Текст книги "Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3

Я сидела на полу, упершись руками в холодные доски, и…

Дышала, дышала и дышала.

Мокрая ночнушка прилипла к телу, с волос текли ручьи, выплюнутый (наконец-то!) мешочек со свечами валялся где-то рядом.

Лёгкие горели, лодыжка пульсировала в такт сердцу, в ушах стоял звон от грома, перед глазами плавали разноцветные круги.

Темнота в каморке была абсолютной – хоть глаз выколи.

Мне ещё никогда в жизни не было так холодно…

Собственно именно это последнее обстоятельство, а не долг или забота о несущихся на скалы кораблях, и заставило меня действовать.

Я подняла голову, собираясь подняться с пола и… чуть не получила разрыв сердца.

– Мама!.. – выдохнула я, широко распахнув глаза и крепко прижав ладонь к левой груди.

Яркая вспышка полоснувшей именно в этот момент по небу молнии выхватила из тьмы призрачный силуэт с длинными серебристыми волосами и глазами цвета зимнего неба.

Случайность? Не думаю. Уверена, что именно на такой эффект и было рассчитано.

Угу. Это была она. Первая берегиня собственной персоной. Чтоб её!

И выходит, всё происходящее было ничем другим, а очередным испытанием. Ловко же она меня оморочила! До этой минуты, мне даже вскользь не приходило в голову, что шторм – ненастоящий, что это очередная проверка, так сказать, на профпригодность.

Вспышка погасла, и тьма снова поглотила всё вокруг.

Но не призрачный силуэт. Он мерцал в темноте все тем же ярким серебристым светом.

– Вы так и будете стоять молча? Или всё же скажите, зачем пришли? – выстукивая зубами мелкую дробь, раздраженно поинтересовалась я.

Ответа не последовало. Призрачный силуэт продолжал неподвижно мерцать в темноте.

«Ладно, – мысленно вздохнула я. – Я всё равно уже здесь. Кроме того, демонстрируя свою обиду, разворачиваться и гордо шагать прочь – как-то глупо. Тем более, в такую погоду. Может это и испытание, однако льёт, гремит и сверкает там так, что – мама не горюй!»

– Ну и стой себе, – «разрешила» я призраку, после чего усилием воли отодрала руку от бешено колотящегося сердца и нашарила в темноте мешочек со свечами.

Спички дрожали в окоченевших пальцах. Первая чиркнула вхолостую – отсырела. Вторая сломалась. Третья, слава богу, загорелась.

Я поднесла огонёк к свече. Фитиль зашипел, но занялся. Одна – готова. От неё – вторую, третью... Дрожащее пламя свечей постепенно разгоняло тьму, превращая каморку из чёрной пропасти в слабо освещенную комнатку, в одном из углов которой на грубо сколоченном деревянном столе стоял… махинозавр с пузатым резервуаром, длинным фитилём и металлическим отражателем позади – прилично так закопчённый и местами проржавевший.

Осторожно просунула внутрь резервуара руку, пощупала пальцами – сухо, как в пустыне.

– Вот же ж... Волшебный маяк, значит, – насмешливо-досадливо пробормотала я, осмотревшись вокруг.

Рядом, на полу у стены, примостилась пузатая керамическая амфора с плотно притёртой пробкой. Я потянула пробку – та поддалась с глухим чпоком. Завоняло маслом.

Поставив свечи временно внутрь махинозавра, я, поднатужившись, подняла с пола амфору.

– Волшебный маяк, мать твою, что б вас растуды-сюды! Волшебный маяк с обычной масляной лампой! Волшебный маяк! Три раза ха! – кряхтя и охая, ругалась я, наливая масло в лампу. Руки дрожали, и немного масла пролилось мимо.

Наконец резервуар был наполнен до верху. Я достала свечи из «пуза» фонаря, поднесла огонь к фитилю, который сначала капризно зашипел, как враждебно настроенная кошка, затем пламя вздохнуло, и набирая силу, медленно поползло вверх, окрашивая закопчённые стенки фонаря мягким янтарным светом.

