Текст книги "Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 1 (СИ)"

Автор книги: Наталья Шевцова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде – 1

Пролог

Как часто вы оказываетесь в объятиях умопомрачительных красавцев драконов, политых сверху шоколадом?

Мне удалось это лишь однажды.

А посему ничего удивительного, что я хорошо запомнила этот день!

Хотя… Нет. Как ни терпится мне поскорей поделиться испытанным мной калейдоскопом незабываемых чувств, я всё же поступлю как ответственный и обстоятельный человек и начну свой рассказ с другого дня, с того, с которого всё началось.

Что всё?

Появление в моей жизни драконов, разумеется!

Сначала, правда, лишь метафорических. Тех, которые разрушили мою вполне счастливую, комфортную жизнь совладелицы компании по производству и розничной продаже кондитерских изделий. Компании, которую я и моя лучшая подруга Лиза Стоянова, с которой мы знакомы с детства, построили с нуля.

Началось всё с маленького кафе, в котором мы продавали домашние пирожные и конфеты, приготовленные по семейным рецептам. Конкуренция была огромной, и, чтобы сводить концы с концами, первое время нам приходилось работать, не покладая рук, в прямом смысле слова, днём и ночью. Однако, несмотря на постоянную усталость и нехватку средств, каждое наше изделие готовилось с огромной любовью и из самых лучших из доступных нам продуктов. Благодаря чему спрос на наши десерты, конфеты и выпечку рос и со временем мы стали получать также заказы не только от клиентов нашего кафе, но и от владельцев других кафе. Что натолкнуло нас с Лизой на мысль о запуске собственной линии сладостей и, как следствие, о собственном кондитерском производстве. Мы понимали, что идея рисковая, но всё же взяли кредит в банке и воплотили её в жизнь. И, к счастью, не прогадали.

Но что-то я увлеклась. Хотя и не особо, поскольку наш с Лизой успех в бизнесе имеет прямое отношение к появлению в моей жизни тех самых метафорических драконов, ибо именно состояние моего банковского счета и привлекло ко мне моего мужа. Далеко, не красавца, кстати. И не умей он так хорошо притворяться влюбленным, как он умел, я бы не только никогда не вышла за него замуж, но и на свидание с ним ни за что бы не пошла. Собственно, в этом-то как раз и заключается ирония судьбы. Было в нем что-то, что меня настораживало и отталкивало от него. Сейчас я понимаю, что интуитивно чувствовала его ложь и гнилость. Но не тогда. Тогда, я думала, что дело просто в его непривлекательной внешности. И потому искренне верила, что он меня безумно любит. И потому дала ему шанс и позволила ему себя очаровать. И потому полюбила его и вышла за него замуж.

И вплоть до того рокового дня, в который меня известили о том, что меня обвиняют в убийстве моей лучшей подруги, была уверена, что сделала правильный выбор.

– Что?.. – тогда переспросила я, решив, что ослышалась.

Мне любезно повторили, в чём меня обвиняют. Но я снова не поверила услышанному.

– Что?.. – снова оторопело повторила я.

Мои слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как комната начала кружиться вокруг меня. Всё, что я могла сделать, – это вцепиться в край стола, дабы сохранить равновесие. И зачем, спрашивается, я встала со стула при его появлении? Чтоб теперь бояться упасть?!

– Возможно вы хотите ознакомиться с постановлением на ваш арест? – участливо уточнил следователь, вынимая из папки документы.

– Да, конечно, – кивнула я, пытаясь собраться с мыслями.

Он протянул мне документ, и я честно попыталась прочитать то, что в нем написано, но буквы плыли перед моими глазами, и сколько я в них не всматривалась, так и не смогла разобрать ни слова.

– Но мы вчера разговаривали с вами, и вы сказали, что не подозреваете меня, – беспомощно напомнила я.

– Это было до того, как мы обнаружили ваши отпечатки пальцев на орудии убийства и установили, что у вас нет алиби, – «любезно» сообщили мне.

– Но у меня есть алиби, – напомнила я. – Я ведь вам говорила, что я была на утренней пробежке. Я вам объяснила, что бегаю каждое утро.

