Текст книги "Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 1 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Неужели тоже к печенькам с корицей неравнодушна?

– Вы серьёзно? – только и смогла выдавить я.

– Ещё как! Меэээ! – горячо заверили меня. Так горячо, что аж подпрыгнули на месте. Оба. Первый на радостях отбил задницу, а вторая… чуть не снесла рогами с петель калитку.

– Вы не пожалеете! Вот увидите!

– Я уже жалею... – мрачно пробормотала я, глядя на слегка покосившуюся калитку.

– Ме-эээ... – виновато потупилась коза.

– Потрясающе, – вздохнула я, – просто потрясающе.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. В моих глазах плескалась усталость, в их…

Я прижала ладони к лицу и возвела очи к небу.

И ведь не выгонишь с такими вот, прям как у мультяшных щенков полными надежды и мольбы умильными глазами.

– Ладно… – протянула я обречённо. – Если твой отец подтвердит твою историю… Ладно. Но! – подняла я вверх указательный палец. – Одно слово про похищение или выкуп – и я сдам вас шерифу!

– Есть, госпожа берегиня! – радостно отрапортовал мальчишка. – Спасибо, госпожа берегиня! Вот увидите! Вы не пожалеете!

– Ме-ээээ! – подтвердила коза, радостно подпрыгнув на месте и приземлившись копытом на цветочный горшок.

Горшок хрустнул. Я вздохнула и закрыла глаза.

[1] «Чёрный лес» (Шварцвальд) – с вишней, взбитыми сливками и шоколадными коржами.

[2] «Опера» – французский торт с прослойками шоколадного ганаша, кофейного крема и миндального бисквита.

Глава 32

Дэмиан и Ройс проговорили почти до полуночи – порой углубляясь в детали и тонкости, которые, на первый взгляд, казались незначительными и далекими от темы их разговора. Но чем дальше разворачивалась беседа, тем больше появлялось вопросов и тем яснее становилось, что даже мелочи могли оказаться ключевыми для понимания истиной сути происходящего.

Обстоятельность Ройса и цепкость ума Дэмиана отлично дополняли друг друга и поэтому их беседа лилась не рекой, а постоянно закольцовывалась, возвращаясь к одним и тем же узловым точкам, пытаясь нащупать нечто, что ускользало при первом упоминании. То, что начиналось как уточнение, перерастало в новое ответвление, за ним тянулось ещё одно, пока наконец в итоге они шаг за шагом не извлекали из глубин своей памяти и вороха догадок важнейшие куски головоломки. И каждый раз им казалось – что еще чуть-чуть и они получат полную картину! Но… тут же всплывала очередная деталь, противоречие или тонкость, требующая пересмотра сказанного и разговор вновь закручивался по спирали, заставляя их посмотреть на уже обсужденное под новым углом зрения или же и того хуже, обрушивая их прежние выводы и вынуждая их строить новые догадки.

Они так увлеклись, что легко могли бы проговорить и до самого рассвета – если бы за временем не следила «высшая инстанция».

Лилиан возникла в дверном проёме с таким видом, словно она была не больше, не меньше, а наместницей небес.

Скрестив руки на груди, она с укором покачала головой, бросив на мужчин взгляд, громче всяких слов говоривший: даже и не пытайтесь!

– Беседа окончена, господа, – сухо сообщила она, одарив мужа и гостя многозначительным взглядом. – И это не просьба. Мне всё равно, сколько тёмных тайн вы ещё не успели обсудить. Больному нужен сон.

Больной приподнялся на локте, и на правах того, что он больной, подумал было…

Нет, не возразить (Ага, щчас! Не настолько он был рисковый), выпросить еще полчасика.

Но, встретившись с взглядом «наместницы небес», которая при этом…

Мило, даже, можно сказать, ласково улыбалась, передумал.

Целитель Уэст вот также улыбался перед тем, как вкатить ему слоновью дозу целительского сна.

– Отдыхать, так отдыхать, – помня о том, что у него на эту ночь есть еще планы, примирительно поднял он руки и спустил ноги с дивана. – Утром продолжим, – вопросительно посмотрел он на хозяина дома.

