Текст книги "Сестры"
Автор книги: Наталья Невская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
10
Вскоре после неприятного случая в лесу приехала в деревню Катерина и перевернула мирную жизнь вверх дном. Во-первых, привезла новость: триумфально поступила в МГУ на факультет журналистики. Во-вторых, поскольку приехала она ненадолго, то в силу своего темперамента попыталась урвать в эти несколько дней все возможные удовольствия.
С утра отправлялась на пруд купаться и загорать; отобедав, валялась на кровати в блаженной полудреме; а после ужина врубала на полную катушку магнитофон и разучивала новые танцевальные движения. В эти далеко не тихие часы бабушка уходила посидеть на крылечке, куда грохот хоть и долетал, но потише, а несчастной Лизе приходилось сносить пытку до конца: Катька заставляла танцевать и ее, утверждая, что современной девушке это необходимо. На самом же деле, как подозревала Лиза, сестре просто был нужен зритель.
Было девять часов вечера. Уже отужинали. Нина Григорьевна, не дожидаясь Катиного баламутства, махнула рукой старшей внучке – «Я к соседке, к молочнице» – и скрылась за дверью. Лиза перетирала на кухне тарелки, кружки и складывала их в простой деревянный шкаф, которому лет было, наверное, за сто. Катя деловито просматривала кассеты. Наконец, остановила свой выбор на последнем диске Майкла Джексона и позвала сестру:
– Лизка! Дуй сюда, раскочегарим старые кости! – и включила магнитофон.
Лиза поставила последнюю тарелку, повесила полотенце, вздохнула. Заглянула в комнату. Там на небольшом пространстве между столом, стулом и диваном, демонстрируя чудеса увертливости, плясала сестра. Комната была совсем небольшая. Лиза, на всякий случай подобрав ноги, села на диван, надеясь, что сегодня младшая не станет ее терзать.
– Чего расселась? Включайся! Делай, как я! – И за руку вытянула в центр комнаты.
Лиза все же предприняла еще одну попытку саботажа, однако уже через пять минут ритм ее захватил, и она, стараясь подражать Катерине, выделывала и руками и ногами вполне интересные движения. Пятнадцать минут девушки, не замечая ничего вокруг, отдали бесперебойному танцу. Потом магнитофон замолчал, Лиза упала на диван, а Катька присела в реверансе.
Раздались аплодисменты. Катька по инерции поклонилась еще раз и только тут увидела в дверях Шершавого. Он стоял в своей обычной манере, привалившись к косяку, и, ухмыляясь, смотрел на кланявшуюся. От неожиданности, растерянности, испуга та не смогла удержать равновесие и бухнулась прямо на пол. Лиза зашлась в смехе. Ухмылка Шершавого стала шире.
– Проходи, Толя, не стой в дверях, – позвала его Лиза. Катя, сидя на полу, открыла рот.
– Я стучал довольно долго, только вы меня не слышали, – объяснил он свое неожиданное появление.
– Минуточку, товарищи, тайм-аут, – затараторила Катька. – Я что-то не пойму, что происходит. Тебя кто звал? Чего тебе от меня нужно? Стоит приехать на пару дней, так он уже тут как тут…
– У тебя, Катерина, – грустно сказал Толя, – серьезная болезнь. Мания величия называется.
– То есть, – Катька встала с пола и вопросительно посмотрела сначала на Шершавого, потом на Лизу. Лиза с трудом сдерживала смех.
– Это означает, – как ни в чем не бывало продолжал Толя, – что у меня разговор к твоей сестре.
Лиза встала с дивана, похлопала по плечу свою изумленную партнершу.
– Один танец без меня. Я скоро вернусь, – и вышла чуть ли не под ручку с этим самым Толей. Толей!
Катя машинально включила музыку, но вместо танца стала ходить по комнате кругами. Очень хотелось подслушать, о чем это они там говорят. Какое такое дело может быть у Шершавого к ее пуританке-сестре. И что это вдруг она так счастливо смеялась, словно радуясь нежданной встрече? Неужто у них деревенский роман? Ай да Лизка! В Москве один, здесь – другой, одна я не у дел.