Через несколько секунд фитиль уже горел ровным, уверенным пламенем. Свет которого пойманный и усиленный расположенной позади него вогнутой металлической пластиной наполнил каморку тёплым золотистым сиянием.

Но и это ещё было не все.

Что-то щёлкнуло. И за тонкой дверцей каморки раздался приглушенный гул…

Пламя в фонаре слегка колыхнулось и начало меняться – жёлто-оранжевый огонёк постепенно светлел, наливаясь странным, почти лунным сиянием с серебристыми переливами.

А затем…

Свет хлынул в узкую шахту в потолке, где-то наверху заскрипели шестерни, со скрежетом развернулись тяжёлые линзы. Сначала в окнах башни мелькнули робкие отблески, потом они усилились, и вот уже мощный луч маяка прорезал штормовую ночь.

Вот такое волшебство…

Нет, правда, это было как самое настоящее волшебство!

– Признаю… тебя своей сестрой… – донесся до меня нежный, как журчание ручейка, и завораживающий, как блики отраженных звезд в море, голос.

– Признаю сестрой… признаю сестрой… признаю сестрой… сестрой… сестрой… сестрой… – вторили ему то ли эхом, то ли шелестом волн другие голоса. Десятки. Сотни. Тысячи.

Голоса множились, наслаивались друг на друга, становясь всё громче, пока не превратились в оглушающий гул. Гул, который вырвал меня из сна…

Но не успела я подумать: «Слава богу, это был лишь сон», как постель подо мной содрогнулась…

Я широко распахнула глаза, хватая ртом воздух. Сердце заколотилось как бешеное.

Толчок был несильный, но явственный. На комоде, звякнув о блюдце, расплескала так и не выпитый мной чай чашка.

– Да, вы задолбали со своими испытаниями! – совершенно искренне возмутилась я. – Сколько можно?!

Ответом мне стал второй толчок – резче, сильнее. Половицы заскрипели, в раме задребезжали стекла.

Я села в постели, настороженно озираясь. За окном – ясная, тихая ночь, звезды подмигивают насмешливо, словно знают что-то, чего не знаю я. И маяк! Маяк горит своим привычным ровным светом. Иначе говоря, ни намека на шторм.

Пол под ногами снова дернулся.

Этот толчок заставил меня вцепиться в край кровати. Маяк заходил ходуном, словно пьяный моряк да ещё и на судне в качку. Где-то внизу с грохотом упало и разбилось что-то стеклянное.

Я выскочила из постели, едва удерживая равновесие на качающемся полу. За окном творилось что-то невообразимое – море, только что спокойное и гладкое, вдруг отхлынуло от берега, обнажая тёмное дно. Рыбачьи лодки, привязанные у причала, осели на песок, накренившись набок.

Откуда-то из недр земли исторгся низкий, утробный рёв, а со стороны гор грохот – сначала отдалённый, похожий на раскаты грома, но быстро нарастающий.

Очередной толчок – отшвырнул меня от окна к соседней стене. Балки над головой жалобно застонали, по стенам побежали трещины и… тут же исчезли.

Свет маяка метался из стороны в сторону, чертя дикие узоры в ночном небе, но не гас.

Со стороны гор меж тем нарастал грохот камнепада. Земля содрогалась в предсмертных судорогах. Море пришло в движение. Вода, отступившая было от берега, теперь возвращалась – не плавно, а стеной. Волна высотой с десятиэтажный дом неслась к бухте, и я могла только смотреть, как она приближается, вспенившаяся, ревущая, несущая смерть…

И вдруг она, словно бы застыла на полпути…

Нет, не застыла, она двигалась, но медленно, очень медленно, будто кто-то могущественный удерживал её за гриву… Пена на её гребне опадала с ленивой грацией, брызги зависали в воздухе хрустальными каплями.

– Нет, не только! – тем временем звучал в моей голове похожий на шепот волн голос: – Ты теперь одна из нас! Мы признали тебя достойной! Мы поверили в тебя! Не жди, а действуй! Делай, что должно!

– Легко сказать! Делай что должно! Знать бы ещё что? – я это даже не подумала. Я была в такой панике и в таком отчаянии, что была просто не в состоянии думать. Это был крик души.