Тот почесал затылок.

– Утром… – Ройс зевнул в кулак, размышляя над тем, может ли он отложить или перенести какие-то из запланированных на первую половину дня дел. – Утром у меня совещание по поводу строительства новой пристани и укрепления склона над южной дорогой. После последнего ливня со склона сошёл камнепад, и обломки скал перегородили путь каравану с зерном. Груз уже, слава богам, вытащили, но дорогу нужно расчистить и укрепить.

– И на совещании вряд ли обойдутся без вас и отложить тоже не вариант. Тем более, накануне выборов, – понимающе кивнул Дэмиан.

– Не обойдутся, – подтвердил Ройс, отрицательно покачав головой, – и отложить не вариант, но… вряд ли кто-то будет против, если я приглашу вас на совещание, – задумчиво проговорил он и посмотрел на «важную шишку»: – Как вам такой вариант?

Дэмиан усмехнулся и уточнил:

– Зависит от того, что вы имеете в виду под словом совещание. Если это будет препирательство между архитектором… – Дэмиан выразительно поморщился, – … защитниками горного ландшафта, которые при одном упоминании об укреплении склонов хватаются за сердце, а при виде лопаты начинают читать заклинания против вмешательства в природные процессы, и дорожными службами… то я, пожалуй, лучше останусь в постели и буду изображать тяжело больного.

Ройс усмехнулся:

– Почти угадали. Архитектор будет – и он у нас брюзга редкостной… гммм, мягко выражаясь, эксцентричности: то у него не тот тип камня, то его вдохновение ушло на перерыв, то мрамор не поёт ему серенады. В той же степени одарена гммм… редкостной эксцентричностью и глава общества охраны природного ландшафта. Мадам Десмонд уверена, что каждый камень в горах обладает духовной ценностью и имеет священное право на неприкосновенность. Не менее колоритной личностью является и наш начальник путевой службы, мастер Тарник, так что уверяю вас скучно не будет! Кроме них на совещании также будут главы торговых гильдий, владелец причала, шериф Конрад и… – он сделал драматическую паузу, – Каспар Старбридж собственной персоной.

Дэмиан заинтересованно хмыкнул и прищурился:

– Как интересно… – заметил он.

– Не то слово «интересно», – скривившись, словно съел что-то несвежее, тяжело вздохнул мэр.

Дэмиан понимающе улыбнулся.

– И в какой роли он там будет? На правах кандидата в преторы?

– Формально – главы гильдии банкиров, а неформально… – Ройс в очередной раз тяжко вздохнул, – в роли самопровозглашённого эксперта по любому вопросу, какой только будет обсуждаться на совещании.

– То есть, я смогу не только послушать и понаблюдать за господином Старбриджем в его, так сказать, естественной среде обитания, но и поспорить? – усмехнулся Дэмиан.

– Сможете, сможете! – напомнила о себе «высшая инстанция». – Но завтра, а сейчас отдыхать!

– Слушаемся и повинуемся! – заверил за обоих Дэмиан, вставая с дивана.

– Я провожу вас в вашу комнату, – улыбнулась ему Лилиан.

Они вышли из гостиной, и коридор встретил их мягким светом ночных ламп. Дэмиан шагал рядом, стараясь не обращать внимание на слабость и на то, что каждый его шаг, отдавался глухой тягучей болью в груди и желудке.

К счастью, идти было недалеко и уже через десять шагов хозяйка дома распахнула перед ним дверь его комнаты.

– Я выбрала для вас комнату, окна которой выходят в сад. Близнецы начнут строительство шалаша только в половине восьмого утра, а рыбаки выходят в море в пять, а то и четыре часа утра, – объяснила она свой выбор.

Дэмиан заверил, что комната ему очень нравится.

Ему ответили светлой улыбкой и, пожелав спокойной ночи, закрыли за ним дверь.

Комната встретила его полумраком и легким ароматом спелых груш и яблок, проникавшим сквозь приоткрытое окно. Всё здесь будто дышало уютом: приглушенный свет магических светильников, добротная деревяная мебель, пушистый ковёр у кровати, тёплые тона текстиля и мягкое кресло у окна, словно специально поставленное для вечерних раздумий в тишине.

