Текст книги "Прости, умри, воскресни (СИ)"

Автор книги: Наталья Косарокова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

1

ПРОСТИ, УМРИ, ВОСКРЕСНИ.

Фантастический роман.

Это таинственный водный мир. Хоть на нем и есть земля со скалистыми горами и высокими холмами. А также быстрыми речушками и круглыми озерцами, в которых прозрачная гладь отражает все в перевернутом виде. Вода тут имеет особое сакральное значение.

Название этого мира мне не известно, как не известны и названия его городов и селений. А все потому, что всю историю я видела не своими глазами, а глазами юной девушки. Имя ее Этэри.

Эта юная красавица родилась царским бастардом. Ее отец – великий царь богатого государства. Торговые корабли прибывали в этот благодатный край круглый год.

И казалось нет такого товара, которым не торгует царь Филипп. Ткани и краски, металлы и драгоценности, специи и соль, кружева и ковры. В зимнее время караваны кораблей загружали в свои трюмы зерно. В летнее: меха, вяленое мясо и скот. Филипп был искусным торговцем и дела у него всегда имели успех.

Все селения и города по неизвестным мне законам не располагались на земле. От нее лишь начинались узкие перемычки – якоря. Люди жили на воде. И был в этом мире культ водной стихии. Воде поклонялись, ее боготворили, в ее честь совершались обряды. Но ее так же и боялись больше всего.

Береговая линия нужна лишь для того, чтобы на ней крепились якоря. Узкие деревянные пирсы ведущие глубоко в море. Там и располагались города и селения. Если же рядом находился островок, то он также использовался для якорения селений.

Города представляли собой огромное круглое пространство, которое крепилось к берегу пирсом якорем. Тут располагались и площади, и жилища, и строения различного назначения.

Царский дворец по привычке из наших сказок не стоял почему-то по центру, возвышаясь величественно надо всеми. Он располагался на собственном кругу. И выдавался далеко вперед в море. Его сразу было видно издалека. Своей красотой и величием он являлся визитной карточкой царства.

Если город очень крупный, как столица, то он не мог уместиться всего лишь на один круг. От самого крупного центрального круга лучами отходили пирсы и соединялись с другими кругами поменьше, образуя причудливые круглые плетения. Вот такой это был странный мир. Со своими обычаями и законами, которые раскроются постепенно по мере того, как читатель продолжит читать эту сказку.

Мать Этэри умерла в тяжелых родах, тем самым сохранив дочери жизнь. Царица Лира уже выслала своих преданных женщин для того, чтобы они силой выгнали помощниц роженицы и завладели младенцем.

Новорожденную Этэри развернули и уложили на подоконник. За окном бушевала страшная зимняя буря. В распахнутые настежь створки врывались снежные вихри. Ребенок надрывно плакал, оглашая громким криком всю комнату. Ее крошечные ручки покрылись снежной крошкой, а ножки уже посинели. И никто не мог спасти несчастного младенца от неминуемой гибели от простуды.

Представитель царской крови неприкосновенен. Даже если он незаконнорождённый. Царица Лира не могла не знать этих законов, но она была коварной и умной женщиной. А также отчаянно ревнивой и хитрой.

Филипп никогда не гнушался связами на стороне. К тому же он оказался крайне неразборчивым любовником. В его покоях ложились в ним в постель как представительницы знати, так и простые служанки. Он любил красивых девушек и не терпел отказа.

Матерью Этэри была прекрасная девушка – дочь небогатого торговца специями. Отец, на свою беду, взял дочь в столицу. Филипп не мог отвести глаз от красавицы. Ее участь была предрешена. Любила она своего царя как мужчину или нет? Мудрая спокойная девушка унесла эту тайну в могилу.

Роды были сложными и продолжительными. Как не упрашивала она отпустить ее домой, ведь на большом сроке она уже не была интересна царю. Филипп ее не отпустил от себя. Царь был уже не молод. И ни одна женщина не могла ему подарить больше ребенка.

Лина была единственной наследницей могучего Филиппа. А он так надеялся, что родится сын. Царица от бессильного отчаяния наполнялась злобой и завистью. Она сумела обманом и подкупом просунуть своего человека в свиту роженицы.

Несчастная мать, ослабленная после родов, в очень плохом состоянии лишь в отчаянии протягивала слабые руки в сторону распахнутого окна. Морозная стужа вихрями кружила по остывшей комнате. Пламя камина металось испуганным зверьком, то практически потухая, то неожиданно вновь возрождаясь.

Силы ее практически покинули, она была на грани смерти и жизни, сердце ее разрывалось на части, когда над белоснежными кружевами она видела взметнувшиеся ручку или ножку своего ребенка.

Малышка отчаянно кричала, а мать металась в последнем приступе горячки и тянула к ней свои белые руки. А бессердечная служанка стояла у двери, спрятав руки за спину и отведя глаза в сторону ждала, когда ребенок наконец умолкнет. Ее задачей было закрыть плотно окно и разжечь пожарче камин. Ничего не должно было напоминать о той стуже, что тут бушевала.

Несчастная бессильная женщина умирала. Она это чувствовала и приняла свою участь. Но она не собиралась отдавать царице Лире еще и жизнь своего ребенка. Она собрала остаток сил и сконцентрировала эту энергию в груди. Нет она не была ведьмой и не обладала знаниями магии. Но она знала, что любое живое существо заключает в себе крупицу магической энергии.

И при огромном желании и концентрации эта капля магической силы может быть использована любым человеком, даже без знаний. Главное смочь почувствовать ее и инстинктивно направить куда следует. А никто так не ощущает свою искру как умирающий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Хм, хм, – хохотнула Лира и на миг оторвалась от глазка, увидев появившееся голубое свечение из груди умирающей.