– Ты знаешь! – уверили меня сразу тысяча голосов.

И это была наглая ложь! Я понятия не имела, что делать, но в этот момент невидимая рука, которая всё это время удерживала волну, разжала пальцы и стена воды с ревом вновь понеслась к берегу…

А я зачем-то помчалась ей навстречу.

Угу, в чем была, в том и выбежала из маяка и помчалась туда, где земля встречается с водой.

Упав на колени у самой кромки отступившего моря, я протянула руки к волне. Слова пришли… не из памяти, а из самой сути моего существа:

– Вода морская, вода речная, кровь земли и слёзы неба! Я взываю к вам! Узрите меня! Услышьте меня! Вспомните наш уговор! Усмирите свой гнев, верните свои воды в берега!

Ревущая волна притихла и замедлила свой ход и я поняла – она... слушает.

– Воздух вольный, дыхание мира! Я – твоё дыхание, а ты моё! Утихомирь бури, наполни землю свежестью!

Ветер закружился вокруг меня, ласково касаясь волос. Волна осталась недвижима, но не уменьшилась ни на йоту.

– Земля-матушка, твердь под ногами! – голос мой креп с каждым словом. – Я – твои корни и я прошу тебя: успокой свои недра, усмири свой гнев!

Дрожь под коленями ослабла. Волна же как возвышалась готовым в любую секунду обрушиться на меня и бухту дамокловым мечем, так и возвышалась.

– Огонь в недрах гор, сердце земли! Я твоё сердце! И я молю тебя – успокой свою ярость, удержи своё пламя!

Утробный рёв камнепада оборвался столь резко, что у меня в ушах зазвенело от наступившей вдруг абсолютной тишины. Вот если бы ещё и волна куда-то исчезла…

Но она стояла на своём.

На том же месте.

В той же угрожающей позе.

Взирая на меня сверху вниз.

И всем своим видом, давая понять, что исчезать не собирается.

Я тяжело вздохнула.

– А с тобой-то что не так? Волшебного слова ждешь? Да, пожалуйста, – всплеснула я руками и с выражением попросила: «У-уй-ди, по-ажа-алу-уйста!»

Волна заплевала меня брызгами.

Не понять столь прозрачный намёк было сложно. Но мне, хоть плачь, ничего не приходило в голову. Я тяжело вздохнула, почесала затылок и шмыгнула носом.

Волна снова заплевала меня брызгами. На сей раз куда более щедрыми. Настолько щедрыми, что сомневаться в том, что кое-кто теряет терпение – не приходилось.

Лихорадочно соображая, чего ждет от меня волна, я застыла, боясь пошевелиться. На глазах выступили слёзы отчаяния.

– Ты ничего не дала взамен, – очевидно, потеряв надежду на то, что я всё же допетраю сама, подсказала Первая берегиня.

Так себе подсказка. Но у меня была ещё и рассказанная Ройсом легенда.

На сей раз слова были мои. Не скажу, что жертва моя была стопроцентно добровольной. Будем откровенны, возвышающаяся надо мной десятиметровая волна не оставляла мне выбора. Но каждое моё слово определенно шло от сердца. Из самой глубины души…

– Ты, волна моя, волна! Ты гульлива и вольна. Плещешь ты, куда захочешь. Ты морские камни точишь. Топишь берег ты земли. Подымаешь корабли[1]… – начала я строками из сказки Пушкина о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди. Сама не знаю, почему, но мне казалось, что с волной нужно говорить только стихами и никак иначе: – Не губи ты наши души, уходи ты прочь от суши! Я – не враг тебе, не гость, я – твоя живая кость. Я – твой свет среди тумана. Я – дыхание урагана. Я – твой корень в глубине, сердце – в пламени, в огне, – слова складывались сами собой и всё же они были мои. Их рождало моё вдохновение. Их рождала давно забытая, глубинная часть меня – та, которая в подростковые годы писала стихи, а в детстве зачитывалась сказками и верила в чудеса. – Я буду стражем равновесья, обетованьем, твоим гласом и привратником, пока звёзды не погаснут, пока волны не угаснут, пока люди на земле не исчезнут в тишине, – вспоминая слова Первой берегини, произносила слова зарока я. – Не губи ты наши души. Не ступай ты больше к суше. Не рази ни дом, ни сад. Уходи, волна, назад. Ты – велика, ты – мощна. Ты сурова и грозна, но прошу – не сокрушай, жизнь даруй, не разрушай! Не уничтожай ты этот край – успокойся, отступай!