Катя прошла на кухню и выглянула в окно. Однако та часть крыльца, где, видимо, стояла парочка, с этой позиции видна не была. Перед окном стоял большой кухонный стол. И для того чтобы иметь возможность лицезреть Лизку и Толика в полном объеме, придется, прикинула Катя, влезть на этот самый стол. Минуту она поколебалась, но мысль «А вдруг они там целуются?» подстегнула к действию.
Катя осторожно встала сначала на табуретку, оперлась руками о стол, он предостерегающе качнулся. Постояла-постояла в полусогнутом положении, затем – была не была! – залезла на стол и приникла к окну. Стол заскрипел, но Катерина об опасности тут же забыла. И было от чего!
На крыльце стоят Шершавый и Лизка. Он нежно гладит ее щеку, а она млеет. Вот бы услышать, о чем они говорят. Катька чертыхнулась и решила наблюдать до конца этот четвертый акт пятой сцены непонятной ей немой пьесы.
– Я должен уехать, – говорил между тем Толя. – Мать совсем плоха. Врачи говорят, что необходима операция, а это значит, что остаток лета я проведу в больнице.
– Мне очень жаль, – сказала Лиза так искренне, что Толя не удержался и провел рукой по ее щеке.
– Какая нежная у тебя кожа, – сказал он. – Мне тоже жаль. – Постояли молча.
– Увидимся, значит, на следующее лето, – сказала Лиза, только чтобы не молчать.
– Видимо, так. – Толя задумчиво посмотрел на девушку. – Ты, Лиза, всегда можешь рассчитывать на меня. Что бы ни случилось. – Он снова замолчал. Наверное, от волнения ему было трудно говорить. – Только дай знать, и я, как Сивка-Бурка…
– Толя, ты прости меня, что я так плохо думала о тебе.
– Сам виноват, – он взял ее руку. – А теперь, Елизавета Никитична, до свидания.
Лиза, не очень понимая, что делает, движимая порывом, приподнялась на цыпочки и поцеловала Толю прямо в губы. Он обнял ее, и на мгновение оба потеряли ощущение времени. Впервые в жизни Лизу по-настоящему целовал мужчина – страстно, нежно и осторожно.
Батюшки! Катька прижала ладонь ко рту. Целуются! Стремясь достигнуть идеального обзора, она неосторожно качнулась вперед, бедняга стол накренился, секунду еще продержался и – рухнул вместе с грузом на пол, распавшись на отдельные доски. Пытаясь удержаться, Катька хватанула воздуху, задела полку с кастрюлями и только чудом не уронила себе на голову сковородку.
В дом, испуганные грохотом, вбежали Лиза с Толей. Катерина в этот момент выбиралась из-под обломков.
– Рухлядь, а не стол, – сказала, отряхиваясь. – Давно надо было его выбросить.
– Ты что, Кать, никак, подсматривала? – Толя смотрел на девушку с веселым удивлением.
– Вот еще! – фыркнула та. – Сдались вы мне. Целуйтесь себе на здоровье без меня!
– Катя! – ахнула Лиза.
– А что? – немедленно вскинулась Катька. – Думаешь, приятно, когда что-то от тебя скрывают? И кто? Родная сестра! Тем более, – продолжала Катерина, вполне профессионально разводя демагогию, – у меня теперь специализация такая. – Она важно замолчала.
– Что еще за специализация? – уже улыбаясь, спросила Лиза. На Катьку невозможно было долго сердиться.
– Будем считать, что это было мое первое журналистское расследование.
– Завершившееся первым журналистским крахом, – подхватила Лиза. – Ладно. Ты пока приберись, – она окинула взглядом разгромленную кухню, – насколько это, конечно, возможно. А я Толю провожу и потом помогу тебе.
– Счастливо, Катерина! – крикнул уже от двери Толя. – Творческих тебе успехов!
