Текст книги "Сестры"

Автор книги: Наталья Невская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

18

До процесса оставались считанные дни, и Кирилл чувствовал необыкновенный подъем. То, что именно сейчас он начал регулярно встречаться с Лизой, полагал за счастливый знак. Все складывалось замечательно. По утрам хотелось петь в клозете, но это уже из другого романа.

Так или иначе, конец мая приближался, тяжелая работа шла к победному завершению, и призрачные, казавшиеся еще совсем недавно такими хрупкими, отношения с Лизой крепли с каждым днем.

Теперь Кирилл не боялся, что она пропадет из его жизни. А Лиза не вздрагивала при его невольных столкновениях с Катей. Эту страницу они совместными усилиями перевернули.

Иногда встречались сразу после работы, ужинали в ресторане или дома у Кирилла. К первой совместной домашней трапезе он честно постарался приготовить еду самостоятельно, но, как в банальном фильме, сжег мясо до антрацитной черноты и твердости. Лиза бросилась на выручку, и они замечательно поужинали жареной картошкой с квашеной, в туманных капельках оливкового масла капустой. В последующие вечера готовили совместно. Кирилл оказался не таким уж безнадежным поваром, каким зарекомендовал себя в начале их встреч. Получалось замечательно – резать пахучую зелень, упругие помидоры, разноцветные, какие-то ненатурально красивые перцы, а рядом чувствовать его, Кирилла, который разделывает рыбу или маринует мясо. Болтали, спорили, вспоминали детство – но ни разу не говорили ни о Кате, ни о будущем, ни о любви.

Лиза каждый вечер уезжала домой, к настойчивым и зряшным расспросам Катерины, а Кирилл укладывался спать с ощущением ненапрасности жизни и ожиданием завтрашнего прекрасного дня.

Случалось, что увидеться мешали дела. Тогда они долго говорили по телефону, подробно рассказывая о прожитых часах, и оба неизменно удивлялись, как много, оказывается, нужно не забыть сообщить друг другу. Как-то Лиза поймала себя на том, что специально запоминает забавную уличную сценку, которую наблюдает с беспристрастием ученого, чтобы только потом, во всех деталях передав ее Кириллу, насладиться смехом вместе с ним.

Май катился к концу. По вечерам на асфальт ложились шероховатые теплые тени, небо полыхало закатами, а воздух, насыщенный тонким горьковатым ароматом цветов, пьянил.

Лизины студенты благополучно защитились, и если бы не Кирилл, она бы укатила в любимую деревню. Теперь же постоянно находились дела, не дававшие отъехать.

День тридцатое мая начался как обычно: с птичьего гама за окном. Зная, что сегодня предстоит изрядная нервотрепка, Лиза спала дольше обычного – вернее, изо всех сил старалась спать. Смыкала веки, ненадолго погружалась в легкую зыбь полудремы; иногда перед глазами возникали преувеличенно ясные, несуразные образы: появлялись, например, какие-то люди, приклеивавшие к лицам друг друга бороды из картофельных ростков. Лица были безглазыми. Там же почему-то находилась и она сама, с мотком веревки. Глаза открывались, Лиза смотрела на часы, выясняла, что прошло всего пятнадцать минут, и опять смежала веки. Но в окна брызгало солнце, с улицы доносился нарастающий шум, и она в конце концов сдалась – встала.

Катя уже уехала на работу. Лиза, шлепая босыми ногами по нагретому полу, побродила по квартире, не так давно принадлежавшей ей одной, и поняла, что соскучилась по одиночеству. Вечное присутствие сестры начинало потихоньку тяготить. Если бы квартира была хотя бы двухкомнатной! Лиза вздохнула.

Допустим, я на месяц уеду в деревню, Катя останется здесь полноправной хозяйкой, и, когда я вернусь, это жилище уже будет не совсем моим. Да и пустит ли она меня обратно? Лиса, Лиса, пусти переночевать…

Задумалась и поняла, что задалась этим вопросом абсолютно серьезно. Стало совестно. Какой бы Катька ни была взбалмошной, подозревать ее в подлости – безумие. Она никогда ничего не делала назло, никогда не мстила, никогда никому сознательно не причиняла вреда. Просто несется по жизни, подобно сильному ветру, и кто не увернулся – сам виноват.

