Текст книги "Сестры"
Автор книги: Наталья Невская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
13
Лиза молча наблюдала, как Катя с излишней небрежностью достает из сумочки сверток – самый обычный, в газетной бумаге, туго перехваченный резинками.
– Вот это, – Катя положила сверток на стол. – На несколько дней.
– Мне, конечно, не стоит спрашивать, что там, – сказала Лиза и взвесила сверток на ладони. – Не тяжелый.
– Потом, потом все объясню, – гостья встала. – Очень выручишь, если спрячешь это на время.
– Хочется верить, – Лиза тоже поднялась, – что ни в какую историю ты не влипла.
Катя старательно-беззаботно рассмеялась.
– Не бойся, никакого криминала. – И тем же тоном: – Тебя подбросить куда-нибудь? Машина внизу ждет.
– Спасибо, нет. Мне позже выходить.
– Тогда счастливо оставаться.
– Пока.
Лиза закрыла за ней дверь, и озабоченность, которую она скрывала, тенью наползла на лицо. Сразу, как только Катя позвонила ни свет ни заря, Лиза почуяла неладное. Слишком уж деланно-спокойным был голос сестры, в котором то и дело пробивалась взбудораженность. А цена ее душевных подъемов была хорошо известна.
И такая странная просьба! Подержать у себя невзрачный сверток, тщательно завернутый в газету. Надеюсь, там не наркотики и не деньги. И не оружие.
Лиза подошла к столу, снова взвесила на руке упакованную тайну, словно пытаясь узнать, сколько весит оставленная ей на попечение опасность. Получалось, что немного, – но это не успокаивало. Окинула взглядом комнату. Ни одного потайного местечка. Да и что скрывать от себя самой? Потрогала корешки книг на полках и решила пойти давно испытанным путем: сунула сверток за книги. Отошла, посмотрела, не заметно ли. Получилось заметно – тома, которым поручили охрану чужой собственности, стали немного выпирать вперед. Лиза подравняла под них остальных постояльцев полки. Снова посмотрела, стало значительно лучше.
И засела за работу: к завтрашнему дню было необходимо добить диплом одного из ее студентов, Гены Юрского. У парня получилась научная болтовня о Петровской эпохе. Лиза была немного разочарована этой работой, она ожидала от Юрского большего. То ли весна ослабила силу его мысли, то ли влюбленность, которую провоцирует все та же весна, но вышло скучно и банально. И кто только придумал защищать дипломы в самое прекрасное время – время цветущих деревьев и одуряющих запахов, когда надо целоваться, или гулять, или песни петь под балконом, но уж никак не сидеть за книжками…
Лиза распахнула окно, и в комнату влетел веселый детский гам, пахнуло свежестью и легким ароматом, который присущ только белым цветам.
А что чувствовала перед защитой я? Только ответственность перед темой. Перед собой. Никаких романтических приключений. Вот они и прошли мимо. Синий чулок, одно слово.
Лиза с тоской взглянула на раскрытые страницы, которые сейчас трепал обрадованный ветер. Как можно работать в такую погоду?
Обошла стол, стараясь не смотреть на диплом Юрского, придумывая на ходу, чем бы себя занять, и неожиданно вспомнила, что так и не позвонила юристу, рекомендованному ей Алексеем Григорьевичем.
Бормоча под нос: «Куда же я подевала эту бумажку», принялась рыться в сумке. Но в тот момент, когда рука уже доставала клочок со старательно выведенной фамилией, зазвонил телефон. Лиза положила сумку и сняла трубку. Звонила мама.
После обычного обмена вопросами о работе и здоровье мама осторожно сказала:
– Я вот что хотела тебе сообщить. Собиралась еще вчера, да вылетело из головы. Тут на днях разыскивал тебя один человек… – Она сделала значительную паузу.
– Кто?
– Не назвался, к сожалению. Сказал только, что ему срочно нужна консультация по поводу каких-то там костюмов. Так я дала ему твой адрес и телефон, – мама закончила фразу виноватым и немного жалобным тоном.
– Мама… – укоризненно начала Лиза, но сказать ничего не успела.
– А вдруг что-нибудь важное! – Любовь Константиновна, видимо, решила не дожидаться упреков.
