Текст книги "Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 1 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Но не на ту напали!

Пару-тройку раз попрощалась жизнью, с десяток раз взвизгнула, несчетное количество раз вспомнила мать, не свою, а ту которую поминают, когда не хватает цензурных слов, чтобы выразить всю глубину и интенсивность переживаемых чувств, но всё же… спустилась. Тяжело дыша, с порванной футболкой и в кровь расцарапанными по самые плечи руками, да и плечам, и груди, и животу тоже досталось (повезло только защищенным плотной джинсовой тканью ногам), но спустилась!

И при этом осталась незамеченной и неуслышанной «монстрами», с которыми шла сражаться. Частично благодаря тому, что меня «прикрывал» карканьем и хлопаньем крыльев ворон, но в основном потому, что полянка, на которую Волк повел Черепа, располагалась не только на приличном расстоянии от «моего» дерева, но и по пути к месту встречи «клиентов».

Про приличное расстояние мне рассказали мои ноги, которым пришлось почти десять минут идти по лесу, следуя за вороном, а про то, что полянка – была Волку по пути, я догадалась, не увидев его на полянке и не встретив по пути.

Вот только то, что Череп остался на полянке один, мою задачу хотя и упростило, но выполнимой всё равно не сделало…

По причине хотя бы уже того, что вряд ли бандит носил кинжалы и пистоли для красоты. Он наверняка умел ими великолепно пользоваться. А значит, обезвредить его я могла только, воспользовавшись элементом неожиданности. В любом же другом случае, у меня не было ни одного шанса. Даже при наличии трех газовых баллончиков, сумки, у которой был такой вес, что ею вполне можно было бы воспользоваться как булавой, черного пояса по карате и более-чем солидного преимущества в весовой категории.

«Как же подкрасться к нему незаметно? – размышляла я, наблюдая за нервно озирающимся по сторонам бандитом. Бандитом, который был настороже и в любую секунду готов был схватиться за кинжал или пистоль. – Одно моё неверное движение – и он услышит» – не сомневалась я.

[1] Увал – в старину использовалось для обозначения очень большой кучи чего-либо, чаще всего сена, веток или хвороста.

Глава 10

Череп в очередной раз нервно посмотрел по сторонам. Вот неспокойно ему было и всё тут! Тень от деревьев давила на него, ветер колыхал листву, а ему мерещилось, что из листвы за ним кто-то наблюдает. Его глаза метнулись к явно кем-то потревоженному кусту. Рука непроизвольно потянулась к кинжалу… Под его ногой хрустнула ветка, а из куста вылетел зимородок. Череп усмехнулся и сплюнул себе под ноги.

– Не учи ученного… Тоже мне… – проворчал он себе под нос. – Жопой чую… напортачат! – достал кошель с задатком, пересчитал монеты, задумался и… с сожалением отрицательно покачал головой: – Пока Змей жив, чревато… Да и Волк не простит. Он мне бабки честь по чести передал, а я получается кину его, – пробормотал он. – К тому же с Волком оно надежней будет. Он следы так запутает, что нас никто и никогда не найдет. А именно в этом и весь смысл: уйти на покой так, чтоб не пришлось потом до конца жизни оглядываться.

Он снял с плеч мешок и поставил его на землю. Ещё раз оглянулся, но на сей раз ничего подозрительного не увидел. Прислушался к звукам леса: шелест листьев, редкие трели птиц, жужжание насекомых – ничего не обычного. Он выдохнул, мысленно посмеялся над собой:

«Никого здесь нет! А даже, если б и был! Чего тебе бояться?! Если б у этого кого-то была стрела, пуля или магия, то ты о них уже б знал, а во всех других случаях этот кто-то обречен!» – напомнил он себе о том, какой он могущественный, и решительно достал из мешка две шкатулки и три пучка трав. Первая шкатулка была с трутом и кресалом, а вторая…

Важнейшим условием для проведения ритуала привязки души была даже не пентаграмма, а особая зола, с помощью которой очерчивался её контур.

