Текст книги "Сестры"

Автор книги: Наталья Невская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

15

Это был тревожный день и для Кати. Начиная с самого утра, с ухода на работу: очень не понравилось, как ее проводил Артем. Как-то очень значительно, с непонятной грустью, на которую, казалось, ее муж в принципе не способен – как будто прощался навсегда. Несколько раз пробовала звонить ему в офис и домой, но его нигде не было. Мотался по городу или, что гораздо хуже, не подходил к телефону. Что-то непонятное носилось в воздухе, Катя уже предполагала самое худшее: Артем понял, что она стянула у него деньги. Шестьдесят штук, обалдеть можно. В качестве подъемных совсем неплохо. Эта мысль немного успокаивала, но смутное, беспричинное и оттого особо неприятное беспокойство не отпускало.

Ближе к вечеру позвонила Лиза и потребовала отчета. Оказывается, к ней приходил Артем и пристрастно интересовался, не оставляла ли случайно его жена в последнее время какие-нибудь вещи.

– Ты понимаешь, как ты меня подставляешь?

– Но ведь обошлось? – парировала Катя, переводя дыхание.

– А на то, что я обманываю человека, который мне доверяет, тебе наплевать? – взвилась сестра. – Знаешь, что он мне сказал, уже когда уходил? Знаешь? Так вот. Он сказал, что верит только мне. А это что-нибудь да значит!

– Тоже мне нашла о ком переживать, – вяло отреагировала Катя.

– Я не понимаю тебя, – устало и безнадежно произнесла Лиза. – Ведь он твой муж. Ты зачем за него замуж выходила, это хоть можешь объяснить?

– Ради денег, – просто ответила звезда телеэкрана. – Ради красивой жизни. Ради того, что сейчас где-то там у тебя спрятано.

– Так ты что, – опешила старшая, вдруг обо всем догадавшись. – У Артема деньги…

– Да! Да! Да! – неожиданно зло прокричала Катя. – И не надо читать мне нотации! Надоело! Пошли вы все!.. – и швырнула трубку.

Вот это да, выдохнула Лиза. Недавно пережитый страх от прихода Артема, от его хождений по комнатам, от его рыскающего по квартире взгляда улетучился. Худшее подтвердилось – Катерина стащила деньги у собственного мужа. И если он еще про Эдика узнает… У Лизы сжалось сердце. Она вспомнила, какую жалость испытала, глядя в пустые глаза супруга сестры. Жалость не к Кате – к Артему. Она знала его как мужчину, крайне уверенного в себе, пусть недалекого, пусть ограниченного, но человека с чувствами, со своими понятиями о счастье, о семье, о долге. Сегодня же перед ней был потерянный, несчастный, обманутый муж.

«Я ведь не хотел ничего плохого», – беспомощно сказал он, когда уходил. И эти поникшие плечи!

Он все знает, неожиданно поняла Лиза. Катьку сегодня вечером ждет дома большой сюрприз. Лиза бросилась звонить сестре, но той на работе уже не было. Умчалась в неизвестном направлении.

А Катя в это время спешила к Эдику. Злость на весь мир, раздражение всеми – Лизой, Артемом, самим Эдиком – она торопилась выплеснуть в сексе. Верное средство – лучше водки и азартных игр. Забыться, заиграться, заласкаться, изойти криком и стонами.

Но, как назло, в этот вечер Эдик был печален и тих. Любовные забавы не принесли никакого успокоения, напротив – Катя почувствовала только большее неприятие жизни. Нагрубив заодно и Эдику, обозвав его импотентом и педерастом одновременно, она помчалась домой. Словно некая сила несла ее сегодня, словно Катя сама торопилась взойти на эшафот – суждено так суждено, – только бы побыстрее.

Подъезд. Лифт. Дверь. Ключ.

Она влетела в квартиру, и невырвавшийся крик застыл на ее губах: рукой зажала себе рот. Везде: на стенах, на полу, на зеркале – были прихвачены скотчем фотографии. Ее и Эдика. В самых немыслимых позах. С искаженными оргазмом лицами. Похабство, гадость, уродство! Катя покачнулась, ей показалось, что ее хлестко ударили по лицу. Сползла по стене и услышала, как из комнаты доносятся стоны. Ее стоны. Заставила себя подняться и сделать несколько шагов.

Артем сидел в кресле спиной к телевизору, на экране которого неистово занимались любовью все те же – она и Эдик.

