Текст книги "Сестры"

Автор книги: Наталья Невская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

– Испытания разные бывают, – все еще спокойным философским тоном парировал Венгр, но уже видно было, что реплики Кирилла ему надоели – рушили романтическое настроение. – Вот смотри, если не веришь, – Венгр чуть подвинулся, уступая Кириллу место. – Видишь крестик?

– Этот, что ли? – Кирилл слегка дотронулся до ладони Лизы, и девушка почувствовала, как ей стало жарко.

– Этот, – важно кивнул Венгр. – Он означает смертельную опасность.

– Ты подумай! – Кирилл с уважением взглянул на приятеля – тот снисходительно ему улыбнулся. О Лизе, похоже, оба забыли. – А пациент выживет? – шепотом спросил он.

Венгр с чувством сжал Лизину руку.

– Ты, кажется, плясать собирался? Вот иди и попляши!

– Ты еще и на басни мастак! – успел крикнуть Кирилл, уворачиваясь от тумака. – Ладно уж, – сказал им из коридора, – ухожу…

Интерес Лизы к хиромантии сразу пропал. Она убрала руку. Венгр тяжело вздохнул.

– Пришел, все испортил. Пойдемте тоже потанцуем? – Он поднялся сам, галантно помог девушке. – И кстати, перейдем, наконец, на «ты».

– А как же мясо?

– Захотят есть, найдут.

Гостиная сильно изменилась с того последнего раза, как ее видела Лиза. Стол был задвинут к окну, верхний свет погашен, горел только торшер, прикрытый чьим-то свитером. Под громкую тягучую музыку в полумраке двигались пары. Кто где, сразу и не разберешь. Венгр обнял Лизу за талию и крепко прижал к себе, она едва доставала ему до плеча.

«Вот целоваться-то, наверное, с ним неудобно», – подумала она.

Попыталась повернуть голову: ей было интересно посмотреть, кто с кем танцует. Но Венгр, уловив движение и неверно его истолковав, еще крепче прижал к себе девушку, держа ее уже не за талию, а за спину и немного поглаживая.

Она полностью сосредоточилась на том, чтобы хоть чуть-чуть от него отстраниться. Музыка кончилась, Венгр и не думал отпускать Лизу.

– Потанцуем еще, ты так хорошо двигаешься, – неожиданно попросил он.

Лиза про себя только удивилась: какое там «двигаешься», они просто топтались на месте. Не дожидаясь согласия, Венгр снова надежно прижал ее к себе. Но на этот раз Лиза отвоевала себе право вертеть головой.

Итак. Юлька, естественно, с Артемом. Тоже слились так, словно и не танцуют вовсе. И руки Артема, со смущением заметила Лиза, как-то уж очень низко сползли со спины.

«Неужели Юлька с ним спит? – резанула догадка. – Она ж ровесница Катькина».

Глазами машинально поискала сестру. Неожиданно физиономия той возникла прямо напротив и подмигнула. Танцевала Катя с Кириллом, и эта пара действительно двигалась. Кирилл всегда умел танцевать, чем выгодно отличался от остальных мальчишек. Стало завидно. Сильно захотелось оказаться на Катькином месте. Чтобы просто потанцевать по-человечески, – так объяснила Лиза свои чувства. Стараясь до конца быть последовательной, проследила глазами еще две пары. Клопик забавно вертелся рядом с высокой Томкой, уговаривая стать его дамой сердца, а Нина танцевала с Костей, щека к щеке. Глаза Нина закрыла. Лиза поискала Ларису и обнаружила ее на диване. Та зло следила за каждым движением ненавистной парочки.

«Назревает драма», – подумалось как-то весело.

Кончилась очередная песня, и Лиза увильнула от рук Венгра. Решила сходить на кухню, чтобы немного отдышаться от жарких объятий. За кухонным столом сидел Сержик и уплетал мясо.

– Вот, – кивнул он Лизе, – заедаю тоску горячим и заливаю ее же холодным, – и с этими словами вылил в себя шампанское, которое пил из большой чайной кружки. Сержик был уже порядочно пьян.

– Не расстраивайся, – Лиза села напротив. – Влюбишься еще в кого-нибудь.

Он ожесточенно помотал головой.