Чертыхаясь и поминутно вздыхая, Катерина покорно принялась за ликвидацию последствий не совсем удачного, зато первого в жизни «расследования».
Бабушка вернулась, когда кухня уже была приведена в порядок. Правда, место развалившейся реликвии занял небольшой столик с веранды, но в целом все выглядело неплохо. Исчезновение старого верного стола, стоявшего до последнего, было объяснено его внезапной кончиной от перегрузки – якобы неразумная Катька взгромоздила на него ведро с водой. Нина Григорьевна только плечами пожала, хотя в душе сильно расстроилась из-за утраты. За многие годы она привыкла к своим вещам, иногда разговаривала с ними, жаловалась на одинокую судьбу и очень неохотно расставалась – словно прощалась с какой-то частичкой своей жизни.
– Давайте попьем чайку, – заискивающе предложила Катя, чувствуя бабушкино настроение. – Завтра я уезжаю, так хоть посидим тихо напоследок.
– Тихо – это хорошо, – согласилась Нина Григорьевна.
Катерина быстро заварила чай, выложила в вазочку печенье, конфеты, налила в пиалу свежее, этого года, клубничное варенье.
– Садись, ба, готово, – поставила перед Ниной Григорьевной чашку. – И ты, Лизка, тоже подруливай.
Покатился негромкий разговор, Нина Григорьевна потихоньку успокаивалась, стол перестал казаться большой потерей, зато завтрашний отъезд Кати расстраивал. Вот и Лиза к осени уедет. И опять долгая одинокая зима. Спасибо, хоть Толик стал захаживать. Живая душа…
– Послушай, ба, – начала Катя, – а почему ты после гибели мужа больше замуж не вышла? Ведь ты же красавицей была.
– Ну уж прямо красавицей, – смутилась Нина Григорьевна. – Хотя, конечно, ухажеры были.
– И что? – тут же пристала Катька.
– Ты понимаешь, – бабушка отставила чашку, – был один хороший такой мужчина, уже после войны. Мы только-только начали на ноги вставать, трудное, конечно, было время. Так вот за него, за Дмитрия Алексеевича, я чуть было и не вышла.
– А что случилось? – спросила Лиза.
– А сон мне приснился. Сплю я и вижу, что просыпаюсь. А в ногах у меня стоит мой покойный муж и говорит: «Не ходи, Нина, замуж. Прошу тебя очень об этом». И исчез. Растворился.
– Ну как же так, – немедленно возмутилась Катька. – Это же эгоистично.
– Не знаю, Катенька, эгоистично или нет, – сердито сказала бабушка, – а только через несколько лет Дмитрий Алексеевич спился. Совсем пропал человек. А к тому времени он женился на нашей соседке и жену с детишками бил. Вот так вот, – закончила Нина Григорьевна с видом победителя.
– Ты, ба, чересчур увлекаешься суевериями, – сказала Катя.
– А ты, Катюшенька, зря про них забываешь.
– Бабушка, – примирительно сказала Лиза, – просто Катьке необходимо свое слово оставить последним.
– Это в мать, в мать, – закивала Нина Григорьевна. – Ладно, – она поднялась. – Спать пора.
Лиза уже засыпала, когда к ней в комнату пробралась Катька. «Сейчас пытать будет», – вяло подумала Лиза и сделала вид, что спит.
– Лиз, Лиз. Ты спишь?
– Конечно, сплю! – сердито прошептала старшая. – А у тебя очередной приступ лунатизма?
– Лизка, а ну давай колись, что у тебя с Шершавым? – Сестра сразу пошла в атаку.
– Ничего, – отрезала Лиза. – Спать иди.
– Как же ничего. Я же видела.
– Тебя в школе разве не учили, что подсматривать и подслушивать нехорошо? – Лиза села в постели.
– Я только подсматривала. К сожалению, слышно ничего не было, – с обезоруживающей искренностью сказала Катька. – Ну, давай, рассказывай, – и поудобнее устроилась на полу.
– Да с какой стати?
– А не будешь рассказывать, и я ничего не скажу.
