Текст книги "Сестры"
Автор книги: Наталья Невская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
3
– Лиза, послушай меня! Я так хочу, чтобы ты поняла, ведь никто больше не способен и никому я не смогла бы вот так, открыто, как тебе сейчас, сказать самое-самое… И не знаю, будет ли еще когда случай. Вот теперь в темноте, когда глаз не видно, когда чувство такое, что можно сказать все и ты поймешь меня, я прошу тебя – выслушай…
Было два часа ночи. Лиза уже крепко спала, когда в ее сознание стал проникать сильный шепот. Она открыла глаза и долго смотрела в черноту, застыв, боясь выдать свое волнение. Около ее постели то ли на корточках, то ли на коленях пристроилась Катя и горячо шептала почти в ухо, и не слушать ее было невозможно.
С того злополучного вечера, когда Лиза вытащила сестру из компании игроков, прошло четыре дня. Все это время она с Катей не разговаривала, мучая молчанием не только бабушку с сестрой, но и в полной мере себя. В доме прочно установилась тяжелая атмосфера неприятного напряжения. Хотела наказать бойкотом Катерину, а вышло – всех. Нина Григорьевна притихла, постоянно старалась занять себя делом, не попадаться на глаза девочкам, а главное – не оказываться в густом молчаливом пространстве, когда хочется что-то сказать, но убей Бог – не знаешь что. Неловко было всем.
И вот ночью – настойчивый шепот.
– Лиза, Лизка, ведь не спишь уже, я же чувствую.
– Катька, ну как ты могла, – старшая резко повернулась на бок и чуть не стукнулась лбом о подбородок сестры. Прыснули. – Ты же с такой дрянью связалась. – Напряжения как не бывало.
– Понимаешь, меня словно тянет туда. Нет-нет, ты послушай, – Катя удержала Лизу от нетерпеливого жеста. – Во мне будто живет черный паук. И вот он будто опутывает меня сетью. Я чувствую его, как я его чувствую…
– Тише, тише, бабушку разбудишь.
– Ты знаешь, когда я стараюсь его давить, он уходит, но не насовсем. А потом снова опутывает, и тогда меня несет. Я когда с этими ребятами играла, Лиз, ты не поверишь, одна часть меня – большая-большая! – так мечтала проиграть. Чтобы уж до конца – раздеться, лечь под них, пропасть, а уж потом самой себе разборки устраивать. Я ж видела, как они смотрели на меня. И ты думаешь, меня это пугало? Нет! Меня это заводило. Заводило, Лизка!
– Катя, Катечка, что ты…
– А потом становится страшно. Да нет, я не ребят этих боюсь. Мне от себя страшно. Потому что не знаю я, представления не имею, что смогу выкинуть в какой-нибудь такой момент. А еще страшнее оттого, что это мне может понравиться. Вот так-то, Лизавета, – Катя прерывисто вздохнула. – Боишься меня? – спросила своим привычным задиристым тоном.
– Нет, Катька. Жалею.
– Жалеешь? Как это?
– А ты представь: не окажется рядом никого, кто сможет схватить тебя за хвост, и что? Обломаешься, свалишься и найдешь себя потом в такой грязи, что и не отмыться никогда. Растеряешь всех. И себя, себя потеряешь.
Долго молчали.
– И вы все перестанете меня любить, – задумчиво проговорила Катя. – И тогда я заболею от тоски и умру. И никто не придет проводить меня в последний путь. – И вдруг тихо-тихо затянула: – Пара гнедых, запряженных зарею…
Первой не выдержала Лиза, сдавленно в подушку засмеялась, за ней, давясь, захохотала и Катя. Стало неожиданно легко, и недавний страх исчез. Лиза почувствовала себя в детстве: когда Катя вот так же подползала к ней и делилась своими горестями и обидами – на ушко, стараясь говорить тихо, но постоянно срываясь на обиженный плаксивый полукрик-полушепот.
– Еще немного, и я подумаю, что ты меня разыграла, – сказала, улыбаясь, старшая сестра.
Но младшая вздохнула – совсем по-взрослому.
– Хорошо бы. – Немного помолчала, успокаиваясь. – Ты мне никогда этого разговора не припоминай, договорились?
Лиза всмотрелась в темное лицо Кати. Ночь, казалось, посерела, но это просто глаза привыкли к темноте.
