Текст книги "Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 1 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 34

На следующее утро, несмотря на то, что, я как и обычно, пришла в пекарню в половине десятого, меня уже ждали.

Нет, не Лилиан и София, а… вальяжно развалившаяся на солнышке Грета.

Впрочем, увидев меня, она тут же подпрыгнула, встала по стойке «смирно» и заблеяла – точно с такими же интонациями, как если бы рапортовала:

«Здраю-желаю, товарищ командир! Объект доставлен и находится под охраной!»

– Принято, ефрейтор Грета, – улыбнулась я. – Ну и где? Ты уверена, что не потеряла своего подопечного? – скользнув взглядом по улице и не найдя Ивко, насмешливо поинтересовалась я.

Коза посмотрела на меня с тем надменно-покровительственным выражением на морде, с каким смотрят на «особо одаренных», и кивнула на приоткрытую дверь пекарни.

«Сказал ж, под охранной! Чем ты слушала?» – говорил её взгляд.

Я удивилась, потому как искренне, но как теперь выяснилось, совершенно наивно полагала, что без моего приглашения путь в пекарню для всех заказан. Но факт приоткрытой двери, из-за которой как раз выглянул конопатый, наглый, довольно скалящийся во все зубы, мордельник, был, в прямом смысле слова, налицо.

Я непроизвольно уперла руки в боки. Не знаю, каким при этом было выражение моего лица…

Я не то, чтобы расстроилась или разозлилась, скорее обиделась. Нет, не на взломщика, на дверь пекарни за то, что та позволила себя взломать. И да, я знаю как это звучит. Но к хорошему, как известно, быстро привыкаешь.

Ивко проникся моим настроением мгновенно. Широкая улыбка сползла с его мордашки и он поспешил заверить.

– Я не хотел! Я хотел вас дождаться на улице, чес слово! Она сама! – широко открывая передо мной дверь, сообщил он. На голове его красовалась повязанная на пиратский манер косынка (моя!), а в руках он держал веник, которым, судя по пыли, которой он меня обсыпал, взмахнув им, он уже вовсю орудовал.

– Я просто стоял, вас ждал, а она… – кивнул он на дверь, которая при этом обиженно скрипнула, явно давая ему понять, что она была о нем лучшего мнения, а он оказался предателем!

Ивко «дружескому» предупреждению внял и тут же изменил показания: – Мне просто интересно стало. Я только на минутку. Заглянул и все. И, чес слово, ничего не трогал!

– Ииииик? – «Уверен?» – насмешливо поинтересовалась дверь.

Ивко перевёл взгляд на улику, которую держал в руках, и которая сдавала его с потрохами, и покаялся:

– Разве что веник. Я просто это… решил, что раз я все равно уже вошел, займусь делом.

Грета одобрительно замекала, сообщая своему подопечному, что она им гордится. При этом на меня она косилась откровенно-укоризненно, явно давая понять, что и я, по её, авторитетному мнению, тоже должна, если не гордится им, то ценить.

– Ииииик! – поддержала её своим авторитетным мнением также и дверь.

– Это… ты правильно, – вздохнув, сдалась я под всеобщим давлением. И мне даже немножко стыдно стало. Малец хотел как лучше. И даже дверь это поняла, а я… – Это ты молодец. Ну что ж, раз ты уже начал тут хозяйничать, вводи в курс дела!

– Ме-ееее! – напомнила о себе Грета. «Я вам не сторожевая собака и не швейцар, чтобы вход сторожить!», – говорил её укоризненный взгляд.

И она снова была права. Коза на входе в пекарню – это слишком даже по меркам моей новой, не совсем нормальной жизни.

– Как насчёт заднего двора? – предложила я ей. – Тебе там понравится. Там чудесный сад.

И я ничуть не кривила душой.

Задний двор был ещё одним подаренным мне этим миром чудом – прямо от крыльца «черного входа» вели выложенные неровным камнем тропинки, местами поросшие мхом и сбившимися в кучу листьями. По обе стороны дорожек – фруктовые деревья: низкорослые яблони с ветвями, так и норовящими стукнуть по лбу своими сочными плодами, груши с бархатистыми боками, сливы, что низко склонилась к пышно разросшимися под ними кустам малины, ежевики, крыжовника и красной смородины – плоды, которых висели тяжёлыми каплями, терпеливо ожидая, когда же их наконец сорвут и приготовят из них пироги или десерты. Тут и там также алели островки клубники, пестрели ярко-зелёные, нежно-розовые, розово-лиловые, бледно-пурпурные и фиолетово-синие пятна мяты, мелиссы, душицы, шалфея, тимьяна и много чего прочего.