– Очень мне интересно, – фыркнула Лиза.
Помолчали. Катька терпеливо выжидала, когда добыча попадет в расставленные сети.
– Что такого интересного можешь мне рассказать ты? – не выдержала заинтригованная сестра.
– Про нас с Кириллом, – был ответ.
«Хорошо, что темно, – Лиза поежилась. – Не видно моего лица». А вслух сказала:
– Договорились. Только ты первая.
– А не обманешь? – Катя спросила на всякий случай, хотя прекрасно знала, что слова своего Лиза никогда не нарушит. Та в темноте помотала головой, Катька выдержала паузу и заявила: – У нас с Кириллом было.
Лизе показалось, что ее ударили в солнечное сплетение. Она подозревала, опасалась, мучилась, но все время надеялась, что наиграется Катька и сбежит, что ничего у них не выйдет. И вот на тебе!
– Ну и как? – Спросила, чтобы молчание не показалось неестественным: сестра ведь ждала реакции.
– Ты не представляешь! – Катерину словно прорвало, и теперь слова посыпались из нее горохом. – Это что-то потрясающее. Чувство такое, что взлетаешь. Правда, конечно, сначала больно было и стыдно даже немного, все-таки первый раз перед мужчиной, и все так странно… Но потом как-то стыд уходит, обо всем забываешь, и хочется только любить его, ласкать, раствориться в нем. У Кирилла родители с Машкой уехали на дачу, и у нас была целая неделя. Целая неделя! Лизка, мы из постели не вылезали. Я домой только ночевать приходила. Но вот если бы еще и ночь. Заснуть с ним рядом, а утром проснуться, обнять и никуда не бежать, а лежать с ним рядышком, целовать, гладить…
Лиза сидела оцепенев. Слова долетали до нее, она их слышала, пыталась даже себе представить Катю с Кириллом, но получалось плохо, словно сквозь пелену, ничего не видно… Провела по щеке и поняла, что плачет.
– И что теперь?
– Как только мне исполнится восемнадцать, мы женимся.
Будто вбила последний гвоздь. Лиза, словно от боли, поморщилась.
– Прекрасно. – Слова прозвучали бесцветно.
– Прекрасно? И это все, что ты можешь мне сказать?
– Кать, у меня же ничего такого не было, – заторопилась Лиза, она вдруг испугалась, что сестра в эту минуту, в этот момент истины все поймет. – Мне трудно вообразить…
– Извини, а Шершавый? – Катя даже привстала. – Он же ни с одной девчонкой так просто разговаривать не будет. А вы целовались.
– Это был единственный в моей жизни настоящий поцелуй, – прозвучало почти трагично. – Я, знаешь, как бедная Лиза у Карамзина, боюсь ужасно. Словно на мне проклятие имени: полюблю и закончу свои дни в нашем пруду.
Катя хихикнула.
– Тебя в честь императрицы назвали. – Подумала немного. – Стой, а Венгр?
– Ты знаешь, я о нем тут забыла совсем. С Венгром как-то все не так. Как с другом. Как с мальчишкой.
– Тоже мне нашла мальчика, – с недоверием произнесла Катя. И оживилась: – Слушай. Если у тебя какие-то вопросы, сомнения, я могу тебе все рассказать. – Она чувствовала, что, пожалуй, первый раз в жизни может чему-то научить сестру, а не наоборот. – Ты только скажи!
– Скажу, если придет время. А сейчас вали спать.
Кате хотелось еще поболтать, но Лиза проявила твердость. Наконец, младшая сестра ушла, скрипнула кровать в соседней комнате, стало тихо. Лиза полежала, вслушиваясь в тишину. За стеной негромко посапывала бабушка, Катька ворочалась еще некоторое время, потом все окончательно стихло.
И только тогда Лиза позволила себе уткнуться в подушку и зарыдать. Глухо, взахлеб, но так, чтоб никто не услышал: этому она научилась еще в детстве.