– Договорились.
– Тогда я пойду. – Поднялась на ноги. Махнула рукой и скрылась за дверью.
Лиза откинулась на подушку, но сон пропал. Тогда, распахнув глаза в темноту, стала вспоминать школу, друзей, вечеринки, танцы, капустники – все подряд… Но почему-то в мысли вкралось что-то липкое, черное, мешало и спать, и мечтать, обратило все воспоминания в фальшь. Постепенно стало и вовсе невмоготу. Подумалось, что все зря. Никому не нужно. Умрем – и ничего, ни-че-го не будет. Ни радости, ни боли, ни цветов, ни бабочек, ни этих желтоватых обоев и старой лампы с зеленым абажуром на столе. Ни одной моей мысли. Меня. Меня не будет.
Ей стало по-настоящему жутко. Тоска охватила режущая, прямо предсмертная.
Резко села в постели. Провела рукой по лбу, покрытому холодным потом.
– Да что это я, – пробормотала вслух. – Успокойся. Ну пожалуйста.
Снова легла. Сердце стучало гулко. Решила думать о чем-нибудь приятном. Почему-то всплыло перед глазами лицо Кирилла, друга детства, одноклассника. Вспомнилось с неожиданной яркостью и показалось родным. Таким родным.
– Как странно, – прошептала Лиза, уже совершенно успокоенная. Мысли улетали, мешались.
Вскоре она заснула, но на губах еще некоторое время держалась улыбка. Лиза была уверена, что увидит светлый прозрачный сон. Однако приснился ей омерзительный паук с глазами Шершавого.
– Свидимся еще, – шипел паук, надвигаясь. – Свидимся, Лизавета, сочтемся, – и пасть его истекала паутинной слюной.
4
Закатилась за горизонт последняя неделя лета, до начала учебы оставалось совсем немного, но погода стояла такая безмятежная, что решено было уехать в последний день августа. Ночной разговор съел ссору, и в доме поселились дружелюбие и веселье. И уж никому не хотелось портить предотъездные часы.
И Лиза, и Катя почти все время проводили с бабушкой, от близкого и неизбежного расставания всем было грустно, однако делали вид, что разлуки в ближайшее время не предвидится, много шутили, смеялись по пустякам – печаль старательно оставляли на последнюю минуту.
Именно эта, последняя, неделя сильно сдружила их. Лиза не раз думала: без того темного вечера не было бы сейчас такого абсолютного понимания, такой неомраченной детской веры в лучшее и только светлое. Катя переменилась. Пропала ее ершистость, она охотно и много помогала по дому, готовила невероятные по изобретательности обеды, чистила кастрюли и – опять же – помешивала палочкой варенье в тазу. Во всем соглашалась с бабушкой и сестрой, в общем – стала гладкой.
Лиза исподтишка наблюдала за младшей, старалась понять, насколько естественны перемены, и видела – они не напускные. Однако оставался вопрос: надолго ли этой гладкости хватит? То, что сказала Катерина тогда, ночью, шло из самой глубины ее натуры. Один вечер переделать человека не может. Лиза и раньше всегда ожидала от сестры самых дерзких и неожиданных поступков, с детства. Катька, забавляясь, могла пойти на самый отчаянный риск. Например, не умея плавать, прыгнуть с вышки; толком не научившись кататься на горных лыжах, залезть на самый крутой склон или, того хуже, махануть с трамплина. У Лизы сердце замирало так, что казалось, уже и не начнет стучать вновь, – а Катька встанет, отряхнется, волосы назад откинет и скажет свое коронное: «Классно!» И ведь всегда выходила сухой из воды. Решись Лиза на самую невинную из выходок сестры – костей бы не собрала, а с той все как с гуся вода.
Вот и сейчас: сидит на неоструганной хромой скамейке, чистит кабачок. Ловко, быстро, даже красиво. Загорелые длинные ноги в коротких вытертых шортах, полинялая старая майка, волосы схвачены обычной черной резинкой – а как смотрится! На миг Лизе вдруг стало завидно от мысли, что сама она никогда не будет такой – легкой, беззаботной, сумасбродной… Катя, наверное почувствовав пристальный взгляд, вскинула голову, глазами спросила: что-нибудь нужно? Лиза покачала головой, уткнулась в миску с очистками и неожиданно подумала: «Плюс ко всему к ней еще ничего не прилипает. Ни грязь, ни пошлость, ни сплетни. Ничего». Вспомнила, как вчера, выйдя за калитку, невдалеке увидела Шершавого. Практически все вечера он ошивался возле их дома. Быстро вернулась, сказала Катьке: «Не ходи никуда, там снова этот подонок бродит». «Какой? – спросила та. – Ах, этот! Ну и пошел бы он подальше». И все. Начала рассказывать анекдот. Будто и не с ней все было.
