Текст книги "Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 24

Сердце Ивко отбивало чечетку где-то в районе кадыка, но он уже пообещал, а значит, всё. Точка. Назад пути нет. Вперед и только вперед! А потому, набрав в грудь побольше воздуха – пахнущего ванилью и корицей, что немного успокаивало, – и, придав лицу выражение крайней озабоченности, он прямой наводкой направился к столику, который протирала Лети.

– Прикроешь меня?

Девочка удивлённо приподняла правую бровь.

– Мне нужно буквально на минутку, – затараторил Ивко, нервно оглядываясь на дверь кухни. – У Вилли… Дело… Очень важное дело! – добавил он, дабы слова его звучали весомее. – Но я всё равно мигом, – заверил он. – В общем, если Аннет или София спросят – я за вишнями. Для пирожных. Вон той даме у окна мало показалось, она ещё захотела.

Лети проследила за его взглядом. Дама у окна – сухонькая старушка в чепце – как раз в этот момент с блаженным видом откусывала кусочек медовой коврижки. Никаких вишен на её тарелке отродясь не было.

– Ивко, она ест коврижку.

– Ну так это сейчас она ест коврижку! А потом вдруг захочет пирожное! А у нас на них всех только по одной вишне!

Лети прикусила губу, пряча улыбку.

– Ивко.

Ивко состроил несчастные глаза брошенного под дождём щенка и молитвенно сложил ладошки.

– Ну или сама что-то придумай!

Девочка посмотрела на него укоризненно, но глаза её смеялись. Её явно забавляло его отчаяние.

– Что, например?

Ивко открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Несколько мучительно долгих мгновений его лицо являло собой поле битвы между отчаянием и вдохновением. Вдохновение победило.

– Скажи, что мне понадобилось в уборную! – торжествующе провозгласил он.

Лети склонила голову набок и фыркнула.

– Ивко, уборная в другой стороне.

Торжество на его лице сменилось паникой. Он беспомощно взмахнул руками.

– Ну Лети, ты же вроде не только красивая, но и умная! – выпалил он и… тут же зажмурился.

«Боги. Что. Он. Несёт».

Слова повисли в воздухе – неуклюжие и… ужасно, ужасно двусмысленные. Даже не двусмысленные, а с намёком. С ужасно оскорбительным и несправедливым намёком. Если Лети ему сейчас залепит пощечину, то будет только права.

Он почувствовал, как вспыхнули щеки. Потом уши, потом шея, а потом у него, кажется, начал жар. Нет, не кажется. Он горел. Весь.

Боги! Ему еще никогда не было так… плохо.

Открыть оба глаза он так и не решился. Приоткрыл один – самую щёлочку – и осторожно покосился на Лети.

Которая смотрела на него, сощурившись. Молча. Губы сжаты в ниточку. Выражение лица нечитаемое.

– Я не… Я… у меня и в мыслях не было… Лети, ты очень-очень умная. И красивая. И вообще самая-самая, – принялся бормотать он оправдания, но выражение лица девочки оставалось неизменным и он замолчал.

Секунда.

Две.

Три.

Он готов был провалиться сквозь землю. Готов?! Ха! Не то слово. Совсем не то! Он желал. Мечтал. Молил об этом всех известных ему богов!

И надо же, в кои-то веки, боги его услышали. И сжалились…

– Иди уже, – лукаво улыбнулась ему девочка. Глаза её искрились смехом. – Прикрою.

Ивко выдохнул так, будто не дышал целую вечность, и, стараясь не задеть больше ни одного предмета мебели, рванул к черному входу, пока она не передумала. Или пока он не ляпнул что-нибудь ещё.

– Ты самая-самая лучшая! – опомнившись уже возле запасного выхода, крикнул он, вложив в каждое слово всю свою любовь, благодарность и восхищение.

Дверь тихонько скрипнула, выпуская его во влажную прохладу сада.

Дождь, к счастью, почти прекратился, оставив после себя лишь тяжелые капли, срывающиеся с карнизов, и запах мокрой земли.