11
Конечно, Лиза никогда не забывала про день рождения своей сестры. Заранее подбирала подарок, затем тщательно прятала его от гибельного любопытства именинницы и, наконец, в означенный день торжественно и с удовольствием вручала. Катя обычно бывала возбуждена, даже взбудоражена, носилась по квартире, всех задирала, и Лиза чувствовала не только свою причастность к празднику, но и неизменность основ жизни – если Катька девятого января сходит с ума, значит, мир стоит на прочных устоях и пока все в порядке.
Однако в этом году все было по-другому. Дни до дня рождения сестры Лиза буквально считала. То есть просыпалась каждое утро с мыслью: вот, осталось всего девяносто шесть дней, пятьдесят четыре, тридцать два, тринадцать, пять… Каждое утро надеялась, что день принесет сногсшибательную новость – о сокрушительной ссоре жениха и невесты и окончательном разрыве. Было, конечно, совестно: еще бы, желать зла такой взбалмошной и такой любимой сестре! Но оказалось, что есть вещи посильнее совести. И Лиза, через силу улыбаясь, ежевечерне, как бы невзначай, спрашивала: ну и как у вас, все в порядке? Неужто не передумали вешать на шею хомут в таком нежном возрасте? Ну вы и отчаянные ребята! Это стало почти традицией, Катя смеялась и ждала вопросов, чтобы радостно завопить: нет! ни за что! вот такие мы чокнутые влюбленные! Она думала так: смешные вещи Лиза спрашивает для того, чтобы лишний раз всем напомнить, какая же она, Катька, счастливая.
Родители в такие моменты молча, чуть испуганно, переглядывались и поспешно отводили глаза. Они в восторге от свадебных планов, мягко говоря, не были и так же, как Лиза, в глубине души мечтали, что все разладится.
Старшая дочь их понимала, однако виду не показывала. Было бы совсем уж нечестно создать этакий тройственный союз против одной-единственной, ослепленной счастьем Катьки. Мама, естественно, попыталась в день так называемой помолвки, а попросту говоря, в день объявления родителям о свадьбе устроить скандал. Даже закатила самую настоящую истерику, успокаивать ее пришлось всем: и отцу, и Лизе, и даже виновнице слез. Не помогло, к сожалению. Когда Любовь Константиновна, разлепив отекшие от рыданий глаза, слабым голосом спросила у непутевой дочери: ну что, Катенька, ты ведь передумала, правда? – Катерина ответствовала жестко и безапелляционно: ни за что! Четко, с восклицательным знаком. Любовь Константиновна снова глаза закрыла.
Последовали вполне разумные тихие вопросы отца: а как собираетесь жить? а на что? а где? Катька отвечала, почти не задумываясь. Жить собираемся здорово. На стипендию, и Кирилл будет подрабатывать. Здесь. На слове «здесь» последовал рецидив истерики, но уже не такой мощный. Все устали. Лизе казалось, что еще немного, и она сама грохнется в припадке невротических судорог, но сил не было даже на то, чтобы выплакаться.
Ночью лежала без сна. Мерещилось, что когда-то, давным-давно, она через все это уже проходила. Через переживания, безнадежность, через зажатые в горле рыдания. От мыслей приходило какое-то пугающее спокойствие и ощущение безвыходности – так тому и быть.
После душераздирающих сцен в доме установилась тишина. Поняв, что Катерина уперлась, и Лиза, и Никита Владимирович, и даже Любовь Константиновна словно затаились. Авось сама одумается. Но проходили дни, месяцы, а Катя и не думала отказываться от замужества.
Кирилл был официально представлен родителям, и они нашли слабое утешение в том, что хоть, слава Богу, парень вроде бы не подонок. Лиза про себя горько усмехнулась: папа с мамой смирились, пора и мне… Но не тут-то было! Чувствовала себя в кошмаре, в бреду. Мало того что они женятся, мало того что будут жить под одной с ней крышей, так Кирилл еще ее, Лизу, выбрал в советчики! Как ты думаешь да как ты считаешь! А что я могу считать, хотелось Лизе крикнуть ему в лицо, если я, когда тебя вижу, вообще думать не могу!
