Текст книги "Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 41

Её губы – мягкие, полные, чуть солоноватые – раскрывались ему навстречу. Её дыхание – рваное, горячее, сбивчивое – смешалось с его. Её тело – тёплое, гибкое, доверчиво прижавшееся к его груди – повторяло каждый изгиб его тела с той же точностью, с какой прибой повторяет очертания берега.

Он мог бы поклясться чем угодно – своей честью, своим мечом, своим проклятым пустым резервом, что эта женщина была создана для него.

И он так сильно её хотел…

Хотел так, что в глазах темнело.

Когда её тело прижалось к его, каждую клетку его существа словно бы прошило разрядом молнии.

Дракон в нем взревел, требуя немедленно присвоить, подчинить, заклеймить эту женщину как свою, и…

Вся его хваленая стальная воля, все – выстроенные даже не годами, столетиями – бастионы самоконтроля рухнули в одночасье, просто рассыпались в прах.

И именно поэтому он окаменел.

Потому что понимал: если он позволит себе хотя бы малость – хотя бы полшага навстречу, хотя бы одно движение губ – назад дороги уже не будет. Он просто не сможет остановиться.

Только боги знают, чего ему стоило сдержаться.

Но…

Он помнил её взгляд там, в воде – затуманенный, наполненный ужасом, устремленный сквозь него, а не на него. Слышал её сбивчивый шепот про ад, огонь и обожженные ступни.

Помнил, как доверчиво она прижималась к нему по дороге сюда, не как женщина прижимается к мужчине, а как измученный ребёнок – к единственному, что в эту минуту кажется безопасным.

И только что, когда она подняла на него свои глаза – она всё также смотрела не на него, а словно бы сквозь него.

Да, они определенно были затуманены желанием. И да, она не понимала, почему он не ответил на её поцелуй, и этот факт её не просто расстроил, но и обидел, но…

В Аннет, которую он успел узнать, легкомысленности не было даже на йоту – она явно была не из тех женщин, что готовы броситься в объятия мужчины, повинуясь минутной вспышке страсти.

Он не знал, что с ней не так, но она явно была не в себе. И потому он не мог… Не имел права ответить на её поцелуй.

Не имел права обнимать её и прижимать к себе.

Не имел права зарыться пальцами в её намокшие, спутанные золотистые пряди.

Не имел права подхватить её снова на руки и…

Нет. Он яростно тряхнул головой. Он благоразумное существо. Он воин. Он просчитывающий каждый свой шаг стратег. В конце концов, он мужчина, для которого честь и достоинство не пустое место. Он не позволит, чтобы им руководили слепые, животные страсти.

Медленно выдохнув сквозь зубы, он, насколько мог, мягко и бережно отодрал её руки от своей шеи и заставил себя сделать полшага назад.

Её руки повисли в воздухе – там, где только что были его плечи – растерянные, как птицы, у которых отняли ветку. Несколько мгновений она так и стояла – с запрокинутым лицом, с полуприкрытыми глазами, с губами, всё ещё чуть вытянутыми навстречу поцелую…

Кому-то со стороны, возможно, это показалось бы забавным, а вот ему было не до смеха.

Совсем не до смеха.

Поняв, что поцелуя не будет, женщина подняла на него столь недоумевающе-оскорбленный и одновременно неуверенный, потерянный и беспомощный взгляд, что Дэмиан почувствовал себя самым распоследним мерзавцем во всей Империи и на мгновение, всего на мгновение, ослабил контроль. Чем тут же воспользовались…

дракон в нём – тот самый, которого он только что загнал обратно в клетку на собранной буквально по осколкам силе воли и

руки, ЕГО СОБСТВЕННЫЕ – чтоб их! – руки – те самые, которыми он только что с таким трудом и предосторожностями отодрал от своей шеи её руки.

Первый выдал его с головой – выставив напоказ его вожделение во всех постыдных, недостойных благородного мужа, потомственного аристократа и просто цивилизованного существа подробностях.