– Вилли? – прикрыв за собой дверь, позвал он шёпотом, озираясь при этом по сторонам.

«Странно… – подумал Ивко (Он был уверен, что увидит приятеля, едва только перешагнет порог), – договаривались же...»

Додумать он не успел…

Сначала его внимание привлекло сдавленное злое шипение откуда-то слева. Затем от туда же раздалось – грозное блеяние.

«Грета!» – вспомнил он и, закрыв лицо ладонями, мысленно застонал, боясь даже представить то, что… он сейчас увидит, а потому представлять не стал – просто обернулся на звук, убрал руки от лица и увидел…

Ровно то, чего боялся.

«Боги за что?!»

Уилл висел на заборе, вцепившись в него побелевшими от напряжения пальцами и поджав ноги так высоко, словно под ним разверзлась огненная бездна…

Светлые волосы торчали во все стороны, будто он только что пережил встречу с шаровой молнией. На скуле красовалась полоса грязи, рубаха сбилась набок.

Причина его плачевного и одновременно праведно-возмущенного состояния находилась тут же…

И цель у этой причины была только одна – достать рогами проникшего на охраняемую ею территорию, вора.

Причем вора, в высшей степени, наглого!

Любой другой на его месте уже понял бы, что с ней шутки плохи, и сбежал, а этот недоумок продолжает упорствовать!

Да ещё и её за дуру держит!

За дуру, которую можно подкупить комплиментами!

Ага, сейчас. Вот, если бы он предложил ей, что-нибудь посущественнее, например, яблочко или горбушку хлеба, она бы ещё подумала. Но комплименты! За кого он её принимает? За одну из своих безмозглых кокеток-подружек?! Оскорбленно думала Гретта.

Но Уилл, увы, мысли читать не умел.

– Хоо-роо-шая козочка, – продолжал цедить он сквозь зубы, надеясь задобрить злобную животину. – Кра-а-сии-вая козочка! Доо-брая козочка!

Выбешивая тем самым животину ещё больше.

«Хорошая?! Красивая?! Добрая?! Ну я тебе покажу!» – мысленно негодовала Гретта и с удвоенной энергией колотила рогами и передними копытами по забору, твёрдо намереваясь либо проломить эту хлипкую преграду, либо дождаться, пока наглец свалится сам.

– Гре-эээта! – снова простонал Ивко, на сей раз уже вслух. – Фу! Свой!

Грета остановилась так резко, словно налетела на невидимую стену.

«Фу»?!

Она медленно – очень медленно – повернулась к тому, кого считала другом.

В её глазах читалось столько всего: и недоумение, и обида, и горькое в нем разочарование…

«Фу» говорят собакам, а она… она, разве, она собака?..

«Фу?! ФУ?!! Ты – это серьёзно?! Ты мне в самом деле сказал: «Фу!?»

И ради кого? Ради вот этого, висящего на заборе недоумка?! Это он – свой?! С каких это пор?!

Грета посмотрела на Ивко. Потом на недоумка. Потом снова на Ивко.

«Вот, значит, как? – спрашивал её наполненный горечью взгляд. – Вот она, благодарность? Я тут, понимаешь ли, стараюсь, бдю, охраняю, рискую рогами и копытами, – а в ответ что?

«Фу»?!

Не «спасибо». Не «ты – умница, Грета!». Не «чтобы я без тебя делал, Грета!», а фу?!

Она фыркнула – громко, презрительно, с чувством.

Затем гордо вскинула голову – пусть видит, пусть знает, что она не какая-нибудь там безмозглая скотина, которую можно безнаказанно оскорблять – и отошла в сторону.

Молча.

С достоинством.

Бросив напоследок на предавшего её друга полный укоризны и горечи взгляд.

Ивко тяжело вздохнул. Душа рвалась тут же попросить, вымолить у козы прощение, но…

Его ждал Уилл. И важное дело.

– Можешь слезать, – переведя взгляд на последнего, с очередным тяжелым вздохом, бросил он.