– Удивительная ты натура, – вслух уже сказала Лиза, вставая со скамейки. – Но что-то в тебе есть. – Потянулась, подставила лицо солнцу. – Хорошо-то как!
– Слушай, Лизавета, мне тут мысль одна забрела в голову. – Катька выжидательно помолчала. Подождала, когда сестра повернется к ней, оставив в покое солнце. – Давай почаще сюда приезжать. Даже на выходные.
Лиза так удивилась, что не сразу нашлась с ответом.
– Что это с тобой? – спросила испуганно. – Солнечный удар?
– Я серьезно. – И правда: Катерина не улыбалась. – Я знаешь о чем подумала? Мы в Москве все-таки вместе, а бабушка здесь всегда одна. А мама, как тебе известно, не большой любитель деревенской жизни.
– Катерина, – Лиза снова села, – я хочу знать, что происходит. Либо ты взрослеешь, либо существуют причины, по которым тебя больше не пугают ни два часа на электричке, ни отсутствие тусовок, подружек и ухажеров.
– Ну, есть еще одна причина, – Катя показательно потупилась.
– Говори же!
– Ты заметила, – зашептала младшая, доверительно наклонившись к сестре, – как мы здесь похорошели?
– Да ну тебя! – Лиза слегка хлопнула ее по плечу. – Я и правда подумала, что ты всерьез.
– Я всерьез.
Катя встала, ополоснула в ведре гладкий длинный овощ. И только сейчас Лиза обратила внимание, что сестра как-то непривычно задумчива.
– Случилось что-то? – спросила тихо, боясь услышать плохую новость.
– Да нет, ничего особенного. – Катя пожала плечами. – Просто когда я сегодня встала, было еще очень рано. Бабушка уже не спала. Я услышала из ее комнаты, как она молится. О нас молилась. И как-то мне не по себе стало. Знаешь, вдруг представилось: случается что-то, а она здесь одна, совершенно одна. Страшно.
Катя говорила быстро, словно торопилась избавиться от слов, разделить внезапно появившийся груз на двоих.
– Странно, мы никогда об этом не говорили, – сказала Лиза. – Сколько себя помню, всегда так: бабушка в деревне, потому что ей там лучше, – и дело с концом.
– Вот-вот, – подхватила будущая звезда экрана. – А молитва у нее была… знаешь… в общем, я поняла, что ей очень одиноко.
– Наверное, здесь все воспринимается по-другому. В Москве такие мысли ни за что не пришли бы в голову.
– Точно, – согласилась Катя. – Больше того: в Москву вернемся, а эти мысли останутся здесь.
– Сити и не такое сжирает.
Неожиданно громко и резко постучали в калитку. Девочки разом повернули головы и увидели лохматую голову Аленки.
– Никуда не пойду! – тут же, не дожидаясь вопроса, крикнула ей Катя. – Ломает идти!
– А у меня дело к твоей сестрице, – ухмыльнулась соседка.
– Вот еще, – растерялась Лиза. – Дело какое-то.
– На вот, возьми, – и Аленка помахала рукой с зажатой бумажкой.
Скорее машинально, чем из любопытства, Лиза взяла листок. Сзади заглядывала через плечо нетерпеливая Катерина.
«Уважаемая Елизавета Никитична! Добром прошу сегодня в семь вечера выйти к колодцу. Потолковать надо». И подпись: Анатолий.
– Это еще кто такой?
– Шершавый.
– Ответ будет? – Аленка топталась у калитки.
– Пошли его сама знаешь куда, – бодро ответила за Лизу Катерина.
– Нарываетесь, – тихо проговорила Аленка и, не торопясь, вихляющей походочкой пошла прочь.
– Слышь, Лизавета, – Катя ткнула сестру в бок, – гены – великая вещь.
Лиза, которая стояла в неприятном оцепенении, сначала непонимающе уставилась на Катю, но почти сразу вспомнила рассказ бабушки – рассмеялась.