Грета испытывающе посмотрела на меня, затем задумчиво, приподняв верхнюю губу, обвела взглядом место своей настоящей дислокации, размышляя очевидно над тем, стоит ли ради сада менять должность начальника охраны на должность садовника.

– Там не только сад, но и много вкусных трав, – добавила я аргументов, помогая принять ей решение.

– МЕ-Е-Е-Е! – «Вот с этого и надо было начинать!» – вскинув голову, поучительно провозгласила коза и с достоинством, которым может похвастаться далеко не каждая особа королевской крови, прошествовала в придерживаемую мной для неё дверь в торговый зал пекарни.

В зале все еще шел ремонт, поэтому пахло в нем, отнюдь не розами, а сырой штукатуркой и свежей краской. Вдоль стен громоздились мешки с цементом и шпаклёвкой, пол был застелен клеёнкой, а потолок наполовину выкрашен. В углу стояли коробки с ещё не распакованными светильниками и стопка досок, которым еще только предстояло стать прилавком и витринами.

– Бе-еее! – оценила увиденное коза. Да, да. Именно «бе-еее», а не «ме-еее».

И ведомая указателем – в лице Ивко, распахнувшего перед ней дверь на задний двор – с надменным и слегка брезгливым видом покинула сие недостойное её благородной и тонко чувствующей особы место.

Дорожка из мшистого камня встретила её глухим шелестом под копытами. Вдохнув утренний воздух, пронизанный терпким ароматом шалфея, мяты и ещё чего-то, коза остановилась между кустами малины и смородины, неодобрительно покосившись на первый, ткнулась мордой во второй – понюхала, не вдохновилась, фыркнула.

Окинула взглядом свои новые владения, обнаружила тимьян. Втянула носом аромат, сделала несколько шагов по направлению к пряной заросли, осторожно отщипнула. Прожевала. Задумалась.

– Ме-е-е, – «не мое» в конце концов решила она и направилась в глубь сада, привлеченная по-видимому запахом мяты и мелиссы и вдруг резко застыла.

Уши у неё встали торчком. Хвост дернулся. Голова взвилась вверх, как у лани в минуту смертельной опасности.

Мгновение она стояла, вытянув шею, будто статуэтка настороженного божества – и только потом медленно, осторожно, на негнущихся ногах, приблизилась к кустам.

Резко фыркнула. Ещё раз. Затем, возмущённо и резко, громко выдохнула сквозь ноздри:

– Брррпф!

Дернулась назад, подпрыгнула всем корпусом, ткнулась боком в ствол яблони, зацепившись рогом за ветку сливы, и выдала гортанное:

– МЕ-Е-Е!!! – на сей раз не снисходительное, не поучающее, а панически-возмущённое.

Отскочила, крутанулась, оглянулась на меня с выражением на лице: «Это что такое?!! Я вас спрашиваю»:

– МЕ-Е-Е-Е-Е-Е!!!

– Ну что опять?! – раздраженно закатила я глаза. – Ивко, твоя коза, вот ты… с её нервическими припадками и разбирайся, а мне некогда! У меня ремонт!

Ивко был уже тут как тут. То есть, рядом со своей припадочной подругой.

– Ээээ… госпожа берегиня?.. – дрожащим голосом отозвался тот и посмотрел на меня широко распахнутыми глазами, в которых читалось не удивление, а… ужас?.. Нет, скорее все же в глазах мальчишки плескалась смесь потрясения и затаённого восторга – как у того, кто внезапно увидел нечто одновременно и пугающе-жуткое, и завораживающее. Собственно, и голос его дрожал тоже не от чистого ужаса, а от смеси восторга с потрясением. – Простите, конечно, но вы неправы. Гретта не припадочная. Просто, как и все женщины, тонко чувствующая… Вы, я уверен, отреагируете так же, когда это увидите, – кивнул он на пышные заросли тимьяна, соцветья которого, очевидно так и не сумев определиться с любимым цветом, пестрели переливами сирени, розы и пепельной лаванды.

