Текст книги "Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 1 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 21

В течение следующих двух недель я, мэр, шериф и их жены Лилиан и София крутились, как белки в колесе.

Я, Лилиан и София, приводя в порядок магазин и пекарню и, по возможности, помогая шерифу и мэру с их избирательной кампанией, которая чем дальше, тем больше походила на военную.

Шериф и мэр, выполняя свои служебные обязанности, ведя избирательную кампанию и, по возможности, помогая нам.

Первый следил за порядком на улицах города и в море, инспектировал горные и лесные тропы, разнимал участившиеся в связи с выборами драки в тавернах, разбирался с жалобами рыбаков, чьи сети кто-то постоянно рвал, искал сбежавших лошадей и так далее и тому подобное.

Второй решал проблемы городского бюджета, контролировал поступление налогов в казну, выдавал разрешения на торговлю и застройку новых районов, договаривался о поставках древесины для ремонта причалов и так далее и тому подобное.

И, конечно же, оба устраивали ежедневные встречи с горожанами, на которых выслушивали их жалобы и раздавали обещания всё исправить и улучшить, но только в том случае, если они будут избранны на следующий срок.

Задачи, стоявшие передо мной, Лилиан и Софией были куда более заурядны, незатейливы и бесхитростны, но от этого не менее утомительными.

Начали мы с того, что открыли все окна и двери настежь, в надежде проветрить помещения и выгнать прочь зловонный дух заброшенности и порченных продуктов.

Наивные! И он так сразу взял и выгнался! Ага! Сейчас! Вам не нравится, вы и валите! А ему тут как раз очень даже нравится! И потому он остается!

И остался.

И оставался до тех пор, пока мы один за другим не вычистили все уголки помещения и не обнаружили все хранящиеся в них плохо пахнущие «секреты», такие, например, как кишащие жучками, червями и мышами прогнившие мешки с мукой, а также мешочки с какао, манкой и разнообразными специями; ставшая домом для ос затвердевшая карамель; стеклянная тара с остатками сиропов и, кажется, шоколада, корзины с полусгнившими фруктами и снова же источенными жучками, червячками и мышами орехами.

Кроме этих «сокровищ» бала ещё и кишащая пауками паутина. Она была просто везде! Она свисала с потолка густыми серыми лохмотьями, цеплялась за руки и волосы, липла к одежде. В первый день остервенело махая метлой и сметая её с мебели, стен и потолка, я то и дело ловила себя на мысли, что украдкой оглядываюсь по сторонам в поисках недовольной вторжением в её владения громадной царь-паучихи или и, того хуже, весьма довольной тем, что еда сама к ней пришла.

Потом попривыкла, а как только мы выгребли всю паутину и вовсе расслабилась.

А зря!

Недовольная вторжением на её территорию паучиха таки появилась! С той, правда, разницей, что эта была не царского рода, а мещанского, и на злобной её физиономии хищно клацали не жвала, а змеилась «искренняя, доброжелательная» улыбка.

Величавая и непрошеная, она появилась в дверях магазина с подносом, на котором стояли четыре стаканчика с какой-то коричневой жижей и коробка с пирожными как раз на исходе упомянутых выше двух недель. Я как раз шла выбрасывать мусор. Точнее, тянула мешок с мусором из пекарни в магазин, чтобы затем оттуда выволочь его на задний двор.

Окинув помещение и меня брезгливым взглядом, «паучиха» запела сладкоголосой птицей Сирин, ага, той самой, которая своим чарующим пением способна упеть человека до смерти:

– Аннет, дорогая! Какое счастье знать, что это чудесное место скоро снова оживет!

«То есть, это тебя от счастья так перекривило! И, кстати не помню, что бы мы переходили на «ты», – мысленно отметила я, к большому моему сожалению. Потому как очень– хотелось сказать это вслух и оправить её восвояси. Настолько хотелось, что аж руки чесались. И так чесались, что я, от греха, точнее, скандала подальше, принялась вытирать их о передник.