– Ладно, – дочь подавила досаду. Она очень не любила, когда раздавали ее телефон незнакомым людям, предпочитала перезванивать сама, если оставляли координаты. Мама нарушила правило. – Никто пока не звонил.
– Ну вот и хорошо, – оживилась та. – А то я переживала. У тебя когда отпуск?
– Через месяц.
– Уже придумала, куда поедешь?
Лиза улыбнулась трубке. Сказать, что на море? Или куда-нибудь в Европу? Почему я не могу выкинуть такой номер – вот бы мама удивилась!
– В деревню. Как всегда.
– Молодец! Это лучший отдых. Свежие овощи, фрукты, хоть отъешься да отоспишься немного…
Она все говорила, говорила, а Лиза мыслями забежала вперед и теперь видела себя на берегу пруда: солнце просвечивает сквозь листья, пятнает траву и норовит попасть в глаза; в цветке басовито журчит толстый, вымазанный пыльцой шмель, ему вторит тоненьким голоском комар над ухом; облачко суетливой мошкары висит в воздухе и прядет непонятный узор; а рядом полусидит-полулежит загорелый Толя и серьезно рассказывает о повадках окуньков и карпов; и еще! еще! – совершенно одуряюще пахнет свежескошенной травой…
– Дочь, ты меня слышишь? – Настойчивый голос Любови Константиновны разорвал легкое видение.
– Я немного задумалась. Ты что-то спросила?
– Я спросила, не слышно ли чего от Кати, – чуть раздраженно повторила мама.
– Нет, – поспешно ответила Лиза. – А это значит, что у нее все в порядке.
– Будем надеяться, а то последнее время сны какие-то нехорошие снятся.
– С каких это пор ты стала верить в сновидения?
– Никто и не верит, – сердито отрезала Любовь Константиновна. – Просто к слову… Ну, раз все у вас нормально, тогда я прощаюсь.
– Привет папе, – Лиза положила трубку.
Ну вот, снова надо браться за диплом. Или ехать в университет. Посмотрев на часы, выбрала университет. На час раньше начала заседания кафедры, но всегда найдутся какие-нибудь дела. Она быстро собралась, стараясь обходить стол стороной, чтобы не натыкаться взглядом на диплом (доделаю вечером), и, совершенно забыв о своем намерении позвонить юристу, поехала на работу.
У Кирилла, напротив, весь день дела спорились. Удачное выступление в суде, дальнейший подбор документов и свидетелей по «Виктории», приятная встреча с Сорокиным. На завтра планировалось выступление Павла Сергеевича по телевидению, так что два с половиной часа обсуждали детали. Уже появились первые три статьи на тему издательского беспредела, и история с «Викторией», как и предполагал Кирилл, становилась шумной. Слушание было назначено на тридцатое мая, и если Роберту не удастся подкупить судью, то его издательство рассыплется как карточный домик. Завтра не забыть узнать, к какому судье попадет дело. Хорошо бы к Грановской Лидии Александровне. Ее даже я боюсь.
Кирилл откинулся на стуле, похрустел пальцами. Он устал. Но это была та боевая усталость, которую он очень любил. В такие дни хочется после работы пойти в спортзал и, не щадя себя, довести тело до полного изнеможения. Но сегодня у Кирилла было дело поважнее спортзала.
Он собрал бумаги, щелкнул блестящими замками портфеля, осмотрелся. Удивленно вспомнил, что сегодня не было звонков с угрозами. Он уже привык к их однообразию и не пугался так, как в первый раз. Правда, пистолет с собой носил, но был уверен, что оружие не понадобится. Тот, кто много угрожает, нападать, как правило, не решается. А тридцатого мая все будет кончено.
Больше о работе Кирилл не думал. Теперь можно было выпустить на волю другую мысль, которая весь день исподволь грела его. Сегодня он увидит Лизу.
Уже несколько вечеров он исправно проводил около ее дома. Сидел в машине, ждал, когда она появится. Если окна ее квартиры уже горели, уезжал не солоно хлебавши с ощущением испорченного дня. Если же дожидался ее прихода, то те несколько долгих мгновений, когда смотрел на нее, наполняли его жизнь смыслом.