– Лучше ее нет никого, – сказал упрямо. – А она меня в упор не видит. Постоянно ходит с этим Кириллом, черт его… – Он отодвинул от себя тарелку и устроил голову на сгибе руки.

– Что значит – постоянно? – Подождала ответа, но Сержик головы не поднимал, словно она стала для него непосильной ношей. Лиза потрясла его за плечо: – Что значит постоянно?

– То и значит, – он попытался сфокусировать взгляд. – А, это ты.

– Тебя мать-то домой пустит в таком виде?

– Пустить пустит, – ответил Сержик задумчиво. – Но и врезать – врежет. – Он вдруг поднялся. – Пойду я.

Раскинув руки в стороны и держась за стены, чтобы не болтало из стороны в сторону – преимущество узких коридоров, – он добрел до вешалки, долго рылся в груде одежды, наконец, выдернул свою куртку, стал пихать руку в рукав, но ее не пускало какое-то препятствие. Чуть не завалившись, выудил из рукава шарф и шапку, кое-как оделся, махнул Лизе и ушел.

Лиза с грустью наблюдала за ним, и почему-то ей казалось, что теперь у них много общего. Машинально придвинула к себе бутылку, которую не сумел прикончить Сержик, взяла его кружку и вылила в нее остатки шампанского. Получилось почти до краев. Выпила словно воду. В голове зашумело, и Лиза подумала, что необходимо найти сестру и серьезно с ней побеседовать. О чем именно надо говорить, не знала, но надеялась, что вспомнит об этом, когда окажется с Катькой один на один. Ибо разговор предстоял серьезный и с глазу на глаз. В этом Лиза была уверена.

Она заглянула в гостиную. Уже никто не танцевал. Посреди комнаты стоял стул, на полу друг против друга сидели Кирилл и Венгр и мерились силой: кто чью руку положит. Остальные столпились вокруг них и бурно болели в основном за Кирилла. Клопик бегал вокруг и выполнял роль неподкупного рефери.

– Бред какой-то, – сказала Лиза, но на нее никто не обратил внимания.

Она приоткрыла дверь в комнату родителей и услышала голоса.

– Это невозможно, – говорила Катя.

– Нет ничего невозможного, – отвечал ей чей-то голос, Лиза никак не могла сообразить чей. – Скажи только «да».

– Не скажу. Ни за что.

– Но почему? Почему? – допытывался незнакомый голос. – Я все для тебя, все что хочешь. Ты прикинь! Я много могу. Уже сейчас. А через год-два, так вообще!

«Богатый словарный запас», – отметила Лиза и решила выяснить, кому принадлежит неопознанный голос, методом вычисления. Она снова заглянула в гостиную, сосредоточилась, посчитала. Не хватало Сержика, который, она это точно видела, ушел домой, и Артема.

– Вот еще, – пробормотала Лиза и поспешила на выручку сестре.

Без стука вошла в комнату, и вовремя. Артем, заломив Кате руки, лез целоваться и уже обслюнявил ей всю щеку. Он не сразу заметил вошедшую, а заметив, ничуть не смешался.

– Мне сестра ваша нравится, – нагло, как показалось Лизе, объяснил он, однако руки Катины отпустил. – Ты запомни, что сказал. – Это уже Катерине. – Я от своего не отступаю.

– А я не твоя! – кокетливо ответила девушка и поправила платье.

Тут взгляд Лизы упал на большие напольные часы – мамину гордость, – и мысли приняли принципиально иное направление.

– Катька! – закричала она так, что Артем вздрогнул. – Через полчаса родители придут!

– Так, – Катя выпрямилась. – Всем выметаться.

– Понял, – сказал Артем и бодрым шагом прошел в гостиную, где схватка окончилась вничью и снова начались танцы.

Родители пришли на десять минут раньше, но гостей, к счастью, не застали. Основные последствия вечера девочки успели устранить, Катя мужественно мыла посуду. Мама на скорую руку провела инспекцию и в целом осталась довольна. Насторожили ее только два несоответствия. Первое: уж очень мало было съедено, как будто поздравить младшую дочь пришли три-четыре человека, но грязной посуды в то же время была целая гора. И второе, совсем уж непонятное: ни одной пустой бутылки во всем доме, а стаканов и фужеров на целую роту, и от дочек как будто попахивает спиртным. Но вдаваться в детали не хотелось. Хотелось спать – вечер выдался утомительным.