Быстро подступил вечер. Вообще эти последние дни летели стремительно – словно кто-то отпустил пружину. Только и слышны были (казалось, каждую минуту) далекие сигналы точного времени (у соседей всегда было включено радио). Дни, конечно, сократились. Может, и от этого впечатление создавалось такое, что не успевает разгореться полдень, а уже наступают сумерки. Нина Григорьевна по вечерам, устроившись на крыльце на складном стуле и давая ногам короткую передышку, смотрела на заходящий красный шар, покачивала головой и приговаривала:
– Как темнеть-то рано стало, и не заметили – лето прошло.
И правда: по вечерам хотелось натянуть кофту, и босиком уже никто не ходил.
– Ничего, ба, – бодро говорила Катя. – Не успеешь оглянуться – опять лето наступит. Что там осталось? Осень да зима. А весной уже веселее.
– Весной – самая работа. Скучать некогда, – кивнула Нина Григорьевна. – Летом-то приедете? – спросила осторожно.
– А то! – Катерина присела на ступеньку крыльца. – Раньше приедем.
Скрипнула дверь, словно скрепляя слова, высунулась голова Лизы, а вместе с ней выплеснулся яблочный дух. Весь день собирали яблоки и, не найдя другого места, свалили их на веранде. Теперь казалось, что и стены пропитались тонким ароматом.
– Как насчет ужина? – спросила Лиза.
– Всегда! – вскочила на ноги Катя.
– Тогда тебе за водой, – и Лиза всучила на миг растерявшейся сестре ведра.
– Тогда вместе! – запротестовала та.
– И правда, девочки, вам же легче будет, – Нина Григорьевна тоже встала. – Я пока на стол накрою.
Спустились с крыльца. Катя откинула щеколду, и тут, вспомнив что-то, стукнула себя по лбу:
– Который час?
– Что-то около восьми. А что, врач, запретил тебе в это время суток носить воду?
– Лизка, балда! – громко зашептала Катерина. – Там же Шершавый у колодца! Забыла?
– Ах, черт! Что же делать? В доме воды ни капли. Ах, я клуша, совсем вылетело из головы.
Постояли в нерешительности.
– А может, он свалил уже? – с надеждой сказала Катя. – Что ему там, всю ночь торчать? Увидел – нет тебя, и отчалил.
– Скорей всего, – кивнула Лиза, но с места не сдвинулась.
– Ладно, пошли, – вздохнула Катерина. – Вода все равно нужна.
Стараясь ступать как можно тише, как будто от этого они станут менее заметными, девочки направились к колодцу. Идти было совсем недалеко, только завернуть за угол. Обогнув крайний на улице дом, и Лиза, и Катя, как по команде, стали. Всмотрелись в густеющие сумерки.
– Вроде никого.
– Точно, никого.
Гораздо смелее подошли к колодцу. Действительно, никого. Катя деловито опустила ведро. Оно загремело, стукаясь о стены. Потом раздался всплеск. Катерина заглянула вниз, чуть приподняла ведро за цепь, снова бросила – оно ушло под воду.
– Да тащи скорее, – поторопила ее Лиза и в ту же секунду услышала насмешливый голос:
– Может, подмогнуть требуется?
Лиза обернулась не сразу, сначала постаралась взять себя в руки. Потом буркнула: «Справимся». Больше всего она боялась, что Шершавый пришел с дружками, и прикинула, как лучше поступить: бежать со всех ног к дому или кричать что есть сил.
Затем сделала над собой усилие и смело повернула голову.
Шершавый вроде был один. Стоял, небрежно облокотившись о ствол березы, покуривал и с усмешкой на них поглядывал. С Кати вмиг слетела вся решительность, она стояла с растерянным видом.
– Отойди, Катюха, в сторону. Мне пару слов надо твоей сестре сказать.
Катя беспомощно посмотрела на сестру.
– Говори при ней. – Лиза постаралась вложить в голос как можно больше строгости, но вышло жалко – во рту пересохло.
– Да что вы, ей-Богу! – неприятно засмеялся Шершавый. – Не трону я вас. Отойди, Катерина.
Катя все-таки отошла и стала, напряженно прислушиваясь. Шершавый оторвался от березы и медленно приблизился к Лизе.