Уилл разжал пальцы и спрыгнул на землю.

– Чтоб я ещё раз... – начал он, поправляя одежду, но осёкся, заметив выражение лица Ивко.

Тот изо всех сил кусал губы. Плечи его предательски подрагивали. Он пытался сдержаться, но воспоминание об отбивающемся от козы приятеле и его жалобное: «хорошая, добрая и красивая козочка» – было сильнее его воли, воспитания и чувства самосохранения вместе взятых.

– Даже не думай, – предупредил Уилл.

– Я не... – Ивко запнулся, издав сдавленный звук, уж очень подозрительно похожий на смех. – Прости! Просто... ты... и забор... и Гретта... – он зажал рот ладонью.

– Краюк, в глаз дам! – предупредил его Уилл.

– Ме-ээээ! – «и я!» – поддержала его Гретта, которая тоже ничего смешного не видела в сцене, где была она, забор и тот, ради кого, с ней обошлись как с собакой!

Ивко видел сузившиеся глаза приятеля, видел, что сверкают они отнюдь не весельем, но ничего не мог с собой поделать – смех распирал его изнутри и рвался наружу…

Пытаясь его сдержать, он зажимал рот уже не одной, а обеими ладонями, но его выдавали плечи и глаза – первые тряслись от смеха, вторые им искрились.

Если бы взглядом можно было испепелить, от него бы уже осталась кучка пепла.

– Краюк, твоё счастье, что ты мне нужен для дела, а то б точно уже убил! – объяснил ему причину того, что оба его глаза всё ещё целы, Уилл.

– Ме-э! – «А я б помогла!» – поддакнула Гретта.

Ивко замотал головой, показывая мимикой и жестами, что он сожалеет о своём поведении, что ещё секунда и он возьмет себя в руки, но каждый раз, когда он открывал рот, чтобы сказать что-нибудь в своё оправдание, из-под прижатых ко рту ладоней вырывались не слова, а сдавленное, булькающее хрюканье.

– Ладно, – Уилл устало провёл ладонями по лицу, после чего вскинул их в жесте капитуляции. Что, впрочем, нисколько не мешало его глазам метать в приятеля молнии. – У меня времени в обрез, хочешь ржать, ржи! Чтоб тебя… – с недовольным вздохом и явным раздражением в голосе «разрешил» он и тут же строго добавил: – И слушай! Кивни, если понял?

До боли закусив нижнюю губу, чтобы снова не прыснуть смехом, Ивко не просто кивнул, а усердно и много раз, прижав при этом ладонь к сердцу.

Уилл огляделся по сторонам – быстро, настороженно, как человек, опасающийся, что его могут подслушать.

Подслушать могла только Гретта. Но и ей, судя по тому, что он наклонился к уху приятеля и поведал свою тайну шепотом, он тоже не доверял:

– Моё дело – сердцесветы!

– Чего-о?.. – Ивко так удивился, что смех оборвался сам собой, будто отрезало. Руки медленно опустились от лица. Вытаращившись на собеседника, с приоткрытым ртом, он, пытаясь осмыслять услышанное, несколько секунд просто хлопал глазами.

– Сердцесветы, – снисходительно-терпеливо повторил Уилл. – Это цветы такие. Которые приносят удачу, наделяют красотой и не вянут неделями. И о которых мечтают все представительницы прекрасной половины нашего города.

Разумеется, Ивко знал, что это за цветы. Ещё бы не знать. О сердцесветах все знают!

– Мечтают все, – продолжал меж тем приятель, – а вот получают единицы! Моя Коллет, например, постоянно сердцесветы в волосах носит, а твоя Лети?..

Вопрос был риторический, но Ивко, перед глазами которого в ту же секунду возник образ благодарно и восхищенно улыбающейся ему Лети с алым цветком в волосах, этого не понял и потому ответил.

– Не знаю.

Уилл всплеснул руками и воздел глаза к небу.