Поначалу ему было стыдно самого себя за это ребячество. Но после того как запретил себе приезжать к ее дому и испытал немыслимую тоску от невозможности видеть Лизу хотя бы издалека, Кирилл плюнул на условности. Дурак – ну и пусть! Болван – значит, так оно и есть, а ездить к ее дому буду.
Сегодняшний вечер как-то по-особому вдохновлял – бархатными тенями, еле ощутимым ветерком, курортной теплотой. Сегодня он точно увидит ее, думал Кирилл, подъезжая и уже представляя себе, какой Лиза будет сегодня.
В тот, первый, вечер она изумила его. Куда подевалась робкая тихая девочка, какой он ее помнил? Та, в вечных джинсах и мужских рубашках. С незамысловатой прической и постоянным стремлением казаться незаметной. Плохо, кстати, это у нее получалось. Именно она, Лиза, всегда была негласным лидером сначала их детской компании, а потом круга близких людей. Кирилл честно старался понять, не преувеличивает ли он сейчас, и все время получалось, что нет, так и обстояло дело. Просто раньше он был слепым. И глухим. И немым. И как же он обрадовался, увидев, что она не пустила этого пижона в черном плаще в свою квартиру.
Он подъехал к дому Лизы, заглушил мотор, вышел из машины. И громко чертыхнулся. В одном из ее окон горел свет. Значит, он опоздал и сегодняшний вечер коту под хвост. Кирилл подошел к ее подъезду, сел на одинокую лавочку, щербатую на пару досок.
Отныне так будет каждый вечер. Я буду приходить к ней, а потом возвращаться к себе, и Лиза никогда не узнает, что я ежевечерне провожаю ее в сон. Буду стариться на этой убогой лавке, больше напоминающей скамью для заключенных. И каждый вечер выслушивать свой приговор: пожизненное страдание без права переписки. Самое обидное, что она никогда не узнает, не посмеется над моей дуростью, не простит за идиотство, никогда не скажет мне никаких слов, пусть жестоких, никогда ни о чем не попросит и ни о чем не спросит…
– Кирилл? Ты? – раздался над его головой знакомый голос.
От неожиданности Кирилл вздрогнул всем телом, поднял голову и в полном недоумении уставился на Лизу.
– Ты? – Он так удивился, что совершенно забыл цель своего здесь пребывания. – Ты откуда?
– Я вообще-то здесь живу, – ответила Лиза. – А вот ты откуда свалился?
– Я… Я… – промямлил юрист и понял, что ничего вразумительного придумать не в состоянии. – С неба, наверное, – ляпнул первое, что пришло в голову.
– Как интересно, что ты выбрал для посадки именно это место, – Лиза присела рядом с ним. – Как поживаешь, Кирилл?
– Нормально, – он прокашлялся. – Даже хорошо. А ты как?
– Тоже неплохо.
Оба замолчали.
Это поразительно, думала Лиза, как я мечтала о встрече с ним, а сейчас не могу связать двух слов, отупела в один миг, сижу как полная дура, и он вынужден придумывать темы для разговора…
Кирилл с тоской смотрел на свои ботинки. Где все мои слова? Почему я не могу сказать ей, что люблю, что жить без нее не могу. Боюсь, что она рассмеется мне в лицо? И поделом мне будет. Трус! Безмозглый трус!
– Извини, Кирилл, но мне пора, – женщина встала.
Удержи ее, кретин, как-нибудь удержи!
– Да, мне тоже пора, – он встал, потоптался, слова застряли в горле.
– Пока, – и Лиза, не оборачиваясь, пошла от него прочь.
Кирилл скорбно смотрел ей вслед и не знал, что делать. Если она обернется, если обернется, то не все потеряно…
Подруга детства взялась за ручку двери, потянула ее на себя, очутилась в светлом проеме, сейчас шагнет и пропадет – дверь захлопнется, и все, конец. Перешагнула порог и – обернулась. Всего на мгновение, но Кирилл успел поймать отблеск бледной улыбки, посланной ему как знак. Не все потеряно, не все, твердил он, направляясь к машине.