– Ну, вот что, Елизавета Никитична, – тихо начал Шершавый. – Не люблю я, когда меня лишают удовольствия. Раз. Не люблю, когда ждать заставляют. Два. А уж когда посылают подальше, не люблю вовсе. – Чем больше он говорил, тем ближе придвигал лицо, при последних словах девушке пришлось отклониться. – Вот что я хотел сказать, – губы его шевелились прямо около щеки Лизы, выдыхая смесь перегара с табачным дымом.
«Еще немного, и мне станет плохо», – возникла отрешенная мысль.
– Не лезь ко мне, поняла? – Шершавый, судя по всему, заканчивал речь. – И не учи. А то как бы мне не пришлось тебя кое-чему поучить. – Последнее слово сказано. Стало быть, сейчас он уйдет и неприятность можно считать исчерпанной.
– Все? – Вопрос прозвучал немного надменно. И, испугавшись, что парень отреагирует на интонацию чем-нибудь неприятным, Лиза взглянула прямо ему в лицо. Надеялась, что без испуга. Почему-то вспомнилось: если не хочешь, чтобы тебя покусала собака, не показывай, что тебе страшно.
Шершавый тенью нависал над ней. Здоровый, гад.
– А ты ничего, – он с неподдельным и благожелательным интересом рассматривал Лизу. – Смелая. И с лица очень даже ничего.
Лиза не успела опомниться, как ощутила на своей щеке его ладонь. Она оказалась теплой и совсем не грубой.
– Ладно, живи пока.
Когда Шершавый убрал руку, в глазах его уже не было ни злобы, ни угрозы. Развернулся, расправил плечи и медленно, словно наслаждаясь вечерней прогулкой, пошел прочь.
– Счастливо оставаться!
Катька подбежала, схватила за плечо:
– Чего говорил-то?
– Чушь всякую молол, – махнула рукой Лиза. – Пойдем, бабушка небось волнуется уже.
– Ну а все-таки, – не отставала сестра.
– Да ерунда все. Угрожал чего-то. Ерунда! – Лиза набрала воды, подхватила ведро и решительно пошла к дому, про себя удивляясь, что не испытывает к Шершавому ни злости, ни обиды, ни даже раздражения.
– Какая ты, – бормотала Катька. – Мне же интересно, – она тащилась сзади, на ходу перекладывая ведро из одной руки в другую: железная дужка резала ладонь и было тяжело.
Ветер подхватил с земли первые опавшие листья, поднял в воздух, закружил. Зашумели ивы. Пруд сморщился, как от головной боли, повеяло свежестью.
Сестры поспешили в дом. Ветер сразу рванул открытую дверь, вода из ведра льдисто обожгла ногу.
– Вот ведь, – сказала Лиза. На минуту задержалась на пороге, вдохнула яблочный воздух, закрыла глаза. Ветер совсем разлахматил ее волосы.
– Проходи же, – слегка подтолкнула ее Катя. – Что застряла?
Она сосредоточилась, стараясь ненароком не пролить на ноги холоднющую воду, и потому не видела, какое счастливое лицо в этот момент было у Лизы.
5
Звонок звучал нетерпеливо. Надрывался. И как только дверь открылась и в квартиру ввалилась Катя, вместе с ней ворвались и ее громкие причитания:
– Холодно-холодно-холодно…
– Лучше одевайся потеплее, а не ори, – спокойно заметила Лиза. – Мама узнает, что ты без шапки ходишь, вкатит тебе по первое число.
– А ты не говори, она и не узнает. – Зубы у Кати никак не могли остановиться – стучали.
– Что новенького?
– Чаю дай горячего, расскажу.
Катя шмыгнула в ванную, пустила горячую воду, сунула руки, громко выдохнула: «Классно!» – и замерла.
– Слышь, Лиз! Как ты посмотришь на то, если я созову друзей на свой день рождения?
– Да как тебе сказать. – Лиза нахмурилась. – У меня же сессия…
– Отдохнешь вечерок, а? – показалась заискивающая физиономия Катерины.
– О Господи. – Лиза вздохнула. – Конечно, ты меня уговоришь. Но как некстати!
– За это можешь мне ничего не дарить.
– Я, к сожалению, не принадлежу к тому типу людей, которые все оставляют на последний день, – наставительно произнесла Лиза. И не удержалась: – В отличие от некоторых.
