Текст книги "Сестры"
Автор книги: Наталья Невская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
11
С самого утра у Лизы было праздничное настроение. Непонятно с чего проснулась с ощущением легкости и подъема. Что было весьма кстати – дел намечалось на сегодня огромное количество. Обстоятельно позавтракала, как делала теперь всегда, и вовсе не из педантизма, – пообедать удавалось не каждый день. Затем тщательно выбрала костюм – элегантный серый в мелкую полоску (нити затяжного дождя) и к нему шелковый платок. Подкрасилась.
Если бы лет шесть назад кто-то сказал Лизе, что она станет получать удовольствие от таких простых житейских вещей, как, например, одежда, или удачно подобранный макияж, или туфли, на которых цвет отделки в точности соответствует цвету манжет, она бы долго с недоверием смеялась. Но сейчас, глядя на себя в зеркало, Лиза видела стильную интересную женщину и слегка недоумевала, почему же раньше она так мало уделяла внимания своей внешности. Может, тогда и жизнь сложилась бы по-другому, может, и не пришлось бы сейчас одной наслаждаться уютом небольшой квартирки, обставленной с безусловным вкусом. Может быть, может быть…
Лиза улыбнулась своему отражению, которому иногда приходили в голову такие детские мысли: а вот если бы… Жить в сослагательном наклонении, к сожалению, не получается. Есть одна-единственная жизнь – и ее не переиграешь.
Она уже выходила, когда ее остановил телефон. Сказав несколько раз «Алло» и «Я вас слушаю», но не дождавшись ответа, Лиза положила трубку. Недолго подождала нового звонка на тот случай, если кто-то не прозвонился. Но телефон молчал, и она быстрым шагом направилась к двери: дела торопили.
Две лекции в университете, консультации на «Мосфильме», встреча с редактором в издательстве, не забыть спросить про договор с «Random House», вечером ужин с Андреем. Забавно, как органично он вписывается в деловой список. Надо бы включить в повестку дня еще один пункт: напомнить самой себе, что я все еще женщина.
Странно, чем больше внимания оказывали ей мужчины, тем меньше ей хотелось отношений с ними. Упрямство? Предвзятость? Ни один не отвечал ее требованиям, и Лиза порой говорила себе, что все ее неудачи в личной жизни проистекают от завышенных требований к избраннику. Вернее, к претенденту на это почетное звание: экзамена пока не выдержал ни один из них. Пожалуй, Андрей держится дольше других. И то, наверное, потому, что ничего не требует от Лизы: ни страстной любви, ни клятв, ни пустых обещаний. То ли терпеливо выжидает в засаде, то ли ему действительно ничего от нее не надо, кроме дружеских поцелуев и платонических объятий.
Разговор в издательстве затянулся. Лиза никак не хотела соглашаться с предложенной правкой пятой главы, но и редактор, Тамара Костина, стояла намертво. Пока искали компромисс, прошло два часа. Измученные борьбой со словами и друг с другом, и Лиза и Тамара решили устроить перерыв и выпить кофе. К кофе нашелся ликер, на запах подтянулись еще несколько человек, посыпались шутки, анекдоты, и напряжение ушло. Лиза дала согласие на частичное исправление второй половины главы, Тамара обещала не трогать первую ее часть. Кстати подошел юрист издательства, и Лиза вспомнила о «Random House».
– Алексей Григорьевич, хотела с вами посоветоваться.
– Я весь внимание, Елизавета Никитична. – Он поправил очки и поерзал на стуле, устраиваясь поудобнее и как бы настраиваясь на долгую беседу.
– Видите ли, одно зарубежное издательство заинтересовалось написанной мною биографией княжны Таракановой. Предлагают на первый взгляд выгодный контракт, однако, как вы понимаете, я не очень разбираюсь в юридических тонкостях…
– Контракт у вас с собой? – Алексей Григорьевич потер руки и положил ногу на ногу. Разговаривая, он никогда не сидел спокойно: приглаживал волосы, дергал ногой, стучал пальцами по столу. Нового человека это неизменно Настораживало или раздражало, но Лиза привыкла к его манере и не обращала внимания.