А вторые – сами, без спросу, дёрнулись обратно!

И его мучительница это увидела и истолковала так, как истолковала бы и любая другая, на её месте, женщина и снова к нему потянулась…

С очередным – что б его! – поцелуем!

Боги, за что?!

Он же не железный, в конце-то концов!

Он не хотел. Будь он в состоянии соображать, никогда бы так не поступил. Но он больше не соображал. Он просто действовал. На чистом, рожденном из отчаяния и безысходности, инстинкте самосохранения.

Вскинул руку и, прежде чем понял, что делает, накрыл её – тянущиеся к его губам – губы, и хрипло, почти истерически выкрикнул:

– Аннет! Нет! Вы не в себе!

Слова вырвались у него слишком резко, почти грубо, и он сам внутренне поморщился.

Женщина замерла, упершись вытянутыми для поцелуя губами в его жесткую ладонь. Её горячее дыхание обожгло его пальцы, заставив его судорожно сглотнуть.

– Вы бродили во сне, – зачастил он, убирая руку и отступая еще на полшага, так, на всякий, пожарный, случай. – Вы забрели в море, в самый шторм, и чуть не… не утонули!

Она молчала, её широко-распахнутые глаза смотрели на него снизу вверх, не мигая. Лишь рот её открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.

– Вам нужно переодеться, – добавил он, просто, чтобы не молчать. – Вы промокли. Вы замерзли. Вам нужна сухая одежда и тёплая постель.

Внимательно его выслушав, она озадаченно моргнула – раз, второй, третий. Затем склонила голову набок и нахмурилась. На лице её отразилась такая по-детски искренняя досада, что, будь обстоятельства иными, он, наверное, не сдержался бы – улыбнулся.

А если бы сдержался, то все равно бы улыбнулся, после того, как она фыркнула. Точь-в-точь, как рассерженная кошка, которой вместо ожидаемой вкусной рыбы подсунули на тарелке пупырчатый огурец.

– Фррр! Ну всё! С меня хватит! – объявила она и, круто развернувшись на пятках, яростно, шлёпая босыми ногами по деревянному полу, решительно направилась к входной двери.

И снова инстинкты сработали раньше, чем он успел подумать.

– Стойте! Куда вы?! – рванув за ней следом, Дэмиан схватил её за локоть.

Женщина остановилась и одарила его взглядом, с каким смотрят на мало того, что оказавшуюся на её пути, так ещё и заговорившую с ней сколопендру.

– Ка-аакая забота! – с явным сарказмом, протянула она. При этом пальцы её стряхивающими пылинки движениями давали понять его пальцам, что им не рады.

– Там дождь, – поспешно разжав пальцы и отпустив её локоть, сконфуженно объяснил он.

– И-ии?.. – чуть склонив голову набок и прикусив нижнюю губу, почти промурлыкала она. Глаза её при этом лукаво блеснули.

Что она задумала? Неужели опять?!

У Дэмиана пересохло в горле.

– И вы промокните, – откашлявшись, хрипло выдавил он.

– Так я уже мокрая… – наклонившись к нему, заговорщицки-многообещающе напомнили ему. Жемчужные зубки перестали терзать нижнюю губу только для того, чтобы по ним прошелся розовый язычок.

Таки да, таки опять. Ну, то есть, почти…

Дэмиана кинуло в жар и резко перестало хватать воздуха. Но он не поддался слабости.

– И это очень плохо! – взяв себя в руки, сказал он нарочито менторским тоном. – Вы можете заболеть и умереть! Поэтому, будьте добры, идите к себе и… – он недоуменно осмотрелся по сторонам.

Женщина снова фыркнула, снова развернулась и снова пошла на выход.

И опять и снова инстинкты сработали раньше, чем он успел подумать.

– Да вы издеваетесь?! – совершенно искренне предположил он.

– Это вы издеваетесь! – раздраженно бросили ему в ответ. – А я иду к себе! Как вы и желали!