Во-первых, зола должна была быть свежеприготовленной строго на определенных травах, таких как: лунный шалфей, кровавая вербена и корень волчьего чеснока. Во-вторых, в ней обязательно должны были содержаться кровь и кости дракона. Собственно, в упомянутой выше второй шкатулке как раз и находились пузырек с кровью дракона и мешочек с его измельченными в порошок костями.

Тлеющие листья лунного шалфея создавали тонкий энергетический барьер, который окутывая тело, сковывал внутри него магию. Кровавая вербена привязывала дух к земной оболочке. Корень волчьего чеснока использовался для защиты. Эта трава, горя в костре, создавала щит, который защищал ритуал и его участников от вмешательства извне.

Кости же и кровь дракона наполняли пентаграмму силой. Порошок из костей усиливал действие трав, продлевая их действие в сотни раз, а добавленная в золу кровь связывала душу жертвы с волей того, кто проводил ритуал, давая ему над ней полный контроль.

Трут, к слову, у Черепа тоже был не какой-нибудь: в его основе лежала кора мертвой плакучей ивы – ивы, стихийно выросшей на месте великих сражений. Только такая кора могла не просто загореться от искры, но и выделять тонкие волны некротической энергии. Двумя другими важными ингредиентами трута являлись высушенные лепестки огненного цветка и искры обсидиановой пыли. Первые усиливали жар и обеспечивали стабильность пламени. Вторые же обладали способностью впитывать в себя магию. Благодаря чему, дабы не оставить никаких следов ритуала, Черепу было достаточно забрать с собой пентаграмму. Или точнее, золу.

Оценив запасы хвороста и степень его сухости одобрительно хмыкнул: должно хватить и гореть будет хорошо. После чего внимательно осмотрел поляну, прикидывая, где разместить пентаграмму. Первым делом он определил стороны света: одна из вершин пентаграммы обязательно должна была смотреть на север, только в этом случае можно было обеспечить нужную прочность магического контура и избежать утечки силы. Поскольку центром пентаграммы должен был стать костёр, он выбрал место достаточно далекое от деревьев. После чего укрыл «забронированное» им место и себя, само собой разумеется, ни одним, а ТРЕМЯ защитными пологами. Даже четырьмя, если считать также полог отвода глаз.

Есть тут кто-нибудь или нет, а береженного и Мораккар[1] бережет! Рассуждал Череп. Особенно тогда, когда на душе аж настолько не спокойно.

Высыпав трут в центре будущей пентаграммы, Череп держа над ним кресало, ударил по кремню. И едва только искра коснулась обсидиановой пыли и сухих лепестков огненного цветка взметнулось пламя, в которое он спешно добавил сначала мелкие ветки, а затем и более крупные, и пучки трав и наконец, драконьи кости и драконью кровь. Огонь затрещал, быстро набирая силу и меняя цвет с привычного желто-оранжевого до глубокого пурпурного с синеватым отливом. По поляне распространился дурманящий, пряный аромат горящих трав, смешанный с тяжёлым металлическим привкусом драконьей крови и смолянистым ароматом ивовой коры.

Настолько же быстро, насколько пламя набрало силу, настолько же быстро оно и погасло.

Череп достал из рюкзака лопатку и с её помощью собрал золу в небольшой мешочек, который достал из того же рюкзака.

Собрав золу, он встал в центр выжженного участка, закрыл глаза, представил себе пентаграмму и на покрытой пышной, сочной зеленью поляне в ту же секунду начали появляться участки мёртвой, сухой травы, которые, удлиняясь и соединяясь, сначала образовали окружность, а затем и заключенную в ней пятиконечную звезду.

Открыв глаза, Череп вытер пот со лба и тяжело вздохнул. Теперь ему предстояла одновременно самая неприятная и небезопасная часть ритуала: неприятная часть заключалась в том, что следующие полчаса, как минимум, ему предстояло провести, ползая на коленях, что, само собой разумеется, не было любимым его занятием; небезопасная же – в том, что зола, как уже было упомянуто выше, была не просто средством для очерчивания контура пентаграммы – она была одновременно и ключом к открытию прохода между мирами и магнетической силой, которая надежно удерживала души. Ключом, который вершина за вершиной превращал пентаграмму в ловушку для душ. Именно вершина за вершиной. Ибо «ловушкой» пентаграмма становилась не в самый последний момент, а постепенно. И, ясное дело, чем больше она становилась ловушкой, тем сильнее рисковал Череп и сам оказаться в неё пойманным.