Лиза тем временем поднялась на лифте, вошла в квартиру, обругала себя за забывчивость – опять не погасила свет на кухне. Она старалась думать о будничном, о домашних заботах, о делах, но улыбка так и не сходила с ее лица.
Пусть эта встреча была немыслимой случайностью, пусть он тяготился ее обществом, но как здорово было видеть его, такого родного, такого почти забытого. Теперь, конечно, снова бездна разлуки, может, уже навсегда, но спасибо судьбе, что она сегодня хоть ненадолго столкнула нас.
Прошла в комнату, зажгла торшер, посмотрела в сторону стола и показала диплому язык. Теперь уже только завтра. Ничего, успею. Что-то еще надо было сделать? Да! Позвонить юристу. Надо хотя бы найти, наконец, этот телефон. Она взяла сумку и сразу наткнулась на клочок бумажки, небрежно засунутый между блокнотом и пудреницей. Достала, наклонилась к свету лампы и оторопело прочла: Игнатов Кирилл Степанович. И номер телефона.
Пожалуйста, вот тебе Кирилл – на блюдечке с голубой каемочкой.
14
С момента немыслимой встречи прошло несколько дней. С тех пор Кирилл не ездил к дому Лизы. Он и сам не смог бы точно определить причину: то ли боялся встретить ее снова и окончательно прослыть дураком; то ли неожиданного столкновения оказалось достаточно, чтобы несколько дней чувствовать такую наполненность чувств, какую опасаешься расплескать; то ли опасался, что теперь наблюдение издалека самому покажется смешным и нелепым, а слова вновь в самый ответственный момент предательски от него сбегут. Вообще был зол. И может быть, его добровольный отказ видеть Лизу был просто-напросто епитимьей, наказанием, наложенным Кириллом на самого себя.
Он набросился на работу как изголодавшийся волк. Брался за самые невозможные дела и выигрывал их. Возобновились звонки от людей Роберта, и однажды вечером один из их своры набросился на Кирилла в мертвом гулком переулке. Но не пригодилось и оружие. Кириллу удалось расправиться с посланцем быстро и легко. Он даже был немного разочарован несерьезностью такого подхода: нашли, кем пугать, – щенком. После этого случая и вовсе перестал думать о возможной опасности, полагая запас угроз исчерпанным.
Но однажды Кирилл не выдержал. Он уже был дома, читал. Выходить никуда не собирался. Оставалось поужинать, посмотреть телевизор и лечь спать. Но внезапно юрист резко вскочил, шарахнул ни в чем не повинную книгу об пол, забегал по комнате. Его охватило нервное возбуждение, а в мозгу прочно засела мысль: если я не увижу ее сегодня, то уже не увижу никогда.
Он быстро оделся и помчался на улицу. Моросил невидимый дождик, и асфальт матово блестел в свете неярких фонарей. Пахло свежевымытой травой и влажной землей. Над домами в разрыве тонких туч уже повисла луна с запавшим боком.
Когда он подъехал к ее дому, совсем стемнело. Кирилл заглушил мотор и долго сидел, прислушиваясь к мышиному шороху дождя. Время от времени мимо него с влажным шумом проезжали машины, гладили светом фар его лицо. Он пошарил в бардачке, нащупал спасительную пачку сигарет, закурил, абсолютно забыв о своем твердом намерении бросить, с наслаждением затянулся. Посмотрел на светящиеся окна Лизы и вздохнул: понятия не имел, что делать дальше.
Вот я пришел – здрасьте! А если она не одна? А если ей противен даже мой вид? Что хорошего может думать обо мне женщина, на сестре которой я был неудачно женат? Мы ведь жили под одной крышей, и все прошло перед ее глазами… Кошмар.
Кирилл тяжело вздохнул. Рука потянулась к зажиганию. Уехать. Как можно скорей. Я не имею права вмешиваться в ее жизнь. Кто я в ее глазах? Даже думать страшно.
Он уже твердо решил бежать, но, вместо того чтобы завести мотор, вышел из машины и направился к ее дому, твердя про себя, что все его поступки безумны, что он сам топчет свою последнюю надежду и что Лиза непременно погонит его сейчас поганой метлой.