– Что-о?.. – оторопело выдохнул он и только тут вспомнил, что это маяк, и что лестница в другие его помещения находится снаружи. – Ах… да-а… Ну да, идите. Идите, конечно, – пробормотал он, наблюдая за тем, как женщина идет к двери, а затем и исчезает за ней.

Благодаря чуткому драконьему слуху, Дэмиан слышал как её босые ноги сердито шлепают по мокрым перекладинам лестницы. Слышал, как она проворчала «сильно нужно мне твоё разрешение!», затем выслушал несколько весьма нелестных эпитетов в свой адрес, себя впрочем она тоже не обошла стороной. Голос её всё больше удалялся, слова растворялись в шуме барабанившего по стенам, стеклам и крыше дождя, однако возмущенное: «худший эротический сон в моей жизни!» он услышал более чем отчетливо.

Смертельно уставший, с телом, гудящим от неудовлетворенного желания, Дэмиан усмехнулся, закрыл глаза и, прислонившись спиной к стене, медленно сполз на пол.

– И не говорите… – хохотнул он. – Хуже не придумаешь…

За окном громыхнуло – раскатисто, с оттяжкой, словно кто-то там, наверху, хохотал до слёз.

Небесный зубоскал был полностью с ним согласен.

Когда последний отзвук сердитых шагов окончательно стих где-то наверху, Дэмиан медленно, с присвистом выдохнул, словно сбрасывая с плеч неподъемный груз. Провёл обеими руками по лицу и снова выдохнул. Затем выдохнул еще раз.

Бесполезно. Сковывавшее его тело напряжение не отпускало.

Опустив руки, он бессильно откинул голову назад, прижавшись затылком к холодной стене, и уставился в темный потолок, закопчённые временем и масляным чадом доски которого терялись в полумраке.

Потолок молчал. И Дэмиан его понимал. Что тут скажешь?

За окном мелькнула очередная вспышка молнии, а следом за ней – с небольшой, но выразительной паузой – по небу прокатился далекий раскат грома. Так звучит хохот приятеля, который, утерев слёзы и отсалютовав на прощание, разворачивается и, всё ещё посмеиваясь, уходит, потому как его ждут какие-то там неотложные, важные дела, а то б он, конечно, ещё б остался, ещё б поразвлекался.

– Скатертью дорога, – мрачно буркнул Дэмиан.

Ответом ему стала наступившая вдруг тишина – лишившись своего громогласного предводителя дождь как-то вдруг растерял весь свой боевой запал и перестал пытаться проломиться сквозь крыши, стены, двери и окна.

Дэмиан тоскливо посмотрел на дверь.

Тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой.

Нет. Он не мог уйти.

Она так и не проснулась до конца. Да даже, если бы и проснулась… Насколько он знал, хождение во сне – это не то, что случается лишь однажды.

Кроме того, им нужно поговорить. Она должна знать, чем чуть не закончилась её «прогулка». Не окажись он на берегу…

Н-да, разговор им предстоял, мягко говоря, не простой. Особенно учитывая… гм-гм… все обстоятельства.

Криво усмехнувшись, он покачал головой и… отвернулся от двери.

Поёрзав на месте, он удобнее – насколько это вообще было возможно – устроился на жёстком дощатом полу. Подтянул к себе одно колено, положил на него руку и приготовился куковать…

Остаток ночи, по его самым скромным подсчётам, обещал быть бесконечным. Каждая наполненная воспоминаниями минута – маленькой пыткой, каждый час – отдельным кругом персонального ада.

Он был уверен, что не сомкнёт глаз. Абсолютно. Совершенно. Непоколебимо.

Однако какие бы боги ни насмехались над ним этой ночью – а он подозревал, что их собралась целая ватага, и что они по очереди передавали друг другу зрительную трубу, тыкая в него пальцами и утирая слёзы смеха – по крайней мере, один из них всё же над ним сжалился.