Волна вдруг… вздохнула. Точнее, замерла на мгновение, словно раздумывая, а затем... вдохнула и выдохнула. Да, именно вздохнула – я не знаю, как ещё передать это словами. Вся её чудовищная масса вздрогнула, рассыпавшись на миллиарды брызг, повисших на несколько мгновений в воздухе хрустально-пенной пылью…

После чего хрустально-пенная взвесь не растворилась, не исчезла, не ретировалась, а именно ОТСТУПИЛА – сдержанно, с достоинством, как царица, принявшая дары и умилостивленная ими.

Шум моря стал ниже, глуше. Шепча что-то неразборчивое на своём древнем языке тяжёлое тело воды медленно откатилось назад, втягивая в себя силу, гнев и колоссальную мощь.

Пенная оторочка её царственной мантии какое-то время ещё цеплялась за берег, оставляя за собой мокрые следы, похожие на кляксы на старинной карте, но вскоре от десятиметрового монстра не осталось и следа – только мокрый песок под моими коленями да солёный привкус на губах.

Я не сразу осознала, что она всё же ушла… В течение нескольких десятков секунд я сидела, пялясь на успокоившееся море, не в силах пошевелиться…

Лишь когда воздух стал прозрачнее и теплее, до меня дошло, что угроза отступила.

И, естественно, именно этот момент был выбран, чтобы сообщить мне о том, что…

– Она вернется.

– Что? – вздрогнув, обернулась я на голос Первой берегини. Сотканная из света Луны, она стояла на прочерченной ею по поверхности моря дорожке.

– Она вернется, – повторила она и объяснила: – Равновесие нарушено и если ты его не восстановишь – она вернется.

После чего, кто бы сомневался, только не я, не дав больше никаких объяснений, моя, так называемая, наставница исчезла.

Какое такое равновесие? Как его восстанавливать? Когда волна вернется? Через час? Через день? Через год? Догадайся, мол, сама!

[1] Строки из сказки А.С. Пушкина «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди»

Глава 4

Шоколад стекал по её пальцам медленно, тягуче, оставляя блестящие дорожки на перламутровой коже. Аннет поднесла руку к губам, и Дэмиан не мог отвести взгляд от того, как её розовый язычок слизывает сладкие потеки с длинных тонких пальцев.

– Опять пролила на вас шоколад? Какая я нехорошая девочка... – проворковала она, улыбаясь одними уголками губ. Голос её звучал низко, с придыханием. Томный с поволокой взгляд лучился лукавством. – Вы правы, я очень-очень виновата и просто обязана исправить…

Она наклонилась ближе, и аромат шоколада смешался с запахом её волос – морская соль и что-то неуловимо свежее, как утренний бриз.

В призрачном свете луны её влажные губы сводили его с ума. Шоколад теперь блестел не только на её пальцах, но и на губах, по которым она медленно, с ленивой сосредоточенностью елозила языком…

У него перехватило дыхание. Она не просто слизывала – она смаковала. И смотрела при этом прямо ему в глаза.

Её пальцы коснулись его груди там, и Дэмиан почувствовал жар даже сквозь ткань.

– Позвольте, я... – она начала расстёгивать пуговицы, медленно, дразняще медленно. Каждое движение её пальцев заставляло его судорожно вдыхать и задерживать дыхание.

Он не помнил как они оказались в постели, но хорошо, что оказались.

Вовремя.

Если бы не быльца кровати, в которые он вцепился пальцами обеих рук, он не выдержал бы, во всех смыслах этого слова, сладкой пытки и активнее вмешался бы в процесс…

Наконец, рубашка распахнулась, и пальцы женщины, словно по струнам арфы, пробежались по его груди, размазывая шоколад. Её прикосновения обжигали, оставляя огненный след на коже.