– Нравится? – жестко спросил Артем и прибавил звук. Комната огласилась криком Кати.

– Выключи, прошу тебя, – она бросилась к телевизору, но муж преградил ей путь.

– Зачем же? Дай и мне полюбоваться собственной женой во всей красе, – сказал он, тем не менее на экран не глядя. – Неплохой доклад мне подготовили, как считаешь? А я, дурак, все думал, мерещится мне, – он вдруг внезапно сник и устало опустился в кресло. Телевизор замолчал.

– Так ты смел следить за мной? – Катя решила воспользоваться моментом и перейти в наступление.

– Захотел и посмел, – Артем усмехнулся. – Иногда полезно знать, где пропадает жена. По каким притонам шляется.

– И давно ты наладил за мной слежку? – Катя никак не могла нащупать почву под ногами, взять нужный тон. Она посмотрела на кресло, и ей показалось, что оно вместе с остальной мебелью поехало куда-то вбок. Зацепилась глазом за окно, но и оно стало подозрительно расплываться и ползти. – Мне плохо, – тихо проговорила она.

– Тебе плохо? – Артем нехорошо прищурился. – Зато мне хорошо! Просто отлично! Высший класс! Видеть, как ты трахаешься с молодым ублюдком!

– А ты не смотри! Нечего пялиться на чужое счастье!

– Счастье? Это ты называешь счастьем? – Он снова включил телевизор: Эдик во всю нерастраченную силу трудится над Катей. – Это? – ткнул пальцем в экран. – Это собачья случка, а не счастье!

– Не смей! – закричала Катя. Ей стало страшно, по-настоящему страшно. Не то чтобы она испугалась Артема, хотя и это тоже, в гневе он мог выкинуть все что угодно. Но рушился мир ее представлений о жизни. Так не должно быть. Это просто невозможно. Она схватилась за спинку дивана: лишь бы устоять, лишь бы не упасть. Вдруг подумала, что, если упадет, Артем станет топтать ее ногами.

– Так бы и врезал, – он приблизил свое лицо к лицу Кати. Она сжалась. – Дура. Какая же ты дура, – с чувством сказал муж.

Отступил, схватил с полки тяжелую каменную вазу, которую они купили на Крите во время медового месяца, и, размахнувшись, запустил ею в телевизор. Раздался грохот, на пол посыпались искры. Катя рухнула на колени и схватилась за голову, зажала уши, зажмурилась что есть силы – этот ужас должен кончиться, Этот ужас должен кончиться…

– А теперь проваливай.

Она подняла голову – Артем стоял перед ней и протягивал какие-то бумаги.

– Куда? – глупо спросила Катя.

– На все четыре стороны, – без тени улыбки ответил Артем. – Это твои документы. Больше в этом доме тебе ничего не принадлежит. И вот еще что.

Он взял ее правую руку, невольно подержал в своей ладони, словно прощаясь, и с силой дернул обручальное кольцо – так что хрустнул сустав. Катя ойкнула, но Артем не обратил на это никакого внимания. Казалось, она для него уже перестала существовать.

Он вышел из комнаты, а Катя еще какое-то время посидела на полу. Мысль, что теперь это чужая для нее квартира, никак не хотела укладываться в ее голове. Ведь эту мебель выбирала она, и эту скатерть на столе, к ней двенадцать салфеток, и сервиз – выписала его по каталогу. Куда же я пойду? Меня никто не ждет, у меня ведь нет больше дома. И куда подевался Артем? Черт, как болит палец…

Она машинально взглянула на руку, и бледный след от кольца сказал ей, что часть ее жизни ушла бесповоротно. Катя поняла, что еще немного, и она разрыдается. И это подняло ее с пола. Она не хотела, чтобы Артем видел ее слезы, ее поражение. Нет! Она гордо покинет его территорию, пусть подавится.

Немного шатаясь, вышла в коридор, стараясь не глядеть по сторонам, не наткнуться на фотографии. Не получилось. Безобразные снимки словно притягивали взгляд.

– Он что, специально отобрал самые гадкие, – прошептала она и с тоской подумала, что теперь не сможет лечь с Эдиком в одну постель.