– Да, вот, – она достала из сумки бумаги.
Алексей Григорьевич быстро, профессионально наморщив лоб и не забывая отстукивать такт какой-то песенки, которую мурлыкал себе под нос, проглядел договор.
– Еще не подписывали?
– Нет. Но агент торопит.
– Не спешите. Вот здесь, – он ткнул пальцем в пункт о потиражных, – явная неувязка.
– Я так и знала, – с чувством сказала Лиза.
– Что же нам делать, – задумчиво проговорил Алексей Григорьевич, смял салфетку и принялся задумчиво рвать ее на мелкие кусочки. – Я с завтрашнего дня в отпуске. Уезжаю на дачу, – доверительно сообщил он Лизе. – А вам необходим специалист. – Он подумал. – Вот что. Я вам дам телефон одного человека, можете полностью ему доверять. Скажете, что от меня.
Он проворно поднялся и исчез за дверью. Лиза растерянно допила ликер, посмотрела на часы и ахнула: уже десять минут, как она должна была быть на площади Маяковского. Быстро побросав бумаги в сумку, накинув плащ и наспех со всеми попрощавшись, она выскочила из кабинета и налетела на Алексея Григорьевича, который поспешил отдать ей клочок бумажки с телефоном и именем. На ходу поблагодарив и не глядя сунув бумажку в сумку, Лиза понеслась на свидание.
Конечно, она опоздала, и Андрей, который привык к ее пунктуальности, уже строил самые мрачные предположения. Но вид запыхавшейся виноватой Лизы развеселил его. В серьезной деловой женщине вдруг проглянула озорная лохматая девчонка, и Андрей постарался запомнить этот образ. С недавних пор он начал коллекционировать ее преображения. Было их не так много, Лиза неизменно держала себя в руках, но тем интереснее было наблюдать, как в сдержанной Елизавете Никитичне вдруг прорываются самые неожиданные проявления характера. Это странное увлечение началось с одной сцены, которую Андрею довелось наблюдать полгода назад.
Было это в Петербурге, во время научной конференции. Один из почтенных мужей, выступая с докладом от своего имени, был уличен Лизой в воровстве: по прихотливому стечению обстоятельств именно этот доклад, слово в слово, был представлен Лизе ее аспирантом год назад. Однако парню предложили выгодную работу за границей, и он, бросив аспирантуру, укатил в Австрию. Она тогда сильно расстраивалась, тема была интересной и, как считала Лиза, несправедливо и безвременно окончила свое существование в университетском архиве. И надо же, такое неожиданное воскрешение. Ей тогда настоятельно посоветовали не лезть в это дело, но она уже закусила удила. Кончилось тем, что, выйдя к трибуне и так стукнув по ней кулаком, что упал на пол и разбился у ее ног, забрызгав туфли, стакан с водой, Лиза потребовала от докладчика признания в совершенной непорядочности.
С Андреем она встречалась уже полтора года, они вместе обедали, ужинали, и он упорно готовил почву для совместного завтрака. Андрей прекрасно понимал, что Лиза – женщина непростая и добиться ее расположения трудно, но усилия – он был в этом уверен – окупятся с лихвой. На сегодняшний вечер он возлагал особые надежды.
– Ты как всегда? – спросила Лиза, когда они развернули меню. – Бараньи ребрышки и море пива?
– Ты бесконечно проницательна, – улыбнулся Андрей.
– В данном случае это совсем нетрудно, – Лиза вернула ему улыбку. – Насколько я помню, это блюдо ты предпочитаешь всем остальным.
– Я довольно однообразен в пристрастиях, – согласился он и выразительно взглянул на Лизу. Однако та тут же отвела глаза.
– Я, пожалуй, попробую цыпленка с ананасом.
– Вино?
– Красное.
Андрей сделал заказ и завел разговор о последней выставке импрессионистов: он знал, что его спутница любит живопись. Главное, ради чего он встречался сегодня с ней, решил оставить на десерт.
Однако чем дальше продвигался ужин, тем более волновался Андрей. Он начал перескакивать с темы на тему, внезапно замолкая и отвечая невпопад. Лиза, несколько раз бросавшая на него недоуменные взгляды, наконец, спросила:
– Что-то не так, Андрей? Ты как будто в ста милях от этого места.