Что было, к слову, чистой правдой. Несмотря на то, что я никогда не была худышкой, я никогда не пренебрегала спортом. В надежде похудеть, чем я только не занималась: и плаваньем, и теннисом, и восточными единоборствами, и йогой и танцами. И однажды, когда у меня хватило силы воли просидеть полгода на строжайшей диете, мне даже удалось стать почти стройной.

К сожалению, вместо ощущения легкости и уверенности в себе, которое я ожидала обрести вместе со стройностью, в мою жизнь вошли раздражительность, нетерпимость и неудовлетворенность. Что не могло не отразиться на моих отношениях с окружающими. Которые столь стремительно начали меняться в худшую сторону, что у меня не осталось другого выбора, кроме как пересмотреть свои приоритеты и перестать морить себя голодом.

Я продолжила бегать по утрам, заниматься йогой и восточными единоборствами, но теперь я уже делала это не ради похудения, а, чтобы поддерживать себя в тонусе. Ну и да, чтобы есть свои бесконечно любимые десерты без страха стать необъятной и неподъемной.

– Совершенно одна, я помню, – кивнул следователь, на лице которого было написано, что он не верит в то, что такая пышка как я, каждое свое утро начинает с пробежки.

– Да, одна! – не сдержав раздражения, с вызовом подтвердила я. – И да, каждое утро!

– Анна Николаевна, меня не интересует каждое утро, а лишь утро одиннадцатого августа. Кто-нибудь может подтвердить, что видел вас в парке с шести до семи утра?

Кто-нибудь меня может и видел, и даже мог это подтвердить, но я таких не знала. Выгуливающих собак в такую рань, в какую я обычно бегала, раз-два и обчелся. А с такими же бегунами, как и я, я никогда не пыталась познакомиться, потому что во время пробежки я всегда слушаю аудиокниги. Они, к слову, тоже все что-то слушают, судя по наушникам.

– Но Лиза была моей лучшей подругой и моим партнером по бизнесу, зачем мне было её убивать?! – вспомнив, что все вышеописанное, я уже говорила следователю, возмущенно восклицаю я, всё еще не до конца веря, что всё что происходит, происходит на самом деле.

– Затем, что она была любовницей вашего мужа, и вы об этом узнали, – скучающим голосом с менторскими интонациями и явным одолжением в голосе ответили мне.

– Что?.. – От подобной новости у меня, в прямом смысле слова, отвисла челюсть и пошла голова кругом. И я таки не устояла на ногах: рухнула в стоящее за моей спиной кресло. – Лиза и Костя?.. Не может быть! Костя никогда бы... И Лиза тоже, – неверяще прошептала я. – Любовники? Костя и Лиза? Что за чушь?! Откуда вы взяли эту чушь?!

– От вашего мужа, который сообщил вам, что любит вашу подругу и попросил у вас развода, – всё тем же скучающим, менторским тоном известили меня.

– Что?.. – второй раз подряд широко раскрыла я рот, недоуменно уставившись на следователя. – Я не знаю, кто и что вам сообщил, но это определенно был не мой муж! Мой муж никогда не говорил мне, что любит мою лучшую подругу и никогда не просил у меня развода!

– Анна Николаевна, – закатив глаза, явно теряя терпение проговорил следователь. – Убийство произошло на кухне вашего офиса. Нож ваш. Отпечатки на ноже тоже ваши. У вас нет алиби. И у вас есть мотив! Я не хотел бы применять к вам силу, но боюсь, моё терпение небезгранично, – «учтиво» предупредили меня.

После чего мне ничего другого не оставалось, кроме как «добровольно» проследовать за следователем и полицейскими, которые его сопровождали.

Глава 1

Опуская юридическую тягомотину и прочие не самые приятные для того, чтобы о них вспоминать, события той злополучной недели, скажу, что, если бы у меня был адвокат, которому было бы плевать на своих клиентов, то, вероятней всего, меня всё же признали бы виновной.

К счастью, я могла позволить себе нанять самого лучшего. И несмотря на то, что обошелся он мне примерно в такую же сумму, что и покупка нашей с Лизой первой кондитерской фабрики, я всё равно по сей день очень ему благодарна.