– А что? Что ты мне подаришь? – тут же пристала Катя. – Ну скажи, ну пожалуйста, ну что тебе стоит. Давай я буду отгадывать, а ты только говори: да или нет.
Лиза уничтожающим взглядом окинула сестру с ног до головы:
– Семнадцать лет девке исполняется, а ума и на десять не хватит.
– Ну что ты прямо! – Катя отлично знала, что ни за что не добьется ответа, и тем не менее каждый год эта сцена повторялась. Причем всякий раз Катя надеялась на чудо: а вдруг Лиза сдастся? И не столько был интересен сам подарок, хотя и это тоже, сколько поединок – кто первый уступит. – Тогда бы лучше и не говорила, что уже купила подарок! – надулась Катя. Но и это было бы нарушением традиции: Лиза любила подразнить сестру.
Засвистел чайник. Катя подошла к плите, скорее по инерции подержала руки над газом – уже совсем согрелась, стала заваривать себе чай.
– Есть будешь? Или опять худеешь?
– Пару бутербродов съем, – Катя залезла в холодильник, вытащила сыр, колбасу, масло, джем, помидор, ветчину, соленые огурцы, нарезала хлеба.
– Может, проще тарелку супа? – нерешительно предложила старшая.
– Да ну! Лучше присоединяйся!
И Катя так аппетитно стала уплетать многослойный бутерброд, что сестра не выдержала, положила учебник на подоконник, села напротив и сделала себе такой же: хлеб, масло, кусочек ветчины, кружок помидора, сыр, колбаса и сверху в виде восклицательного знака – соленый огурец.
– Что у тебя-то новенького? – с набитым ртом спросила младшая.
– Учу, – последовал невнятный ответ.
– А новенького-то что?
– В каком смысле?
Катерина укоризненно посмотрела на сестру:
– Что-то я тебя не пойму. Кто из нас учится в университете? У тебя сейчас жизнь должна фонтаном бить!
– Она и бьет, – ответила Лиза. – Знаешь, сколько учить надо?
– Ты безнадежна, – Катя с чувством прикончила бутерброд. – Еще по одному?
– Давай!
– Ты как будто тоже без обеда, – проговорила Катя, сооружая съедобные пирамидки.
– Я тебя ждала.
– Тогда, может, супчику?
– А что? – невинно сказала Лиза. – Что нам, красивым девкам…
И пока ели, обжигаясь, горячий суп, Катя рассказывала школьные новости, а Лиза с удовольствием слушала. Ей иногда казалось, что она добровольно поместила себя в безвоздушное книжное пространство. И только Катя, словно на свидания к узнику, пробивалась к ней: приносила новости, байки, свежие анекдоты. Жизнь улицы врывалась, трепала книжные страницы, а потом снова – библиотечная тишина и уединенность.
Сегодня Лиза узнала массу интересных вещей. Оказывается, Ленка Горохова из Лизиного класса, беспросветная троечница, неделю назад выскочила замуж. Но в этом не было бы ничего особо интересного, если бы не проблема с подвенечным платьем. Ленка, по словам Кати, полная дура, настояла на обтягивающем декольтированном наряде, поэтому ее пятимесячный живот выпирал, как баскетбольный мяч. Светка Бойко, томная красотка из параллельного класса, завалив экзамены в Институт иностранных языков, пристроилась, наконец, секретарем-референтом в рекламную фирму, рассказывает, что уже спит с шефом, что ее тошнит от него, но зато что ни неделя, то новая шмотка. А Юлька (это уже подружка и одноклассница Катьки) нашла себе нового поклонника. У него и машина есть, и денег куры не клюют, и он уже водил Юльку в самое настоящее казино.
– Она ему пять сотен там проиграла. Врет, наверное. Ты его увидишь, если не сбежишь в свою библиотеку. Я их пригласила на день рождения.
– Так ты что, – опешила Лиза, – уже и гостей назвала?
– Ну, – Катя замялась, – пока немного. Только своих.
– И сколько?
– Человек пятнадцать…
Лиза вздохнула. Посидела молча. Опять вздохнула:
– Лучше библиотека.
– Да брось ты! – Катя обиделась. – Только и знаешь, что зубрить. Почему бы тебе не отвлечься немного? Потанцевать? Потрепаться? Да и помощь твоя нужна будет.