Неожиданно Лизе вспомнилось, как давным-давно, в детстве, она впервые испытала боль от предательства, тем более невыносимого, что исходило оно от близкого родного существа, которому доверяла безгранично.

Они играли на пустыре в казаки-разбойники всей своей детской компанией, и Катя, заигравшись, запустила в соперника камнем. К несчастью, метко. Мальчик, Колька Леонов из параллельного класса, с воплем удрал домой. Игра сама собой прекратилась, все разбрелись. И когда взбешенные родители мальчика пожаловали к Полонским, Катька всю вину, не задумываясь, свалила на Лизу. На ходу сочинила целую эпопею, в которую заставила поверить не только родителей, но и себя, и даже Лизу. Зачем? Она ведь никогда не боялась наказаний! Лиза постаралась забыть выходку сестры как можно скорее, потому что как же жить с предателем под одной крышей? И вот только сейчас, спустя много лет, эта история всплыла в памяти. Когда нет уже ни детства, ни прежнего максимализма, ни обжигающих переживаний. А на любимом когда-то пустыре вместо снесенных в один день гаражей вылупился приземистый железобетонный уродец – здание банка.

Лиза сложила раскладушку, позавтракала, почитала. Время близилось к полудню, и чем дальше, тем с большим нетерпением она поглядывала на телефон. Кирилл обещал позвонить сразу, как только освободится. Ехать с ним в суд Лиза отказалась, опасаясь, что будет слишком сильно нервничать и своими реакциями отвлекать его. Она мысленно представила себе зал заседания в виде футбольного поля – и на нем Кирилла при полном параде: белая рубашка, галстук, темный пиджак, спортивные трусы, кроссовки и мяч у ног. Разбег, удар, злодей-Роберт бросается в угол ворот, но мяч находит брешь и осуществляет победный гол. Аплодисменты, крики, свисток. Матч окончен.

Лиза сняла трубку, на всякий случай послушала, есть ли гудок, аккуратно положила ее на место. Походила по комнате, сжевала конфету, не чувствуя ни вкуса, ни запаха. Посмотрела на часы: два. Поехать в суд? А если он позвонит? Зачем же я осталась, дура такая? Вот бы уговорить его махнуть после суда в деревню! Хотя бы на пару дней!

Мысль вдохновила на новое хождение по квартире. Спустя некоторое время обнаружила себя на кухне у открытого холодильника, в который смотрела незрячими глазами.

– Чего же я хотела? – Она чуть выпятила губы, как делала в детстве в минуты крайнего затруднения, и потерла лоб. – Ах да! Кофе.

И бутерброд с джемом. Видимо, мысль опередила действие, и я доставала из холодильника джем, не сварив кофе. Смешно.

Прошел еще час. От Кирилла по-прежнему не было известий. За это время Лиза три раза проверила телефон, два раза сверила часы и сделала десяток кругов по квартире.

В половине четвертого позвонила Катя. Сказала, что сегодня задержится. Ложись спать, не жди и не волнуйся. Я в порядке. Выдала смешок и повесила трубку.

Может, Кирилл звонил как раз в этот момент и не дозвонился? Что же делать? Машинально Лиза начала одеваться. Если в течение получаса не будет известий, еду в суд. Движения стали собранными и решительными. Когда застегивала блузку, зазвонил телефон.

– Привет, Лиза. Устал как собака. Проголодался как волк. Еду к тебе.

– Кирилл, – Лиза села на подлокотник кресла. – Что?

– Шампанское уже купил, – голос чуть дрожит от сдерживаемого торжества. – Это надо было видеть!

– Ну слава Богу! Жду!

У Лизы задерживаться не стали, поехали сразу к нему, устроили царский ужин. Весь вечер Кирилл рассказывал подробности дела, вспоминал особо острые моменты, несколько раз описывал финальную сцену. Завтра появятся статьи, на процессе присутствовали журналисты, – в общем, с «Викторией» покончено. Деятельность издательства будет подвергнута тщательной проверке, и Роберт может собирать вещи…

– И, Боже мой, как я по тебе соскучился! – Он положил голову на колени Лизы, закрыл глаза, словно только теперь из него вытекли вместе со словами остатки энергии, отпущенной ему на сегодняшний день.