По причине чего, как только Череп закончил с третьей вершиной и почувствовал, что обретшие плотность магические потоки, подобно прутьям лианы, потянулись к нему, всё его внимание сосредоточилось на том, чтобы мысленно удерживать вокруг себя невидимые стены защитного купола. Это был единственный способ не дать энергии ловушки дотянуться до его души. Его разум был крепостью, а воля – стражем, охранявшим его.

Щупальца ловушки ударялись о стены его ментального щита, и каждый их удар сотрясал его также, как если бы через него проходили разряды молний, вызывая резкую, спазматическую боль в висках и в затылке.

Череп боролся, цепляясь за каждую крупицу воли, удерживая стены своего защитного купола на месте. Но с каждой новой атакой боль становилась всё невыносимее и сохранять концентрацию становилось всё сложнее. Его разум, измученный непрерывной осадой, слабел с каждой секундой. Его мысли путались и с каждой секундой он всё более и более терял ощущение реальности, становясь настолько же беспомощным как новорожденный котенок[2]…

Собственно, больше всего Череп терпеть ненавидел ритуал привязки душ именно по этой причине даже несмотря на то, что абсолютно доверял своим защитным пологам. Само собой, совсем непреодолимой его защита не была. Однако он точно знал пределы прочности своих плетений и до сих пор они не разу его не подводили.

[1] Мораккар – Пожирающий Вечность. Бог разрушения и смерти воплощает в себе бесконечный хаос и неизбежный конец всего сущего. Мораккар пожирает не только жизни и души, но и стирает саму память о тех, кого он пожрал, оставляя за собой лишь пустоту и тьму.

[2] Котята рождаются полностью слепыми и глухими.

Глава 11

Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как ползающий на коленях бандит посыпает золой формирующие пентаграмму полосы мертвой травы. Он явно полностью был сосредоточен на своём занятии, которое, судя по тому, что он то и дело проводил тыльной стороной ладони по лбу, давалось ему нелегко. Об этом же говорили его нервные, дерганные движения, временами подергивающиеся плечи и тяжелое дыхание.

Я не особо много знала о ритуалах. Если то, что я почерпнула из фэнтезийных романов, фильмов и сериалов вообще можно назвать знанием. Тем более, таким знанием, на какое не было бы полным идиотизмом и форменным самоубийством поставить свою жизнь. А именно такая перспектива как раз и маячила передо мной. Потому как иначе никак нельзя было проверить всплывший в моей памяти догмат о том, что уже начатый магом ритуал, нельзя прерывать. Почему? Этого я точно не помнила. Вроде как это могло привести либо к гибели мага, либо к страшным неконтролируемым последствиям типа апокалипсиса. Тому, кто прерывал, правда, тоже доставалось… И, к сожалению, по полной.

«Но… при этом положительные главные герои всегда оставались живы, а я ж как бы положительный герой и есть. Точнее, героиня! Так что и я, скорее всего, останусь жива. Ну а даже, если и не останусь, то всё равно это сон! – тут же поспешила успокоить я себя. – Вот только в последнем случае, я не спасу пленников от оставшихся двух бандитов, – продолжала рассуждать я. – Так что рисковать нельзя! Надо действовать наверняка.

– Что посоветуешь? – спросила я у ворона.

Ворон повернул ко мне голову и, блеснув черным глазом, посоветовал… иди, мол, уже! И так засиделась. По крайней мере, именно так я поняла его движение головы по направлению к бандиту.

Наивная. Нашла у кого спрашивать! С этим пернатым прохиндеем все было ясно, еще тогда, когда он настоятельно посоветовал мне спуститься с дерева!

– Ага, сейчас! – иронично фыркнула я. – А сам, не хочешь?