Дэмиан прошёл к креслу и медленно, осторожно, чтобы не задеть больное место, опустился в него. Выдохнул, позволяя себе наконец-то расслабиться.

– А мне этот городок начиняет нравится, – усмехнулся в его мыслях Грейв. – Особенно жена мэра.

– Ещё бы она тебе не нравилась! Она спасла тебя от моего гнева! – фыркнул Дэмиан. – Где, к слову, сова?! Вернулась в лагерь?

– Да, вернулась, – ответил Грейв. – И нет, она не засветилась. Её никто не видел. И да, она уверена, – предупреждая последующие вопросы шефа, заверил он.

– Будем надеяться, что так это и есть, – проворчал Дэмиан. – Ладно, про то, как прошел мой день, ты знаешь все, докладывай как прошел ваш?

– Хорошо. Даже, можно сказать, отлично. Давно мы так не отдыхали. Воздух свежий. Вид с вершины горы такой, что закачаешься. Погода отличная, ящерки в траве шуршат, артефакты ловят помехи… – протянул Грейв с ленцой. – В общем, идиллия. И потому нет ничего удивительного в том, что не мы одни ею наслаждаемся.

Дэмиан заинтересованно приподнял бровь, потом вспомнил, что Грейв его видеть не может и уточнил:

– В смысле? И, пожалуйста, без твоих шуточек, прибауточек… Я устал. И у меня рана открылась, и мне прописали покой, так что прошу пожалей меня: максимально коротко.

– Если максимально коротко, то мэр ваш прав, дело в эферитах, – браво отрапортовали в ответ и замолчали, давая тем самым понять, что доклад окончен.

Дэмиан закрыл глаза и угрожающе прорычал.

– Грейв…

– Так сам же попросил максимально коротко! – фыркнул в ответ хохмач.

Дэмиан тяжело вдохнул.

– А теперь я прошу поконкретней!

– Если конкретней, то в одном из ущелий, на восточном склоне, мы заметили активность. Замаскированную. Осторожную. Тропы явно тщательно маскируют после каждого прохода, но кое-где всё равно просматриваются следы. Породу выносят понемногу, небольшими партиями, чтобы не привлекать внимание обвалами или камнепадами. На входах в шахту – чары отвода глаз, сделанные толково и обстоятельно. Вентиляционные отверстия перекрыты маскировочными сетками под цвет скал. А ещё там странный, магический фон – то ли от пробных выработок, то ли от установленного оборудования. Явно не новички, знают, как правильно подобраться к залежам, чтобы не вызвать сдвиг породы. Пока осторожничают, работают только по ночам (по крайней мере, сегодня начали только с заходом солнца), работают тихо, – сообщил Грейв, в голосе которого больше не было насмешки. Тон его был сухим и даже несколько напряженным.

Дэмиан выпрямился в кресле, тяжело втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Боль в боку отозвалась горячей волной под рёбрами.

– Ты хочешь сказать, что они уже добывают эфериты? – уточнил он, сдерживая и рвущийся из груди стон, и изумление, хотя и знал, что Грейв улавливает всё – от его физического состояния до его настроения.

– Судя по тому, что мы увидели, да, – подтвердили ему. – Пока, думаю, они по большей части прощупывают жилу. Но всё говорит о том, что это только начало. Подготовка идёт полным ходом. Искривлённый магический фон явно указывает на то, что в пещерах припрятано довольно серьезное оборудование.

Дэмиан нахмурился и уточнил:

– Что значит полным ходом?

– Я не геомаг, но, судя по количеству перемещенной породы, они готовы перейти к активной фазе в любой момент, как только получат отмашку.

– Кто они, скольких вы засекли? – уточнил Дэмиан.

– Минимум девятеро. Все под чарами отвода глаз и заклятиями невидимости, так что считали по косвенным признакам: всплески магии, деформация воздуха, следы на грунте. Пятеро из них заняты разработкой жилы. Трое на шухере: патрулируют периметр, ставят метки, обновляют охранные чары. И ещё маг с ними. Этот держится особняком. Не вмешивается, не приближается.