Честно старалась выкинуть Кирилла из головы, из сердца, или где там селится это неуемное чувство. Честно старалась объяснить себе, что он ничем не лучше миллионов других мужчин. И иногда казалось, что близка к успеху. Но приходил Кирилл, и все построения рушились. Лиза тогда под любыми предлогами убегала из дому – в библиотеку, в университет, на свидания к нелюбимому Венгру. Возвращалась поздно. Старалась прийти, когда Катя уже спала, – только чтобы не слышать ее восторженных речей.
Девятое января приближалось. Свадьба была назначена на пятнадцатое, и, судя по всему, уже ничто не могло остановить это замечательное событие. На день рождения были приглашены, естественно, Кирилл и его родители. Знакомство будущих родственников приурочили к знаменательному дню. Катька предлагала Лизе позвать Венгра – уж очень ей хотелось втянуть в любовный круговорот и сестру. Но Лиза справедливо считала, что не сможет играть столько ролей: послушной дочери, влюбленной студентки, а также радующейся счастью младшей сестры старой дуры.
– Катя! – Лиза заглянула в свою бывшую комнату, которую на семейном собрании было решено отдать молодым. Ощутила привычное тупое раздражение: все не так, порядка нет, вещи валяются где ни попадя. Хотела сделать замечание, но проглотила слова упрека – хватит, не мое теперь, пусть живет, как знает. – Я ухожу заниматься. Буду поздно. Пожалуйста, передай родителям, чтоб не волновались.
– Передам, не беспокойся, – Катя спустила ноги с софы, на которой валялась. – Ты чего такая надутая, Лизавета?
Лиза дернула плечом и попыталась скрыться за дверью. Когда научусь владеть эмоциями?
– Пока!
– Нет-нет, подожди! – Катька одним прыжком догнала ее. – У тебя что-то не так? Ты скажи, вдруг я смогу помочь? – Участливо и абсолютно серьезно заглядывала сестре в глаза.
– Все не так, – вырвалось вдруг у той. – Вся жизнь. – Почувствовала, что еще немного, и заплачет.
– Ты что, – прошептала Катька. – С Венгром что-то?
Лиза помотала головой. Удержать слезы. Удержать слезы.
– Просто как проклятая целыми днями занимаюсь и занимаюсь. И больше ничего нет. Ты вот замуж уже выходишь, хоть и младше меня на полтора года. И где, по-твоему, справедливость? – Сумела даже улыбнуться.
– Подумаешь! – Младшая сестра облегченно рассмеялась. Она искренне беспокоилась за Лизу, но и очень было бы обидно, если б вдруг с той что-то случилось, – тогда день рождения коту под хвост! – Ты у нас умница-красавица. Счастливей меня будешь! – Почесала озабоченно затылок. – Если такое возможно, конечно.
– Ладно, пойду.
– Я скажу предкам. Не беспокойся. – Подмигнула. – Можешь и подольше задержаться. Если вдруг какие интересы…
– Не думаю.
Однако и по дороге в библиотеку, и сидя за книгами Лиза гоняла в мозгу это нехитрое замечание. Через два часа встала. Решила позвонить Венгру.
Он оказался дома. Лиза и обрадовалась и огорчилась одновременно. Что больше – даже не поняла.
– Лиза! – Он так радостно завопил, что у нее немного отлегло от сердца. – Ты так давно не звонила. Ты где?
– Как всегда. На самом дне кладези премудростей.
– В библиотеке, что ли?
– В ней. Чтоб ее.
– Может, зайдешь ко мне? – Голос звучал робко и несмело, словно, предлагая, он заранее принимал отказ.
– Может, и зайду.
Повисла пауза.
– Когда?
– Да хоть сейчас.
Лиза неожиданно для себя ощутила потребность поговорить с Венгром. Почему? Увидеть его чуть несчастное, чуть нелепое выражение лица? Почувствовать, что не одинока в своих страданиях? Честно ли это? Играть на чужих чувствах, чтобы самой было легче? Ответить на этот вопрос не успела.
