое, но изысканное кольцо с крупным сапфиром, окруженным бриллиантами.

– Это кольцо моей бабушки, – сказал он тихо, его взгляд не отрывался от моего лица. – Она говорила, что его должен получить тот, кто заставит ее внука понять, что есть вещи важнее долга и империи. Что есть любовь, которая стоит любого риска.

Я не могла дышать. Все мои защитные стены, все мои саркастичные замечания рассыпались в прах перед этим простым, искренним жестом.

– Я не могу предложить тебе трон, – продолжал он. – И не могу обещать жизнь во дворце. Но я могу предложить тебе себя. Всего себя. Рядом с тобой, здесь, в твоем лесу, или в любом другом месте, которое ты назовешь домом. Я ушел из разведки. Отказался от всех постов, кроме одного – быть отцом своей дочери и… если ты позволишь… твоим мужем.

Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни тени сомнения, только надежда и та самая уязвимость, которую он когда-то показывал лишь наедине со мной.

– Я не могу дышать без тебя, Эветта, – прошептал он. – Эти полгода были вечностью. Останься со мной. На всю жизнь.

Слезы, которых я не позволяла себе все эти месяцы, наконец хлынули из моих глаз. Я не пыталась их сдержать. Я смотрела на этого гордого, сильного мужчину, который ради меня преклонил колено в пыльной кухне, и все мои доводы о свободе и независимости показались такими пустыми и одинокими.

Я опустилась перед ним на колени, не обращая внимания на муку на полу, и положила свои руки на его.

– Вставай, – прошептала я. – Ты мне нужен на ногах. Чтобы помогать мне печь пироги. Чтобы защищать наш лес. Чтобы растить нашу дочь.

Я взяла кольцо из шкатулки. Оно было теплым от его прикосновения.

– Да, – сказала я, и это одно слово было полнее и значимее любой длинной речи. – Я остаюсь. С тобой. На всю жизнь.

Он встал и притянул меня к себе, и его поцелуй был таким же, как в тот день в кабинете – страстным, яростным, полным облегчения и обещания. Но на этот раз в нем не было боли прошлого. Только будущее.

Когда мы наконец разъединились, до нас донесся сдержанный кашель. В дверях стояла Ирида с Аэлиной на руках. Моя мать смотрела на нас с редкой, ничем не омраченной улыбкой. А Аэлина сияла.

– Я же говорила, бабушка, что папа приедет! – объявила она торжествующе. – И теперь он останется навсегда!

Каэлен рассмеялся, настоящим, счастливым смехом, который я слышала так редко. Он взял Аэлину на руки, а другой обнял меня.

– Да, солнышко, – сказал он, глядя на меня. – Теперь я остаюсь навсегда.

И в аромате яблочного пирога, в тепле родного очага и в объятиях моей новой, неожиданной, но самой настоящей семьи, я наконец-то обрела то, чего так долго искала, даже сама того не осознавая. Не просто свободу. А дом. И любовь, которая этого дома стоит.