Она молча перебирала его волосы и тоже сидела с закрытыми глазами, испытывая почти материнские чувства. Через некоторое время поняла, что Кирилл заснул. Убрала руку с его головы, рука недолго повисела в воздухе, выбирая себе место для приземления, и, описав дугу, улеглась на спинку дивана.

Было тихо. Тихо стрекотали часы на журнальном столике, тихо тренькала вода, капая на грязную посуду в раковине, тихо сам с собою разговаривал старик холодильник на кухне. Из другого мира, начинавшегося за окном, доносились инопланетные далекие крики детей и шуршание машин по дороге (пиано – крещендо – пиано). Более счастливого момента в своей жизни Лиза, пожалуй, не смогла бы припомнить.

Сколько времени она так просидела, трудно сказать. Солнце, блеснув напоследок в окнах огненно-красным, скрылось за соседним домом, воздух заголубел, звуки стали глуше. Затекли ноги, и заныла спина. Пошевелилась, стараясь разогнать застоявшуюся кровь, и Кирилл открыл глаза.

– Лиза, – блаженно протянул он, повернулся на другой бок, обхватил руками ее талию, ткнулся носом в живот. Она снова замерла, боясь спугнуть мгновение. – И долго я дрых?

– Не знаю, – честно ответила Лиза и потрепала его по голове. – Сутки, не больше.

Он испуганно на нее уставился.

– Ты, надеюсь, шутишь? – спросил с абсолютно серьезным ужасом.

Она кивнула, но вопрос прозвучал для нее где-то рядом, не затронув ни слуха, ни сознания. Лиза смотрела на Кирилла: на его чуть покрасневшие глаза, карие, в еле заметную желтую крапинку; на щеки – одна с сонным шрамом от складки на ее юбке, другая наполовину скрыта тенью; на его высокий лоб, с длинной продольной морщинкой. Когда же мы успели вырасти…

За окном завыла машина.

– Моя орет, – безразлично констатировал Кирилл. Он и не думал вставать.

– Может, надо посмотреть? – поинтересовалась Лиза тоже достаточно равнодушно. В данный момент судьба машины их не очень занимала.

– Может, и надо.

Стало тихо, но ненадолго. «Опель» снова завизжал, на этот раз словно взывая о помощи.

– Посмотри все-таки, – немного обеспокоилась Лиза.

Кирилл неохотно поднялся, подошел к окну.

– Какие-то ребята толкутся около машины. Пойду узнаю, в чем дело.

Она кивнула. И Кирилл, стремясь как можно скорее покончить с досадным недоразумением, схватил куртку, которую на ходу накинул, быстро сбежал вниз по лестнице, но выйти из подъезда не успел.

Первый удар пришелся по спине: метили, очевидно, в голову, но промахнулись. Кирилла бросило вперед – прямо на каменный кулак второго громилы. Боль пронзила все тело, во рту появился железный привкус. Кирилл мотнул головой и увидел, что сидит на полу. Чьи-то руки тут же рывком подняли его на ноги. Мгновенно не стало воздуха – ударили в живот. Боль стала расти, как лавина. Били молча и профессионально. Кирилл упал на колени, и затуманенный мозг выдавил спасительную мысль – пистолет.

Одной рукой защищая голову, другую незаметно сунул в карман. Оружие оказалось там: забыл вынуть, все время таскал с собой во внутреннем кармане куртки. Мгновенное появление пистолета удивило мучителей. Секундное замешательство дало Кириллу возможность подняться. Лица стоявших перед ним имели зверски-тупое выражение – ни единого проблеска человеческой мысли. Спина ощущала шершавый холод стены. Пистолет угрожающе смотрел то на одного, то на другого пса Роберта. В этом молчаливом противостоянии прошла, казалось, бездна времени. Внезапно все пришло в движение.

Хлопнула подъездная дверь, затем послышались шаркающие шажки. Кто-то поднимался по небольшой лестнице, ведущей к лифту. Парни переглянулись. Никто так и не проронил ни слова.

Еще шажок, еще, и показалась чуть сгорбленная старушка с небольшой авоськой в руке.

– Ох-хо-хо, – скорбно пропела она и подняла голову. На оценку ситуации ей понадобилось мгновение. – Убивають! – Громогласный крик пронесся по всем этажам.