Глава 35

Уверенная, что на сей раз меня уж точно разводят, чтобы знатно повеселиться за мой счет, я закатила глаза, цокнула языком и рванула по направлению к кустам, которые минутой ранее Грета «освятила» своими ритуальными плясками.

И уже на полдороги застыла, как вкопанная.

– Не может быть! Мне кажется! Конечно же, мне кажется! Это просто… платье! Его ветром сюда занесло. Да-да. Кто-то повесил платье сушиться на улице, и его сорвало ветром – занесло на мой задний фон. Ну а то, что цвет платья слишком знакомый… Так, мало ли – может, в этом мире лавандовый очень популярный цвет…

Пристально вглядываясь, я подозрительно сощурила глаза.

Хммм… А не проделки ли это моего нового работника?! Конечно же! Ветром. Ха! Вот каким ветром! И главное, как играет! Хорош! Реально, хорош, паршивец! Так хорош, что по нему Бродвей плачет, или лозина!

Я широко улыбнулась и решительно сделала еще несколько быстрых шагов, чтобы вздрогнуть и, испытав чувство дежавю… снова застыть, как вкопанная!

Твою мать! Не-эээт!

Прижав ладонь к горлу, я пересилила себя и шагнула еще ближе, пытаясь убедить себя, что то, что я вижу лишь постановка, лишь розыгрыш…

Нет, не может быть, чтобы…

Два раза в одно место даже молнии не бьют.

Перед глазами все поплыло. А в ушах вдруг раздался ритмичный гул барабанов. Звук нарастал, пока не заглушил моего учащенного дыхания.

Я сглотнула и вскрикнула. Голос прозвучал одновременно и высоко, и сдавленно-глухо. Как бывает, когда кричишь в кошмарном сне. Вроде бы изо всех сил, вроде бы вовсю мощь легких, а из горло, тем не менее, вырывается лишь короткий слабый, жалкий полустон-полувсхлип.

Вскрикнула и тут же замолчала, залепив губы обеими ладонями.

– Нет. Только не это, – прошептала я, неверяще глядя в мёртвые глаза своей уже бывшей конкурентки, в груди которой торчал кинжал, а по лифу платья расплылось уже успевшее подсохнуть тёмное пятно – багрово-бурое по центру, с неровным, почти чёрным краем.

Проверять, дышит ли смотревшая в небо остекленевшими глазами Лаванда, не было смысла. Любому, обладающему стопроцентным зрением, было очевидно: она мертва.

– Только не это… – судорожно выдохнув, повторила я, не в силах отвести глаз от этого пятна и кинжала.

Вокруг меня в момент, словно бы все померкло: солнечное утро, яркая зелень сада, напоённый ароматами трав воздух внезапно стал тяжёлым и холодным. Кожа на руках покрылась мурашками, по позвоночнику скользнула липкая ледяная змейка.

Вот уж воистину: будьте осторожны в своих желаниях.

Нет, смерти я ей, конечно, не желала, но отомстить – хотела. И вот, пожалуйста: не прошло и суток, а я уже отомщена.

О боже! И это что же получается? Я опять самая первая подозреваемая?!

Получается, что да, – сама себе ответила я. Мотив – есть. Даже два. Алиби – нет. Всё как в прошлый раз. С той лишь разницей, что на этот раз труп я обнаружила не на своей кухне, а на своём заднем дворе. И не одна, а в компании мальчишки и козы.

О боже, Ивко! Он же совсем еще ребенок! Меня словно ударило током. Я резко обернулась, взглянув на мальчишку – и сердце сжалось в болезненный комок.

Он стоял в двух шагах от меня, смертельно бледный, по крайней мере, мне так показалось, широко раскрытые глаза безотрывно смотрят на труп, руки сжаты в кулаки и прижаты к груди.

Забыв о трупе и собственных страхах, я шагнула к нему, мягко взяла его за плечи и заглянула в глаза.

– Ивко, – опустилась я перед ним на корточки. – Посмотри на меня. Слышишь? На меня.

Он моргнул. Один раз. Другой раз. Потом всё-таки перевёл недоумевающий взгляд на меня.

Я обняла его и погладила по спине.

– Всё хорошо. Слышишь, малыш, всё хорошо. Ты в безопасности. Прости. Ни одно дитя не должно такое видеть. Никогда.