– Маг земли? – предположил Дэмиан.

– Нет, боевой.

Дэмиан нахмурился.

– Вас не засек? – на всякий случай уточнил он.

– Обижаешь, шеф! Мы же ж профессионалы! – нарочито оскорбленно отозвался Грейв.

Дэмиан чуть изменил положение тела, чтобы сбросить нарастающее напряжение в боку, но движение только усилило боль. Скривившись, он досчитал до трёх, прежде чем вновь заговорить:

– Знаю, что профессионалы, но все равно поосторожней! – проворчал он, вновь поморщившись. – Не спугните! Держитесь поодаль. Наблюдайте. Фиксируйте все их передвижения и контакты. Но не приближайтесь!

– Принято, шеф. Пока просто собираем информацию. Ещё какие-то задания будут? Может в лес прогуляться? – уточнил Грейв.

Дэмиан задумался и согласился…

– Правильно мыслишь, но начать нужно с поляны с пентаграммой, а искать её самим – зря терять время. Да и место остановки кареты тоже не помешало бы осмотреть в первую очередь. Я завтра попрошу мэра или шерифа прогуляться по этим достопримечательным местам вместе со мной, ну и ты с Призраком и Арканом типа с нами.

Призрак, он же Лорен Астерион управлял тенями. Специализация и способности: маг смерти, теневая маскировка и теневая мимикрия (в тени Призрак может становиться невидимым сам и укрывать полог невидимости других), проникновение (как и тень обладает способностью проникать в замкнутые и защищенные магией пространства).

Аркан, он же Вейлан Торн – аналитик, артефактор, проклятийник и знаток древних ритуалов. Обладает редкой способностью к нейтрализации и абсорбции чужих чар, в том числе и нестабильных. Специализация: чувствительность к аномалиям, выживание в экстремальных условиях, рунические заклинания, магия анализа.

– Под «типа», ты подразумеваешь, чтобы мы держались поодаль и не попадались вам на глаза? – уточнил Грейв и заметил. – Я думал, ты им доверяешь.

– Доверяю, – подтвердил Дэмиан. – Но-о… – задумчиво протянул он и, пока тянул, передумал. – Ты прав, они оба не из болтливых и им будет спокойнее, если они будут знать, что я прибыл не один.

Глава 33

Юного супер-переговорщика, владельца козы Греты и теперь уже моего нового сотрудника, как выяснилось, звали Ивко. И был он младшим сыном местного рыбака.

Высокий, плечистый, с загорелым лицом, сильными руками и мозолистыми ладонями, привыкшими к рыбацким сетям Ильмар Краюк владел одной из самых больших лодок в бухте – крепкой и основательной, с гордым именем «Серебряная чайка».

Кроме Ивка, у Ильмара Краюка было ещё трое сыновей – рослые, крепкие, с выгоревшими на солнце волосами они во всем походили на отца. Все трое с детства ходили в море, ловко управлялись с оснасткой, знали повадки местной рыбы, могли по одному взгляду на небо предсказать погоду точнее любого барометра и искренне любили море и рыбалку.

А вот Ивко…

Ивко от этой славной рыбацкой династии откровенно выбивался.

Худощавый, нескладный, с глазами в пол-лица и тонкими запястьями, он выглядел так, будто родился не на берегу, а где-нибудь в библиотеке при монастыре. Морская качка сводила его с ума уже на пятой минуте плавания, сети путались у него в ногах, а от одного запаха свежей рыбы у него заметно зеленело лицо.

– Ну не его это, – с откровенным сожалением в который уже раз вздохнул Ильмар. – Сначала думал, перерастёт, втянется… Мы ж не сразу на промысел его потащили. Сначала – на берегу помогал: сеть распутать, вёдра подать, наживку приготовить. Вроде ничего получалось. Ивко он вообще хороший мальчуган, старательный… Но стоит лодке только отойти от берега – всё. Стоит, как свечка, бледный, руки дрожат, ртом воздух хватает.