– Это мне? – просто, чтобы что-то сказать, выдавила я из себя самое вежливое, что смогла выдавить. Вот не нравилась мне это женщина и всё! И то, что она была моей конкуренткой не имело к этому никакого отношения. Было в ней что-то, что мне не просто действовало на нервы, а буквально выводило из себя. И это при том, что меня с моим флегматично-сангвиническим[1] типом темперамента довольно сложно вывести из себя.

– Тебе, тебе, – сладко-приторным голоском заверила меня Лаванда, снимая крышку с коробки с пирожными, коими оказались шоколадные брауни. – Но-о, до-оро-огая, я, конечно, понимаю, что тебе это, – кивнув на восемь пирожных, ядовито-жеманно продолжала она, – на один зубок. И всё же… я бы на твоем месте, всё же поделилась с подругами. И… как бы сильно у меня ни текли слюнки, помыла бы руки, – кивнув на мои руки, которые я вытирала грязным фартуком, прокомментировала она и многозначительно добавила: – С мылом.

Ну вот и что на это ответишь?

Я растянула губы в самой свой ослепительной улыбке полной идиотки и позвала.

– Лилиан, София, нам тут пирожные принесли с кофе! Это ж кофе? – уточнила я. «Которое наверняка отравлено, если не стрихнином, то уж её ядом точно», – мысленно продолжила я, не сомневаясь, что с этой сталось бы плюнуть в каждый стакан! И не по одному разу!»

В глазах Лаванды промелькнула явная досада. И хотя уже через мгновение её поблекшая было улыбка вновь сияла, я знала, что мой «ответ» испортил ей, если не всю программу, то один из её эпизодов так точно, она явно рассчитывала на другую мою реакцию.

– Шоколад, – меж тем опровергла она мою догадку. – Приготовленный по моему особому рецепту!

Я не сдержалась и округлила глаза.

«Шоколад с шоколадом – оригинально! Это она в надежде, что у нас ещё и задница слипнется?!»

– Лаванда, дорогая! – защебетали тем временем подоспевшие София и Лилиан. – Это так любезно с твоей стороны! Ты просто чистое золото и настоящая подруга!

– Ну что вы, какая любезность! – защебетала в ответ «чистое золото и настоящая подруга». – Просто я не могла не поддержать вас. Это же так важно – поддерживать друг друга!

– Ещё как важно! – согласилась с ней Лилиан и «искренне» поинтересовалась: – Что выбираешь полы драить или стены?

К таким вопросам Лаванду Дювалик жизнь настолько не подготовила, что она не смогла совладать с лицом.

– Э-эээ, что?.. Я… Я бы с удовольствием. Большим-большим удовольствием! Но у меня моя «Лавандовая мечта», а рук… их всегда не хватает… И я уже и так заболталась. Так что я побежала!

И она, и в самом деле побежала. И так резво, что даже забыла отдать нам свой поднос. Что, разумеется, никого не расстроило, а, наоборот, вызвало вздох облегчения.

Учитывая, количество стаканчиков, «чистое золото и настоящая подруга» явно собиралась не просто вручить нам угощение, но и проследить затем, чтобы мы его выпили, чего ни мне, ни Софии, ни Лилиан совершенно не хотелось. Нет, конечно же, мы не думали, что кофе или пирожные отравленные, но и шоколада с шоколадом, даже, если в него не поплевали тоже не особо хотелось.

Но мы рано радовались. По крайней мере, я. Пробежав с пятнадцать-двадцать шагов, Лаванда вспомнила, что так и не сделала то, зачем пришла.

– Ой, совсем забыла! – воскликнула она и повернула назад.

«Ага, сейчас! Мы от тебя только избавились!» – категорично подумала я и «любезно» побежала ей навстречу.

– Настоящие подруги должны ведь другу помогать! А я никуда не опаздываю, – объяснила я свой «благородный» порыв, практически выхватывая из её рук поднос.

– Спасибо, вы так любезны, Аннет! – заверили меня.

Я кивнула, соглашаясь с тем, что да, я аж та-ак любезна. И, пока она не передумала и не решила чисто в пику нам, ответить любезностью на любезность и остаться, дабы помочь нам с уборкой и ремонтом, развернулась и рванула назад. Да, вы правы, я слишком хорошо о ней подумала, за что и поплатилась…

Потому как рвануть назад я рванула, но далеко не убежала – эта сука (простите, но других более цензурных слов, чтобы назвать её, у меня нет) подставила мне подножку!