– Достанем еще, сука, – зловеще прошептал один из быков, смачно сплюнул, кивнул своему напарнику, и они неторопливым шагом пошли к выходу, по пути смерив старушку презрительным взглядом. Та испуганно вжалась в стену.

Кирилл опустился на корточки. Посидел, унял биение сердца. Нещадно болело все тело. Когда заставил себя подняться на ноги, увидел: старушка все стоит на последней ступеньке, сочувственно на него поглядывает.

– Мильцинера позвать, сынок? – спросила тихим голоском, никак теперь не выдававшим таящейся в нем силы.

Кирилл покачал головой, поморщился от боли, молнией ударившей в висок, вызвал лифт.

Лиза, подобрав ноги, сидела на диване, смотрела телевизор.

– Все в порядке? – крикнула весело и беззаботно. – Быстро ты.

Кирилл глянул на часы и с удивлением понял, что прошло не более пяти минут. Постоял, пытаясь сдержать внутренние огненные толчки. Пальцы, наконец, разжались, и на пол с глухим неприятным стуком упал пистолет. Лиза, встревоженная его молчанием, встала, озабоченно выглянула в коридор.

Кирилл стоял, привалившись к двери, не в силах от нее оторваться, и виновато смотрел на Лизу. Ее рука взлетела к губам и зажала крик.

– Не бойся, все в порядке, – произнес он непослушными опухшими губами.

Лиза подскочила к нему, подставила плечо, он с облегчением оперся на нее, сделал шаг.

– Кости целы?

Кирилл прерывисто вдохнул, охнул.

– Может, только пара ребер…

Добрели до гостиной, и Кирилл повалился на диван. Лиза отыскала аптечку, осторожно обмыла ему лицо, продезинфицировала разбитую губу, рассеченную бровь. После этого дала болеутоляющее и снотворное.

Тихо посидела на полу, делая глубокие вдохи и выдохи, и, только немного успокоившись, вышла в коридор. Подобрала с пола пистолет и, немного поколебавшись, сунула его во внутренний карман куртки Кирилла.

19

Лиза проснулась оттого, что затекло все тело. Открыла глаза и испуганно огляделась: сонная память никак не хотела подсказать, где же она очутилась. Скрючившись, она лежала на небольшом диване в чужой комнате, сквозь тонкие занавески пробивался мутный свет, очертания мебели размывались, углы тонули в жутковатой темноте, которую еще не успела унести с собой ночь.

Кто-то рядом заворочался, застонал. Она в ужасе обернулась на звук – и все вспомнила. Кирилл!

Спустила ноги с дивана, ощутила ступнями прохладный пол, поежилась. Встала, прошлась по комнате, которую с трудом узнавала в этом сером свете. Потрогала поверхность стола, провела пальцами по книжной полке. Обернулась, посмотрела на Кирилла.

Лицо смутно белело на бледной подушке. Она недолго постояла, раздумывая. Затем, стараясь не шуметь, подтащила к дивану кресло, отыскала еще один плед, закуталась, устроилась поудобнее. Отсюда его лицо было видно лучше. Лиза вгляделась. Сильно распухли скула, ухо, губы, под глазом темнеет расплывающееся пятно. Если все зубы на месте, то, можно сказать, обошлось. Но что будет завтра, послезавтра? Где они подкараулят его в следующий раз? Что-то надо придумать – и срочно. Исчезнуть из Москвы на месяц-два. Вернуться, когда улягутся страсти.

Лиза не заметила, как закрыла глаза. Стало тепло, уютно. Еще немного поерзала, тело нашло удобное положение, и она заснула.

Разбудил шум. Показалось, что прошло всего несколько минут. Только-только задремала, и на тебе! Скинула плед и огляделась. Солнце поливало косыми лучами пол, на улице оживленно разговаривал проснувшийся день. Лиза потерла глаза и сообразила, что на диване никого нет.

– Кирилл! – вдруг испугалась, что он ушел, пока она спала.

– Я здесь! – крикнул он из ванной. – Любуюсь своей физиономией!

Лиза потянулась, хрустнула пальцами, сделала несколько наклонов, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Побродила, привыкая к новому ощущению: впервые спала не дома.