Для того, чтобы доказать моё алиби он лично прошелся по всем пешеходным дорожкам, по которым я могла совершать пробежку в то утро, когда убили Лизу, и отметил все кафе, магазинчики, парковки и перекрестки, что попадались ему по пути. После чего, его сотрудники обошли эти же кафе, магазинчики и перекрестки, и обследовали их на предмет наличия камер слежений. И, на моё счастье, камера одного из кафе меня таки зафиксировала. При этом мне посчастливилось дважды: во-первых, на записи было четко видно моё лицо, а во-вторых, в той части парка, в которой находилось кафе, камера которого меня записала, я практически никогда не бегала.

Не оказалась бы я в этой части парка и в то утро, но накануне вечером я пекла Тарт Татен. А он на меня с детства действуют как алкоголь на алкоголика: сколько есть, столько и съем. Что при его калорийности и моей склонности к полноте чревато. Зная за собой эту слабость, я готовила его нечасто и при этом из расчета четыре небольших яблока на порцию на двоих. Но Костя тем вечером явился домой на два часа позже своего обычного времени, а что там того Тарт Татена! Всего-то каких-то четыреста, ну может четыреста пятьдесят граммов…

Посему на следующее утро, дабы избавиться от набранных мной вечером тысячи калорий, я «приговорила» себя к лишним сорока минутам пробежки. Благодаря чему в 06:42, согласно показаниям камеры слежения, я находилась в семнадцати километрах от офисной кухни, на которой с шести до семи утра убили Лизу, и, само собой, никак не могла её убить.

В очередной раз, опуская неприятные воспоминания, подтвержу, то, о чем вы и так догадываетесь, да, убийцей в итоге оказался мой муж. И не измени я в тот день маршрут своей пробежки, вероятней всего, его план удался бы.

Он хорошо подготовился и всё просчитал. Не знаю, правда, как он очаровал Лизу… Хотя… Почему не знаю. Знаю. Он очаровал её так же, как и меня, когда мы только познакомились: кажущейся искренней заботой, старомодными манерами и умением быть невероятно убедительным. Костя всегда точно знал, что сказать или сделать, чтобы произвести нужное впечатление. Он был мастером комплиментов и знал, как так подметить детали, чтобы люди в его обществе чувствовали себя важными и особенными. Его чувство юмора всегда было вовремя и к месту, и он умел разрядить любую напряжённую ситуацию шуткой или остроумным замечанием. Когда он говорил, создавалось ощущение, что он действительно вкладывает душу в каждое свое слово, что каждая эмоция, которую он демонтирует, настоящая.

Он умел не только говорить, но и слушать, создавая впечатление, что твои проблемы и переживания для него важны и интересны. Он точно знал, как подбодрить: иногда просто словом, иногда делом, а порой и предложением спонтанно сделать что-то из ряда вон выходящее. Например, он мог предложить взять лодку и отправиться в ночное плавание по реке или заявиться ко мне на работу уже с билетами на самолет и сообщить, что он закал столик в лучшем ресторане Парижа или Лондона.

Он умел быть тем, кого ждут и в ком нуждаются. Именно так он завоевал меня. Рядом с ним я верила, что я самая потрясающая, самая замечательная и самая любимая женщина на всей земле. Я верила, что для него я само совершенство!

Поэтому, хотите верьте, хотите нет, но я не злюсь на Лизу и не считаю её предательницей. Я считаю её такой же жертвой, как и…

Нет. Не такой же, как и себя. В том-то и дело!

В то время как я отделалась пусть и большим, но лишь только испугом, она потеряла жизнь.

Её больше нет, и теперь ни она, ни я, ни кто-нибудь другой никогда не узнает, как сложилась бы её жизнь, не встреться ей на пути мой подонок муж.

Я же осталась жить.

Да, с чувством вины, что, прожив пять лет с человеком, не распознала в нем лжеца и расчетливого, хладнокровного убийцу. Да, с осознанием того, что на мне женились ради денег и с воспоминаниями о том, что сказал мне этот лжец и убийца в ответ на мой вопрос: «За что ты так со мной? За что ты так с Лизой?»