Ангидрит ж твою перекись марганца! Раскудрявый клен! Как же я была зла… И была бы зла ещё больше… Настолько, что я её, если б не убила, то точно покалечила бы!

Но ей повезло. И мне, будем честны, тоже. А вот красавцу брюнету, в чьи сладкие, в прямом смысле слова, объятия, я рухнула, как переспелое… нет, не яблоко (что там потяжелее растет на деревьях? Кокос[2]? Нет, маловат. А вот джекфрут[3] самое оно), вот-вот, как переспелый джекфрут, не очень.

По крайней мере, СОВЕРШЕННО ЗВЕРСКОЕ выражение его залитого шоколадом лица говорило именно об этом – он себя определённо не считал осчастливленным!

Вот не зря мы не хотели его пить! Этот шоколад! Определенно с ним было что-то не так! А иначе с чего б мужика так перекосило бы?

Подумаешь умылся и помыл голову шоколадом! И еще немного принял на грудь! Ну хорошо не немного… Я далеко не пушинка. А кроме меня на его груди отметились также все восемь брауни и содержимое как минимум двух стаканов с шоколадом. Само собой разумеется, и костюмчику и пальто тоже досталось. И даже ботинкам.

Мне, между прочим, тоже досталось! И шоколада! И от столкновения! А он вместо того, чтобы поинтересоваться, как истинный джентльмен, как я, уставился на меня широко раскрыв налитые кровью глаза, точь-в-точь как выбешенный тореадором бык, и, сжав руки в кулаки и сцепив зубы, тяжело дышал…

И ладно бы только это! Но налитые кровью глаза мужика имели вытянутые, как у рептилии зрачки, в которых плясали самые настоящие язычки пламени!

Ну и, вот как бы вы на моём месте поступили бы? Стали бы вы оправдываться и извиняться перед таким, теряя драгоценные секунды, которые можно было бы использовать на то, чтобы спасти свою жизнь?

Я не стала.

Воспользовавшись элементом неожиданности, я, дабы выиграть лишних несколько секунд, врезала явно с трудом контролирующему себя брюнету ребром ладони по сонной артерии и дала стрекача!

Разумеется! Меня мучили и совесть, и сомнения! Но я действительно испугалась. А у страха, как известно, глаза велики.

[1] Флегматично-сангвинический тип – это спокойный, уравновешенный человек, который легко общается с людьми, но предпочитает стабильность. Он терпелив, доброжелателен, быстро адаптируется, но действует вдумчиво и иногда может быть медлительным. Отличается гармонией между энергией и рассудительностью.

[2] Кокос – диаметр до 30 см.

[3] Джекфрут – съедобный тропический фрукт, в ширину может достигать до 50 см. В длину – до 90 см.

Глава 22

C трудом сдерживающийся, чтобы не завопить от боли в открывшей ране, Герцог Дэмиан Эйрхарт поверить не мог, что с ним случилось подобное.

С НИМ, ГЕРЦОГОМ, АРБИТРОМ КЛИНКОВ[1], новоназначенным КАРАЮЩИМ КЛИНКОМ ИМПЕРАТОРА[2] данной провинции и ДРАКОНОМ! Ну ладно, пусть драконом на данный момент он был бракованным, но герцогом, арбитром клинков и карающим клинком он всё еще оставался!

Да и причем тут герцогом, арбитром клинков и карающим клинком, он также еще был и гражданином империи и, наконец, человекоподобным, а не дерево– или за что там его еще приняла эта ненормальная, существом!

Нет, ну это ж надо! Налетела со скоростью и мощью галопирующего першеронского тяжеловоза[3]. Облила какой-то странно воняющей коричневой бурдой, после чего вместо того, чтобы извиниться, ВРЕЗАЛА ПО ШЕЕ, да так, что его парализовало на несколько секунд[4], и СБЕЖАЛА!