Не самый лёгкий день, бессонная ночь, израненное тело и усталость всё же взяли своё. Напряженные мышцы постепенно расслабились, тяжелые мысли стали вязкими, гул крови в ушах сменился убаюкивающим, мерным шумом дождя по крыше маяка, и он, сам не понял, как и когда, провалился в глубокий, крепкий сон.

Глава 42

Случалось ли вам просыпаться с мыслью: «Господи, ну и сон мне приснился!»?

А с гудящей головой и жутким сушняком?

Думаю, не ошибусь, предположив, что да, случалось. И со многими – даже не один раз. Вот и со мной тоже – не раз.

А сразу с гудящей головой, жутким сушняком и мыслью: «Господи, ну и сон мне приснился!»? Такое случалось?

Полагаю, что тоже да.

А с мокрыми волосами, в пусть и слегка, но явно влажной ночной рубашке, с песком в постели и с исцарапанными стопами?

Знаю-знаю, что вы скажите: это мне еще повезло – жизнь полна и не таких сюрпризов! Можно проснуться в чужой постели, под тяжестью чьей-то волосатой руки, и при этом не иметь понятия, как зовут храпящего рядом с тобой «принца». А можно проснуться лицом в салате, на коврике у входной двери или даже в обнимку с унитазом.

Да, жизнь полна сюрпризов. И на фоне чужого храпящего мужика или придверного коврика мой вариант, действительно, был не таким уж и большим конфузом.

Если бы не один ма-а-аленький нюанс – мокрые волосы, влажная ночнушка, песок и царапины на пятках определенно свидетельствовали о том, что, по крайней мере, какую-то часть ночи я точно провела не в постели, а в воде, в той самой воде из которой меня на руках вынес…

– Фрррр! Стоять! А вот этого ты не знаешь! – остановила я подступающую панику.

Рывком скинув с себя одеяло, я села в постели.

– Этого. Ты. Не. Знаешь, – посмотрев в своё отражение в зеркале, повторила я с нажимом.

Отражение ответило мне благодарным взглядом и облегченным выдохом.

– Вот-вот, выдыхай! – разрешила я себе. – И давай смотреть! И опираться мы будем исключительно на сухие… то есть, мокрые, – морщась от прикосновения к телу влажной, пропитанной солью жесткой ткани, исправилась я. – Факт первый – я мокрая, – загнула я на левой руке мизинец. – Так что да, признаем: в воде была. Факт второй: песок – значит и на берегу тоже была, – резюмировала я, согнув безымянный. – Факт третий: царапины на стопах. Это по-видимому от местного вида шиповника или ежевики, – предположила я, загибая средний палец. – Это значит, что спускалась я не по тропинке, а напрямик. А теперь – внимание! – «выстрелила» я в полоток указательным пальцем, – чего мы НЕ имеем! А не имеем мы ни одного – ни единого! – доказательства того, что меня кто-то куда-то нёс. И уж тем более мы не имеем ни одного доказательства того, что кто-то кому-то… Нет, – зажмурив глаза, отрицательно замотала я головой и, отгоняя прочь воспоминания, энергично замахала руками. – Нет. Не было этого! Вот это мне уже точно приснилось!

Я откинулась на подушку и уставилась в потолок.

– То есть, если не впадать в панику и не подпитывать собственное воображение романтической чепухой, факты свидетельствуют лишь об одном: ночью меня зачем-то понесло к воде, – объяснила я ему.

Потолок не возразил мне ни слова.

Ещё бы! Ведь прикопаться ему было решительно не к чему. Моя логика была безупречной, а факты – неоспоримы!

Оставалось только понять, какого черта, меня понесло во сне в море?!

Я нахмурилась, восстанавливая в памяти обрывки сна.

Я помнила жар.

Невыносимый, иссушающий, выжигающий легкие. Пустошь, потрескавшуюся землю и то, как горели мои ступни.

И я помнила, откуда он взялся.