– Я не дитя и не малыш! – оскорблённо возразил паренек. – И я нисколечко не испугался! Вот вообще нисколечко! Просто… просто… я никогда раньше не видел… вот таких вот мёртвых людей. Ну, чтоб с кинжалом и кровью. Это ж… просто вау! В смысле, не вау и совсем даже не круто, что она умерла, конечно! – густо покраснев, оговорился он, осознав, что ляпнул. – Я просто хотел… хотел сказать… ну, просто, понимаете… я когда пацанам расскажу, они ж от зависти умрут! Эх… Если б я еще не растерялся и успел кинжал потрогать… Или может еще можно? – с надеждой посмотрел он на меня.

Мне даже говорить ничего не пришлось настолько красноречивым был мой взгляд.

Он тут же замолк и еще более густо покраснел.

– Я… я понимаю, я все понимаю, конечно же нельзя! Это ж такое горе. Большое горе. И печаль. Да, – тяжело вздохнул он и тоскливо уставился на труп. Точнее, на кинжал, который он забыл потрогать. И именно это обстоятельство, а не смерть Лаванды, как я подозреваю, и вызывало в нем наибольшую печаль и скорбь.

Поднявшись с корточек и потеряв опору в лице Ивко, я вновь почувствовала головокружение и слабость в коленях. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Это немного помогло, но колени всё ещё дрожали, а сад плыл перед глазами. Я прислонилась к стоявшей неподалёку яблоне и попыталась «собрать себя в кучу». Нужно было найти в себе силы, чтобы как-то пересечь торговый зал, выйти на улицу и там попросить кого-нибудь вызвать шерифа. Можно было, конечно, отправить Ивко, но, учитывая, как ему не терпелось похвастаться «находкой» перед мальчишками, выпускать его из пекарни пока что не стоило.

Я уже собиралась отойти от яблони, чтобы проверить, выдержат ли мои ноги столь «дальний путь», как вдруг услышала жизнерадостный, звонкий голос Лилиан.

– Аннееет! Ты где?!

Слава богу, мысленно выдохнула я, мне не придется ничего делать – Лилиан все сделает за меня.

– Я здесь! – с трудом выдохнула она, надеясь, что её слабый, словно бы не принадлежащий ей голос дотянется из глубины сада до торгового зала. Видимо, дотянулся, потому что через несколько секунд дверь распахнулась и на пороге возникли Лилиан и София.

Бодрые, энергичные и решительные – они явно были готовы свернуть горы. София держала в руках ведро, а Лилиан, подтянув рукава, сжимала в ладони большой строительный шпатель.

– Аннет! – тут же заметила меня Лилиан и улыбнулась. – Ах вот ты где! А мы уже решили, что ты открыла для нас дверь, а сама сбежала, великодушно оставив ремонт на нас!

– И кто это с тобой? – приподняла брови София, с любопытством разглядывая Ивко.

– Ага, да, кто этот красавчик? – поддержала Лилиан. – И что вы делаете в саду?

– Ме-ээээээээ! – подала возмущенный голос Грета. Мол, а я тут, что для мебели? Меня почему проигнорировали. Я между прочем тоже красотка, да еще и пережившая только что нервное потрясение.

Но Лилиан её поняла по-своему.

– Ах, козу выгуливаете! – хохотнула она. – Хорошая отмазка! София, может и мы примажемся?

Я тем временем лишь открывала и закрывала рот, тщетно пытаясь выдавить из себя хоть слово.

Что в конце концов не осталось незамеченным.

– Аннет? – встревоженно обратилась ко мне Лилиан. – С тобой все в порядке?

– Ме-ээээ! – иронично-лаконично откомментировала коза. Мол, а что, похоже, что с нами всё в порядке?

Я сглотнула и, мотнув головой в сторону зарослей тимьяна, выдохнула.

– Там…

Лилиан с Софией проследили за моим взглядом. Ничего не поняли. Удивленно переглянулись.

– Гадюка? – предположила София.

– Нет, – отрицательно покачала я головой. – Там… Лаванда.

– Лаванда? – удивилась Лилия. – Вообще-то там тимьян. Уж можешь мне поверить. Я – целитель, а потому в лекарственных травах я довольно неплохо разбираюсь.

– Не трава, – с трудом выговорила я, ощущая, как горло снова сжимается. – Там не трава, а… Лаванда.

– Мертвая, – пришёл мне на помощь Ивко.