– Да? – Он рассеянно теребил край салфетки. – Нет, гораздо ближе, – ответил, спохватившись, и ответ прозвучал чересчур весомо для праздного вопроса.
– В чем все-таки дело?
– Дело вот в чем, – Андрей решился. Быстро сунул руку в карман пиджака и ловко, как сноровистый рыбак, выудил небольшой пакетик. – Ты только не пугайся, – поспешно сказал он, видя, как напряглась Лиза. – Это так, небольшой сувенир. В знак нашей дружбы. Без всякой задней мысли.
Лиза облегченно выдохнула, а Андрей мысленно обругал себя. Он так боялся отказа, что уже несколько месяцев откладывал объяснение. Решил все сказать сегодня – и что?
«Без всякой задней мысли, болван!»
Дама сердца тем временем вынула изящное колечко с опалом. Вопросительно взглянула на Андрея, улыбаясь.
– Что это ты вдруг?
– Вот что, Лиза, – Андрей почувствовал, как входит в холодную воду. – Я давно хотел тебе сказать, да все никак не решался. – Нет, вода, пожалуй, была ледяной. – Я давно люблю тебя. И хочу предложить, как говорится, руку и сердце. Нет-нет, – поспешно добавил он, видя протест на лице Лизы. – Ничего сейчас не говори. Подумай, взвесь. Я ни о чем не прошу. Ни в коем случае не тороплю. Ответишь мне, когда сочтешь нужным. – Он выдохнул. – Все.
– Андрей… – грустно начала Лиза, но он перебил ее.
– Что ты там говорила про десерт? И, как обычно, кофе?
Она молча кивнула. Андрей стал шутить, показал детский фокус с бумажной салфеткой и чайной ложкой, вспомнил забавный случай из последней командировки в Лондон, куда они ездили вместе. Втянул Лизу в водоворот необязательной болтовни. За разговором она как-то забыла о его предложении, и только когда он проводил ее до дома, и они стояли у дверей подъезда, и Андрей просительно смотрел на нее, – только тогда она вдруг все вспомнила и ощутила жгучую неловкость и печаль.
Лиза молча покачала головой. Андрей пожал плечами и выдавил улыбку. Развернулся и, зябко поводя плечами, исчез за углом дома. Все это время она смотрела Андрею вслед и боролась с желанием окликнуть его. Но мысль, что позовет она его исключительно из жалости, хоть и взращенной на симпатии к этому человеку, все-таки остановила.
Ей стало легче, когда он скрылся из глаз. Словно сбросила ношу. Она посмотрела по сторонам с неясным ощущением, что на нее смотрит кто-то чужой. Но ничего странного не заметила и спокойно вошла в подъезд.
Кирилл, следивший за Лизой из-за дерева, с облегчением вздохнул. Он очень боялся, что она пригласит в дом провожавшего ее мужчину. И еще его пугало чувство, что он не сможет совладать с собой и бросится, как кретин, между ними. Показался бы перед Лизой во всей своей неземной красоте.
Он подождал, пока она скроется за дверью, и не спеша направился к своей машине. Кирилл в отличие от Лизы совершенно не почувствовал, что и за ним кто-то наблюдает. И когда темный «БМВ» с погашенными фарами вылетел из-за угла и на большой скорости помчался прямо на него, Кирилл лишь чудом сумел увернуться.
Бормоча проклятия в адрес полоумных водителей, он благополучно добрался до своего «опеля» и осторожно поехал домой. Теперь, когда в его жизни появился смысл, он стал бояться коварных и подлых неожиданностей.
12
Голова раскалывалась. Катя осторожно встала, стараясь делать как можно меньше движений. Прошаркала в ванную, глядя в пол и не посмотрев против обыкновения в зеркало. Но когда чистила зубы, машинально подняла голову и уперлась в свое отражение.
– Сволочь, урод, – она бессильно застонала.
Синяк под глазом хоть и утратил страшный синюшный оттенок, но все еще выглядел омерзительно. Неделя как минимум прочного сидения дома. Гад.