Ворон обиженно нахохлился, прошелся по ветке туда-обратно и в упор уставился на меня.

– Нет, ты нормальный? – возмутилась я. И тут же сама себе ответила. – Конечно же, нормальный! Сам боишься. А меня не жалко. Вот если б наоборот, тогда да, тогда тебя можно было бы заподозрить в ненормальности. Ты пойми, я хочу помочь. Очень хочу! Но и я тоже нормальная! Понимаешь?

Ворон обхватил крыльями голову, несколько раз качнул ею и вновь обвиняюще уставился на меня.

Не понимает. Догадалась я.

– Думаешь, если я в надцать раз больше тебя, то мне ничего не страшно? – движимая чувством вины попыталась достучаться я до совести ворона, но он лишь еще больше нахохлился и демонстративно от меня отвернулся, дабы уставиться на бандита. А я… я, хотя и понимала, что ни в чем и ни перед кем не виновата, и вообще поступаю разумно, продолжила оправдываться: – Думаешь, меня ничего не возьмет? Ошибаешься! И пуля, и сталь ещё как возьмут!

Всё равно что об стенку горохом: всем своим видом выражавший своё разочарование во мне ворон продолжал упрямо смотреть на бандита.

Посмотрела на него и я. На бандита, в смысле.

А куда еще было смотреть? Не на ворона же, который демонстративно меня игнорировал!

Посмотрела и… заметила, что за последние несколько минут сил у него явно поубавилось. Более того, чем дальше, тем явно более нелегко ему приходилось: как если бы каждая последующая линия пентаграммы отнимала у него всё больше сил.

– Хммм… как интересно… – прошептала я.

Услышав моё бормотание, ворон нарочито облегченно выдохнул, мол, ну, наконец-то, дошло до утки на третьи сутки и даже, о чудо, снизошел до того, чтобы удостоить меня взглядом.

«Сам ты утка!» – мысленно огрызнулась я. Вслед за чем, чисто, чтоб заставить ворона понервничать, укорила его: – Так бы сразу и сказал, что мне ничего не нужно будет делать! Что, единственное, что от меня требуется – это подождать, пока он сам загнется!

И… удар достиг своей цели: пернатый задира так офигел от «снизошедшего на меня озарения», что чуть с ветки не свалился.

– Съел! – насмешливо фыркнула я. Окончательно переставший понимать меня ворон недоуменно заморгал.

Не поджимай меня время, я с удовольствием ещё бы поиздевалась над пернатым снобом, но бандит уже принялся за пятую вершину пентаграммы, а мне ещё нужно было где-то раздобыть веревку. Первой моей мыслью было сожаление о том, что я ношу джинсы без пояса. Второй…

«Зато, у меня кардиган с поясом! И вязанный пояс будет даже получше кожаного!» – осенило меня.

– Ты отвлекаешь, я подбираюсь к нему со спины! – достав из сумки пояс, сообщила я ворону свой настоящий план.

К тому моменту уже, по-видимому, поставивший на мне крест, как на полной дуре, пернатый снова недоуменно заморгал, удивленно открыв при этом клюв.

– Время! – кивнув на заканчивающего пентаграмму бандита, беря командование на себя, хотя и шепотом, но всё же гаркнула я.

Ворон еще пару раз моргнул, насей раз уже, по-видимому, от шока, после чего с громким щелчком закрыл клюв и… вспорхнул с ветки.

Проследив за ним взглядом, дабы убедиться, что ему хватит ума отвлекать на себя внимание так, чтобы случайно при этом не привлечь его ко мне, я мысленно восхищенно присвистнула: в напарники мне досталась та ещё тонко чувствующая чужие болевые точки шельма! Пардон, артистичная натура!

Ворон не стал устрашающе махать крыльями над головой бандита или пытаться выклевать ему глаза, он просто приземлился на противоположной от него вершине пентаграммы и, помогая себе оперной арией (само собой, в собственном исполнении и, само собой, я иронизирую: ворон и оперное пение? Не сыпьте соль на раны…), принялся сосредоточенно и очень-очень старательно разгребать лапами и крыльями золу.