– За то, что я не для того пять лет трахал жирную корову, чтобы при разводе остаться ни с чем! – с презрением выплюнул он мне в лицо, сообщив следом, очевидно, дабы добить меня, что, на самом деле, ему всегда нравились стройные и изящные женщины с маленькой грудью. Ну и ещё много, чего наговорил, о чем вспоминать тошно…

Сволочь!

И ничего я не жирная! Просто у меня тип фигуры такой! Да, я люблю сладкое, но я бегаю каждое утро! И карате занимаюсь, и йогой. Поэтому никакая я не жирная, а мускулистая! И растяжка у меня такая, что я любой стройной и изящной селедке фору дам даже в том случае, если она всю жизнь профессионально занимается гимнастикой! На шпагат какой хочешь сяду, ногу, как угодно, высоко задеру! А гнусь я так, что не только мостик из положения стоя изображу, но и даже фляк[1] без проблем сделаю!

И грудь у меня красивая! А не вымя! Да, пятого размера! Но подтянутая и упругая, хотя мне уже не восемнадцать, а тридцать четыре! И потому не понимаю, каким боком это моя проблема, что этому сволочу, видите ли, всегда нравились прыщики!

Вот такая оказалась любовь…

Все пять лет нашего брака мой «во всех отношениях идеальный, любящий» муж, как он сам выразился, считал дни до того момента, когда он сможет избавиться от меня и забрать то, ради чего, он так долго и так самоотверженно «жертвовал» собой.

Вот такой вот бедняжечка! Чтоб ему пусто было!

Но всё же я осталась жить. В отличие от Лизы.

И, несмотря на старания любителя селедок и прыщей, осталась на свободе.

И все мои деньги тоже остались при мне. И мой бизнес тоже остался мне. И не только мой, но и Лизина половина компании, согласно её завещанию, тоже досталась мне.

И мне бы радоваться…

Всё ведь закончилось хорошо. Даже справедливость и та восторжествовала: убийца и лжец осужден и долгие годы проведет в тюрьме.

Да, справедливость, восторжествовала, но она не вернула мне Лизу и веру в любовь. Не избавила меня от страшного осознания того, что я прожила пять лет с чудовищем и даже не подозревала об этом. Не подарила мне смысл жизни…

Не будь я сиротой, думаю, смерть Лизы и предательство Кости не подкосили бы меня с такой силой. Но так уж вышло, что мои родители погибли, когда я была совсем маленькой. Поэтому после смерти бабушки, моими самыми родными и близкими людьми стали Лиза и Костя.

И когда я потеряла и их тоже, у меня не осталось никого на всём белом свете.

Казалось бы, не велика потеря! Подруга – предательница и муж – убийца и лжец. Это вообще не потеря, а так… балласт! От которого мне повезло избавиться.

Но я не чувствовала себя везучей. Я чувствовала себя… опустошенной.

И ощущение пустоты внутри меня с каждым днем только усиливалось, превращаясь в бездонную черную дыру, которая вытягивала из меня не только силы, но и жизнь.

Я больше не могла никому верить. Ни женщинам, ни, тем более, мужчинам. Каждый человек, проявлявший ко мне внимание или заботу, тут же вызывал подозрение. Любая улыбка, даже самая искренняя, казалась мне маской, за которой скрываются хитрость и расчет. Комплименты, которые раньше вызывали смущенную улыбку и поднимали настроение, теперь воспринимались как откровенная ложь, сказанная лишь для того, чтобы притупить мою бдительность.

Страх быть снова обманутой и преданной управлял мной, формируя каждое мое действие и каждую мою мысль. Опасаясь того, что моё хорошее отношение, искренность и сердечность вновь могут быть использованы против меня, я перестала доверять даже тем, кто был рядом со мной долгое время. Я перестала делиться с окружающими своими мыслями и чувствами, поскольку откровения делали меня уязвимой. А я не хотела вновь оказаться уязвимой. Я замкнулась в себе, отгородившись от окружающего мира плотной стеной безразличия и холодности. Это был мой способ защиты, мой способ выживания.