– Ты как? – В комнату вошел Кирилл. – Доброе утро.

– Доброе утро.

– Хотел перенести тебя на кровать, да пожалел будить. Ты спала так крепко.

– Оказывается, можно отлично выспаться и на кресле.

– Спасибо тебе, что осталась. – Подошел к Лизе и прижал ее к себе. – Не знаешь, где можно купить паранджу?

– Паранджу?

– Ну да. Чтобы не пугать тебя по утрам.

Лиза отошла на пару шагов, смерила Кирилла взглядом, каким обычно дарит художник свою неоконченную картину.

– М-да… – протянула. – Не Ален Делон. Это точно. – И, не давая Кириллу опомниться, подскочила, поцеловала, провела, еле касаясь, пальцами по щеке. – Я, наверное, извращенка, но ты мне нравишься даже такой.

– Это самое главное, – Кирилл снова обнял ее.

– Нет, – Лиза покачала головой. – Не это самое главное. – Подождала, пока он спросит: «А что же?» – Сейчас самое главное – поскорее убраться из этого доброго города.

– Вот еще! – Кирилл невольно повысил голос. – Они не заставят меня бежать!

– Ты отказываешься провести со мной пару недель? – Лиза выразительно на него посмотрела. – А я-то думала…

– Постой, – он смешался. – О чем ты?

– Знаешь, – она заметно оживилась. – Я каждое лето провожу в нашей деревне. Это довольно далеко от Москвы, больше ста километров, но места там потрясающие. Так вот, – она посмотрела на него уже безо всякой наигранности. – Мне бы очень хотелось, чтобы ты съездил туда вместе со мной.

– Лиза, я даже не мог себе представить… Когда?

– Сегодня, – как ни в чем не бывало ответила Лиза. – Тебя что-нибудь здесь держит?

– Обойдусь парой звонков, – он махнул рукой. – Только куда же я с таким лицом… там живет еще кто-нибудь?

– Только моя бабушка. Нина Григорьевна. Ты ей понравишься.

– Могу себе вообразить, – мрачно проговорил Кирилл.

Он подошел к окну, стал смотреть на улицу. Почувствовал, как сзади стала Лиза, даже спиной ощутил ее тревогу и волнение. Вздохнул и охнул от боли. Обернулся.

– Так мечтал, – сказал тихо-тихо, Лиза еле расслышала. – Ты останешься у меня. Вся ночь. Совсем уж невероятным казалось, что сможем вместе поехать, все равно куда – хоть в дикий лес. И вот… – Он запнулся. – Эти ублюдки…

– Кирилл, ну что ты, – ее руки скользнули по нему, обвили его тело. – Неужели мы этого не переживем?

– Я так люблю тебя, – сказал беззвучно, одними губами.

Через несколько часов они катили по Симферопольскому шоссе.

Кирилл очень быстро уладил свои дела по телефону. Лиза позвонила родителям, сообщила, что уезжает. Стала звонить Катерине (она же до сих пор не знает, где я!), но той нигде не было. Заехали к Лизе, по небольшому беспорядку определили, что и Катя дома не ночевала, – вследствие странного стечения обстоятельств пренебрегли квартирой одновременно. Он должен был обидеться и надуться, сказала Лиза про свой дом. Оставила сестре записку, побросала в сумку самое необходимое и, посидев перед дорожкой, окинув прощальным взглядом прихожую, вышла вместе с Кириллом. Тщательно заперла дверь (подергала ручку – папина привычка) и, не переставая говорить («там замечательный пруд, а леса вокруг такие, каких ты не видел нигде, это я тебе говорю совершенно определенно!»), спустилась с ним вниз.

И вот теперь они мчались по убегающей в другую сторону дороге. Лиза молчала, улыбаясь, смотрела в окно, следила за солнцем, которое пряталось за высокими деревьями и только на миг коварно выблескивало, чтобы попасть в глаза и заставить зажмуриться.

– Мне пришла в голову кощунственная мысль, – сказала она Кириллу. – Если бы не эти, как ты выразился, ублюдки, – сделала вид, что с трудом выговаривает бранное слово, – то мы сейчас не сидели бы вместе в машине и уж точно не ехали бы в неожиданный совместный отпуск.