Ну ладно, последнее он еще мог понять. Как, впрочем, если хорошо подумать, и первое, и второе тоже можно было понять.

НО ПО ШЕЕ-ТО ЗА ЧТО ОН ПОЛУЧИЛ?!!

Он шел себе никого не трогал. Более того, когда ЭТА налетела на него, зарядив ему углом подноса под дых так, что он Драак’Талор[5] увидел, и слова не сказал. Просто потому, что не смог. Мог бы, конечно, сказал! И ещё как сказал бы! Но не сказал же ж!

ТАК ЗА ЧТО ПО ШЕЕ-ТО?!!

«Узнаю, кто эта ненормальная и, без суда и следствия сгною, в казематах! – решил и постановил он. – И нет, это не слишком! – возразил он сам себе. – Оформлю как покушение на мою жизнь, что, к слову, абсолютнейшая правда, и сгною в казематах! – В конце концов, Карающий я клинок или не Карающий! И нет, я не посмотрю, что она женщина! – поморщившись от боли, вновь возразил он сам себе и сам же себе объяснил: – Потому что ЭТО была не женщина, а оружие массового поражения! Кстати, а эта гадость не отравлена, – брезгливо покосился он на палец, по которому сползала капля ненавистной ему коричневой жижи. – Каждое движение отзывалось болью, словно кто-то вгонял в его солнечное сплетение ржавые иглы. Кое как дошкандыбав до стоявшего от него всего в двух метрах столба, он облокотился на него. – Отлично, просто отлично, – мысленно саркастически прокомментировал он, судорожно сжимая зубы и сдерживая тихий стон. – Ну и вот почему я не послушался целителя? Сейчас лежал бы себе в уютной постельке и ничего бы у меня не болело… Ну почти ничего…».

– Кар-кар! – «Вот и я о том же!»

– Вот только ещё и ты не начинай, а! Знаешь же, что не мог я отказаться от этого назначения!

И он, и в самом деле не мог. Да, его кандидатура была первой, которая пришла на ум императору. И император не гнал его в три шеи. Не ставил условия – или сейчас, или никогда. Но зато этого требовали обстоятельства.

Первым из которых, конечно же, да, была личная просьба Его Императорского Величества Ксарил'Драхана, Рожденный в Пламени, Хранитель Крылатого Завета Предков, Властитель Небесных Пиков и Бездонных Океанов, Судия Великого Конклава, Верховный Клинок, Щит и Архон Священного Порядка Великой Тиаматской Империи.

Вторым, но не менее важным, содержание и характер этой просьбы.

– Просьба у меня к тебе будет личная, – закончив с полагающимися больным дежурными фразами, типа вопросов о самочувствии и пожеланий скорейшего выздоровления, император откинулся на спинку стула, сложил руки на коленях и посмотрел прямо ему в глаза. – Это касается человека, которому я обязан жизнью, – продолжил он, слегка постукивая пальцем по подлокотнику стула. Его взгляд стал задумчивым. – Ройс Грейсон, мэр Тихой Пристани. Ушел на пенсию в должности Претора Щита[6] моей личной гвардии. И если бы не он, мы бы сейчас с тобой не разговаривали… – Император не несколько секунд замолчал, словно припоминая те события, которые явно оставили след даже в его богатой на события памяти. – Это было ещё до моего восшествия на трон. На мой седьмой день рождения… – он снова замолчал.

– Ты о заговоре? – понимающе кивнул Дэмиан.

– Да, я о заговоре, – подтвердил Император. – Так вот, он прежде, чем стать Щитом моей гвардии, был Старшим клинком[7] одного из передовых взводов Первого Крейванорского[8].

– Того самого? – одновременно удивленно, заинтригованно и настороженно переспросил Дэмиан. Не то, чтобы Его Величества имел обыкновение просить его о всяких пустяках, но эта просьба, чем дальше, тем меньше походила на обычные просьбы его друга детства и сюзерена.

Его собеседник кивнул.

– Да, того самого, при поддержке которого Ревантис[9] пытался совершить захват трона, воспользовавшись тем, что отец отправил наши легионы в качестве подкрепления в Агрению, поскольку её границы нужно было уже не просто защищать, но и изгонять врага с наших территорий, – подтвердил его предположение мрачный Император, задумчиво проводя пальцем по резной поверхности деревяного быльца больничной койки.