Кое-как умылась и, превозмогая головную боль, заставила себя проглотить кофе. Потом снова легла в постель. Ни вставать, ни что-либо делать у нее не было никакого желания. Хотелось провести в мягкой кровати вечность, задремать, уснуть и уж больше не просыпаться. Что угодно, лишь бы не видеть этого ублюдка, эту чертову мерзкую физиономию.
Катя прикрыла глаза, и перед ней снова возникла отвратительная сцена скандала. Она перевернулась на другой бок и с тоской подумала, что отныне не сможет изжить из памяти ни одну подробность этого «милого» разбирательства.
И ведь из-за какого пустяка!
«Катя, ну-ка поди сюда». Словно собачку позвал. Я сразу взвилась. А не надо было лезть на рожон, надо было сначала выяснить, что ему от меня понадобилось.
«Что это ты делала за моим столом?» И как я могла забыть про этот пыльный след? И зачем сразу скисла, полезла оправдываться! Как будто мгновенно признала свою вину. А ему только дай повод – сразу вцепится. Садист проклятый.
«Я тебе сколько раз говорил! Не лезь! Не твое дело!» Если бы он не заломил мне руку, я бы, наверное, сумела отшутиться. Но было так больно, что я не смогла не дать ему сдачи. Здорово ударила по икре, он аж взвизгнул. И понеслось.
В конце концов Артем влепил Кате так, что она отлетела к дальней стене. Сползла на пол, закрыла глаза. Только тут он испугался. Подлетел к ней, начал говорить что-то извинительное. Но Кате уже было все равно. Она зло взглянула на него, прошептала отчетливо: «Ненавижу» и снова закрыла глаза.
Он взял ее на руки, отнес в спальню. Засуетился.
Теперь она с ним не разговаривает, сидит дома и пьет водку. Вчера к его приходу нализалась так, что даже сказала ему пару слов, хотя и не собиралась прерывать бойкота. Сегодня зато голова трещит, как армейский барабан во время парада. Она посмотрела на часы и поморщилась: шесть вечера. Бесцельный туманно-апатичный день в постели.
Резко и противно зазвонил телефон. Катя свернулась калачиком и накрылась одеялом с головой. После пятого звонка включился автоответчик.
– Катенька, возьми трубку.
Артем! Она заткнула уши. Пролежала без движения минуты три. Высунула нос.
– Я буду звонить, пока ты не ответишь, – спокойный уверенный голос.
– Пошел к черту, подонок! – закричала Катя телефону, запустила в него подушкой, промазала, чертыхнулась и снова зарылась в одеяло. Правда, уши затыкать не стала и потому слышала, как Артем сказал:
– Я устал от этой ссоры. Прости меня. Через час буду дома, и мы сходим куда-нибудь поужинаем, – и отключился.
– Куда это, интересно, я пойду с такой рожей! – отчаянно прокричала Катя и, ткнувшись носом в простыню, зарыдала.
Навзрыд, всхлипывая совсем по-детски. Как не плакала уже очень давно. Со слезами словно вытекла вся злость, вся энергия. Когда Артем вошел в спальню, Катя с опухшим лицом лежала без движения, опустошенная и измученная.
Он молча обнял ее, беспрерывно шепча: «Прости меня, пожалуйста», и баюкая, как ребенка. Она по-прежнему не говорила ни слова, но молчание уже не было враждебным. Артем, почувствовав это, достал сразу несколько небольших свертков.
– Смотри, что я тебе принес, – говорил он, шелестя бумагой. – Это тебе темные очки. Помнишь, ты такие хотела? А это браслет, сапфиры и небольшие бриллианты. Вот это новые часы…
Он ссыпал подарки около нее небольшой горкой. Катя апатично смотрела на желанные когда-то вещи и равнодушно удивлялась, куда же девалась радость от новых цацек. Ей было все равно: сапфиры, бриллианты, изумруды. Браслетом больше, браслетом меньше – какая разница!
Артем взял ее безжизненную руку и надел браслет на тонкую кисть. Полюбовался.
– Смотри, как красиво, – сказал он Кате, пытаясь навязать ей свой восторг. – Давай, детка, собирайся. Сходи в ванную, умойся как следует. Поедем проветримся.