Поняв, что пронесло, Катя с Лизой облегченно выдохнули. Когда они судорожно сбрасывали бутылки в мусоропровод, стены их дома потряс небывалый грохот, и девочки боялись, что папа с мамой подходили к подъезду как раз в этот момент.

6

Катя спешила и потому думала только об одном – не упасть. Было чудовищно скользко. Ноги разъезжались, скользили, а с небольшой горки она просто съехала, как на коньках. Уже несколько дней стояла устойчивая оттепель, все потекло, а тут вдруг с утра – легкий морозец, вмиг превративший большой город в опасный каток. Но зато как пахнет! Катя вдыхала воздух и не могла надышаться. Ей казалось, она втягивает в себя и солнце, заполнившее светом московские улицы, и свежесть дня, которая сегодня, после слякотных теплых дней, ощущалась в полную силу, и искрящиеся сосульки, которых выросло за последнюю неделю несметное количество.

«Словно на парад выстроились, – подумала про них Катя, ускоряя шаг. – Перед торжественной встречей». И снова, как будто не хватало дыхания, набрала полную грудь воздуха, еще раз за сегодняшнее утро удивившись его сладости.

Взглянув на изящные часики на тонком кожаном ремешке (подарок Лизы на последний день рождения), поняла, что никуда не опаздывает, чуть сбавила темп, но ненадолго. Скоро ноги опять понесли ее с прежней скоростью. Ходить медленно Катя не умела. Ну а уж сегодня, когда даже асфальт был напоен весной, когда ее ждал любимый человек и Катя представляла, как побежит к нему навстречу, как обхватит и как он обалдеет, ну конечно, обалдеет от счастья, светящегося в ее глазах, она не могла бы заставить себя идти неторопливой походкой, даже если бы вдруг очень этого захотела.

Однако, подходя к месту встречи, Катя все же притормозила. Огляделась беспомощно. Кирилла нигде не было видно.

«Вот дура! – обругала сама себя. – Приперлась раньше времени».

Запахнула дубленку, настраивая себя на ожидание и почувствовав, что на улице никак не меньше пяти градусов мороза. Больше не успела подумать ни о чем, потому что сзади обрушился Кирилл, обнял, закружил, завертел, поцеловал в открытые горячие губы.

– Привет, – выдохнула Катя. Из глаз ее выплескивалось счастье.

– Привет, – он отстранился немного. – Ты чего такая радостная?

– Весна, балда! – засмеялась Катька. – Разве не чувствуешь, как пахнет?

Кирилл послушно понюхал, скорее даже принюхался, изображая из себя щенка (он знал, что Катя любит его дурачества), и растерянно развел руками.

– Дасморк у медя, – прогнусавил.

Катя захохотала, растрепала его волосы, просунула руки под распахнутую куртку, крепко-крепко обняла.

– Потому что, – серьезно сказала, глядя на него снизу вверх, – надо в шапке ходить. Так Лиза говорит.

– Ну, если Лиза, – протянул Кирилл, – значит, так оно и есть.

Обнявшись, они пошли по Тверской, наслаждаясь близостью друг друга, сверканием последнего снега, мимолетными вспышками стекол, которым удавалось поймать солнце, – словом, предчувствием чудесного будущего.

– Куда пойдем сегодня? – спросила Катя. Ей в общем-то было все равно куда идти, она готова была прошагать вот так, с ним вместе, хоть пол-Москвы, опять же все равно, в какую сторону. Просто молчать было сложно, захлестывало пронзительное острое чувство. Кате казалось, что она падает в воздушную яму, и тогда, чтобы как-то удержаться на поверхности, говорила что-нибудь.

– Сначала посмотрим один фильм, а потом посидим в кафе, – обстоятельно ответил Кирилл. – Устраивает?

– А какой фильм?

– Про любовь. – Тон его был невыносимо серьезен, Катя уже давилась от смеха.

– А меня пустят? – с опаской спросила она.