Вспомнив события того дня, или вернее, тех дней, Дэмиан тоже помрачнел.

Заселяющие скорбные пустоши крагвары[10], объединились тогда под предводительством Тар’Зарека Сына Бурь и быстро продвигались вглубь Агреннии, плодородной и богатой провинции на юго-западе Империи. Передвигаясь на гигантских скорпионах, крагвары всегда приходили с песчаными бурями, что серьёзно осложняло задачу защитников форпостов по их обороне.

Песок слепил глаза, забивался в уши, нос и рот, лишая защитников возможности и нормально видеть, и нормально дышать. Их стрелы и копья теряли свою цель, едва покидая их руки или срываясь с тетивы. Звуки команд терялись в гуле ветра.

В то же время сами крагвары чувствовали себя в клубах песка и пыли, словно рыба в воде. И точно также чувствовали себя и громадные, не уступающие своим размерами слонам, скорпионы. Эти чудовищные создания передвигались по пескам с удивительной лёгкостью, их массивные клешни разрывали укрепления, а хвосты с ядовитыми жалами с лёгкостью пробивали броню.

Насколько Дэмиан знал, Архон Агреннии не раз высказывал на собраниях Конклава своим опасения насчет того, что Тар’Зарек Сын Бурь собирает под своим началом разрозненные, постоянно воюющие между собой племена крагваров. Однако ни император, ни другие Архоны его озабоченности сим фактом не разделяли.

– У них каждую сотню лет появляется кто-то, кто пытается их объединить, но все эти попытки всегда заканчивались одним и тем же – вырезанием одних новоиспеченных «союзников» другими! И Тар’Зарек закончит также! Его либо прирежут, либо он кого-то прирежет!» – говорили одни.

– Крагвары слишком мало люди, чтобы организоваться! В них слишком развит инстинкт хищника, охраняющего своего территорию, – вещали другие.

– Они слишком импульсивны и воинственны, а их вожаки слишком наделены чувством собственной исключительности, чтобы их можно было объединить общей целью! – утверждали третьи.

А Тар’Зарек Сын Бурь, сволочь такая дефектная, взял и повел себя не так как ему «полагалось». Сумел-таки объединить под своим началом все крагварские племена и направить их кровожадность и воинственность не на друг друга, а на жителей Таманской Империи.

[1] Арбитры Клинков – члены Великого Конклава, отвечают за стратегию и политику.

[2] Карающий клинок императора – являет собой высшую судебную, исполнительную и следственную власть в провинции. Он – тот, кто предъявляет обвинения; который выносит приговор; и приводит приговор в исполнение. Ответственность он несет только перед Императором.

[3] Першеронский тяжеловоз – порода лошади, сочетающая в себе мощь и выносливость и поэтому используется в тяжелой упряжи.

[4] Автор знает, что при ударе по сонной артерии, человека не парализует, а «отключает», но Дэмиан Эйрхарт не человек, а дракон, поэтому и реакция у него оказалась иная, чем у человека.

[5] Драак’Талор – столица империи

[6] Претор Щита – командует батальоном (500–1000 бойцов), отвечает за координацию нескольких рот.

[7] Старший клинок – возглавляет передовой взвод (примерно 20–50 человек).

[8] Первый Крейванорский – личная гвардия Архона провинции Крейванор.

[9] Талмарин Ревантис – Архон (то же самое, что и князь или король) провинции Крейванор.

[10] Крагвары в переводе с их собственного языка означает «дети песков». Они высокие, до 2,3 метров, жилистые и гибкие, с матовой кожей песочных оттенков, покрытой светящимися узорами. Их глаза ярко-жёлтые, словно светятся изнутри, пальцы длинные с когтями, зубы острые. Передвигаются на гигантских скорпионах, которых приручают с детства. Основной вид используемого оружия – смазанные ядом скорпионов смертоносны копья.