Хорошо. Если прогонит, значит, так мне и надо. Но сам не уйду. С этой мыслью он нажал кнопку лифта. Кабина оказалась на первом этаже и как-то уж очень стремительно подняла его на четвертый – нужный – этаж.
Он вышел из лифта и мучительно долго топтался у ее двери. Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы не соседи с нижнего этажа. Вдруг загремела чужая дверь, совсем близко зазвучали грубые в тишине подъезда голоса… и Кирилл с детским испугом дернул рукой – позвонил.
За дверью раздались шаги – сбежать, пока еще не поздно, придурок! – и удивленный, такой родной голос:
– Кто там?
– Это я, Кирилл. Впусти, пожалуйста.
За дверью стало тихо. Потом щелкнул замок, и дверь открылась.
– Проходи, – сухо, Кириллу почудилось – даже неприязненно, сказала Лиза.
– Я всего на минуту. – Он зашел и замер. Что говорить? Что делать? – Я снова случайно оказался у твоего дома и вот решил заглянуть. Не помешал? – Голос прозвучал с такой пошлой игривостью, что Кирилла передернуло.
– Нет. Чаю выпьешь?
– Спасибо, да.
Лиза повернулась и пошла на кухню. Кирилл, как истукан, остался на месте.
– Ну, что же ты? Проходи.
Он неловко снял куртку, запутался в рукаве, рванул раздраженно, где-то треснуло, куртка вырвалась из рук и хлопнулась на пол. Он чуть не пнул ее ногой, но сдержался: поднял, повесил на крючок.
Лиза уже поставила чайник и теперь сидела, подперев голову рукой и пристально глядя на позднего гостя. Она казалась совершенно спокойной, словно его сумасшедший приход ничуть ее не удивил. Кирилл сел напротив. Что говорить, понятия не имел. Вынул пачку сигарет, стал доставать одну, но просыпались все. Начал их собирать со стола, поднимать с пола. Когда выпрямился, Лиза улыбалась.
– Какая ты стала красивая, – скорее самому себе, чем ей, тихо сказал Кирилл. Она хотела что-то ответить, возразить – он прочитал это по ее лицу, – но засвистел чайник.
Лиза молча заваривала чай, стоя к Кириллу спиной. Теперь он не сводил с нее взгляда. Ему казалось, что он вернулся в прошлое, что они сейчас дети и скоро он первый раз в своей жизни будет целоваться, поцелует эту грациозную тоненькую девочку.
– Я все наврал, – услышал он свой голос. – Малодушно и трусливо. – Лиза обернулась. – Вовсе не случайно я околачиваюсь у твоего дома. Я тебя караулил. Хотел увидеть, поговорить, но боялся. Теперь можешь меня выгнать.
Она все молчала. Молча расставила чашки, молча налила дымящийся ароматный чай. По кухне разлетелся запах мяты и лета.
– Попей уж сначала чаю, – сказала. – Что ж тебя сразу выгонять, – и улыбнулась.
Кирилл схватил чашку, отхлебнул, мучительно обжегся, вздрогнул и пролил чай на скатерть.
– Ты сегодня явно претендуешь на первый приз по неловкости, – Лиза рассмеялась, принялась вытирать со стола. Немного дрожали руки, но Кирилл, поглощенный собственными проблемами с вышедшим из повиновения телом, этого не заметил.
– Извини, – пробормотал он. – Давай я сам.
Он взялся за тряпку, и их руки соединились. И моментально, как от прикосновения волшебного крыла, все стало на свои места. Мир перестал выпадать из непослушных пальцев и подставлять коварные подножки.
Кирилл встал и обнял ее. Лиза прильнула к нему и застыла: ощущение абсолютной, без единой зазубринки, соединенности было почти нереальным.
– Так уж получилось, – тихо проговорил Кирилл, – что я не могу без тебя. Как в пустыне, когда нельзя напиться. Как на полюсе, когда невозможно согреться.
– Подожди. Я не понимаю, – она отстранилась. – Так внезапно ты обрушился…
– Я сам не понимаю, но ничего не могу поделать. Я запрещал себе видеть тебя, но не смог. Хотя бы издали. Знать, что ты есть, – он заторопился. Он уже видел, знал, что сейчас Лиза скажет что-то жестокое, непоправимое.