Он похлопал ее по плечу и, все еще не решаясь поцеловать, вышел из комнаты. Катя сомнамбулически встала, прошла в ванную, долго плескала себе в лицо холодной водой. Когда вернулась в спальню, на покрывале был разложен терракотовый, ее любимый, костюм. Она все так же автоматически, двигаясь как заведенная кукла, оделась, накрасилась, нацепила на нос темные очки, словно издалека отметила, что выглядит совсем неплохо, и вышла в холл.
Артем при ее появлении вскочил:
– Машина уже ждет. Пойдем.
Он повез ее в дорогой полузакрытый ресторан, который последние несколько лет упорно создавал себе репутацию элитарного московского клуба.
Это было странное место. Сначала посетители оказывались в жутковатом заброшенном подъезде. Стекла в нем были до черноты покрыты сажей и копотью, обычной для центра Москвы; по углам темно громоздились непонятного предназначения металлические конструкции; все время казалось, что по углам шуршат мыши или, того хуже, крысы. Катя долго не могла понять, почему никто никогда не убирает этот страшный подъезд, пока однажды воображение не нарисовало ей занятную гангстерскую картину: выскочившие из ресторана охранники, в том числе и люди Артема, опрокидывают железяку, напоминающую остов трансформаторной будки, и из-за нее отчаянно отстреливаются от неизвестного противника. Ее и смешило, и приятно грело сознание того, что и она принадлежит к этому избранному кругу. Из подъезда вниз вели ступеньки, и нищета старого дома оставалась за массивной дверью, которую услужливо придерживал швейцар.
Еще совсем недавно Катя очень любила бывать здесь. Все ей казалось шикарным, начиная с предбанника, в котором тихо кормились телохранители завсегдатаев. Но сегодня было иначе. Сегодня она видела словно сквозь внешнюю оболочку. Если раньше просто забавляло показное барство, демонстрация богатства, власти, возможности купить практически все – от любви до собачьей преданности, – то теперь это ей претило. Мысль, что и она куплена за деньги, что представляет собой всего лишь дорогую вещь, которую и берегут соответственно цене, что ничем не лучше присутствующих здесь, окунала Катю в черный грязный омут.
Они привычно сели за свой столик, Артем сделал заказ. Осмотрелись. Рядом гуляли чины из городского правительства. Чуть дальше явно телевизионная компания праздновала свадьбу. Катя знала нескольких человек и издалека кивнула им с кислой миной.
Появилась закуска. Артем, любитель традиций, заказал «селедочку», «грибочки», «картошечку», «икорочку» под незаменимую «водочку» в хрустальном «графинчике» (к продуктам питания здесь относились ласкательно-уважительно). Официант с круглой гладкой физиономией, панибратски склонясь, снисходительно расхваливал фирменное блюдо, и Катя поймала себя на том, что сегодня все время хочет назвать его половым.
Почему никогда раньше я не замечала этой странной вежливости, больше напоминающей хамство? Даже нравилось – этакие особенности местного этикета! А ведь если бы кто-нибудь заговорил со мной таким тоном вне стен этого заведения, я бы врезала ему по роже, не задумываясь!
У свадебного стола приглашенные цыгане заладили «Семь сорок», кто-то истошно закричал «горько!». Катя невольно скривилась, отвернулась, наткнулась на вопросительный взгляд Артема, выдала ему постную улыбочку.
Выглядела она послушной, присмиревшей, и Артем довольно полагал, что недоразумение ушло в прошлое. Начал рассказывать ей о последней поездке в Нью-Йорк: как их встречали, чем угощали в ресторане на Брайтоне, напоминавшем кабак на Казанском вокзале, как водили в местные бани с гейшами, на поверку оказавшимися банальными казашками. Катя слушала с рассеянной улыбкой, и Артем, обрадованный ее обманчивым одобрением, стал хвастать тем, что на целый день купил своего школьного друга, проживающего теперь в Америке, и тот за двойную плату возил его по Нью-Йорку на лимузине и, как самый настоящий лакей, открывал и закрывал за ним дверцу машины.