– Ммм, теперь вы весь в шоколаде, – прошептала она, и в её голосе звучало обещание. – Придётся вас... вылизать.

Дэмиан-таки не выдержал. Поймал её запястья и резко притянул к себе. Она охнула, упав ему на грудь – липкой от шоколада рукой. В её глазах плясали искорки – откровенного вызова и… вожделения.

– Аннет... – его голос был хриплым от желания.

Он чувствовал её дыхание, сладкий аромат шоколада, жар её тела, прижатого к его... Она облизнула губы, и этот жест окончательно сломал его самоконтроль. Он резко поднял голову вверх, чтобы завладеть её ртом. Он почти уже коснулся её губ своими…

– Шеф! ШЕФ! Да, что с тобой, шеф?! Просыпайся, шеф! Гайр тебя подери! – тем временем не мог дозваться до него Грейв.

Сначала он пытался достучаться мягко, деликатными ментальными касаниями, подобно тому как мать будет своё дитя, нежно теребя его за плечо. Никакой реакции. Затем он усилил натиск – теперь это было похоже на энергичное тормошение. Ноль эмоций.

«Да что же это такое! – Серьезно обеспокоился Грейв. – Спит, как убитый? Тьфу ты, типун мне на язык! Просто, видно, действие обезболивающего и снотворного. – Грейв тяжело вздохнул. – Прости, шеф, но дело важное!»

Он ещё более усилил ментальный натиск и всё же дозвался. В некотором роде…

Ментальный удар врезался в сознание Дэмиана, словно таран в ворота крепости.

Он дёрнулся всем телом, резко втянув воздух сквозь стиснутые зубы. Глаза распахнулись, зрачки расширились, пытаясь сфокусироваться в темноте. Сердце заколотилось как бешеное, адреналин хлынул в кровь.

Инстинкты воина сработали раньше, чем проснулся разум – рука метнулась под подушку за клинком, тело напряглось, готовое к броску. Но резкое движение тут же отозвалось жгучей болью в груди, заставив его зашипеть и замереть на полпути.

– Какого... – прохрипел он, моргая и пытаясь понять, где находится. Комната плыла перед глазами, реальность никак не хотела складываться в цельную картину.

В голове всё ещё звенело от ментального удара Грейва – реальность и сон перемешались в голове. Сладкие, нежные, манящие губы были так близко, он почти чувствовал их вкус...

Простыни под ним были влажными от пота, тело пульсировало неудовлетворённым желанием, а в паху было так туго, что хотелось выть.

– Проклятье! – выругался он и наконец-то понял, где находится.

Никакой Аннет. Никакого шоколада. Только он, его неудовлетворенное возбужденное тело и выносящий мозг вопль Грейва в голове.

– Шеф?! Ну ты проснулся, наконец, шеф?! Гайр побери, я уж думал ты в кому впал! Или того хуже!

Дэмиан поморщился и потер виски.

– Проснулся. Не ори, – сквозь зубы, процедил он. Попытался сесть, но тело отозвалось протестующей болью. И не только в ране… Что б его! Приснится же такое! Он попытался выровнять дыхание и унять бешено колотящееся сердце. – Что случилось?

– Землетрясение. Довольно сильное. Шесть или даже семь баллов, – сообщил Грейв. Речь его была отрывистой и взволнованной, но четкой и строго по существу. – Эпицентр – восточный склон. Это тот, на котором, мы засекли активность, – напомнил он.

Дэмиан выругался сквозь зубы. Возбуждение мгновенно схлынуло, сменившись холодной собранностью.

– Из наших все целы?

– Да, ннно… – Грейв замолчал.

– Раненые? – обеспокоенно предположил Дэмиан.

– Нет, шеф, не в этом дело, – в ментальном голосе Грейва явно слышалась озадаченность и даже растерянность. – Мы все в полном порядке. В этом-то и дело. Ты ведь знаешь, что Гром никогда не ошибается?..