Эта мысль потянула за собой следующую: кроме как к Эдику, сегодня ночью ей некуда податься. Глотая слезы, выбралась на улицу. Не сразу поймала такси. Замерзла. Будто назло ей, похолодало. Зубы отстукивали чечетку. А в машине все-таки разревелась. И из-за чего? Из-за идиотского вопроса водителя, слепо попавшего в цель, как шальная пуля – наповал.

– Чего кислая такая? – спросил он. – Муж, что ли, из дома выгнал? – И хохотнул.

Так и прорыдала до дома любовника. Водила язык прикусил, молчал всю дорогу, только поздно уже: слезы так раздирали душу, что хотелось выть.

Эдик очень удивился. Он уже лег спать и спросонья никак не мог сообразить, что произошло. А когда понял, обрадовался, дурачок. Теперь будем жить вместе, теперь будем жить вместе. Заладил как попугай. Забегал, запрыгал. Катя только зло следила за ним глазами.

– Только не лезь ко мне, – сказала, укладываясь в постель.

– Хорошо, хорошо, я все понимаю, – радостно залепетал он.

Так и подмывало двинуть ногой ему в бок, только сил не было. Глаза закрылись. Последняя мысль, проскочившая мышкой в сознании и на мгновение пробудившая Катю своим шорохом, была такая: все-таки интересно, куда эти сволочи понатыкали видеокамер.

Больше ни о чем не успела подумать. Сон, глубокий и черный, как высохший колодец, поглотил ее.

16

Будильник прозвенел ровно в семь утра. Кнопке тут же досталось: безжалостная рука прихлопнула ее, словно надоедливого комара. Вставать не хотелось смертельно. Но чувства – одно за другим – принялись пробуждаться, и в голове зашевелилось неприятное, сначала совершенно невнятное воспоминание.

Вчера произошло что-то непоправимое. Что-то, о чем я буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

Я потеряла его! Мысль яркой вспышкой озарила сознание, глаза распахнулись, вы-рвался невольный стон.

Лиза резко села в постели.

– Зачем я это сделала? – в сотый раз спросила сама себя. – Ну зачем? – И снова упала на спину.

Захотелось поплакать. Пальцы прикоснулись к глазам, и Лиза потрогала свои все еще опухшие веки – не отошли от ночных слез. С горечью подумала, что теперь ей суждено делиться с подушкой слезами каждую ночь, и так до конца жизни, и все по собственной же глупости. Стало невыносимо себя жалко, слезинка пощекотала ресницы и легко побежала по щеке, по скуле, прямо в ухо.

Лиза сердито шмыгнула носом и встала. Надо срочно взять себя в руки. И кто это придумал? Взять себя в руки? За какие такие места? Она посмотрелась в зеркало и поморщилась: вид еще тот.

– Ну и где глазки? – спросила у своего отражения.

Приняла душ и почувствовала небольшое облегчение: все равно надо жить дальше. Засела после завтрака за диплом Юрского и к обеду искромсала его работу не хуже заправского мясника. Нечего попадать под горячую руку преподавателю с несложившейся личной жизнью. Осмотрела поле деятельности, а вернее – поле битвы за хороший русский язык и ясную научную мысль – и почувствовала легкий укол совести. При чем здесь несчастный студент?

Перехватив на обед бутерброды, поехала в университет, после – в издательство. Попыталась еще что-нибудь придумать, но было уже поздно, конторы закрывались. Пришлось вернуться домой.

Послонялась. Посмотрела телевизор. Посидела на кухне, не зажигая света: темнота больше соответствовала настроению. В девять вечера напряженно села перед телефоном на самый краешек кресла, расправила на коленке бумажку.

Сказать, что нужна его помощь? Порекомендовали в издательстве как отличного юриста по авторскому праву? Извиниться за вчерашнее хамство? Все-таки выгнала человека из дома. Что еще? Люблю тебя с детства? Ха-ха-ха. И именно по этой причине попросила выйти вон. О Господи. Наберу его номер и что-нибудь придумаю на ходу. Может, его и дома-то нет.

Лиза задержала дыхание (главное – спокойствие и собранность) и протянула руку к телефону. Он пронзительно зазвенел. Лиза чуть из тапочек не выпрыгнула.

– Алло, – схватилась за сердце. Оно так билось, что под кожей ощущалась горячая пульсация.

А в ответ тяжелый вздох вместо слов. Приглушенный кашель.

– Алло, – сердито повторила Лиза.

– Извини, что беспокою тебя так поздно. Решил все-таки позвонить и извиниться за вчерашнее.