– Под козырек не брал? – ядовито осведомилась Катя, но муж, увлеченный приятными воспоминаниями, сарказма не заметил.
– Нет, – покачал он головой. – Об этом не подумал. Жаль.
– Тебе как будто доставляет удовольствие унижать людей, – она задумчиво теребила салфетку.
Он пожал плечами.
– Просто, знаешь, – он замялся, – приятно было, что я могу именно его, своего школьного друга, на целый день…
– Причем только тех, – она словно не слышала его слов, – которые не могут тебе ответить.
Катя с интересом посмотрела на Артема. У них, у этих сильных мира сего, вдобавок ко всему, еще и масса комплексов. Да они несчастные люди! Постоянно вынуждены доказывать, что они самые крутые…
– Ты не знаешь, через что я прошел, – сказал муж с мрачной гордостью. – Как ползал на карачках, как дерьмо хавал, как трудно поднимался и как меня снова сталкивали вниз. Но я все равно встал на ноги. Я сам сделал себя тем, кто я теперь есть. И я никогда не сдавался. Никогда! – Он ткнул пальцем в ее сторону. – Даже когда жрать было нечего и дружки поджидали на улице, чтобы поучить меня жизни. Зато сейчас у меня есть все, – он откинулся на спинку стула с самодовольной миной. – Но день, когда я заработал свои первые сто баксов, буду помнить всегда, – он сделал многозначительную паузу и затем отчетливо произнес: – Семнадцатое апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Так-то.
Катя рассеянно улыбнулась, кивнула. Выпила вина. Она производила впечатление человека, утомленного проведенным днем. Лениво переставляла руки, с томной грациозностью резала мясо и маленькими кусочками отправляла его в рот, задумчиво жевала, немного наклонив голову вправо. Ничто не говорило о том, что она не только внимательно слушает своего супруга, но и запоминает каждое его слово.
Пришла очередь кофе и десерт. Катя поковыряла ложкой мороженое. Артем крикнул официанту, чтобы тот принес коньяк. Когда перед ними появились пузатые рюмки с янтарной жидкостью, снова серьезно заговорил.
– Катерина, – сказал он. – Давай махнем за нас с тобой. Чтобы не было больше ссор. Если, конечно, ты чего не выкинешь, – все же решил нужным добавить он.
Катя молча пригубила коньяк, Артем выпил залпом, как водку.
– Теперь домой.
Он расплатился, не посмотрев в счет и как всегда бросив на стол щедрые чаевые, встал. Дожидаться, когда Катя закончит десерт, по обыкновению, не стал и, не оглядываясь, пошел к выходу. Она спокойно поднялась и направилась за ним следом. Раньше бесконечно раздражала его манера, сегодня же вечером ей было наплевать и на это.
Дома Артем долго раздумывать не стал. Он несправедливо считал, что отношения с женщинами проще всего улаживать в постели. Необычная смиренность обычно своенравной жены умиляла и возбуждала его. Это давало ему ощущение власти и победы. У Артема даже промелькнула в голове странная ассоциация – он подумал, что так должен чувствовать мужчина, который только что объездил горячую лошадь. И странное послушание Кати нисколько не насторожило его, скорее обрадовало.
Кончив, он не пошел в ванную. Ссылаясь на усталость, накрылся одеялом и скоро заснул. Катя, напротив, тщательно вымылась. Выйдя из ванной, долго стояла, смотрела на спящего мужа, испытывая редкое и пугающее умиротворение.
Убедившись, что Артем спит крепко, она спокойно прошла в его кабинет, сняла со стены картину и хладнокровно набрала число: 17486. Дверца тихо открылась. Взяв несколько толстых пачек, Катя аккуратно закрыла сейф, повесила картину обратно, осмотрелась. Все было в порядке – на этот раз никаких следов.
Она вернулась в спальню и спрятала деньги в комоде, в своем белье. Пускай до завтра полежат здесь, а там видно будет.
Артем громко всхрапнул, заворочался. Катя обернулась и долго пристально смотрела на его нелюбимое лицо, с холодной бездушной ясностью принимая тот факт, что этой ночью она спокойно могла бы убить человека.