Вулканическая пустошь. Мёртвая, чёрная, спёкшаяся земля. Лава в разломах. Раскалённый камень под дымящимися ступнями. Белое, слепящее небо, к которому кто-то гвоздями приколотил солнце…

Это мне снилось. Уж в чем-чем, а в этом сомневаться не приходилось.

Я свела брови к переносице, выстраивая логическую цепочку.

– А снилось мне это потому… – принялась сама себе объяснять я, – что, на свою беду, я слишком уж впечатлительная. – Это всё из-за кустов! Из-за того, что я их иссушила!

Я судорожно втянула в себя воздух и сглотнула – использованное мной слово «кусты» было удобной ложью. Кусты – это то, что растёт у забора. Кусты не кричат. Кусты не корчатся. Кусты не молят о пощаде и не пытаются от тебя сбежать, когда ты вытягиваешь из них последние капли жизни.

А те кусты, которые я превратила в прах и молили, и пытались сбежать. А я не позволила!

Они были разумными. Чудовищными, хищными, смертельно опасными – но разумными. Они чувствовали. Они понимали, что с ними происходит. И я это знала. Знала с первой секунды! Знала, что подвергаю их страшнейшей из смертей! Я чувствовала… каждую их судорогу, каждый их всхлип, каждый миг, когда клетка за клеткой, волокно за волокном, они превращались в прах. Я в прямом смысле слова, пережила их агонию вместе с ними и… всё равно не остановилась…

Я продолжала их убивать…

Продолжала и продолжала! Продолжала и продолжала… О боже, что же это говорит обо мне?!

– У тебя не было выбора, – напомнила я себе. – Если бы ты дрогнула, если бы отступила хоть на секунду, эти кусты сожрали бы и тебя, и мальчишек, и карающего клинка, и Грейва, и Рорика. У тебя не было выбора. Вопрос стоял – или они, или вы.

– Да, – согласилась я с доводами своего рационального я, – выбора у меня действительно не было. Но… почему же от этого ничуть не легче?! Почему я всё ещё чувствую себя монстром?!

Я снова судорожно втянула воздух и сглотнула.

– Так что… в том, что мне приснилась именно вулканическая пустошь, нестерпимый жар и то, что я умираю от жажды нет ничего удивительного. Я просто снова пережила то же, что я чувствовала иссушая кусты… То же? – я горько усмехнулась. – Да нет, даже и близко не то же. Ты просто думала, что умираешь от жажды. А они умирали в самом деле. Твоя кожа не трескалась и не сползала с тебя. Твои внутренние органы не сжимались в высохшие комки. Твоя кровь не густела и не превращалась в прах прямо в жилах. Ты не слышала, как с хрустом рвутся твои собственные ткани, и не билась в агонии, рассыпаясь на труху!

Я тяжело вздохнула и признала:

– Да, всё так. Но у меня не было выбора! И, кроме того, они первые начали! Так что сами виноваты! Не надо было на нас нападать! Ладно, с пустыней, жаждой и почему меня потом потянуло в воду – разобрались, – решила и постановила я. – Теперь понять бы ещё, с чего вдруг я заделалась лунатиком? Или, я всё-таки проснулась?.. Просто не помню этого. А почему тогда не переоделась и даже ноги от песка не обмыла, а как была в мокрой рубашке и с грязными ногами, так и рухнула в постель? Это непохоже на меня… – тут же нашла я несостыковку и тут же сама себе возразила: – А кусты иссушать – похоже на меня? А цунами останавливать? Да и всё остальное тоже. Мугу, отож и оно… Но! – резко выкинула я вверх указательный палец. – Всё остальное мне точно приснилось! И доказательством этому, собственно, сам сон и есть. Просто потому, что мне приснился полный бред! Полнейший! Полнее не бывает! Во-первых, – снова начала я загибать пальцы, – с какого, спрашивается, перепугу Карающий клинок всея Империи, посреди ночи попёрся бы к моему коттеджу? На мои окна полюбоваться? – Потолок, которого я снова призвала в судьи, даже и не подумал спорить, наоборот, внимательно-превнимательно слушал. – Во-вторых, в том состоянии, в котором он был после встречи с кустами, он не только меня, а и младенца на руки поднять не смог бы! – объяснила я потолку, загнув безымянный палец. И потолок снова не нашел что мне возразить. Ха! Ещё бы! – В-третьих… А не надо в-третьих, – в очередной раз решила и постановила я. – Всё и так уже было ясно. – Мужчина мне нравится. И поэтому он мне приснился! Всё ясно, как божий день. Как я и сказала. Я просто слишком впечатлительная. И, кстати, именно поэтому он меня не поцеловал. Потому что я до сих пор переживаю предательство мужа. И до сих пор не верю, что меня вот такую – мало того, что не писанную красавицу, да ещё и солидным лишним весом – может кто-то полюбить. Тем более, такой мужчина, как Дэмиан Эйрхарт. С его внешностью, богатством и положением в обществе – такая, как я, могла его заинтересовать только в своих снах. Вот именно! – окончательно решила и постановила я. – Только в своих снах! А посему – Всё. Дело закрыто. Сдано в архив, прибито гвоздями, заклеено скотчем и подписано: «Покойся с миром, бред».