Глава 23

Обычно, осуществляя военное вспоможение, Император отправлял один, максиму два своих легиона. В этот же раз, чувствуя за собой вину за то, что недооценил угрозу, он, дабы максимально быстро остановить наступление крагваров и изгнать их из Агреннии, отравил все пять своих легионов, оставив при себе лишь личную гвардию. Отнюдь, не маленькую, надо отметить, ибо состояла она из восьми гарнизонов, три из которых, охраняли дворец и столицу. А еще пять были раздислоцированы по прочим резиденциям, в которых время от времени проживала Императорская семья.

И не окажись среди Архонов предателя, годами ждущего именно такую оказию, этого хватило бы с головой.

Но такой предатель был.

Ледяные драконы Ревантисы так и не смирились с тем, что в результате объедения драконьих земель в единую империю на поединке чести их предок проиграл Императорскую корону Дарханам и был вынуждены принести вассальную клятву. Да, со множеством оговорок, преференций и целым набором особых привилегий, но все же это была лишь вассальная клятва, а не императорская Корона. А Ревантисы, которые не уступали императорской семье ни в древности рода, ни в силе, ни в богатстве, а по обширности своих владений даже превосходили, причем значительно, считали, что они заслуживают именно Корону.

Но вот беда, так считали только сами Ревантисы. Всех остальных Архонов великих драконьих родов положение дел, при котором на троне восседали Дарханы, более или менее устраивало. Поэтому мирным путем, посредством вотума недоверия, который Конклав Архонов мог объявить Императору при достижении абсолютного консенсуса, решить этот вопрос шансов не было.

Не любили Ревантисов и всё тут! Боялись, почитали, угодничали и даже пресмыкались, но не любили и не доверяли.

Да и как можно любить тех, чья надменность не знает границ – кто видит в других, только слуг и инструменты для достижения своих целей.

Тех, кто презирает слабость в любом её проявлении, будь то любовь, болезнь или несчастье.

Тех, кто видит в сострадании лишь признак беспомощности, в дружбе – ненужную привязанность, в компромиссе – предательство силы.

Тех, кто считает страх лучшим инструментом власти, а верность – обязательством, вытекающим не из уважения, а из страха наказания.

Тех, кто не прощает ошибок, не терпит неподчинения и карает за малейший промах максимально жестоко.

В своей провинции Ревантисы не правили – они повелевали. Любой, кто осмеливался им противоречить, рисковал потерять голову. Ревантисы не договаривались, а диктовали. Не убеждали, а принуждали. Не гнушались Ревантисы также подкупов, угроз, шантажа и тайных устранений неугодных.

И посему как они не «изгалялись» и не «извращались», что только не делали, порой даже наступали на горло собственной гордости и принципам, но добиться того, чтобы все Архоны Конклава ели с их рук не могли.

И таким образом, вариант захвата власти у них оставался лишь один – регицидальный[1] дворцовый переворот[2].

И провернуть его был лишь один шанс. Так что действовать нужно было наверняка. Что было нереально без удачного стечения обстоятельств, которые сами по себе, разумеется, создаваться не спешили…

Все, кто не верил, что Тар’Зареку Сыну Бурь удастся сплотить вокруг себя разрозненные, веками враждующие между собой племена, на самом деле, были правы: не получи он помощь, он бы и в самом деле закончил, как и все остальные. Но, в том-то и дело, что он её получил. Ревантисы дали ему золото, которого хватило на подкупы, снабдили оружием и научили его, как объединить его орды…

И… спустя несколько лет на месте разрозненных диких племен вдруг появился народ, Избранный САМИМИ БУРЯМИ! Народ, которому, как вдруг выяснилось, суждено было не скитаться по безжизненным песчаным барханам, влача полудикое существование, а взять под свою власть плодородные земли, каменные города и богатства презренных низших существ. Почему они вдруг решили, что живущие за крепостными стенами существа – низшие, а все просто: потому что они были ниже ростом. Причем значительно. Тогда как крагвары были под два с половиной метра, редко какой человек доставал им даже до плеча. В основном, все эти «презренные низшие» были им по пояс. Ну вот и как тут не поверить в свою ИЗБРАННОСТЬ? Тем более, что, и в самом деле, они ИЗБРАННЫЕ веками живут впроголодь, а те за крепостной стеной шикуют! Разве это порядок? Нет. Непорядок!