– Если пообещаешь контролеру, что не будешь соблазнять меня в темноте, то пустят.

– Как же я могу пообещать то, – Катя уже вовсю смеялась, – чего заведомо не смогу исполнить!

Она остановилась и, запрокинув голову, залилась смехом. «Боже, как хороша, как хороша, – думал Кирилл, не сводя с Кати взгляда и заражаясь ее веселостью. – И моя. Моя девочка».

Чувство, что он владеет ею, что может целовать, обнимать, ласкать эту хохочущую красавицу, когда пожелает, пьянило Кирилла. Хотя в мыслях он немного преувеличивал. Они, конечно, упоенно целовались на улицах, в подъездах, дома у Кирилла в те редкие часы, когда никого больше в квартире не было. Но дальше страстных обжигающих поцелуев дело не шло. И не потому, что их сдерживала стыдливость или предрассудки – это было бы смешно, – просто не хотелось наспех, каждую минуту ожидая прихода или родителей, или младшей невыносимой сестренки Кирилла. У себя дома Катя даже представить себе не могла любовную с Кириллом сцену. Она была уверена, что и стены, и мебель, и книжные полки, не говоря уже о предательских простынях, выдадут ее маме с головой, и уж тогда пощады не жди. К тому же и Лиза иногда возвращалась из университета в самые неурочные часы.

Они подошли к кинотеатру, без труда взяли билеты, фильм начинался через пятнадцать минут. Прошли в фойе, купили мороженое и стали угощать друг друга разноцветными шариками – кто сумеет больше слизнуть. Наблюдая за Катей, за ее проворным ярко-розовым язычком, Кирилл почувствовал, что сходит с ума. Перед глазами неотвязно стояла картина: они занимаются любовью прямо здесь, на этом шатком столике, не видя и не слыша ничего вокруг…

– Что с тобой? – невинно спросила Катя, прекрасно понимая, что происходит с Кириллом. Не надо было быть большим психологом, чтобы прочитать в его глазах невыносимое желание.

– Ничего, – ответил он хрипло, даже немного грубо и хоть и с трудом, но оторвал взгляд от ее лица. – Пойдем в зал.

Они сели в центр полупустого зала, уже привычно взялись за руки, свет погас, и Кирилл прикрыл глаза. Он лихорадочно соображал, с кем можно договориться насчет квартиры, – ну хотя бы на один вечер. На ночь, конечно, нереально. Кто ее отпустит? А вот вечер – в самый раз. Мелькнула совсем уж бредовая мысль, не попросить ли Иринку об одолжении, но тут же сам себя одернул – окончательно спятил.

Иринка училась на экономическом факультете и была на четыре года старше Кирилла. И именно ей он был обязан первыми познаниями в любовном искусстве. Познакомились они на вечеринке у Венгра, который спал с ее подругой и решил сделать Кириллу к двадцать третьему февраля такой вот подарок – многообещающее знакомство с прекрасным боевым товарищем. Уже в первую ночь все и произошло. Ребята пошли провожать девушек – те снимали на двоих двухкомнатную квартирку в Беляево – и, естественно, были приглашены на чашечку кофе. В доме как-то сразу разошлись по комнатам, и о кофе больше никто не вспоминал.

Ирина немедленно взяла инициативу в свои руки. Ловко расстегнула Кириллу ремень, «молнию», брюки с него упали сами собой… На секунду ощутив неловкость, Кирилл отшатнулся от Иры и наступил на собственные штаны. Поднял голову и наткнулся на ее спокойный взгляд. Неуверенность исчезла. Незнакомым для самого себя движением Кирилл одновременно справился с брюками, носками и ботинками. Подался к Ирине. Снял с нее кофточку, попытался совладать с застежкой бюстгальтера, не смог и отвел руки, словно почувствовав, что дальше все произойдет и без его участия. И действительно, не произошло даже малейшей задержки: с Ирининого тела соскользнул лифчик, полетели в сторону колготки, за ними последовали и трусы. Она, наверное, получала немалое удовольствие от его неумения и робости. Дальше Кирилл помнил себя уже в постели, но как-то смутно. Даже не смог бы толком восстановить в памяти, как выглядела обнаженная Ирина. Вот пыхтение и стоны из соседней комнаты впечатались в память, наверное, намертво.