План, как говорила Алиса[1], что и говорить, был превосходный: простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: он не работал. По крайней мере, не так, как, по идее, должен был работать.

То ли к тому моменту лысый настолько устал, что ему было совершенно плевать на мозг выносящее «оперное» исполнение, по сравнению с которым даже царапанье гвоздя по стеклу и то звучало бы божественной симфонией, то ли так спешил закончить с пентаграммой, что не считал нужным или возможным отвлечься даже на мгновенье, однако устроившим дикие танцы и купание в золе душераздирающе-горланящим пернатым дистрактором он заинтересовался не сразу, а лишь тогда, когда я минуту спустя, решила, что либо сейчас, либо никогда: и понеслась по направлению к нему с максимальной скоростью, на которую была способна.

Нет, ну вот и где справедливость!

На то, что издавало истошные, мозг выносящие звуки лысый взглянуть поленился, а меня, едва касающуюся кроссовками мягкой травы, услышал! А иначе с чего б вдруг он в ту же секунду, как только я рванула с низкого старта, поднял голову с явным намерением обернуться! Которое, собственно, он уже даже начал реализовывать…

И реализовал бы, если бы не увидел, чем занят ворон и не застыл…

[1] Алиса – «Алиса с стране чудес» Льюиса Кэролла. Конец фразы намеренно изменен автором. В оригинале цитата звучит так: «План, что и говорить, был превосходный: простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение».

Глава 12

Справедливости ради, на месте Черепа любой застыл бы!

Нет. Не для того, чтобы насладиться феерическим зрелищем, представляющем из себя нечто среднее между купанием в золе и дикими ритуальными танцами шаманов. Хотя устроенное пернатым диверсантом шоу этого безусловно стоило: душераздирающе вопящий, дергающийся так, словно его сотрясали судороги, в вихрях серого пепла, которые он вздымал вверх каждым движением обоих своих лап и крыльев, ворон выглядел как истинное исчадие ада.

На месте Черепа любой застыл бы потому, что сначала не поверил бы своим глазам (ведь был установлен не один защитный полог, а целых три!), а затем, когда поверил, пришел бы в ужас – пернатая погань разрушала целостность слоя!

Если бы у Череп успел прийти в себя от шока, он наверное заплакал бы, но судьба была к нему «милосердна» – и просто… добила его очередным сюрпризом… приземлив на его поясницу девяносто с лишком килограммов самых благих намерений, героизма и удали, которые его сначала оседлали, а затем – точным ударом по сонной артерии и вовсе отправили в нокаут!

«Не может быть! Этого просто не может быть!» – под зловещий гомерический хохот (по крайней мере, именно так угасающий разум Черепа воспринял певческие потуги ворона) успел подумать он перед тем, как провалиться в забытье.

Глава 13

Воспользовавшись тем, что стоящий на четвереньках лысый завис, пялясь на ворона, я с разбега запрыгнула на него…

Учитывая нашу весьма солидную разницу в весе, лишнее и говорить, что его поясница не выдержала обрушившегося на неё счастья и сдалась на милость победителя, то есть, моей пятой точки, то есть, меня.

Подо мной что-то хрустнуло… Лысый прогнулся, сдавленно охнул и попытался меня сбросить…

Ага сейчас! Тоже мне норовистый арабский жеребец нашелся!

Нет, будь в нем пол тонны веса, как и в жеребце, его маневр возможно бы и удался, настолько отчаянное сопротивление он мне оказал. Но… тщедушное тельце лысого бандита тянуло разве что килограмм на семьдесят максимум. А посему на моей стороне были все преимущества: и тактическое, и в весе, да и в физической подготовке тоже. Ибо силовыми упражнениями, судя по плохо развитым мышцам, оседланная мной «лошадка» явно пренебрегала, считая, по-видимому, что ей, вполне достаточно, гибкости, ловкости и меткости в метании кинжалов.

И зря, очень-очень зря.