Мы все же рискнули. Взяли его как-то в короткий рейс – ну, чтоб понемногу привыкал, без выхода в открытое море. Всё-таки бухта, вода спокойная… Думали, справится. Но не успели отойти от берега, как его начало подташнивать. Сначала держался, старался не подавать виду. Потом сел в угол в обнимку с ведром: сам бледный, глаза стеклянные и так до самого возвращения на берег и просидел, извергая нутро в ведро.

Мы, конечно, посмеялись. Но Тея, это женка моя, мать Ивко, сказала – всё, довольно, над ребенком издеваться! И забрала его себе в помощники. И вот козу еще купила! Что б, мол, у старшеньких лодки, а у него коза.

И всё бы ничего – матери помогает, дело нужное. Но пацан же ж ведь, а не девчонка, чтоб возле мамкиной юбки крутиться! Другие мальчишки так: кто с отцом в море уходит, кто к кузнецу в подмастерья, кто на лошадях скачет, кто по деревьям лазает, да яблоки в соседском саду таскает, кто с рогаткой упражняется. А Ивко… то стирка у него, то уборка, то козу подоить, то кур покормить…

И мальчишки принялись подтрунивать: «Эй, Ивко, а ты косу уже заплёл?», «Эй, Ивко, а козе бантики повязал?», «Домовитая ты наша, может, и нам рубашки постираешь?», «Ты это, Ивко, когда замуж пойдёшь, позови – мы погуляем!», «Смотри, красавица, юбку не испачкай! А то мамка заругает!»

Да и парни постарше – те тоже, молодые ж еще дурные, им лишь бы поржать, вот и затравили мальца до того, что он стыдиться стал того, что матери помогает, – тяжело вздохнул рыбак. – Так что, госпожа берегиня, если вы его возьмёте, мы с женой вам век благодарны будем. Парень он не ленивый, сообразительный! И мамка его не только козу доить научила, но и пироги печь и прочую снедь готовить.

Я не то, чтобы была против, просто посчитала своим долгом напомнить:

– Но я как бы тоже не мужским делом занята…

Мой собеседник всплеснул руками и даже задохнулся от переполнивших его эмоций:

– Ну, сравнили тоже! Вы ж берегиня! Это ж совсем другое дело! Вы ж… вы ж при деле важном и силы уважаемой! Его не дразнить будут, что он с мукой да тестом, а наоборот, завидовать! Это ж почти как подмастерьем у магика быть! Только лучше!

– Так прям и лучше? – уточнила я, скрыв под иронией удивление. – Чем же?

– Как это чем?! – рыбак изумленно округлил глаза и снова всплеснул руками от избытка эмоций. – Да у вас же ж не пекарня будет, а святилище! У нас тут все знают, что у берегини выпечка – не просто вкусная, а с магией! Она и настроение поднимает, и удачу в делах приносит, и силы дает и болезни лечит. Но не всем, а только тем, кто берегиню искренне чтит. Кто с уважением к ней, с добром, кто благодарен – тому и польза, и благодать. А кто с насмешкой да со злом – тому, как говорится, мука мукой и останется.

Он понизил голос и торжественно-доверительно добавил:

– Потому как магия ваша – особая. Она самими богами вам дадена. А боги они обид не терпят. Кто их чтит, тот и защиту получает, и поддержку. Так что если Ивко у вас служить будет, это все равно, что он богам служить будет. А это благословение. Это почёт. И звать его будут не «маменькиным сынком», а помощником берегини! А это, – поднял он вверх палец, – две большие разницы!

Я едва удержалась от того, чтобы не уставиться на него с раскрытым ртом: «Правда, что ли? Ух ты!»

– Эм-м… спа-асибо за… добрые слова и за доверие, – пробормотала я, сделав себе мысленную «зарубку»: уточнить у мэра, действительно ли выпечка берегинь такая особенная или это просто местное суеверие. – Но пекарня еще…

– Так Ивко и белить, и красить, и полы мыть умеет! – не дав мне договорить, сообщили мне и тут же одновременно и поставили перед фактом, и атаковали вопросом: – Во сколько ему завтра быть? И где? Возле пекарни? Или у маяка?