Утром сбежал, когда все еще спали. Представить себе, как он станет смотреть Ире в глаза, было трудно. Но днем к нему как ни в чем не бывало завалился Венгр, сказал, что вечером их ждут в гости и что Ирина с Зоей конечно же пойдут с ними.

С тех пор Кирилл не раз побывал в Зойкиной квартире, как приятели называли дом девушек. Они шумно выпивали, расходились по разным комнатам, и Кирилл старательно набирался опыта. И Зоя, и Ира считали, что главное в жизни – получить удовольствие, и ни в чем себе не отказывали. Венгр уже намекал Кириллу, что неплохо бы как-нибудь объединить усилия и собраться, наконец, большой дружной семьей в одной комнате, но здесь Кирилл был непреклонен.

Две недели назад Зоя срочно вылетела в Новгород, к маме, которая тяжело заболела, и Ира на время осталась в квартире одна. Она настойчиво предлагала Кириллу перебраться к ней хоть на несколько дней, но Кирилл, чувствуя, что девушка начинает к нему серьезно привязываться, стал избегать встреч, поскольку связь свою с Ирой считал чисто познавательной. Вот с Катей…

С Катей, конечно, другое дело. Здесь попахивало любовью со всеми вытекающими отсюда последствиями. На Кате бы Кирилл женился.

Скосил глаза в ее сторону и увидел: она поглощена экранным действом.

«Вот интересно, – подумал он. – Девочки существуют в параллельных мирах, и мне это даже нравится. Но требовать от Кати то, что дает мне Ирина… Нет, невозможно представить».

Еще немного подумал и решил, что, пожалуй, Ира для него уже перестала существовать, с ней кончено. Даже в мыслях он не хочет невольного сопоставления, оскорбительного для Кати.

Успокоившись на этом выводе, Кирилл решил обратить внимание на фильм, о котором слышал много хорошего. И вскоре был поглощен не меньше Кати. Смотрели «Ночной портье» Лилианы Кавани.

Из кинотеатра вышли притихшие и погрустневшие. Долго шли молча, не разнимая рук.

– Знаешь, Кирилл, – Катя остановилась и посмотрела на него без обычного своего лукавства. – Все правда. Любовь съедает человека. И уж если ты ей попался, если она дала выход твоей сути, то может произойти все что угодно. Мы никогда не знаем, на что способны.

– Философ ты мой любимый, – Кирилл наклонился и поцеловал кончик покрасневшего от холода носа. – И какой вывод следует из твоей сентенции?

– Вывод очень простой, – Катя помолчала, ей хотелось, чтобы Кирилл проникся торжественностью момента. – Я люблю тебя. И я хочу всегда быть с тобой. Всю жизнь.

Кирилл застыл. Он понял, что происходит нечто очень серьезное, и, наверное, из-за того, что немного испугался и очень сильно разволновался, почувствовал легкость и одновременно головокружение. Потянуло на сумасбродство, на дерзость.

– Я хочу сказать тебе «да», – тихо и горячо сказал он. – Но на четко поставленный вопрос.

Катя посмотрела на него с вызовом. Выдержала паузу.

– Ты будешь моим мужем? – спросила очень твердым голосом.

Кирилл посмотрел на небо, почесал в затылке, задумчиво уставился на Катю.

– Я должен подумать, – выдал, наконец.

Катя сначала опешила, а потом бросилась на него с кулаками. Он поймал ее, прижал к себе и, уже не дурачась, задышал прямо в ухо:

– Да, да, да…

Они долго целовались, забыв о морозе, о людях, которые проходили мимо, – некоторые с улыбкой, некоторые равнодушно, а некоторые с осуждением на лице. И опять бродили по Москве, пили кофе с коньяком в маленьком ресторанчике и считали дни – сколько там осталось до Катиного совершеннолетия, и строили замечательные планы.

Домой Катя вернулась поздно, получила привычный нагоняй от мамы, пожала плечами на вопросительный взгляд сестры и, счастливая каким-то абсолютным счастьем, завалилась спать. Мысленно она жила уже в будущем году и находилась в будущей своей прекрасной роли – жены Кирилла.