Я, конечно, не ниндзя, но тоже кое-что умею. Посему у бандита не было против меня ни единого шанса ни до того, как он получил от меня по шее (ребром ладони по сонной артерии), ни после.

Тем более, что после было уже совсем просто.

Как только лысый обмяк, я, не особо церемонясь, заломила ему руки за спину и надежно перевязала их поясом кардигана.

Мой пернатый подельник между тем тоже времени зря не терял.

Горланить во все своё воронье горло он, слава богам, перестал сразу же как только я оседлала лысого. Однако от пережитого стресса у меня остался нервный тик, и потому, когда он в очередной раз каркнул, на сей раз привлекая моё внимание к своей находке, я вздрогнула так сильно, что оступилась и слегка подвернула ногу.

– Ещё раз каркнешь, с оставшимися двумя будешь разбираться сам! – прихрамывая раздраженно прошипела я.

Ответом мне стал недоуменный взгляд, который дал понять, что меня услышали, но не поняли от слова «вообще». Какое отношение его карканье, причем по делу, имеет к тому, что у кое-кого, не будем тыкать крыльями, нервы не в порядке?

После чего, по-видимому, решив, что инцидент исчерпан, ворон наклонил голову, указывая на веревку в рюкзаке Черепа.

Первым моим желанием было, чисто в пику пернатой заразе, проигнорировать веревку…

Но снова…

План был превосходный: простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: пернатая зараза был прав!

Это пока лысый в отключке, он лежит себе тихенько и смирненько, а как только придет в себя…

Досадливо вздохнув, я вытащила из рюкзака Черепа веревку и направилась к неподвижно лежащему бандиту. Первым делом, воспользовавшись одним из его кинжалов, я отрезала от мотка достаточно бечевки, чтобы крепко связать ему руки и ноги.

Поскольку руки у него уже были связаны, начала с ног. Закрепив лодыжки так, чтобы бандит не смог ни встать, ни даже дернуть ногой, я занялась руками и добавила для надежности еще несколько слоёв веревки. Убедившись, что теперь и запястья тоже зафиксированы так, что лысый при всем своем желании не сможет воспользоваться руками, я принялась методично его обыскивать.

Кроме заткнутых за пояс пистоля и двух кинжалов, я обнаружила также по кинжалу в каждом из сапог и это было только начало!

Лысый оказался настоящим ходячим оружейным арсеналом!

В многочисленных кармашках его многослойной одежды снова и снова обнаруживались сюрприз за сюрпризом…

В каждом из рукавов его плаща были спрятаны по три небольших метательных ножа. В правом кармане брюк я лежал небольшой флакон с какой-то густой тёмной жидкостью, в которой плавало что-то вроде серебристых хлопьев. Оба кармана плаща были почти доверху наполнены металлическими шариками, неизвестного мне на тот момент назначения. В нагрудном кармане рубашки лежал амулет, с выгравированным на нем символом в виде охваченной огнем спирали.

Отложив все это в сторону, подальше от всё еще не пришедшего в себя бандита, я на всякий случай закрепила верёвку также вокруг его предплечий и плеч, тем самым еще больше ограничив его движения.

После чего, ухватившись за его ноги, волоком потащила его к ближайшему дереву…

За что тут же была «освистана» пронзительным карканьем ворона.

– Ну что опять? – вытирая со лба пот, недовольно огрызнулась я.

Ага, сейчас! Так мне и объяснили! Как и обычно, пришлось догадываться самой. На что мне весьма прозрачно намекнули, постучав крылом по лбу.

И да, опять и снова, пернатый был прав!

Поскольку я ждала «гостей», то мне никак нельзя было привязывать своего пленника к ближайшему дереву. Его нужно было спрятать, и спрятать хорошо, если, конечно, я планировала снова воспользоваться эффектом неожиданности.

И еще я забыла заклеить своему пленнику рот. Об этом мне, к слову, спасибо ему большое, очнувшись и застонав, напомнил сам пленник. О чём, судя по тому, что стон был одиночный и очень короткий, он тут же и пожалел. Но было уже поздно. Стон, как и слово, не воробей: вылетит – не поймаешь!