Я решительно встала с постели.

Зеркало отразило... м-да... определенно и точно, мягко говоря, не красавицу. На голове гнездо. На щеке след от складки на наволочки – красный, глубокий, извилистый, как русло высохшей реки. Под глазами залегли придавшие мне сходство с енотом тени.

Скинув влажную, липнущую к телу сорочку, я быстро ополоснулась. Почистила зубы, расчесалась. Переоделась в чистое, сухое, блаженно мягкое. Заплела косу. Ещё раз посмотрела в зеркало.

По-прежнему не красавица, но уже не енот. И на голове не гнездо. Осталось выпить чаю…

«Кстати, а где мой чай?! Почему его нет, как обычно, на тумбочке?» – мимолетно озадачилась я – да, к хорошему быстро привыкаешь – и пожала плечами: мол, нет, так нет.

Открыла дверь и бодро зашлёпала вниз по перекладинам наружной лестницы.

Вымытое дождем до хрустального блеска утро встретило приятной прохладой.

Ветер пах солью, мокрым камнем и водорослями. Солнце только-только выкарабкалось из-за горизонта и било прямо в глаза, заставляя щуриться.

Море лежало внизу тихое и ослепительно синее – такое невинное, такое безмятежное, будто и не было шторма.

Шторма?..

Стоп. Шторм?.. То есть, и гроза тоже была? Она мне не приснилась?.. А что если и…

«Ага, размечталась, одноглазая! – громко фыркнув, оборвала я начавший было расправлять крылья полет моей фантазии. – Гроза может и была, но это вовсе не значит, что тебя, дылда, в эту грозу носили на руках».

Я тут же… замерла. У меня слуховые галлюцинации?.. Или я, и в самом деле, слышу тихое позвякивание посуды и, как кто-то напевает себе под нос?

Я озадаченно нахмурилась. Но буквально пару секунд спустя расслабилась – вспомнив, о духе маяка. Да, до сих пор он ни разу мне не пел. Но у всего, как известно, есть первый раз.

Тем не менее, последние три ступеньки я шла, стараясь ступать максимально бесшумно, дверь кухни на себя потянула, настолько осторожно, насколько вообще была способна и, прежде чем войти, сначала заглянула внутрь.

На столе стояли – заварничек, из носика которого вверх тянулась струйка дыма, сахарница, блюдо с печеньем, два блюдца, на одном из которых стояла чашка, что же до второй… то её держал в руках сидящий за столом… Дэмиан Эйрхарт. И ладно бы просто сидящий, так нет же, он ещё и смотрел прямо на меня.

– Доброе утро, Аннет, – «поприветствовал» он меня своим глубоким, бархатным голосом. – Я тут немного похозяйничал, пока вас ждал, – указал он кивком на стоящий напротив него стул. – Присаживайтесь.