– У пекарни. В десять утра, – ответила я, решив, что сопротивляться бурному энтузиазму, себе дороже. Вот уж воистину яблочко от яблоньки (если бы я умела так вести переговоры, цены б мне не было в базарный день).

– Будет, как штык! – заверили меня, затем поклонились, попрощались и ушли, оставив после себя лёгкий запах моря и ощущение, что меня только что ловко обвели вокруг пальца, не просто спихнув на меня воспитание проблемного подростка, но еще и обязали платить ему за то, что я его буду воспитывать!

Закрыв за отцом Ивко калитку, я на несколько минут задержалась во дворе, любуясь и наслаждаясь…Солнце уже опускалось к линии горизонта, окрашивая воду в море в оттенки расплавленного золота.

Ветер с залива дул теплый, влажный и терпкий – с запахом водорослей, соли и чего-то ещё... чуть горьковатого, как эхо воспоминаний.

Маяк за моей спиной отбрасывал длинную тень. Стены сияли свежей побелкой – в отличие от пекарни, маяк сам её подновлял. Свежеокрашенные ставни не скрипели, плиты у крыльца лежали ровно. Трава была аккуратно подстрижена – ровно настолько, чтобы босым ногам было мягко. Кусты благоухающей лаванды и пышно серебрящегося шалфея вдоль дорожки к калитке, несмотря на отличный аппетит Греты, были ровными, как по линейке: ни одной ломаной или торчащей невпопад ветки.

Не дом, а мечта!

И всё же я скучала по бабушкиному дому…

По покосившемуся крыльцу, на котором летом всегда стоял таз с ягодами.

По скрипучим половицам, от которых нельзя было утаиться – даже если идти очень-очень медленно и на одних только пальчиках.

По неровной дорожке из плитняка, где между камней упорно лез пырей, сколько бы бабушка его ни выпалывала.

По бабушкиной улыбке.

Но…

Бабушки давно уже нет. А я…

Я вздохнула.

Моя новая жизнь по-прежнему казалась мне ненастоящей.

Она мне нравилась. Но она была слишком уж волшебной – во всех смыслах слова – чтобы быть правдой.

Чтобы быть реальной.

Чтобы не быть сном.

Я снова вздохнула.

Ладно. Живем дальше. Ну или спим. Или галлюцинируем.

Развернулась, поднялась по ступеням… Дверь, как и обычно, отворилась при моем приближении сама. Мягко, с чуть уловимым щелчком, в котором мне всегда слышалось, радостное приветствие.

Внутри было тепло и сухо. Свет из окон падал полосами на вычищенный до блеска деревянный пол. На стене, рядом с лестницей, висел благоухающий душицей и зверобоем венок из сушёных трав – которого, я точно помнила, утром еще не было.

Гостиная встретила привычной тишиной: кресло у камина, стопка книг на столике, плед, который утром был небрежно брошен, теперь же лежал аккуратно сложенным.

Я скинула сандалии, поздоровалась с пустой комнатой, поблагодарила за доброту и заботу духа маяка, как я его звала про себя, и направилась вверх по винтовой лестнице.

На кухне меня приветствовал пряный запах ромашки и липы, который источала чашка заваренного аккурат к моему приходу теплого чая.

Я взяла чашку и поднялась в спальню, которая встретила меня уже не золотым, а мягким, сливочным светом. Окно было приоткрыто, и в комнату втекал запах моря и тонкий шелест волн.

Я присела на край кровати и сделала глоток.

Сон это или не сон – на вкус чай был настоящий. Кровать на ощупь – мягкой. Под ногами – тёплый ворс ковра. На пальцах остались въевшиеся в кожу следы краски и извести. Плечи тянуло, ноги гудели – тупой, неприятно ноющей мышечной болью, какая бывает только после очень насыщенного физической работой трудового дня. Такой, например, как ремонт в пекарне. А потому, решила я, даже, если я сплю, отдых мне все равно нужен, и легла спать.