7

Лиза швырнула книгу с таким отвращением, что напугала сама себя. Та обиженно стукнулась о стену и свалилась на пол. Владелица угрюмо проследила путь ни в чем не повинного учебника. Неожиданно стало совестно – встала, подняла его с пола и уже аккуратно положила на стол. Было тошно. Было так тошно, что отвлечь не могло ничто: ни описание исторической эпохи, ни закрученный детектив, дожидавшийся своего часа на столе, ни боевик, который увлеченно смотрели в соседней комнате родные.

– Надоело! – прошипела Лиза. – Господи, как же надоело!

Стала мерить шагами пространство от окна до софы, но поскольку было оно небольшим, то постоянные повороты направо скоро привели к тому, что закружилась голова. Бухнулась на софу. Попыталась вспомнить, когда последний раз отдыхала. Получалось, что несколько месяцев назад, на Катькином незабываемом дне рождения. А после этого – учеба, учеба и учеба. Как завещал великий Ленин. И вот опять на носу сессия, а значит, кроме учебы, в ближайшем будущем ничего не светит.

– Случилось что-нибудь? – В комнату заглянул отец. Взгляд полон сочувствия.

Боясь, что расплачется, Лиза коротко кивнула. Никита Владимирович, больше ни о чем не спрашивая, сел рядом, прижал голову дочери к груди, погладил по волосам. Лиза почувствовала, как по щеке скатилась слеза, и совсем по-детски дернула носом.

– Ну что ты, девочка моя бедная, ну нет же причин для слез, – тихо сказал Никита Владимирович. – Устала ты просто.

Лиза снова кивнула и на этот раз промычала что-то нечленораздельное, означавшее, видимо, – да как же не устать, когда столько на себя взвалила. Мало мне учебы, так еще и научной работой занялась.

– Может, поменьше тебе заниматься? – участливо спросил отец.

– Да как поменьше, тогда ничего, не успеешь, – смогла выдавить из себя, хотя уже было понятно, что слезы, толком не начавшись, кончились.

«И плакать я не умею», – с обидой на весь мир, лишивший ее такой простой человеческой слабости, подумала Лиза.

– Ложись-ка ты спать сегодня пораньше, – посоветовал Никита Владимирович и немного отстранил от себя лицо дочери. Тыльной стороной ладони, немного шершавой и такой родной, провел по ее щеке, вытирая уже высохшую слезу, чмокнул в лоб. – Отдохнуть тебе надо.

Она кивнула. Некоторое время посидели вместе, пока из гостиной не донеслось вечное мамино:

– Никита, не мешай Лизе заниматься! Иди сюда!

Он поднялся, виновато, немного как бы невсерьез, развел руками – вот, мол, ничего не поделаешь, старшему по чину надо подчиняться – и натолкнулся на понимающий взгляд дочери. Вмиг слетела шутейность, и впервые стало перед дочерью стыдно: умный солидный мужик, а дал себя полностью подмять властной женщине с излишне громким голосом.

– Ты иди, иди, – поспешила сказать Лиза. Ей стало немного не по себе оттого, что отец правильно понял ее взгляд.

– А ты ложись отдыхай, – сказал Никита Владимирович и немного задержался в дверях, демонстрируя независимость.

– Никита! Где ты там!

Он еще раз кивнул дочери и со словами «Да иду, иду, что шум поднимать» скрылся за дверью.

Было всего полдесятого, но Лиза разложила софу, постелила, приняла душ и легла. Однако сна не было. И как ни старалась, но мысли, которые загоняла в самый дальний угол сознания, начали выползать из всех щелей.

Она накрылась одеялом с головой, зажмурилась, даже заткнула уши. Куда там! Мысли-то лезли не из внешнего мира, а исключительно из внутреннего. Тогда Лиза села, распахнула глаза в темное окно с качающейся на фоне вечернего неба веткой и попыталась подождать, пока непрошеные гости исчезнут. Но проклятые прочно застряли в мозгу.

– Вот черт! – Она решила прибегнуть к последнему средству. Говорят, если дать тоске имя, она уйдет.

А имя у тоски было. Ее звали – Кирилл.