Я его уже услышала и уже неслась к своей сумке за пластырем, в первый раз в жизни, радуясь тому, что у меня на стопах и щиколотках слишком нежная кожа, из-за чего я по жизни, ношу с собой в сумке моток лейкопластыря на тканевой основе.

Однако прежде, чем я успела заклеить своему пленнику рот, я вновь была «освистана» пронзительным карканьем ворона.

– Что? – раздраженно рявкнула я. – Что тебе опять не нравится?

Вместо ответа ворон сел мне на ногу, зацепил клювом резинку носков и потянул за неё.

– Ты хочешь, чтобы я сняла носки? – нахмурилась я.

Ворон энергично закивал.

– Ну ты и живодер! – искренне посочувствовала я бандиту.

Но, так как из нас двоих опыт в подобного рода делах был не у меня, а у пернатого, судя по его советам, которые еще ни разу меня не подвели, то и этой рекомендации я тоже последовала.

Сняла носки и, скрутив их шариком, запихала в рот уже не стонущему бандиту, а матерящемуся и сулившему мне смерть в страшных муках. И уже после этого заклеила ему рот ещё и лейкопластырем.

И, «о чудо», он заткнулся.

После чего снова взяла бандита за сапоги и, следуя за вороном, потащила его энергично дергающуюся тушку… в лес. Причем тащить пришлось прилично. Настолько прилично, что устала не только я, но и моя ноша. Последнее я поняла по тому, что тушка в моих руках перестала извиваться и дергаться.

– Ты издеваешься надо мной? Мы когда-нибудь дойдем? – в конце концов не выдержала я и поинтересовалась у летящего надо мной порожняком пернатого живодера-эксплуататора.

Ворон сел на ветку. Осмотрелся. Задумался. И кивнул.

– Это был ответ на мой первый вопрос или второй? – не спеша радоваться, уточнила я.

Ворон опять кивнул.

– Спасибо, объяснил, – саркастически прокомментировала я. И, решив для себя, что, даже если пернатый Сусанин сейчас полетит дальше, то это его проблемы, прислонила лысого к ближайшему дереву и принялась привязывать его к нему, более чем прозрачно намекая, что не знаю, как кто, а я уже пришла!

Какое-то время пернатое самоназначенное «начальство» наблюдало за моими действиями, никак не комментируя и не вмешиваясь. Затем, не выдержав-таки, решило проверить качество моей работы.

Пока он снова и снова облетал пленника по кругу, я, стараясь не обращать на него внимания (что было довольно сложно, ибо хлопающий крыльями и порхающий туда-сюда пернатый инспектор порядком меня раздражал), закончила привязывать пленника к дереву, проверила на крепость узлы, надежно ли зафиксировали веревки ноги и руки бандита.

После чего, окинув взглядом проделанную «работу», ударила вскользь несколько раз одной ладонью по другой, и сама себя похвалила:

– Сделано по высшему разряду! Стопроцентная гарантия: пока кто-то не развяжет, сам не освободится!

И я ничуть себе не льстила: лысый был похож на закуклившуюся гусеницу, у которой наружу торчала лишь голова: руки же, ноги и плечи – были упакованы в плотный кокон.

Но кто ж мне поверил на слово! Только не пернатый инспектор. Не удовлетворившись визуальным осмотром, он сел на плечо пленника и, раздуваясь от собственной значимости, цапнул пленника за мочку уха, заставив того вздрогнуть всем телом и замычать. Убедившись, что кокон практически даже не пошевелился, пернатый живодер-провокатор сел лысому на плечо и несколько раз клюнул… на сей раз уже всего лишь узел на его груди. После чего снова раз десять облетел пленника по кругу, причем каждый раз на разной высоте. И только после этого подлетел ко мне, уселся на моё плечо, снова раздулся от собственной значимости и явно одобрительно изрек:

– Кар-кар-кар!

Настолько явно одобрительно, что мне даже почудилось, словно он сказал: «Восхищен!», ну или: «Молодец!».

– А ты думал! – гордая собой заметила я. – Я способная!