– Подожди, – она села, ноги плохо слушались ее. – Наверное, все дело в том, что ты видишь во мне ее. Катю. Мы ведь сестры, – и Лиза беспомощно улыбнулась. – Ты так любил ее. Это не может пройти бесследно. – Первая слеза соскочила с ресницы и протоптала тропинку на щеке. – Уходи, Кирилл. Очень больно…
Лиза отвернулась. Ее спина строго выпрямилась. Кирилл хотел еще что-то сказать, но не смог, словно подавился словом. Заметался по кухне, выскочил в коридор, схватил куртку, оборвав несчастной вешалку, и вылетел из квартиры.
Домой добрался быстро. Гнал как безумный, вымещая на бессловесной машине свою беду. Влетел в подъезд и вдруг остро пожалел, что никто не поджидает его в темном лестничном проеме. С каким бы наслаждением он сейчас подрался в кровь, в хлам! Поднялся, как пьяный, по лестнице и – заскрипел зубами: перед дверью сидела Марина с видом брошенной собачонки и жалобно, снизу вверх, смотрела на него.
Он подошел, резко поставил ее на ноги, открыл дверь, втащил в квартиру. Все это молча.
– Полчаса на сборы, – сказал жестко. – Потом отвезу тебя домой.
Схватился за сигареты, с тоской подумал: напиться бы, но нельзя, еще ехать через всю Москву.
– Ты подумал, что говоришь? – раздался за его спиной высокий голос. – Ты что мелешь-то?
Кирилл медленно обернулся. Перед ним стояла не брошенная собачонка. Перед ним застыла в прыжке хищная львица, вышедшая на охоту.
– Повторить? – спросил Кирилл. Рука с незажженной сигаретой застыла в воздухе.
– Забыл, что обещал? Напомнить? – Она медленно наступала на него. – Ты обещал на мне жениться, а сейчас выгоняешь, да? – Она все наступала, и Кирилл уже сделал один шаг назад, но взял себя в руки.
– Вот что, Марина, – он с чувством затянулся. – Ты прекрасно знаешь, что сильно преувеличиваешь. Твое вторжение ко мне носило временный характер и со мной согласовано не было, – он и сам бы не смог объяснить, почему постоянно в разговоре с Мариной срывался на казенный язык. – Женюсь я только на той женщине, которой сам сделаю предложение, – подумал и добавил: – Наконец. Поэтому повторяю: полчаса на сборы, после чего отвезу тебя домой, – он отвернулся и сумел увернуться только благодаря отражению в кухонном окне. Сцена из кино: Марина Яростная бросается с кулаками.
Схватив ее за запястья, развернул и подтолкнул к комнате:
– Пожалуйста, без дешевых выходок. Жду тебя здесь. С вещами.
– Гад! – бросила она ему в спину, как камень. – Сволочь! Подлец! Скотина!
– Осталось двадцать пять минут, – хладнокровно, не оборачиваясь, процедил Кирилл.
Бормоча проклятия, Марина тем не менее отправилась собирать вещи. Через два часа он благополучно доставил ее домой. На обратном пути купил водки и, приехав домой, сразу опрокинул в себя стопку. Но пить не хотелось. Покрутив ненужную бутылку в руках, Кирилл поставил ее в холодильник и вышел на балкон.
Дождь перестал, но деревья еще с нежным шорохом роняли капли. Лужи отражали свет и разлетались веером из-под колес редких машин. Было чуть зябко. Кирилл обхватил себя руками и посмотрел на небо. К луне прибавились несмелые звездочки, то и дело пропадавшие в обрывках туч – ветер уносил их с собой в неясные дали, где царили постоянство и вечность. Здесь же…
Здесь одни потери и неудачи. Кирилл прерывисто вздохнул – в эти минуты он остро ненавидел сам себя.
И уж никак не мог представить, что и Лиза сейчас не спит, смотрит на небо, на ту же кривобокую луну, ругает себя последними словами и чувствует такую же ослепительную ненависть, что и Кирилл, но только по отношению к себе – к своей неразумной особе.