Вот уже несколько месяцев Лизу изводила безнадежность. И вовсе не в усталости было дело – этим объяснением она лишь пыталась направить свое сознание по безопасной дороге. А дело было в том, что, проснувшись однажды утром, Лиза с пугающим спокойствием приняла как данность свою любовь к Кириллу. Любовь к мужчине, у которого роман с ее младшей сестрой. Тут же постановила: не путаться у них под ногами. И поначалу была уверена, что легко сможет победить в себе это не нужное никому чувство.

Однако проходили дни, а зверек, поселившийся в ее сердце, грыз острыми зубками все сильнее и больнее. И как ни старалась послать его подальше, ничего не выходило. В университете дела, правда, шли лучше и лучше, а вот дома Лиза начала срываться, и конечно же на Катьке. Та сначала с великодушием счастливого человека все терпела и прощала, а с недавних пор начала огрызаться, и дружба сестер, казавшаяся, несмотря на мелкие ссоры, вечной и нерушимой, стала осыпаться.

И вот теперь Лиза сидела в постели, смотрела в темное окно и соображала, как остановить беду.

Во-первых, надо перестать цепляться к сестре. Это главное.

Во-вторых, необходимо дать ей понять, что я союзник, а не враг ее любви.

В-третьих… А третьего пункта уже не было, потому что Лиза знала: притворяться не умеет. Потому и второе решение выходило фальшивым.

Есть такая старая мудрость, внезапно вспомнила девушка. Лекарство от любви – любовь. Поморщилась от приторной банальности, но, справедливо отметив, что в каждой банальности есть изрядная доля истины, стала мысленно подбирать себе достойный объект для любовного эксперимента.

Перебрав в уме сокурсников, не смогла ни на ком остановить свой выбор. Все, что было поприличнее, уже расхватали более расторопные девчонки, а хилый Павлик из родной группы, время от времени бросающий на девушек робкие взгляды, дико закомплексованный, а потому производящий довольно странное впечатление – то ли наглеца, то ли придурка, хотя на самом деле неплохой и неглупый парень, – Андрей Скоморошин никак не являлись героями ее романа. Кто остается? Подумала, подумала и вдруг вспомнила. Венгр! К тому же друг Кирилла, что, естественно, автоматически является безусловным достоинством.

А что? Лиза приободрилась. Он ведь звонит иногда. И они очень мило и подолгу болтают. И хоть не виделись с той безумной вечеринки, благодаря телефону ощущение, что знакомы уже сто лет. Девушка попыталась представить себе, как она соглашается на свидание, как он провожает ее, как целует на прощание… Здесь вышла заминка. Никак не удавалось поместить себя в рамки его объятий.

Кстати, интересно, насколько далеко зашли отношения Катьки с Кириллом? Зная сестру, Лиза голову бы дала на отсечение, что они давно уже… ну, не мальчик с девочкой. Однако, судя по Катькиным оговоркам, случавшимся еще в те времена, когда отношения сестер не были испорчены вспыльчивостью и внезапной раздражительностью старшей (как все ошибочно полагали, от перегрузок), до главного не дошло. Хотя… может, в последние дни, недели…

Нет. Лиза помотала головой. Я бы почувствовала. Невозможно скрыть такие грандиозные перемены, как потеря девственнности и все, с ней связанное (что именно входит в это «все», представлялось смутным и непонятным), которые, по ее представлениям, проводят некую видимую черту в жизни каждой женщины. Лиза считала, что даже внешность должна измениться. Что-то вроде того, как меняется подросток во время полового созревания. Но сильно уверена в этом не была. Ведь ее сексуальный опыт сводился к нескольким несмелым поцелуям, случившимся еще в школьные годы.

Вот Катька – другое дело. Она-то небось уже все знает. А поговорить сейчас с ней сложно. Так и боишься, что выдашь запретное чувство к Кириллу. Лиза вздохнула. Легла.

«А вдруг? – подумала с надеждой. – Вдруг Венгр окажется тем парнем, который мне нужен. Вот было бы здорово! Дружили бы тогда вчетвером!»

Решив завтра обязательно ему позвонить, Лиза стала вспоминать, куда записала телефон, и, уже засыпая, с тревогой подумала, что, если подойдет к телефону кто-то из родителей, придется звать Венгра по имени. А имя-то она и не помнила.