– Вот с этого и надо было начинать, – Лиза поняла, что начинает злиться. – А меня ты спросила? Мне это надо? Пусть твоя Юлька посуду за этой оравой моет! А я твоих друзей и не знаю толком.
– Там будут и такие, которых ты знаешь, – тихо сказала Катя, уже не надеясь, что сестра ей поможет. И кто за язык тянул?
– Кто же? – по инерции поинтересовалась Лиза.
– Ну, Кирилл, например, – не глядя на нее, ответила Катя.
Лиза осеклась. Имя прозвучало неожиданно. Она вдруг поняла, что очень давно не видела Кирилла и не вспоминала о нем. А когда прозвучало его имя, в сердце будто гвоздик вонзили и повернули.
Боясь выдать волнение, встала, начала убирать посуду со стола. Сестра сидела потупившись, комкала салфетку.
– Не обижайся, – Лиза зашла за спину Катерины. – Я подумаю. Может, мне действительно пора сделать небольшой перерыв, а то совсем на человека перестану быть похожей. Только устраивай вечеринку не накануне экзамена.
– Естественно! – Катя вскочила, всемирной тоски как не бывало. – Я тебя люблю, Лизавета! – чмокнула сестру в щеку. – И за то, и за это! – И умчалась к себе в комнату.
– А мама-то знает? – опомнившись, крикнула старшая вдогонку.
– Уговорю! – был ответ.
«И точно, уговорит. Кого хочешь», – подумала Лиза и снова взялась за учебник.
День рождения был в разгаре. Именинница не только легко уговорила маму, но и умудрилась отправить родителей в гости. Здесь, правда, свою роль сыграл авторитет сестры: как только мама узнала, что Лиза тоже будет принимать участие в этом частичном разгроме квартиры, так сразу и успокоилась.
Она надеялась, что старшая дочь никакого безобразия не допустит.
Но мама явно переоценила ее возможности. Начиналось все тихо и обычно. Народ стал подтягиваться к пяти. Первыми пришли неразлучные подруги из Катиного класса: Лариса, Томка и Нина. Были немедленно отправлены на кухню, где последними приготовлениями руководила Лиза. Виновница торжества в это время докрашивала глаз. Когда стол был накрыт, показалась именинница в новом красном платье, не по сезону открытом, но тем более сногсшибательном. Лариса сразу скисла и мысленно ругнула маму, которая заставила ее надеть глухой свитер.
– Сойдет, – одобрила Лиза. – Пойду тоже переоденусь.
Когда она заправляла рубашку в джинсы, снова переливчато зазвенел дверной звонок, и появились штатные поклонники Кати: Коля и Сержик, и с ними вместе независимый Костя. Костей сразу занялась Лариса, которая поставила себе непростую задачу – до конца учебного года задурить ему мозги.
Все расселись на диване перед столом, стали перебрасываться шуточками, кося глаза на салаты и вежливо ожидая прихода остальных. Вскоре показался Кирилл со своим новым университетским другом Димой Венгеровым, представленным как Венгр. Катя порхала между гостями, словно яркая бабочка, Лиза в уме пересчитывала, хватает ли приборов, и все время сбивалась со счета. Под конец появился классный остряк Клопик, прозванный так за небольшой рост и едкость, – без него не обходилась ни одна вечеринка. Затем вплыла Юлька, распространяя вокруг себя новомодный запах французских арбузов, а за ней – поначалу закрытый от любопытных глаз корзиной цветов – тот самый Артем, о котором все уже были наслышаны.
– Видала? – шепнула Катя сестре, не в силах скрыть восхищения. А Артему, чинно принимая от него корзину: – Спасибо за цветы.
– Поздравляю.
Артем оказался невысоким плотным молодым человеком лет двадцати трех-четырех. Большинство оценило его как мужчину вполне преклонного возраста.
– Я сейчас вернусь, – басом сказал он Кате и снова исчез за дверью.
Гости недовольно, хотя и негромко, зашумели. Но Артем не заставил себя долго ждать. Юлька едва успела сделать загадочное лицо на вопрос Кати: «Куда это он?», а Артем уже входил в дверь, снова с чем-то очень весомым…
«Катастрофа!» – ахнула про себя Лиза.
На пол бухнулся ящик шампанского. Юлька сияла так, словно это у нее сегодня был день рождения.