– Ме-р-т-вая Ла-ва-н-да?.. – чуть ли не по слогам переспросила Лилиан, явно всё ещё не готовая поверить в то, что этими словами подразумевалось, но уже определённо и точно понимающая, что речь идёт не о лекарственной траве.

– Мэ-э! – подтвердила Грета.

– Там! – указал рукой Ивко, прозрачно намекая: не верите – сами убедитесь.

София и Лилиан неосознанно повернули головы в указанном направлении. Однако, само собой, ничего, кроме розовато-лиловых волн цветущего и благоухающего тимьяна, не узрели.

– Оттуда не видно, надо подойти поближе, – тоном эксперта проинструктировал Ивко.

– Мэ-эээ! – авторитетно подтвердила Грета. Ей ли не знать!

София и Лилиан переглянулись. Первая отрицательно покачала головой, мол, нет, спасибо, мне не так уж и интересно. Вторая понимающе кивнула, тяжело вздохнула и решительно шагнула в указанном ей направлении.

Я с затаённой надеждой – а вдруг это всё же розыгрыш – молча наблюдала, как она подходит всё ближе к бездвижно лежащему телу…

Глава 36

И умом, и душой я понимала, что надеюсь зря, но надежда… она, как известно, умирает последней.

Даже у козы…

Которая настолько затаила дыхание, что не просто жевать перестала, но застыла с приоткрытой пастью. Я, само собой, тоже застыла, забыв как дышать. Как и Ивко. С той большой разницей, что я ожидала чуда, а он, судя по предвкушающему блеску в глазах, занимательного шоу, с визжащей Лилиан в главной роли.

Лилиан, впрочем, разочаровала нас обоих. Увидев тело, она коротко, сдержанно выругалась и сделала то, чего я больше всего опасалась, первый человек на которого она посмотрела – была я.

– Таки да, Лаванда. И таки да, мертва, – вроде как констатировала она, но в глазах её при этом стоял вопрос.

Ну и я ответила.

– Это не я. Она, конечно, вчера меня... хммм… разозлила. – Я понимала, что каждое неосторожное, сказанное мной слово может быть использовано против меня (как говорится: «не первый раз замужем»), и пыталась заткнуться, но слова сами срывались с губ, одно за другим, быстрее, чем я успевала их обдумывать. Я говорила и говорила, пытаясь заговорить вину, которой, я точно знала, не было, но которую почему-то ощущала. – Очень разозлила. Настолько, что я собиралась ей отомстить, – честно призналась я. – Но не так. Да, она также и моя конкурентка, но это всё равно не я. Я знаю, что мы знакомы всего ничего, но я не убийца! Честное слово!

Лилиан внимательно меня слушала, а мне казалось, что я сейчас взорвусь – от напряжения, от слов, которые льются и льются из горла, от страха, который медленно, но верно подбирался к солнечному сплетению.

Взорваться я не взорвалась, но потрясение всё же взяло своё: ноги подкосились, и я начала медленно сползать по стволу яблони вниз.

– Анни, дыши! – подбежала ко мне Лилиан и обняла. – Конечно же, это не ты! Не ты её убила! Конечно же, ты не убийца! София, отправь вестника Конраду и Грейсону, – бросила она подруге. – Дыши, Анни, вот так, умница!

– Но что обо мне подумают горожане? Пекарня ведь даже ещё не открылась… – несколько раз вдохнув и выдохнув, пролепетала я, усилием воли всё же заставив себя заткнуться, прежде чем добавить: «и вот опять». – И уже труп. Причём труп моей конкурентки. Хороша берегиня! – нервно хохотнула я. – Приносящая счастье и хорошее настроение! Да мою пекарню ж теперь будут десятой дорогой обходить! И меня… – простонала я, закрыв ладонями лицо.

«Господи, за что? За что опять?» – мысленно вопросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается в плотный ком горькой обиды на этого самого «Господи» и безысходного отчаяния.

– Не, – не согласился со мной Ивко. – Не будут! Булочки, пироженки ж и печеньки все любят, а ты теперь у нас одна осталась! – резонно заметил он.

И я зашлась в истерическом смехе.

– Точно! Подозрения приходят и уходят, а кушать хочется всегда! – сквозь смех и слёзы с горькой иронией согласилась я.

Прониклись резонным замечанием и София с Лилиан. И коза.