И потому пошли орды крагваров наводить ПОРЯДОК.

– Всё я вспомнил о ком ты, – кивнул Дэмиан. – О Клинке, который, благодаря своей сильной воле и подаренному ему теткой артефакта, смог снять с себя клятву крови и вместо того, чтобы перерезать вам с сестрой горло, как ему было приказано, перебил всех, кто с ним был. И с которым вы ушли из захваченного заговорщиками замка по подземному переходу.

Император кивнул и добавил.

– И без которого мы бы в том подземном переходе и остались. И из столицы не выбрались бы со всеми вытекающими отсюда последствиями…

Дэмиан кивнул.

В ту ночь Ройс Грейсон не просто спас двух детей. Поскольку другие Клинки выполнили приказ своего суверена – подло убили Императора и Императрицу прямо в их постели, он тот, без кого Великой Таманской Империей сейчас бы либо правили Ревантисы, либо Империю раздирали бы междуусобные войны.

– С ними что-то случилось? – предположил он, почти уверенный, что Ройса Грейсона уже нет в живых. Слишком уж мрачен был его друг и сюзерен.

– Случилось, – подтвердил тот ему, но, слава Великой Матери[3], обошлось. Но могло закончиться всё очень и очень плохо. Я не в курсе всего произошедшего. Сам понимаешь, где я, а где мэр Тихой Пристани. Само собой, Ройс мог бы обратиться ко мне с любой просьбой. Но не такой он человек. Я когда взошел на престол, предлагал ему и титул, и земли, но он отказался. Да еще и обиделся, – усмехнулся своим воспоминаниям Властитель Небесных Пиков и Бездонных океанов. – мол, он сделал то, что сделал, ибо иначе не смог бы жить с собой, а не потому, что рассчитывал на награду. Он спасал беззащитных, ни в чем неповинных детей и потому грош ему будет цена, если он за этот свой поступок возьмет с этих детей хоть что-то. Единственное, что попросил, это отпустить его в отставку и позволить жить своей жизнью. Жизнью не по долгу службы, а по зову сердца. Я попытался, ему объяснить, что именно это я ему и предлагаю, награждая титулом и землями. И знаешь, что он мне на это ответил? – снова усмехнулся Император.

– Что? – искренне заинтересовался Дэмиан.

– Он мне сказал, что я так ничего и не понял! – рассмеялся его собеседник. – И знаешь, что?

Дэмиан приподнял брови, безмолвно, спрашивая: «И что?».

– Я действительно так ничего и не понял, – признался Император. – И поэтому попросил присматривать за ним. И недавно приставленный к нему мной соглядатай отписал мне, что на Ройса, его друга и их семьи было совершенно нападение, – продолжил он и пересказал всё, что знал. – Сам понимаешь, непохоже это на простое нападение разбойников. Вот тут чую, неладное там что-то творится! – ткнув несколько раз указательным пальцем в собственное солнечное сплетение, резюмировал он.

– Согласен не похоже, – кивнул Дэмиан. – Всё, конечно, бывает, но… тут определенно знали, на кого охотятся. И знали, что цель не простая. Будь это просто разбойники, нашли бы себе «клиентов» попроще. И опять же лучший друг, жена и дочь и жена и дочь лучшего друга. Как по мне, так попахивает личными мотивами… – герцог задумчиво посмотрел на сюзерена и друга. – Думаешь, Ревантисы?

– Как вариант, – кивнул тот.

– Надо было всех падальщиков поганых перевешать да обезглавить! – процедил сквозь зубы Дэмиан. – Ведь ясно ж было, что все они были заодно! Что Талмарин был лишь вершиной айсберга!

– Еще как ясно, – согласились с ним. – Но Империя была ослаблена, во-первых, войной с крагварами, которые на тот момент, почти полностью захватили Агрению; во-вторых, войной с гайрами, которые напали на Кальдрис[4], как только узнали о смерти отца. И дабы не загонять Ревантисов в угол, вынуждая и их тоже взяться за мечи, регентский совет решил сделать вид, будто верит, в то, что идея дворцового переворота целиком и полностью принадлежала исключительно одному Талмарину, в то время как остальные представители рода сном духом не знали о том, что творится у них под носом, – закатив глаза, иронично проговорил Император и тяжело вздохнул.