Кирилл! Лиза сжала трубку, сердце снова запрыгало, подлетая к горлу. Оба замолчали: она потому, что впала в оцепенение; он лихорадочно придумывал, что сказать дальше. Или уже пора прощаться?

Заговорили одновременно.

Лиза: Я тоже собиралась…

Кирилл: Никак не хотел тебя тревожить…

Снова замолчали. На этот раз растерянно. Дальше опять нестройным хором.

Лиза: Я хотела сказать…

Кирилл: Я говорил…

И плотина рухнула: облегченно рассмеялись.

– Кирилл?

– Да?

– Сейчас, кажется, моя очередь говорить?

– А ты уверена?

– Я считала.

– Я тоже считал. Но, так и быть, уступаю.

– Так вот, – Лиза развалилась в кресле, по телу разливалось, перекатывалось приятное тепло. – Это я собиралась перед тобой извиняться. Первый раз в жизни выгнала из дома человека. И кого? Друга детства.

– И главное – за что? – вставил Кирилл.

– Тебе права голоса еще не давали, – строго отчитала его Лиза. – И главное, за что?

– За то, что он объяснился ей в любви!

– Это нечестно! Регламент еще не закончился.

– Тогда, может, сделаем так? – осторожно и серьезно сказал он. – Ты пока говори в трубку, а я тем временем приеду? Попробуем переиграть вчерашнюю сцену?

Лиза прикрыла глаза, улыбка застыла на ее губах. Она молча кивнула.

– Почему же ты не отвечаешь? – тихо спросил он.

– Я кивнула, – сказала она. – Ты разве не видел?

– Тогда я еду. – Он помолчал. – Ты снова кивнула?

– Угу.

Раздались короткие гудки. Лиза прижала трубку к щеке, так и сидела: с закрытыми глазами, с гудящей трубкой у лица.

Очнулась. Не одета! Не причесана! Быстро – в душ, одеваться, краситься! Она вскочила, бросила трубку, а телефон словно только этого и дожидался – разразился неистовым звоном.

– Да? – Она чуть не сказала «любимый». – Что забыл спросить?

– Извини, но это я, – голосом Кати словно заговорила сама судьба.

Лиза обреченно опустилась в кресло. Звонки сестры давно уже сулили только дурные вести.

– Можно, я сегодня у тебя переночую?

– Больше негде? – тихо спросила Лиза.

– Нет, – так же тихо ответила Катя, и эта тихость была настолько ей несвойственна, что Лиза сразу поняла: ее сестре плохо. Возможно, очень плохо.

– Конечно. Приезжай, – сказала упавшим голосом.

Посидела некоторое время не двигаясь, затем медленно набрала номер Кирилла. Он, слава Богу, был еще дома.

– Уже выхожу! – бодро сказал он Лизе.

– Не надо, Кирилл. Ничего не получится.

– То есть как?

– У Кати серьезные неприятности, и она сейчас едет ко мне, – Лиза сглотнула. – Видимо, поживет у меня несколько дней.

– Это невозможно, – выдохнул Кирилл.

– Мне тоже очень жаль. Позвоню тебе завтра. Хорошо?

– Лиза… – Кирилл хотел сказать ей так много, но смог лишь повторить: Лиза…

– До завтра.

– До завтра.

На следующий день Лиза никуда не пошла. Долго спали. Гостья на диване, хозяйка на раскладушке. Катя приехала с таким разнесчастным видом, что укладывать страдающую сестру на неудобную раскладушку Лиза оказалась просто не в состоянии. Хотя подозревала, что так теперь и поведется – на свой диван она переляжет только после отъезда Катерины.

Полночи проговорили. Лиза слушала, раскрыв глаза в темноту, охала, сопереживала, иногда задавала вопросы. Неужели не замечала, что за тобой следят? Только один раз кольнуло, да я внимания не обратила. И много фотографий? По всей квартире. А как же теперь Эдик? Видеть его не могу. Что делать-то будешь? Работать. Искать квартиру. Жить. Не страшно? Самое страшное позади. Все время подмывало спросить, надолго ли ко мне, но язык не поворачивался.

Утром Катя поднялась, когда Лиза уже приготовила завтрак. Кое-как умылась, но не причесалась, села за стол, стала сонно ковырять вилкой омлет.

– Даже смены белья нет, – она горестно покачала головой. – Сволочь.