– Я тебя жду! – крикнул Венгр ей прямо в ухо и поспешно бросил трубку.
Чтобы не успела передумать. Знает, что у меня вечно нет жетонов.
Собрала вещи и решила пройти до квартиры Венгра пешком. Путь не очень далекий. От Горьковки, где Лиза занималась, до его дома не больше получаса. Тем более что вечер выдался необыкновенно задумчивый и снежный. Снег мягко падал с неба крупными хлопьями, ветра не было совсем. Казалось, что находишься в детстве, в сказке, чувствуя полную отрезанность от обыденности и реальность чуда. Особенно хороши были фонари – круглые желтые пятна на белом фоне. Самый подходящий вечер для влюбленных. Лиза шмыгнула носом. Никогда-никогда-никогда я не буду брести по такому снегу в обнимку с любимым человеком. Чувствовать его дыхание в унисон своему. Слышать его сердце. Знать, что никогда-никогда-никогда он меня не оставит.
Зачем я иду к Венгру? Затем, чтобы разорвать эти проклятые крепкие нити. Затем, чтобы покончить с кошмаром.
Лиза подошла к знакомому дому. Вокруг было тихо, мягко падающий снег словно подчеркивал эту вечернюю зимнюю тишину. Буду стоять здесь, пока меня не занесет белым, пока не превращусь в сугроб, в толстую снежную, бабу. Дети нарисуют мне рот углем, наденут на голову ведро, а в руки сунут метлу. Хороша же я стану.
В освещенном окне метнулась знакомая долговязая фигура. Лиза вздохнула и вошла в подъезд.
За полчаса Венгр успел прибрать квартиру, во всяком случае, видимые ее участки. Нарезал сыр, колбасу, поставил фужеры для вина и даже разыскал спрятанную матерью коробку конфет. Расставил все это на небольшом сервировочном столике в своей комнате.
– Привет, – Лиза перешагнула порог и попала в круг света. Только тут заметила, что вся в снегу. Охнула, вернулась на лестничную клетку, стала отряхиваться, подскочил Венгр, помог.
– Неужели такой снег сыплет?
– Ты что же, весь день дома просидел и даже в окно ни разу не посмотрел?
– Угу. Никуда не выходил сегодня. Валялся.
– Продрых такую замечательную погоду, – засмеялась Лиза. На мгновение Венгр испугался, что девушка потащит его гулять по заснеженной Москве, но она уже входила в квартиру. Венгр зашел следом и плотно закрыл дверь.
– А где твои? – шепотом спросила она.
– В гостях, – тоже шепотом ответил он. – Будут поздно. А я, как знал, отказался идти.
– Поесть дашь?
– Конечно, – просиял Венгр. Повесил пальто гостьи и прошел следом за ней к себе в комнату. Погасил верхний свет, оставил гореть торшер, включил музыку: сделал то, что не успел к ее приходу. Огляделся. Вроде порядок. Лиза уже сидела на диване, поджав ноги, и уплетала бутерброд.
– Вина выпьем?
Она пожала плечами с видом: почему бы нет. Венгр налил полный фужер, девушка послушно отложила бутерброд и выжидательно на него посмотрела.
– Давай за нас, – предложил он.
Лиза еще раз пожала плечами и неожиданно махнула все содержимое фужера. Венгр не успел и глазом моргнуть. Налил снова. В мозгу завертелась мысль: напоить бы ее, тогда все проще. Подождал, пока она доест эту чертову колбасу, еще добавил вина.
– Что, опять? – весело спросила Лиза. – За что на этот раз?
Венгр задумался ненадолго:
– Давай опять за нас.
– Ты не оригинален. Давай за счастье твоего друга Кирилла, который женится на моей сестре.
– Давай, – быстро и равнодушно согласился парень.
– Пусть живется им сладко и легко, пусть их совместные дни будут наполнены медом и патокой. Пусть им станет поскорее тошно друг от друга, – и снова выпила до дна.