Дэмиан понимающе кивнул и тоже вздохнул.

– Ненавижу политику! – резюмировал он.

– Знал бы ты как я её ненавижу! – непроизвольно сжал кулаки Император. – Не проходит и дня, чтобы я не жалел о том, что мне тогда было лишь семь лет. Я бы их всех… подчистую! – сжал он зубы. – Но тогда моё мнение не учитывалось. А пока я подрос, пока доказал, что достоин не просто считаться Императором, – криво усмехнулся он, – но ПРАВИТЬ, и время было упущено, и появились другие более неотложные дела и более опасные враги…

Дэмиан в очередной раз понимающе кивнул. Помнил он, как после роспуска Совета регентов, практически все бывшие регенты, за исключением одного лишь отца Дэмиана, до последнего цеплялись за власть. Как уверяли, что Император слишком молод, что ему не хватает мудрости, что он не разбирается в тонкостях управления и дипломатии, мастерски при этом играя на его юности и неопытности, заставляя его сомневаться в собственных решениях.

Каждое решение молодого Императора оспаривалось, каждый его шаг сопровождался нескончаемыми советами, наставлениями и предостережениями, многие из которых были самыми настоящими завуалированными запугиванием или шантажом.

Ему тонко, очень тонко, так тонко, что, как ни старайся нельзя было подкопаться, напоминали о тех, кого он мог потерять, о союзниках, которые могли его предать, о тайнах, которым лучше бы так и оставаться тайнами, об опасностях подстерегавших его собственную жизнь, например, от коварного яда или от «случайного» падения с башни.

Не желавшие выпускать из своих загребущих ручонок регенты плели интриги, натравливали друг на друга придворных, устраивали мини-заговоры, пытаясь создать впечатление, что без них Империя рухнет, а сам Император тут же лишиться трона.

Дэмиан помнил, как нелегко далось Императору добиться того, чтобы все его распоряжения выполнялись немедленно, а не обсуждались неделями или существовали лишь на бумаге, а то и вовсе саботировались.

Сколько сил, нервов, времени и денег потратил Ксарил, вынуждая своих «наставников» одного за другим уходить, подкупать одних, запугивать других, приближать к себе третьих, шантажировать четвертых, а с пятыми и вовсе – сражаться не на жизнь, а на смерть…

Того, через что пришлось пройти его другу и сюзерену, врагу не пожелаешь! Не то, что другу!

– Ты прав! – продолжал Император. В чем именно Дэмиан был прав, Дэмиан не понял. Он ведь и слова не сказал, лишь кивнул. Таки не зря, видно, говорят, «молчи сойдешь за умного». Вот Дэмиан и продолжил в том же духе, в том смысле, что спорить не стал, а просто снова промолчал. – Умом я понимаю, что Совет регентов принял тогда верное решение… А я поверь много об этом думал…

Дэмиан не просто верил, он в этом ни секунды не сомневался. Поэтому он снова в который уже раз понимающе кивнул.

– И пришел к выводу, – продолжал Император, – что это хорошо, что мне тогда было лишь семь лет и мое мнение не учитывалось. Слишком сильны были на тот момент Ревантисы, а центральная власть, наоборот, слаба как никогда.

С этим сложно было поспорить и Дэмиан снова понимающе кивнул, но на сей раз не промолчал.

– Они и сейчас сильны, – мягко заметил он, уже понимая к чему тот клонит.

– Именно, – сцепил зубы Император. – Они и сейчас сильны. Более того, они стали еще сильнее, еще богаче и еще автономнее. Ревантисы не только не понесли никакого наказания за убийства моего отца, но и увеличили своё влияние за счет дополнительных преференций и уступок, которые они получили от Совета в обмен на их лояльность Империи. Их провинция. Провинция заговорщиков и убийц по сути своей государство в государстве!