Первые две расхохотались гортанным, заливистым смехом, а последняя – переливчатым блеянием.

– Я таки везучая! Ведь укокошили б в моём саду кого другого – и всё, хана бизнесу! Но мне повезло! В моём саду укокошили единственную мою конкурентку! А потому – если хлебушек, булочки, пироженки и печеньки нравятся, придется идти ко мне мои красавцы и красавицы! Более того, у меня теперь есть шикарный рекламный слоган! «Пекарня Аннет: убийственно вкусные печеньки. И это не фигура речи!» – заливаясь истерическим смехом, продолжала стебаться я.

И, само собой разумеется, именно в этот момент в дверях появились шериф, мэр и Дэмиан Эйрхарт.

Учитывая то, сколь громогласно я вещала о своей, в прямом смысле слова, сногсшибательной предпринимательской удаче, сомневаться в том, что они слышали каждое мое слово, не приходилось.

Да и картина их взору предстала тоже та ещё: сидящая под яблоней истерически хохочущая и одновременно рыдающая я и заливающиеся смехом Лилиан, София, Ивко и даже коза.

Неудивительно, что все трое недоуменно замерли на месте.

Первым отмер мэр Грейсон. Медленно обвёл нас всех взглядом, затем посмотрел на шерифа и, нахмурившись, поинтересовался у него:

– Ты уверен, что правильно понял Софию?

Озадаченный сим вопросом шериф тоже нахмурился и… перевел озабоченно-неодобрительно-вопрошающий взгляд на жену, мол, дорогая, будь так добра, подскажи, правильно ли я тебя понял? А то я, как-то, уже начал сомневаться. И даже хуже того – подозревать, а не было ли это глупой шуткой!

Ха, начал! Он был в этом уверен! А иначе, с чего бы его так удивил ответ жены?

– Правильно, – кивнула оскорбленная подозрениями благоверного София и, сделав неопределённый жест в сторону тимьяна, надменно добавила: – Она там. Не веришь, сам убедись!

– Лаванда? – растерянно уточнил резко почувствовавший себя виноватым супруг. В чем именно он виноват, он, как и обычно, не знал, что, как известно, не отменяло наказания.

– Угу, все ещё Лаванда, – холодно подтвердили ему.

– С кинжалом и кровью, – восторженно-заговорщицки добавил Ивко и проинструктировал: – Нужно подойти ближе, от туда не видно.

– Ме-эээ! – веско подтвердила Грета. Уж она-то знала! Сама на этом попалась!

Конрад, нервно потер переносицу и пошел к кустам тимьяна…

Ройс издал тихий стон и покосился на меня.

У меня задергался левый глаз.

– Вы это серьезно?! – возмутилась я. – Я что, по-вашему, совсем идиотка?! Поверьте мне, если бы её укокошила я, то, определенно и точно, не оставила бы её труп валяться рядом с моей пекарней! Я бы его к её пекарне перетащила! Что б, как говорится, одним выстрелом – и себя и свой бизнес защитить!

– Мэ! – поддержала меня Грета.

– Анни, нет-нет, я вас не в чем не подозреваю, – тут же заверил меня Грейсон. – Просто… если это действительно Лаванда и она мертва…

– Это Лаванда и она мертва, – засвидетельствовал шериф.

– Угу, мертва, – подтвердила Лилиан. – Часов так от шести до двенадцати, точнее, смогу сказать после более тщательного осмотра.

– Кто-нибудь прикасался к телу? – уточнил Конрад. – Передвигал, переворачивал, пытался проверить пульс или дыхание?

– Только Грета. Она на неё первая наткнулась, – кивнула я на козу, которая, явно взывая к сочувствию, жалобно-надрывно замекала, давая понять, что она до сих пор не отошла от потрясения.

– И ты тоже не прикасалась к телу? – уточнил Ройс у жены. И тоже получил «на орехи».

– В этом случае, я знала бы точное время её смерти, а я сказала, что она мертва от шести до двенадцати часов.

– Да, точно, – мгновенно вспомнил он и, дабы «замять» тему, резюмировал: – Итак, первой тело нашла коза…

– Ме-эээ! – еще более жалобно подтвердила Грета, мол, пожалейте меня несчастную, мне ж теперь по ночам кошмары сниться будут, но…

Жестоким и бессердечным людям было не до неё. Её не только не пожалели, но даже сочувственным взглядом и тем лишний раз не удостоили.