– Ладно тебе, – сказала Лиза. – Ты у него деньги стянула. На подштанники небось наскребешь.

Катя подняла голову, внимательно вгляделась в сестру.

– А ты циничная стала, – сказала, наконец. – Тебе не идет.

– Цинизм больше по твоей части, это правда, – согласилась Лиза.

Повисло нехорошее молчание.

– А чьего это звонка ты вчера ждала? – поинтересовалась вдруг Катя.

– Так, одного старого знакомого, – отговорилась Лиза и почувствовала, что краснеет.

Вскочила из-за стола, занялась кофе – только бы Катя ни о чем не догадалась. Лиза отлично знала, что ее младшая сестра может выкинуть самое неожиданное коленце. Рука с чашкой замерла: отчетливо представила, что Кирилл сталкивается с бывшей супругой и снова, как и в детстве, как и всегда, моментально забывает про нее, Лизу.

– Да не бойся ты, не уведу, – Катя лениво отпила сок. – На мужиков смотреть тошно.

– У них-то на тебя рвотной реакции нет, – мрачно пошутила Лиза.

– Знаешь что, – Катя потянулась, выпрямилась. – Давай махнем сегодня по магазинам. Мне же одежды надо купить, а то ведь, смешно сказать, надеть нечего.

– Как обычно, впрочем, – сказала сестра, и обе рассмеялись. – Давай. Пьем кофе – и вперед.

Они прошатались по городу весь день. Накупили кучу вещей Кате, а заодно пару обновок и Лизе – уж очень заразительно делала покупки Катерина, устраивая в магазинах целые представления с привлечением местного «актерского» состава. Умудрялась закрутить всех продавщиц сразу. Иногда ее узнавали, тогда она скромно смотрела в пол и застенчиво давала автограф. Лиза стояла в сторонке и посмеивалась. Ее непосредственное участие в спектакле понадобилось, пожалуй, только один раз.

На выходе из очередного дорогого магазина с ними попытались завязать знакомство двое молодых мужчин. Начали с обычных вопросов: который час, да как зовут, да куда теперь направляетесь. Катя, по обыкновению, взяла инициативу в свои руки и несказанно удивилась, когда оба новых знакомых попросили телефон Лизы. Сестры так обалдели, что посчитали ситуацию несуразным недоразумением, и потом долго над ней смеялись.

В этот день Лиза так и не собралась позвонить Кириллу. Все время боялась, что присутствие сестры нарушит то неустойчивое состояние счастья, тот круг света, в котором очутилась она с любимым. Никак не могла поверить, что Кирилл пришел к ней, именно к ней, а не к подобию бывшей жены, которую так страстно и болезненно любил. Лизе казалось, что его слова обращены к тени за ее спиной, а в чувстве его таится обман, этакая червоточинка. Ну и пусть, говорила она себе. Лишь бы этот обман подольше продлился.

Кирилл же напрасно прождал ее звонка. Несколько раз брался за телефон сам, но мысль, что трубку возьмет Катя, останавливала его. Уж кого-кого, а ее слышать совершенно не хотел. Так и промаялся весь день в пустом ожидании.

По-настоящему весела и беспечна была лишь Катерина. Ее хандру смыло московское солнце, и Лиза, глядя на счастливую физиономию сестры, только молча удивлялась. Недавний шторм-торнадо-смерч, пронесшийся в ее жизни, на самом деле не оставил на ней ни малейшего видимого следа. «Жизнь сначала, значит, жизнь сначала, и это замечательно», – сказала ей Катя.

17

Работы было невпроворот. Кирилл запретил себе расслабляться, каждый день начинал с зарядки и не выпадал из делового ритма. Уже несколько раз он встречался с судьей, Грановской Лидией Александровной (на его счастье, именно к ней попало дело «Виктории»), и встречами остался весьма доволен. Ее, как и предполагал Кирилл, действительно хотели подкупить, но не на ту напали. Лидия Александровна представляла собой вымирающий тип истинно русской интеллигентки. Лет ей было за шестьдесят, сколько именно, никто точно не знал, но выглядела она прекрасно. Сохранившаяся фигура, правильные черты лица, густые седые волосы, неизменно зачесанные назад, великолепная, прямо-таки королевская, осанка и неистощимая энергия. Как-то она призналась Кириллу, что если не сможет работать, то на следующий день умрет. Однажды они столкнулись в метро, вместе зашли в вагон (было по пути), и парень, сидевший около двери, тут же вскочил, уступая ей место. Лидия Александровна величественным жестом усадила его обратно и обиженно обратилась к Кириллу:

– Скажите, любезный Кирилл Степанович, я что, сегодня неважно выгляжу?