Мои эмоции стали словно замороженными: я просто перестала что-либо чувствовать.

Всё, что когда-то приносило мне радость, удовлетворение или удовольствие, стало казаться пустым и лишённым смысла. Я не понимала ради чего жить. Я искала смысл в жизни и не находила. Утренние подъемы стали пыткой – мне приходилось подолгу, порой по несколько часов к ряду, уговаривать себя подняться с постели.

Я говорила себе, что веду себя неадекватно. Что тысячам людей гораздо хуже, чем мне. Что у меня нет причин для депрессии! Что всё моё осталось при мне! Руки, ноги целы. Я здорова! По крайней мере, физически.

Я убеждала себя, что у меня всё хорошо! Но… вставать с постели всё равно не хотелось.

Я просто не понимала, чего ради…

В любовь я больше не верила. От слова «совсем». Люди меня раздражали. Причем все без исключения.

Ради того, чтобы заработать ещё денег? Зачем? Мне и так достаточно.

Ради того, чтобы без меня не развалили бизнес, в создание и развитие которого я вложила всю свою душу и всю себя?.. Это да… Это заставило меня подняться с постели.

Но лишь для того, чтобы… продать этот бизнес к чертовой бабушке!

Почему? Потому что он был таким же моим детищем, как и Лизы. Потому что она вложила в его создание и развитие ничуть не меньше меня. Потому что в офисе, на фабриках и в магазинах мне всё напоминало о ней...

Продажа компании стала для меня актом освобождения. Болезненным, но необходимым. Это была попытка обрести хотя бы толику душевного покоя, вот только я не учла, что…

Лишившись дела всей своей жизни и оказавшись наедине с тишиной и пустотой, я рискую окончательно погрузиться в трясину отчаяния и жалости к себе.

И риск этот имел все шансы реализоваться, если бы разбирая бумаги для того, чтобы убедиться, что после продажи компании у меня не осталось нерешенных юридических или финансовых вопросов, я не наткнулась на завещание моей бабушки, которое напомнило мне о том, что у меня есть дом в деревне.

Причем вполне пригодный для жизни.

После смерти бабушки у меня не поднялась рука его продать. И оставить его без присмотра я тоже не смогла. К счастью, деревня, в которой я выросла, была не из захудалых, и в ней жили не только старики, но и молодые семейные пары тоже. Одну из которых я и наняла, присматривать за домом, садом и огородом. И поскольку я и зарплату платила и не претендовала на то, что выращивается на моей земле – данная сделка нанятой мной паре была выгодна вдвойне.

[1] Фляк через спину (он же бланш) – переход из положения «мостика» в стойку на руках, а затем выход из неё в обратную сторону. При выполнении фляка важен сильный толчок и изгиб спины.

Глава 2

О том, что у меня есть дом в деревне я не то, чтобы забыла, просто я бывала в нем лишь два раза в год, на годовщину смерти бабушки и родителей. Приезжала, посещала их могилки, ночевала и на следующее утро уезжала.

Несмотря на это именно эта деревенская изба, а не моя квартира, в которой я постоянно жила, ассоциировалась у меня с домом, в полном смысле этого слова.

Возможно, дело было в том, что бабушкин дом хранил в себе не только мои детские воспоминания, но и её, и моей мамы: их смех, их надежды, их запах, шорохи их шагов… Но каждый раз, когда я приезжала, мне казалось, что дом рад мне, что он ждал меня, что он очень-очень скучал по мне.

Как только я подходила к калитке, старая деревянная изба словно бы просыпалась, почувствовав моё приближение. Тёплый свет от лампы, стоящей в углу, лёгкий шум ветра за окнами, скрип дверей и половиц, шорох занавесок и скатертей, легкий запах пыли – всё это будто бы шептало: «Наконец-то ты вернулась. Мы ждали тебя. Добро пожаловать домой».

Домой…

Мне надо домой! Вдруг поняла я. Домой!