Последняя претензия относилась к её любимому, но такому черствому и эгоистичному хозяину, который, вместо того чтоб приласкать её да приголубить, воспользовался случаем блеснуть красноречием и театральным талантом.

– Ага! – энергично закивал Ивко и принялся взахлеб рассказывать и показывать, в ролях и с выражением, что произошло дальше.

Карающий клинок императора тем временем обошел тело по кругу.

– Никаких следов того, что тело сюда приволокли или принесли… – задумчиво проговорил он. – Судя по всему, это и есть место преступления.

– Похоже на то, – согласился с ним шериф.

А вот сам карающий клинок с собой не согласился.

– Хотя… земля сухая и, если идти по тропинке… Мне, например, вполне хватило бы мускульной силы сбросить труп с рук так, чтобы он оказался здесь.

– Так может вы это и сделали? – со свойственным мальчишкам его возраста ухарством сострил Ивко.

– Ме-эээ! – поддакнула Грета.

Само собой, знай первый перед кем рисуется и кого подкалывает, а вторая – на кого «бочку катит», они вели бы себя, куда почтительней, но они не знали.

Дэмиан нарочито медленно повернул голову и посмотрел на Ивко с тем мрачно-заинтересованным выражением на лице, с каким инквизитор смотрит, размышляя с какой бы части тела начать, на того, из кого ему в кратчайшие сроки нужно выбить признание.

Просто посмотрел. Ничего не сказал.

– Шутка! – внутренне поёжившись, заверил его Ивко, выставив вперед себя для пущего эффекта руки.

– Ме-эээ! – снова поддакнула Грета и, под видом внезапно одолевшего её голода (хотя почему «под видом»? Нервы – они ж не только у людей), ретировалась в другую часть сада – от греха, точнее, от препарирующих взглядов, подальше.

Карающий клинок и на это ничего не сказал, лишь усмехнулся и склонился над Лавандой.

– Если же ты сама пришла, то хотел бы я знать, что ты тут делала ночью? – пробормотал он.

– Я тоже, – в унисон согласились с ним все. Кто-то вслух, кто-то мысленно.

Задумчивый взгляд карающего клинка переместился с Лаванды на меня.

– Встречалась с кем-то?

– Если и встречалась, то точно не со мной! – враждебно ответила я. – Что же касается того, что она здесь делала, то я не удивлюсь, если узнаю, что она готовила мне какую-ту пакость.

– Пакость? – хмыкнув, переспросил он у меня. – То есть, вы с ней не ладили?

Досадливо вздохнув, я закатила глаза.

– Не МЫ с ней, а ОНА СО МНОЙ не ладила! Я же её почти не знала – и знать не хотела! И конкурентку в ней я тоже не видела, потому что не сомневалась: как только у горожан появится выбор – я окажусь вне конкуренции!

– Угу, так бы и было! – энергично закивали София, Лилиан и Ройс.

– Я в этом тоже не сомневаюсь, – подтвердил шериф.

– Анни печет так, что пальчики оближешь! – похвалила меня Лилиан.

– А десерты и пирожки такие, что и откусишь! – добавила София, с лукавой улыбкой посмотрев на мужа.

Тот в ответ широко улыбнулся, мол, да, я такой: а дай мне палец, я и руку откушу!

Дэмиан выпрямился и посмотрел на Лилиан.

– Не люблю я такие совпадения, – посетовал он. – Могу я вас попросить…

Она кивнула.

– Я и сама хотела вам это предложить.

– Но Лили же целитель, а не… – сглотнув рвавшегося с языка «патологоанатома», заметила я.

– Лили начинала как полевой целитель, собственно, благодаря этому мы и познакомились, – сообщил Ройс, тепло улыбнувшись жене.

Та в ответ тепло улыбнулась ему и объяснила, уже мне: – На войне мне приходилось иметь дело не только с раненными, но и павшими, которых порой приходилось собирать буквально по кусочкам, – грустно улыбнулась она.

– Чтобы достойно похоронить, – понимающе кивнула я.

– Нет, – ещё печальнее улыбнулась Лилиан. – Точнее, не только… А и еще… чтобы понять, чья это была «рука»: врага или «друга», решившего, что война всё спишет.

Я снова понимающе кивнула. Но на сей раз уже молча.