Венгр, который слушал Лизу не очень внимательно, подумал, что ослышался. Проследил, как она выпила, и понял, что момент настал.
– Лиза, послушай меня, – решительно начал он. – Я давно хотел сказать тебе… – на этом его решительность иссякла. Лиза смотрела вопросительно и не думала приходить на помощь. – Так вот, я хотел сказать тебе… Я люблю тебя. Вот, – выпалил Венгр.
– Ну что ты, Димочка, ты просто немного увлечен.
– Увлечен? – взвился молодой человек. – Это называется «увлечен»? Я, кроме как о тебе, последнее время ни о чем думать не могу. Вся жизнь свелась к ожиданию твоего звонка. А стоит тебе позвонить, так и существование вроде смысл обретает и уже ждешь приговора – придешь или нет. Увлечен, – он горестно усмехнулся.
Она провела рукой по его волосам, он тут же схватил ее запястье и прижал к губам.
– Лиза, девочка моя, – зашептал, – я так люблю тебя.
Лиза откинулась на спинку дивана и ощутила, как тело расслабляется. Смежила веки и лениво подумала: пусть все катится, как катится. Она не стала открывать глаз, когда почувствовала губы Венгра на своих губах, шее. Позволила ему расстегнуть кофточку и очнулась, только когда он стал стягивать с нее юбку.
– Что ты делаешь? – зашептала в ужасе. – Прекрати немедленно.
– Тихо, тихо, – шепотом ответил пылкий поклонник. – Если хочешь, я свет погашу.
Он перегнулся, и как-то в один миг стало очень темно. Лиза распахнула глаза и ничего не увидела, зато вскоре почувствовала, что юбку с нее Венгр уже снял и теперь целует ее живот и грудь. Она начала задыхаться.
– Перестань, перестань сейчас же, – никак не могла заговорить громко, все время шептала.
– Сейчас, сейчас, – отозвался Венгр.
Что сейчас? Что сейчас? Лиза поняла, что лежит на диване уже совершенно голая и что Дима наконец оставил ее в покое.
– Ты где? – она попыталась нашарить свою одежду.
– Я здесь, здесь, – он очутился рядом, рука девушки ткнулась в его тело…
– Ты что, разделся?
– Не бойся, я буду очень нежным. – Он протянул руки, прижал испуганную Лизу к себе, начал гладить.
Та, не зная, куда деть свои руки, и вообще не представляя, что делать, сосредоточилась на одном: постараться как можно меньше касаться Венгра, особенно того места, которое явилось источником ее сегодняшних неприятностей. Потом снова заговорила:
– Послушай. Остановись. Не надо: Я не хочу.
– Почему? Почему? – спрашивал Венгр, подминая ее под себя.
– Я не люблю тебя. Я не хочу тебя. Отпусти же меня, наконец! – Лиза попыталась сопротивляться, но было поздно. Длинное тело нежеланного партнера надежно притискивало ее к дивану.
– Сейчас, сейчас, – бормотал он, жарко дыша в ухо.
О Господи, и что Катька в этом нашла хорошего, думала Лиза, испытывая боль и омерзение. Гадко, отвратительно, и подумать только, ради этого люди сходят с ума…
Когда Венгр отпал от нее, бормоча слова благодарности и любви, Лиза, не проронив ни слова, встала, взяла одежду, прошла в ванную. Долго стояла под душем, отмывая тело чужим мылом. Когда вернулась в комнату, то обнаружила, что Венгр и не думал вставать, только накрылся пледом. Торшер снова горел.
– Лиза, – радостно позвал он. – Давай выпьем. Я так счастлив. Иди ко мне. Зачем ты оделась?
– Я ухожу, – сухо ответила она. – И думаю, что мы больше никогда не увидимся.
Не желая видеть его оторопевшего лица, быстро повернулась и вылетела из квартиры. До метро она почти бежала, – казалось, что ее преследует отчаянный вопль, которым Венгр огласил тихий московский дворик:
– Лиза! Вернись!