Если и существовало на свете место, способное меня исцелить, то это был этот дом. Хотя бы потому, что уже просто ради одного него стоило жить. Просто, чтобы радовать его своим присутствием, заботиться о нём, вдохнуть в него тепло, заботу и любовь, которой он так долго был лишен. Просто, потому что этот дом заслуживал того, чтобы его снова, как в то время, когда ещё была жива бабушка, наполнили звуками шагов, ароматом домашней еды, уютом и светом.

Я понимаю, как это звучит, но… тогда мне действительно казалось, что этот дом был тем единственным, что у меня осталось, тем единственным, ради чего стоило продолжать жить.

И я поехала домой.

Более чем знакомой дорогой, которой ездила вот уже восемнадцать лет, с тех пор как по окончании девяти классов, уехала из деревни, дабы поступить в кулинарное училище.

Над головой простиралось, по-летнему яркое, нежно-голубое небо, на котором не было ни облачка. Солнце мягко касалось земли своими теплыми лучами, заливая всё вокруг золотистым сиянием. Лёгкий ветерок едва заметно колыхал листья на деревьях. Дорога вела через поля и перелески, знакомые практически до каждого дорожного знака и поворота. И ровным счетом ничто не предвещало никаких непредвиденных осложнений. Кроме разве что желудка, проблемы с которым у меня обострились на фоне затяжной депрессии.

Но, как известно, кто предупрежден, тот вооружен, а я была предупреждена ещё и заблаговременно. Поэтому я была не только вооружена, но и хорошо подготовлена. И важной составляющей этой подготовки была договоренность между мной и моим желудком, согласно которой я его кормила только тем, что не расстраивало его, а он, в свою очередь, не расстраивал меня.

И само собой, зная, что мне предстоит провести за рулем почти семь часов, мне даже на секунду в голову не пришло нарушить эту нашу с ним договоренность. Более того, я ещё и перебдела. Я не только покормила свой желудок свежеприготовленным, легким для переваривания завтраком, но и даже кофе не стала пить. Обошлась чаем. Причем зеленым, который я, к слову, не особо люблю. Про эклеры, тирамису, эстерхази, панна-кота и брауни, которыми я доверху набила термосумку и которые везла, дабы угостить присматривающую за моим домом семейную пару, я вообще молчу: не рискнула полакомиться даже одним, самим маленьким пирожным. Дорога всё же не самая короткая, а береженого, как гласит народная мудрость, и бог бережет.

И, возможно, других береженых он, и в самом деле, бережет, но не меня!

Где-то на полдороги к деревне мой страх и совесть потерявший желудок вдруг решил нарушить нашу с ним договоренность и ни с того, ни с сего, подлец такой, взял и расстроился! И не слегка, а сразу, с места в карьер, закатил мне, в прямом смысле слова, незабываемый концерт возмущенного громогласного урчания, главную партию в котором под аккомпанемент органа, фаготов и барабанов исполнял он сам, а его закадычный дружок кишечник на заднем плане подыгрывал ему на тромбоне, требуя при этом немедленного облегчения! Причем, в ультимативной форме! Мол, как хочешь крутись, а сделай по-моему!

Ну и что мне было делать?

Сами понимаете, договориться был – не вариант. Я, конечно, попыталась объяснить, что останавливаться на пустынной дороге небезопасно, что до ближайшей заправки всего-то каких-то тридцать минут езды, а если я поднажму, то и двадцать…

Да только ж кто меня слушал! Только не эти двое террористов!

Скрутили в три погибели, причем так, что и дышалось-то с трудом, и «дружески посоветовали»:

«Немедленно останови машину и беги в ближайшие кустики! Или же… пеняй на себя!»

По вполне понятным причинам, пенять на себя не хотелось, а посему выбора у меня не было: пришлось уступить подлым и бессовестным шантажистам.

Дорога была пустынная. И потому можно было, конечно, и не идти в кустики, а обойти машину и присесть между дверями. Но теперь…

Будь они не ладны, взбунтовались уже мои хорошее воспитание и чувство собственного достоинства.