– Вот уж действительно! – усмехнулся Кирилл. – Нет худа без добра.

Но дорогой говорили мало. Лиза осторожно погружалась в свои ощущения, бродила среди них, как аквалангист бродит среди диковинных рыб и сказочно разноцветных кораллов. Ноги отрывались – она парила, плыла, боясь нечаянно задеть и проткнуть тонкую метафизическую оболочку: какой поток счастья тогда хлынул бы из нее – затопил бы всю машину.

Ехали долго. Несколько раз приходилось останавливаться, делать небольшие передышки – вести машину со сломанными ребрами оказалось делом нелегким.

Когда свернули на грунтовую дорогу, Лиза словно ожила:

– Вон, видишь, домик из красного кирпича, дым из трубы. Видишь?

Игрушечный домик мелькнул и исчез, дорога вела через овраг. Показался снова, уже размером побольше.

– Ну, видишь, наконец? – Лиза показывала пальцем и в нетерпении чуть подпрыгивала на сиденье.

Ей всегда казалось, что, приезжая сюда, она возвращается в детство. Взрослая жизнь со взрослыми проблемами оставалась во взрослой Москве – сюда ей хода не было.

Нину Григорьевну нашли на огороде – пропалывала чеснок, ловко и сноровисто орудовала тяпкой. Когда внучка окликнула ее, повернулась, забыв распрямиться, подслеповато вгляделась, руками опираясь на длинную палку. Увидела, тяпку бросила, заспешила, по пути вытирая руки об фартук и выпрямляя спину. Платок съехал набок, седые пряди лохматил ветер.

Лиза обняла хрупкое старческое тело. С каждым годом ей все явственнее казалось, что бабушка уменьшается в размерах.

– Как ты тут? – спросила, поправляя ей платок. И услышала такой знакомый, такой родной ответ:

– Кульгаю себе потихоньку.

Представила Кирилла. Нина Григорьевна испуганно всплеснула руками.

– Кто ж тебя так, сердечный? – И покачала головой. И снова заторопилась: – Ну, пойдемте в дом. Молочка с дороги. Устали небось, такой путь долгий.

Удивительно, как быстро он почувствовал себя дома. Не просто дома, а в окружении почти семейной заботы и любви двух женщин. Нина Григорьевна заварила травяной настой, наделала компрессов, и уже к вечеру Кирилл не чувствовал внутренних толчков боли. И лицо, утром безобразно опухшее, постепенно принимало прежнюю форму. За ужином выпили домашней настойки, и пару раз Кирилл поймал себя на том, что хочет Нину Григорьевну назвать бабушкой. Придерживал себя за язык и неприкрыто завидовал Лизе – это же надо, иметь в сравнительной близости от Москвы такой оазис!

Вечером вдвоем вышли погулять. По полю дошли до леса, который как-то сразу темной стеной вырастал на пути. В прозрачном воздухе далеко разносились соловьиные песни. Иногда один из певцов на миг замолкал. Тогда его партию подхватывал другой, третий – и снова, подчеркнутые внезапной мимолетной тишиной, лес оглашали трели, одновременно и гулкие и звонкие.

Кирилл с Лизой долго зачарованно стояли на опушке. Пойти дальше казалось им невозможным – словно преступить границу и оказаться в чужих владениях. А лесом в этот вечер владели дикие звери, райские птицы и лешие. Время от времени от земли поднимался теплый ласковый ветер, и деревья взмахами крон шумно приветствовали его.

Когда взошла луна и окутала землю неверным матовым светом, стало и светлее, и загадочнее. Над прудом протянулся рваный молочный туман, и ивы, отраженные в лунной воде, низко к ней склоненные, загораживали тонкой листвой, словно шатром, выплывших на берег русалок.

Кирилл обнимал Лизу, вдыхал запах ее волос и кожи, смешанный с запахом поля – травы, цветов, кузнечиков, – смотрел в небо и бесконечно, почти бессмысленно повторял про себя:

 
Как я люблю тебя. Есть в этом
вечернем воздухе порой
лазейки для души, просветы
в тончайшей ткани мировой.
 
 
Как я люблю тебя…
 

Начинал набоковские строчки снова, и ему казалось, что он вторит соловьиным песням и что сама Ночь сегодня благословляет его и Лизу.