– Не зна-ааю! – насмешливо искривив губы, эхом откликнулся Уилл. – А кто должен знать? – с явным сарказмом в голосе поинтересовался он и тут же сам же на свой вопрос и ответил: – Если не ты! Она твоя женщина или чья? – шагнув к Ивко, ткнул он его пальцем в грудь.

Ивко почувствовал, как жар волной поднимается от шеи к лицу. Щёки загорелись. Что же до ушей, то они запылали так, что он был уверен, что от них валит дым.

– Я… Мы… – начал лепетать он, беспомощно разводя руками и не смея поднять глаз. – Мы не…

– Ясно, можешь не объяснять, – отмахнулся Уилл. – Это ж ты…

Это было настолько правдой – такой простой, неоспоримой, очевидной правдой, – что Ивко даже не обиделся. Лишь опустил голову и тяжело вздохнул.

Глава 25

Уилл посмотрел на его поникшую фигуру и поморщился – одновременно и от жалкого зрелища и от укола совести. Всё же он не был злым. И подлым тоже не был. Просто таков был план. Он понимал – чем глубже Ивко увязнет в мыслях о Лети и своей никчёмности, тем легче ему будет уговорить его отправиться с ним в горы.

– Ладно, не кисни, – буркнул он уже мягче, хлопнув понурившегося приятеля по плечу. – Я знаю, как тебе помочь! Ты хороший парень, Ивко, но этого мало! Девушки любят смелых, дерзких, решительных и романтику! Чтоб с огоньком, с искрой! Чтобы сердце замирало. И красивые жесты, конечно. Подарки, в смысле. Подарки они тоже очень любят. Вот ты просто представь: входишь ты в пекарню. Весь в дорожной пыли, уставший, но с гордо поднятой головой. Подходишь к Лети и достаешь из-за пазухи алый, сияющий, как сама любовь, цветок и протягиваешь ей. Как думаешь, что она скажет? Что подумает?

Ивко замер. Картинка была настолько яркой, что у него перехватило дыхание. Лети... с сердцесветами в волосах... смотрит на него, как на... героя.

– Вот именно! – легко догадавшись о чем он думает, поддакнул его мыслям Уилл. – И делов-то всего на пару-тройку часов. Ну, может, на четыре или пять, – добавил он небрежно, будто речь шла о прогулке до ближайшего колодца.

– Пару-тройку часов?! Может – пять?! – Ивко отшатнулся так резко, словно ему под нос сунули горящий факел. Голос сорвался на сдавленный писк, а глаза округлились до размеров чайных блюдец. – Да ты спятил! Я не могу на пару-тройку часов! Меня же… меня же уволят!

Последнее слово он почти простонал, схватившись за голову обеими руками.

Уилл страдальчески возвёл глаза к небесам – мол, вы это видите? Ну и за, что мне это?

– Ну ты, прям, как маленький! – протянул он снисходительно, чуть растягивая слова. Потом вздохнул, набираясь терпения, и заговорил медленнее, чётче – так взрослые объясняют очевидные вещи своему годовалому ребёнку: – Тебя уволят, только в том случае, если ты без спросу уйдёшь. А я не предлагаю тебе прям сейчас сорваться с места и бежать за сердцесветами!

Он развёл руками, мол, ну что тут непонятного?

Ивко тяжело вздохнул и почесал затылок. Ему очень хотелось пойти с Уиллом.

– И что я скажу? – он беспомощно развёл руками, голос его стал жалобным и каким-то совсем потерянным. – Я не могу врать Аннет! Она же берегиня! Она сразу поймёт!

Он нервно переступил с ноги на ногу и понизил голос, словно боялся, что его услышат:

– И ещё есть София! Эта тоже сразу поймёт, что я вру! У неё глаза такие…

Он поёжился, не договорив, и втянул голову в плечи.

– …сам ведь знаешь, она не кто-нибудь, а жена шерифа!

Уилл тяжко, протяжно вздохнул – так вздыхают люди, чьё терпение давно достигло дна, – и схватился за голову обеими руками. Но вдруг пальцы его замерли, взгляд просветлел, и по лицу медленно расползлась улыбка.