Дэмиан знал это. Тарвин Дракенхольм с позывным «Гром» был магом земли и воздуха, и его оружием была магия массового разрушения, именно: энергетические, звуковые, электромагнитные, гравитационные и сейсмические волны.

– Говори уже, не томи, – проворчал карающий клинок, у которого не было никакого желания играть в «угадайку».

– Мы не должны были выжить, шеф, – уже более спокойно объяснил Грейв. – Никто из нас. Гром уверен в этом. Нас тоже должно было накрыть снежно-каменной лавиной. И это в лучшем случае. А в худшем… Ты бы видел это… Часть хребта восточного склона будто бы вырвало изнутри. Сначала земля вздулась, как от удара изнутри кулаком, а потом разошлась, и, согласно законам и принципам физики, должна была продолжить расходиться трещинами по всей бухте, а сошедшая с гор снежно-каменная лавина должна была накрыть собой город. И мы, при всем нашем старании, мало что смогли бы сделать. Но нам ничего не пришлось делать. Подземные толчки вдруг прекратились. Разлом, вопреки действию остаточных напряжений и сейсмодинамики, стабилизировался. Лавина, наплевав на закон инерции, гравитационного движения и принцип механики сплошных сред, сама собой развернулась и нырнула в разлом.

– Другими словами, землетрясение точно не было природным явлением, – резюмировал Дэмиан, откидывая одеяло и вставая.

– Это как пить дать, – согласился его собеседник.

Карающий клинок натянул штаны, накинул рубашку и, не тратя время на застёгивание пуговиц, направился к двери.

– Эфериты, – это было не вопросом, а утверждением. – Эти идиоты всё же пожадничали и начали срезать их под корень. Что с ними, кстати? Остался, кто в живых? И что с магическим фоном?

– Фон такой, что у Аркана приборы с ума сходят. Что же до «идиотов», то вряд ли там кто выжил. По крайней мере, Сова никого не чувствует.

– Где вы сейчас?

– В полумиле от эпицентра. Ближе подойти пока не рискуем – ждем, пока магический фон уляжется.

Дэмиан вышел и закрыл за собой дверь. И… обнаружил, что в коридоре темно, хоть глаз выколи. Щелкнув пальцами, зажег светлячок и… вспомнил, что он понятия не имеет, которая из дверей ведет в хозяйскую спальню.

– Да твою ж мантикору!

– Шеф, у тебя там всё в порядке? – тут же обеспокоился Грейв.

– Да, просто споткнулся, – раздраженно буркнул Дэмиан. – Молодцы. Так и продолжайте. В смысле, держитесь на безопасном расстоянии. Продолжайте наблюдение. Я и мэр скоро будем.

Грейв «отключился», а Дэмиан на пару секунд задумался: «Вряд ли бы его поселили рядом с детьми, – вполне логично, по крайней мере, так ему показалось, предположил он. – А значит, ближайшая дверь – это и есть хозяйская спальня», – сделал он окончательный вывод.

После чего решительно подошел к этой самой ближайшей двери и постучал.

Дверь распахнулась почти мгновенно. Правда, не та, в которую он стучал, а соседняя. Явив ему две заспанные мордашки, которые при виде него тут же забыли о том, что они хотели спать.

– Каграуууул! Нашу Лети вогрру-ууют! – завопил первый.

– Пгриютили дгрра-акона в доме, а он подлость задумал! – поддержал второй. – И вам не стыдно?!

Дэмиан не различал близнецов, но помнил, что Филли заводила, а Финни – ведомый. По крайней мере, так ему казалось. Поэтому, когда второй поддержал первого, он для себя решил, что первый Филли, а второй Финни.

– Что?.. – Дэмиан открыл рот, закрыл, снова открыл – и так несколько раз, напоминая выброшенную на берег рыбу. – Послушайте, я просто...

– Пгросто, что?.. Просто сгреди ночи пгришел Лети спокойной ночи пожелать? – язвительно поинтересовался у него Филли, выступив вперёд. Его пижама в горошек была задрана на животе, обнажая пупок, а всклокоченные, рыжие кудри торчали во все стороны, придавая ему вид разгневанного одуванчика. – Не вешай нам лапшу на уши, чешуйчатый! Мы всё пгро тебя знаем!