На что Кирилл совершенно искренне ответил:

– Просто в вашем присутствии хочется встать.

Репутация у нее была безукоризненная. И Роберту, конечно, следовало навести о ней справки, прежде чем соваться со своими грязными деньгами. Попыткой всучить взятку он только настроил ее против себя, и теперь пощады никакой не будет. Кирилл довольно потирал руки.

Кроме этого, Андрей, старый приятель Кирилла еще по университетским сборищам, а ныне сотрудник «Литературной газеты», придумал и организовал специальную рубрику «Черный книжный бизнес», под которой выходили статьи о пиратстве в издательском деле, в частности, о махинациях Роберта. Мудрость этого шага Кирилл смог оценить не один раз. Во-первых, ход судебного разбирательства был предан широкой огласке, да и имя Кирилла становилось известным. Во-вторых, Роберт принял вызов и, судя по всему, судебной тягомотины не будет: ответчик на суд явится. В-третьих, прекратились угрозы. Здесь, возможно, сыграл свою роль и Сорокин. В своем последнем выступлении по телевидению он дал понять, что Кириллу грозит опасность и если вдруг с ним случится несчастье, то… Дальше догадайтесь сами. Последний неприятельский звонок был примерно такого содержания: если хозяин проиграет, тебе же хуже будет. За сообщением последовало много ненормированной лексики. Кирилл только развеселился. В этой матерщине он услышал трубные звуки триумфа.

И по-прежнему не звонила Лиза.

Вот об этом он старался не думать. Нет так нет. Не нужен я ей и навязываться не стану. Однако по ночам, когда голова освобождалась от мыслей, связанных с работой, перед глазами вставала она. Лиза-школьница. Лиза-студентка. Лиза-сегодняшняя. Поразительно, какой, оказывается, изворотливой может быть память. Никогда Кирилл не мог бы себе представить, что где-то в таинственных закромах его мозга живет своей отдельной жизнью образ подруги детства – абсолютно детальный и полный. Сейчас, в темноте, память подсовывала ему самые разные воспоминания о ней: вот это хочешь? а это? нет, лучше это.

Кирилл скрипел зубами, ворочался с боку на бок, мечтал, как набоковский бессонный страдалец, о третьем боке и засыпал только под утро. Зарядка, холодный душ, затем наполненный делами рабочий день снова приводили его в боевую форму. И так до очередного вечера, до очередной ночи с воспоминаниями о ней.

Однажды утром случилось неизбежное – Кирилл проспал. Вскочив, заметался по квартире сначала в поисках носков, потом папки (куда же я ее засунул?), наконец, потерялись ключи от дома. Он уже невозможно опаздывал на важную встречу. В последней надежде, сбавив темп, Кирилл встал на колени и пошарил под ящиком для обуви. И точно: ключи были там. Словно ночью, заигравшись в прятки, залезли в самое недоступное глазу место да и заснули там в бархатной темноте, закутавшись в пыль.

Кирилл выдохнул и, забыв о коварстве дня, резко выпрямился. За что тут же получил от разлапистой вешалки безжалостный удар по макушке.

– Хватит! – крикнул неизвестно кому – зловредным ключам, ехидной вешалке или самому себе. – Сегодня же поеду к ней!

И удивительное дело – принятое решение превратилось в талисман: на встречу Кирилл, вопреки всем физическим законам, не опоздал, успел сделать и прочие дела, а к обеду разошлись тучи и выглянуло умытое солнце.

Звонить Лизе он не стал: зачем нарываться на отказ? Приеду, посмотрю на нее и все пойму. Врать она никогда не умела. В конце дня он топтался перед ее домом, оттягивая неминуемый момент вторжения.

Влюбленный недоумок, осел, псих, – ему казалось, что эти эпитеты, которыми он себя награждал, должны подхлестнуть его храбрость. Но не очень помогало. Слова отлетали подобно шелухе, мысли были заняты речью, которую он готовился сказать при встрече.