– Так скажи правду! – предложил он с таким видом, будто только что изобрёл колесо. – Скажи, что у друга беда и ему нужна помощь.

– Цветочков нарвать? – Ивко скривился и скрестил руки на груди. Сарказма в его голосе хватило бы, чтоб наполнить одну из горных речушек.

– Нет, – Уилл качнул головой и вдруг посерьёзнел. Улыбка сползла с его лица, и он заговорил тише, сбивчивее, рассказывая, зачем ему на самом деле нужно в горы.

Когда он закончил, повисла короткая пауза.

– Прости, что сразу всё не рассказал, – он виновато отвёл взгляд и потёр шею. – Я просто подумал, что, если ты не побоишься отправиться в Разлом Шепчущих Теней за сердцесветами, то помочь мне отыскать трёх несчастных заблудших овечек – уж точно не откажешься. У тебя ж коза!

Он помолчал и добавил мягче, почти просительно:

– Понимаешь?

Ивко понимал. Потеряй он в горах свою Гретту – да, своенравную, да, порой невыносимую, но всё равно самую лучшую козу в мире – он бы тоже не побоялся ни ненадёжных троп, ни камнепадов, ни оползней. Полез бы куда угодно, не только к духам, но и в самое логово горных троллей.

Он кивнул и снова тяжело вздохнул. Отказаться идти за сердцесветами – это одно. Но оставить трёх несчастных овечек погибать в горах? Это совсем-совсем другое. На такое он просто не был способен. Это противоречило всему, чем он был. Такое он себе никогда не простит.

– Да, – кивнул он, и голос его окреп, наполнился решимостью. – Помочь другу – это Аннет поймёт.

Решение было принято и обжалованию не подлежало. Но тут же в глазах Ивко мелькнула тень сомнения, и он замялся, теребя край рубахи.

Он поднял на Уилла взгляд, полный немой мольбы и беспомощно развел руками – прости, мол, за тупость, но это ты у нас целыми днями книги умные читаешь, а я парень простой – складно врать не обучен.

– Скажешь – личное, – Уилл пожал плечами, будто это решало все проблемы разом.

Теперь уже глаза закатил Ивко – мол, ты серьезно, бро?!

– А если она и после этого не отстанет?

Поняв, что действительно – глупость ляпнул. Уилл нахмурился, прикусил губу и на несколько секунд ушёл в себя, сосредоточенно глядя куда-то в пустоту. Потом лицо его просветлело.

– Сделаешь честные-пречестные глаза, – он для наглядности распахнул свои пошире, изображая невинность, – и снова скажешь правду: другу поручили присмотреть за овцами, а с него пастух – как… например, с тебя рыбак!

Ивко открыл рот. Закрыл. Снова открыл – и так и застыл, беззвучно шевеля губами. На лице его медленно, как рассвет над горами, проступило выражение робкой надежды. Это… могло сработать. Наверное.

– Просто будь твёрд и помни, что твоё дело правое! – Уилл ободряюще хлопнул его по плечу – крепко, по-дружески. – Давай, иди. Я тут подожду.

Но тут взгляд его скользнул в сторону, и голос сразу стал настороженным:

– Только… – он покосился на Гретту, которая недобро зыркала на него исподлобья, медленно пережёвывая мятные листья, – скажи этой рогатой фурии, чтобы не приближалась ко мне!

Гретта тут же перестала жевать и медленно повернула голову. Несколько секунд она смотрела на Уилла немигающим взглядом, а потом неторопливо, с ленивой грацией хищника, двинулась в его сторону. Уилл попятился, выставив руки. Коза фыркнула и продолжила движение. Уилл метнулся за спину Ивко. Коза обошла их по кругу, затем вдруг резко мотнула головой в сторону Уилла – который, взвизгнув совершенно не мужественно, отпрыгнул назад, запнулся о камень и едва не растянулся на траве. Коза даже не довольно, а прям-таки гомерически заблеяла, после чего развернулась и с важным видом отправилась туда, откуда и пришла.