– И вообще пгро дгрраконов! – добавил Финни, воинственно потрясая деревянным мечом. – Как вам не стыдно! Мы ж вас накогрмили, напоили, спать уложили, а вы, неблагодагрный, всё грравно гррешили нашу Лети сожграть! Она, конечно, вгредная и ябеда, но все гравно ж сетгра!

– Послушайте какая сестра?! – разозлился Дэмиан и объяснил. Точнее, попытался: – Я к вашим родителям шел! Точнее, к отцу!

Но до его оправданий никому уже не было дела, они потонули в братской перепалке.

– Не сожгррать, а жениться! – профессорским тоном поправил брата Филлип, важно поднимая указательный палец вверх. – Это граньше, когда дграконы нецивилизованные были, они жграли невинных дев, а тепегрь женятся!

– Женятся?! Ага сейчас! – Фенимор скептически скривился, сложив руки на груди. – Сам подумай, кто б стал ночью вогрровать деву, чтоб жениться? – резонно вопросил он. – Замуж она б и так пошла! А вот, чтобы сожгра-ааать… – он зловеще растянул последнее слово и протянул к брату типа «когтистые» пальцы.

– Финни, ты дугррак! Дгрраконы уже давно вообще не едят людей! – возразил Филлип и, очевидно, дабы лучше дошло, стукнул брата по лбу растопыренной ладошкой.

– Сам дугррак! – обиженно взвизгнул его оппонент, потирая лоб, и тут же двинул обидчика кулаком в ухо. – Так они тебе и пгризнаются! «Здграсьте, я дгракон, хочу вас сожграть!» – передразнил он, уворачиваясь от летящего ему в глаз удара возмездия. – Вот зачем тогда вогрровать?! А больше незачем!

– Дугррак! Это грромантика! – заорал Филлип, вцепляясь в волосы брата.

Следующий аргумент потонул в возне – братья сцепились в клубок из рук, ног и взъерошенных рыжих вихров, катаясь по полу коридора.

– Финни, Филли! Что?..

Из двери, рядом с которой стоял Дэмиан, появилась Лети. Она сонно моргала, пытаясь по очереди сфокусировать взгляд то на катающихся по полу братьях, то на уставившемся на неё, как «баран на новые ворота» Дэмиане.

– Лети! Беги! – завопил Финни, на секунду оторвавшись от попытки укусить брата за ухо. – Дгракон тебя укграсть хочет!

– Чтобы жениться! – уточнил Филли, сидя верхом на брате и пытаясь удержать его за шиворот пижамы.

– Не жениться, а сожгррать! – стоял на своем Финни. Точнее, лежал.

– Что?.. – Лети перевела ошарашенный взгляд с братьев на Дэмиана.

– Я случайно... – заверил её Дэмиан. – Точнее, я вообще не к вам шел…

– Ага! Вгри больше! – фыркнул Филли.

– Филлип, ты как с нашим гостем разговариваешь? И что вообще здесь происходит? Что за балаган вы устроили? – строго спросил Ройс, недоуменно окидывая взглядом сцену: дерущихся на полу сыновей, растерянную дочь и Дэмиана с расстегнутой рубашкой, стоящего у двери в её спальню.

Из-за его плеча выглядывала не менее удивленная Лилиан.

– Папа! Папа! – близнецы мгновенно вскочили с пола и дружно ткнули пальцем в, по их общему мнению, злодея. – Мы его застали! Он к Лети в комнату кгрался! Чтобы укгррасть её и сожгррать! – сообщил Финни свою версию.

– …жениться! – вторил ему Филли.

– Да не крался я, а постучал! Случайно постучал! – раздражённо объяснил Дэмиан. – Я думал, что это ваша спальня, Ройс! В горах произошло землетрясение и…

– Ага, конечно! – фыркнул Филлип. – Случайно! И ты ему вегрришь, папа?! Я, гразумеется, нет!

– И я нет! – поддакнул Фенимор.