Ладно бы ночь, так день же на дворе! А вдруг кто-то таки проедет мимо, а тут… Да и нехорошо это отходы своей жизнедеятельности на обочине дороги оставлять. Не по-людски это. Собака и та себе бы этого не позволила. Корова да, корова бы себе такое позволила, но я же не корова! Вопреки мнению моего бывшего мужа!

В общем, воспитание, чувство собственного достоинства и довод: «я же не корова!» победили, и я, опять и снова, сделала то, от чего меня активно отговаривала моя интуиция, иначе говоря, я всё-таки пошла в «кустики»…

В своё оправдание, отмечу, что лесопосадка располагалась не более, чем в трёх метрах от дороги. И, кроме того, у меня с собой в «сумочке» были не только влажные и сухие салфетки, маникюрный набор, литровая бутылка воды, килограммовая косметичка и трехкилограммовая аптечка, но и целых три газовых баллончика.

И потому я решила, что, если вдруг мою Тойоту попытаются угнать, то меня, во-первых, предупредит сигнализация, а, во-вторых, я воспользуюсь газовым баллончиком или даже сразу двумя!

Ясное дело, ключи от кроссовера я взяла с собой. Более того, дабы, не дай боги, не потерять, положила их не в карман джинс, а в сумку в отдельный кармашек, который ещё и на замочек закрыла. Учитывая вес моей «сумочки», можно было, конечно, ключи и в руках подержать. Но я же хотела взять с собой ещё и газовые баллончики, для которых карманы джинс не очень-то подходят, ну и салфетки. Как же без них? И поскольку со всем этим добром в руках, джинсы снять было бы несколько проблематично, отсюда и решение взять с собой также и сумку, несмотря на её немаленький вес.

Идеальный, словно специально созданный для таких вот случаев, раскидистый куст я нашла сразу. Посему, воровато оглянувшись по сторонам и убедившись, что горизонт как был пуст, так и остался, я нырнула в его заросли, которые были особенно хороши тем, что, прикрывая меня, не закрывали мне обзор на машину. Что весьма способствовало снижению уровня ощущаемой мной тревоги и обеспечило комфортное протекание процесса облегчения.

Само собой, появись кто на горизонте и, тем более, приблизься он к машине, тревога тут же возросла, а комфорт испарился бы, но к моей машине никто не приближался и горизонт был совершенно чист: не было ни проезжавших мимо машин, ни велосипедов, ни случайно проходивших мимо пешеходов.

Меня окружала та особая пасторальная тишина, которую птичьи трели да шепот покачиваемых легким ветерком листьев и трав не нарушают, а дополняют.

А если ещё и учесть, что этот момент единения с природой совпал с моментом, когда я наконец-то позволила себе избавиться от того, что с разрывающей меня на части болью рвалось наружу, то…

В общем, мне стало так хорошо, что я на какое-то время совершенно забыла о машине! Ненадолго всего-то на три, может четыре минуты или сколько там обычно занимает сам процесс и последующие за ним гигиенические процедуры.

Само собой, если бы окружающую меня умиротворяющую симфонию ветра, трав и трелей птиц хоть что-то подозрительное нарушило, я бы тут же вспомнила о машине. Но за исключением пронзительно и резко каркнувшего прямо за моей спиной ворона, никаких других звуков, которые бы не принадлежали упомянутой мной выше симфонии природной гармонии и благодати не было.

Именно поэтому, когда я наконец посмотрела в сторону дороги, я не поверила своим глазам!

Да, и как было поверить? Если я не слышала ни звука тормозящих шин, ни рокота мотора, ни чьих-то шагов… Ничего подобного даже и близко не было. Как и моей Toyota RAV4 …

Её тоже не было.

Ещё три минуты назад, ну может четыре, она была, стояла прямо передо мной, а теперь её не было. Ну вот как, как в такое можно поверить, если точно знаешь, что никто мимо тебя не проходил и не проезжал?

Сердце бешено заколотилось в груди, кровь гулко запульсировала в висках: мой разум лихорадочно пытался осмыслить происходящее, но как?.. Как такое можно осмыслить?

Поспешно застегнув джинсы, я рванула на дорогу. Я понимала, что она пуста, но надежда… она, как известно, умирает последней.