– Ты видел?! – пожаловался Уилл.

– Это она так шутит, – «успокоил» его Ивко. – Да, подруга дней моих суровых? – обратился он к козе.

Всё ещё обиженная и на хозяина тоже, Гретта, не обернувшись, фыркнула, мол, какой ты мне друг?!

– Гретта, ну прости меня, а? Я был не прав, – поняв, что иначе ему с подругой не договориться, повинился Ивко.

На сей раз коза снизошла к тому, чтобы обернуться.

– Гретта, ты ведь не станешь больше обижать испуганного маленького мальчика? – кивнув на Уилла, попросил Ивко.

Изобразив глубокую задумчивость, коза скосила глаза, смерила взглядом «испуганного маленького мальчика», презрительно фыркнула и отвернулась.

– Всё, можешь быть спокоен. Ты ей более не интересен, – констатировал Ивко.

Уилл на это обиженно засопел и буркнул.

– Иди уже!

Вспомнив, куда ему нужно идти, Ивко разом посмурнел. Улыбка сползла с его лица, как солнце за тучу. Веселье, только что плясавшее в его глазах, угасло, уступив место нервозности. Принявшись неосознанно теребить одну из пуговиц на рубашке, он глубоко, как перед прыжком в ледяную воду вдохнул, и начал мысленно прокручивать в голове, что скажет Аннет…

«Моему другу Уиллу нужна помощь. Он, чтобы заработать, напросился присмотреть за овцами. А он книжный червь, а не пастух. И теперь ему нужна помощь. Моя помощь. Потому что у меня коза. Поэтому и с овцами я тоже справлюсь. Тем более, что Гретта поможет».

Звучало просто. Звучало даже убедительно. Вот только руки у него, когда он взялся за ручку двери, почему-то дрожали.

– Эй, Краюк! И постарайся не краснеть! – крикнул ему вдогонку Уилл. – И не мямли, не отводи глаза! И не чеши нос – это первый признак вранья! Смотри прямо в глаза, говори уверенно! И главное – старайся не говорить так, чтобы это звучало, словно ты оправдываешься!

«Не мямлить, – мысленно повторил Ивко, – не отводить глаза, не чесать нос, не оправдываться и смотреть в глаза! И… кажется, в животе у меня поселился целый рой пчёл. Злых пчёл. Очень злых».

– Ладно, – выдохнул он. – Пошёл я.

– Удачи! – пожелал Уилл и «облагодетельствовал» очередным советом. – И… дыши! А то ты уже зелёный!

«Спасибо, Уилл. Это была как раз те слова, которых мне так не хватало для полной уверенности!» – мысленно саркастически фыркнул Ивко и нажал, наконец, на ручку.

Дверь скрипнула и его тут же обдало ароматом ванили и корицы. За прилавком, спиной к нему, стояла София, раскладывая на витрине свежие булочки с маком. Лети протирала столик у окна.

Толкнув тяжелую дубовую дверь, Ивко вошел в святая святых пекарни. Пекарни, которая принадлежала САМОЙ БЕРЕГИНЕ.

И… навеянные советами друга решимость и уверенность тут же куда-то испарились.

Аннет была доброй. Самой доброй на свете. И она дала ему шанс, благодаря которому в глазах жителей он теперь не «маменькин сынок», а помощник самой берегини!

Берегини, которая не просто пекарь. Не просто женщина с ласковой улыбкой и вкусными булочками. Берегиня – это сила. Древняя, непостижимая, дарованная самими богами.

Ивко судорожно сглотнул.

А что, если она уже знает? Что, если она почувствовала его ещё там, за дверью? Что, если прямо сейчас она видит всё – и Уилла с его планом, и сердцесветы, и овец, и его собственное жалкое, трусливое желание произвести впечатление на Лети?

Врать просто доброй женщине – стыдно. А врать Берегине – это… чуть ли не святотатство.

Внутренности его скрутило в узел, куда более болезненный, чем при самой лютой морской качке, к горлу подступила тошнота…