– Завтра, – прошептала сонно в подушку. – Завтра все вспомню.

И с этой нехитрой мыслью провалилась в глубокий мирный сон.

Однако прошла неделя, а Лиза так и не занялась поисками телефона. Правда, имя вспомнила – Дима. Практически все дни она проводила в библиотеке, вечером возвращалась совершенно выжатая и вести непринужденный игривый разговор у нее просто не было сил. Завтра, завтра, говорила она себе ежевечерне, но завтра в точности повторяло сегодня. Как вырваться из этого заколдованного круга, Лиза не знала и, честно говоря, не очень старалась узнать.

Наконец, как-то после ужина Венгр позвонил ей сам.

– Привет. – По инерции Лиза сначала досадливо поморщилась, потому что пришлось оторваться от занятий по любимой теме – эпохе Екатерины. Но тут же, вспомнив свои недавние планы, постаралась быть приветливой. – Как поживаешь?

– Лучше всех. А ты все корпишь над книжками?

– Угу.

– Не надоело?

Лиза покосилась на раскрытую книгу, выловила интересный абзац: «…так как Досангу все равно пропадать же, то, по моему мнению, надобно сделать так: объявя все его дурные дела, объявив, что императрица отнимает от него свою руку, отдать его на суд Черен-Дундуку, чтоб управился с ним сам…», вздохнула, сказала:

– Еще как.

– Так это просто великолепно! – немного растерянно, а потому наигранно воскликнул Венгр. Он явно не ожидал такого ответа. Однако логика разговора подсказывала ему следующий вопрос. – Может, пора перерывчик себе устроить?

– Да ты знаешь, похоже, эта пора пришла, – опять вздохнув, ответила Лиза. «Императрица отвечала, чтоб Волынский поступал по тамошнему состоянию дел и по своему рассуждению. Досанг начал исправляться по-калмыцки: удавил брата своего Нитар-Доржи и прислал труп его к Волынскому…»

– Тогда вот что, – Венгру приходилось соображать на ходу: Зойке сегодня отлуп, она, конечно, надуется, но переживет. Упускать возможность увидеться с Лизой парень не собирался. Чем-то она крепко зацепила его, а Зойка уже недели три как стала доставать. Тем более что сравнивать девушек было смешно, даже нелепо – они словно обитали в разных измерениях. – Как насчет сегодня? – Он мысленно пересчитал имеющиеся в наличии деньги – нормально.

– Сегодня? – чуть испуганно переспросила Лиза. – А не поздно?

– Ты что! Детское время, – Венгр заторопился. Теперь он боялся, что она откажется от встречи.

– Ну, ладно. А где? – упавшим голосом спросила Лиза («…между тем дело Мещерского не затихло…») и захлопнула «Историю» Соловьева.

– Давай на «Арбатской». Погуляем, посидим где-нибудь.

– На «Арбатской» где и во сколько?

Только в метро Лиза осознала, что едет на первое в жизни серьезное свидание с возможными серьезными последствиями. До этого она все проделала автоматически и в каком-то замешательстве. Подкрасила ресницы, оделась, расчесала волосы. Мама сначала вскинулась – «куда это так поздно, да с кем, да почему я узнаю об этом последней», – но неожиданную твердость проявил отец: «девочке необходима передышка». Катька, моментально забывшая все обиды, влетела в ванную, где Лиза заканчивала приготовления, с блеском в глазах и с нетерпеливым:

– Ну кто? Ну кто? Ну, Лизка!

Узнав, что свидание с Венгром, аж закружилась. Как здорово! Они же друзья! И Венгр вполне приличный мужик…

– А что, – говорила Катька, – я видела, как на него бабы заглядываются.

Теперь, в метро, Лиза пыталась разглядеть свое отражение и добиться ясности, как она выглядит. Сидящий напротив парень, неправильно истолковав ее пристальный взгляд, пересел к Лизе и вежливо поинтересовался:

– А можно узнать, куда едет такая симпатичная девушка?

– Какая? – уставилась на него Лиза. Парень смешался.

– Вы.

– Я? – Лиза так удивилась и растерялась, что ответила не только честно, но и исчерпывающе: – На свидание с Венгром.