Поскольку ты обещала позвонить и не позвонила, то я, предполагая вероятность потери моего телефонного номера (а кстати, откуда он у тебя? – морщинки на лбу и сдвинутые брови), решился на этот дерзновенный шаг и посетил твои печати.

Не вели казнить, вели слово молвить. Это говорится в начале.

Так что позвольте, дражайшая Елизавета Никитична, предложить вам совместную прогулку по ночному городу.

– Сдвинутый какой-то, – донесся до Кирилла далекий голос.

Он остановился, повертел головой и понял, что репетировал вслух, – возможно, размахивал руками и делал поклоны. Состояние невменяемости. Оправдан.

– Сам такой! – крикнул он в удаляющиеся спины подростков.

Поднимался пешком. По двенадцать ступеней в лестничном пролете, итого: умножаем двенадцать на восемь, получается… получается… Кирилл озадаченно почесал в затылке и – дверь Лизиной квартиры распахнулась перед его носом.

– Ты что здесь делаешь? – ошарашенно спросила Лиза. Она стояла прямо перед ним, в драных на коленях джинсах, в старой майке, завязанной узлом на впалом животе, с помойным ведром в руках. Прекрасная и недоступная.

– Умножаю двенадцать на восемь, – он не сводил с нее восхищенного взгляда.

– Кто пришел? – Катя подскочила к двери и высунула нос. – Ого!

Немая сцена. Первой очнулась Катя.

– Еще и ты за мной шпионишь? Вы что, все с ума посходили? – Говорила сердито, но лицо так и сияло: приперся все-таки.

Лиза молча опустила глаза. Ну вот и все. Кончилось, не начавшись. Судьба – злодейка, а жизнь – индейка. Бред какой-то.

– Ну ты даешь, Катерина! Это потрясающе! Лиза, ты слышишь? Да очнись, наконец. Что с вами со всеми?

Лиза подняла голову и посмотрела сначала на недоумевающую сестру, затем на Кирилла.

Он смеялся. Он не просто смеялся, он хохотал. Глядя на него, засмеялась Катька. Подхватила смех и Лиза.

– Может, впустите в дом? – сквозь хохот выдавил Кирилл. – А то соседи в психушку сдадут. – Он никак не мог остановиться. – Ну и денек, – сказал, уже сидя на кухне и переводя дух. – С самого утра вверх дном. Как ударился головой о вешалку…

– Что заметно, – процедила Катерина.

– …так до вечера – кувырком. И ты, Лиза, еще не одета. Я, конечно, раньше времени приехал, но помойное ведро вместо вечернего платья – это, согласись, перебор. – На Лизу Кирилл не смотрел принципиально. – Ты уж извини, Катерина, но сегодня Лиза ужинает со мной. Разве она тебе не говорила? – Катя с открытым ртом помотала головой. – Ну что же ты? Нехорошо, – он посмотрел на Лизу и еле сдержал новый приступ веселья – такое у нее было уморительно-изумленное лицо. – Надеюсь, ты не передумала? – заглянул ей в глаза и подмигнул.

– Нет, – вдруг твердо ответила Лиза. – Только мы ведь договаривались на… – быстрый взгляд на часы, – на восемь, а сейчас всего лишь без пятнадцати, так что на ведро ты зря наехал. Ну, так я пойду переоденусь. – Она вопросительно посмотрела на Катю, но ту еще не отпустил столбняк. – Я быстро, – сказала Кириллу и убежала.

– И давно вы?.. – Катя села на стул напротив Кирилла.

– Это смотря с какой стороны, – важно ответил он. – Знакомы, страшно сказать, сколько лет.

– А давно вы?.. – Она повертела в воздухе пальцами – все никак не могла подобрать слов.

– Если юридически, то самую малость. Скорее в минусе, – он постучал по столу. – Еще вопросы?

– Да я так… – Катя смутилась. – Неожиданно просто.

– Я недавно понял, что жизнь вообще неожиданная штучка, – философски изрек он.

Появилась Лиза, и Кирилл встал.

– Не обижайся, ладно, – шепнула она сестре.

– Могла бы и сказать, – проворчала Катерина.

Лиза примиряюще чмокнула ее в щеку, и входная дверь разъединила их. По одну сторону осталась Катя, погруженная в грустные размышления о чужом счастье, – она почувствовала себя за бортом впервые, по другую – Лиза, легко шагавшая навстречу ночи. И пусть эта ночь не кончается никогда.