– Гуляем, мужики! – Артем оглядел собравшихся. На него смотрели восторженные глаза.
– Вот это я понимаю! – первым опомнился Клопик. – Вот это подношение от нарождающегося класса забитому школьному пролетариату.
– Давайте, что ли, за стол, – без энтузиазма предложила Лиза и в первый раз за вечер пожалела, что не смылась.
Катя устроилась во главе стола, Лиза с краю, уже обреченно понимая, что бегать на кухню придется только ей, и с тоской ожидая завершения бала. Как-то сразу загалдели, зашумели, открыли три бутылки шампанского сразу, залили часть скатерти и юбку Нины, Костя полез салфеткой вытирать ей ноги, она смущенно захихикала и покраснела. В общем, вечер начался без пробуксовки.
Закуску смели быстро. Лиза вскочила убрать со стола. Неожиданно в помощники к ней вызвался Венгр. Вдвоем свалили тарелки в раковину, Лиза достала из духовки дымящееся мясо, слила воду из кастрюли с картошкой. Венгр, прислонясь к стене, молча наблюдал за девушкой.
– Поможете донести? – обернулась она.
– Не торопитесь, – ответил он. – Подождут.
Из гостиной доносился ровный шум, кто-то уже поставил музыку и время от времени слышались возгласы Клопика: «Разрешите? А вас? А вас? Ну, вас, наконец?!»
Идти к гостям не хотелось. Лиза подумала, что кухня напоминает ей сейчас тихий безопасный островок, рядом с которым на материке бушует ураган. Из комнаты донесся звон разбитого стекла. Лиза опустилась на табуретку и махнула рукой: ну и шут с ними со всеми.
– А вы совсем не похожи на сестру, – задумчиво проговорил Венгр.
– Конечно. Она красивая, а я так…
– Я не про это, – поморщился он. – Вы, кстати, гораздо интереснее.
Лиза, не ожидавшая такого захода, вскинула голову. Долговязый Венгр застыл рядом с дверью, не сводя с нее глаз.
– Да ну! Что вы говорите. – Девушка смешалась. Как реагировать на этот непрошеный комплимент, понятия не имела. – Пойдемте уж, отнесем им мясо.
– Мне кажется, там уже не до этого.
Как-то так само собой получилось, что существует «там» и «здесь», что «мы» и «они» разделились.
– И что же теперь делать?
– А ничего. – Венгр отлепился от стены и устроился напротив нее за маленьким кухонным столиком, вытянув длинные ноги, которые заняли полкухни. – Давайте здесь посидим.
– Давайте. – Лиза пожала плечами.
Замолчали. О чем говорить с незнакомым человеком, было неясно.
– Хотите, я вам по руке погадаю? – предложил Венгр. И, не дожидаясь согласия, взял ее ладонь, повернул к себе и начал напряженно вглядываться. Провел пальцем по длинной линии. – Вот это линия ума. Она у вас впечатляющая. Стало быть, вы умная и образованная девушка. – Лиза хихикнула. Ей стало весело, и осторожные прикосновения Венгра казались приятными. – А вот это – линия сердца. – Он покачал головой. – Вы удивительно целеустремленный человек. Это выражается даже в ваших сердечных привязанностях. То есть их даже и нет, – Лиза невольно погрустнела. – А есть один человек, которого вы будете любить всю свою жизнь. А вот это линия жизни, смотрите…
Но Лиза его уже не слушала. Она пыталась прикинуть, кто же этим человеком, которого она обречена любить всю жизнь, может быть. И никак не могла сообразить.
– О! Знакомые лица! – В коридоре показался Кирилл. – Что это вы тут делаете?
– Не мешай. Я занят, – Венгр попробовал отодвинуть его плечом.
– Твой друг мне по руке гадает, – охотно объяснила Лиза. – Говорит, я всю жизнь буду любить одного человека.
– А кого?
– Здесь не написано, – сказала Лиза, но Кирилл на всякий случай заглянул в ее ладонь.
– А там, между прочим, народ уже кроссовками шуршит, – счел он нужным добавить.
– Ну и шуршите себе, мы вам что, мешаем? – Венгр оттеснил Кирилла и как ни в чем не бывало повернулся к Лизе. Ей стало совсем весело. – На жизненном пути вас ожидают большие трудности и испытания.
– Пророк хренов, – не выдержал Кирилл. – Кого они не ожидают?