– А я верю, – вступилась за гостя Лилиан. Прикрыв рот рукой, она прятала улыбку. – Его Сиятельство действительно не знает расположения комнат в нашем доме. Он наш гость, помните?

– Ну не знаю, мама… – подозрительно сузив глаза, кивнул Филлип. – Как по мне, так это хогрошая отмазка!

– Да! – поддакнул Финни. – Он всё пгродумал! Дграконы они умные!

– Ребята помолчите. – Ройс потер переносицу, пытаясь проснуться. – Землетрясение? – переспросил он.

– Да, в горах, – с облегчением выдохнул карающий клинок. – И довольно серьёзное. Шесть или семь баллов…

– Странно… – Ройс удивленно посмотрел на жену. – Мы ничего не почувствовали.

– Ещё бы мы что-нибудь почувствовали, папа! – фыркнул Филлип.

– Говогрим же, он пгросто зубы тебе загровагривает! – поддержал его брат. – Лети он хотел укграсть и сожграть!

– Не сожграть, а жениться! – тут же возразил близнец.

Дэмиан тяжело вздохнул.

Ройс перевел взгляд на жену, та понимающе усмехнулась.

– Филлип, Фенимор – марш в постель. Немедленно!

– Но мама… – начали было мальчишки.

– Никаких «но», спать! – непреклонно возразили им.

– Но мы же его с поличным поймали! – попытался вразумить мать Филлип.

– Вы поймали гостя, который постучал не в ту дверь! Именно постучал, а не вломился или прокрался! – поправила его мать.

– Вот именно. Постучал, а не вломился или прокрался! – поддакнула Лети и тем самым напомнила о себе.

– И ты тоже марш спать! – скомандовала и ей мать.

– Так я и так собиралась, – пожала плечами девочка и скрылась за дверью своей комнаты.

– Маам, ну ты всё же… – хором начали было близнецы, состроив самые жалобные мордочки на какие только были способны. Филли даже ухитрился выдавить слезинку, а Финни сложил ручки в молитвенном жесте.

– Спать! – распахнула перед ним дверь их спальни мать.

Близнецы насупились, надув щеки так, что стали похожи на двух рыжих хомяков, запасающихся зерном на зиму. Но поскольку это был не первый их бой с материнской волей (и даже не сто первый), оба понимали – дальнейшее сопротивление бессмысленно.

И потому, принужденные, но не убежденные, поплелись в свою комнату, волоча ноги по полу с таким трагизмом, будто шли не спать, а на эшафот.

– Не шаркайте! – сделала им замечание Лилиан.

– Не шаркайте! – перекривил, бурча себя под нос Филли.

– Что ты сказал, молодой человек? – грозно поинтересовалась мать.

– Я сказал, что мы идём спать по счёту «грраз-два-тгри»! – отчитался малец.

Дверь захлопнулась.

Лилиан подождала под дверью, пока поскрипывание кроватей и шелест одеял скажет ей о том, что близнецы улеглись.

Близнецы подождали, пока звук шагов за дверью скажет им, что мать наконец ушла, и… с подушками и одеялами передислоцировались в комнату сестры.

– Мы будем тебя охгранять от дгракона! – безапелляционно объявили они, ввалившись в её комнату. – Если он снова за тобой пгрийдет, ему снова пгрийдется иметь дело с нами!

Они расстелили одеяла и разложили подушки прямо у неё под дверью.

Филли устроился справа с деревянным мечом, Финни – слева.

Ни один, ни другой, разумеется, не собирался спать, но не прошло и пяти минут, как оба сладко засопели.

Лети закатила глаза, улыбнулась и тоже заснула…

И только плюшевый медведь бдел всю ночь, не смыкая ни на миг стеклянных глаз, охраняя покой и сон той, которую… никто не собирался похищать, чтобы сожрать или жениться.

Ах, да, к слову, через несколько часов их всех, кроме, само собой, медведя, разбудит крик матери, которая в поисках пропавших сыновей, не помня себя от беспокойства и не глядя себе под ноги, забежит в комнату дочери и… естественно, сначала споткнется, а затем и растянется сверху на этих самих сыновьях.