Царица не гнушалась подглядыванием за расправой над несчастной женщиной и ее младенцем. Она находилась в потайном узком проходе и прекрасно видела все, что происходит в комнате. Как по ее приказу, были выдворены все помощницы и дверь надежно заперта. Как ее служанка отобрала сверток у роженицы и уложила его на подоконник. Как распахнула окно и впустила холодные вихри. А затем терпеливо ожидала, отвернув лицо от постели умирающей несчастной матери.

Царица обладала небольшой крупицей магии. Хорошие учителя и прилежание в учении сделали свое дело. Она не была могучей ведьмой, но неплохо разбиралась в магии.

– Несчастная, – произнесла она своим грудным глубоким сильным голосом, – скорее же используй свою искру и умри наконец! Попытайся спасти своего ребенка и проиграй!

Она была уверена, что испуганная отчаявшаяся женщина попытается единственной каплей своей магии согреть малышку. Было очевидно, что она потратит свою жизнь напрасно. Ничего их не может спасти!

– Все!

Простонала роженица, упала, распластав тонкие бледные руки по сторонам и умерла. Лира встрепенулась от радости и даже подпрыгнула от перевозбуждения. Стараясь создавать меньше шума, выбиралась боком из тесного лаза. Она торопилась скорее покинуть засаду.

Младенец слабый, а морозный ветер такой холодный. Наверняка девчонка уже доживает свои последние минуты. Ее крошечные легкие уже давно наполнились кристаллами льда и разорвали нежные ткани. Лира ликовала. Обиженная и оскорбленная женщина в ней торжествовала. Никто, даже сам царь, не смеет унижать ее!

Ни одна любовница не могла подарить Филиппу ребенка, только законная жена смогла один раз забеременеть и родить здоровую девочку. Царь долгое время был в не себя от радости и счастья. Пока не появилась эта и не понесла. Филипп обезумел идеей о рождении сына. Он признает его наследником, а ее Лина останется лишь царевной с богатым приданным.

Лира выбралась из потайного лаза и оказалась в библиотеке. Некоторые фолианты и свитки светились нежными цветами, источая магию. Голубая – магия воды, персиковая – огня, синяя – воздух, светло салатовая – магия весенних трав и цветов. Только царицу сейчас они мало интересовали, она торопилась в свои покои.

Служанка услышала последний вздох роженицы и крепко зажмурилась. Достаточно немолодая женщина боялась на самом деле покойников. Они вызывали у нее суеверный ужас, от которого холодеют руки, ноги и стынет кровь. Ребенок тоже резко умолк. Звук его пронзительного голоска все еще звенел отголосками в ушах женщины.

– Надо идти и закрыть окно.

Сама себе проговорила поставленную задачу служанка.

– А затем срочно растопить камин.

Она собралась все это проделать немедленно, сразу же как пройдет онемение ног и страх отступит. Больше всего на свете она боялась царицу. Ее приказ был женщине не приятен, но она не смела ослушаться. Даже угроза расправы царя Филиппа так не пугала как взгляд царицы. Та не была ведьмой, но прилежно выучилась основам магии. И ничего ей так не удавалось, как подавлять волю одним лишь своим взглядом.

Не успела служанка распахнуть глаза и начать выполнять приказ царицы как дверь, рядом с которой она вжималась в стену буквально слетела с петель. Служанка пригнулась и завизжала, закрыв руками лицо.

В проеме стоял и вращал головой во все стороны царь. И по мере того, что он видел его взгляд наполнялся яростью. Остывшая комната, мертвая любовница, распростерлась на постели и сверток белоснежного кружева на подоконнике у распахнутого окна.

– Царицу сюда!

Без лишних предисловий прорычал Филипп и быстрым шагом направился к окну. Сзади все засуетилось, но он не обращал на это внимания. Верные ему слуги схватили служанку и скрутили ей руки. Женщина пищала и плакала, что-то тихо причитая в оправдание. Она умоляла пощадить ее и пыталась рассказать небылицу, что она тут не причем, что она не виновата.

Когда Лира появилась со своей свитой на пороге комнаты, то чуть не поперхнулась от увиденного. Спазм так сковал ее горло, что она лишилась своего низкого сильного голоса. Так что охать и ахать от псевдо ужаса смогли лишь ее прислужницы.

Филипп лично держал в руках кроху, а та, как ни в чем не бывало сучила ручками и ножками. Служанка была еще тут. Она была схвачена и ее крепко удерживали два сильных воина. Стоило той увидеть царицу, как она захотела тут же выпросить у нее пощады. Ведь именно ее задание она выполняла. Кто как не царица защитит теперь ее?

– Возьми.

Отдал ребенка Филипп своему слуге. Старому скрюченному ключнику и кладовщику. Старик в детстве был учителем царю и тот его искренне уважал и ценил. За что не прогонял со двора, когда здоровье стало подводить верного слугу, а лично придумывал тому занятия по силе и платил высокую плату за верность и службу, а еще за хорошие советы.

Старый слуга нежно взял ребенка и запеленал его. Стоило крохе почувствовать вокруг себя тесные путы, она тут же уснула.

– Покормить сиротку надо-бы, – проскрипел старик, даже не спрашивая разрешения на вопрос у царя.

Лира скрипела от злобы зубами. Она ненавидела старого слугу и терпеть не могла его присутствия. Он всегда вел себя вызывающе и имел влияние на царя. Она же хоть и царица не имела свободы голоса, как все остальные поданные царства.

Филипп остановился и подумал.

– Найди кормилицу, – коротко скомандовал он и направился к жене.

Старик заулыбался и склонил голову в поклоне. Царица и ее окружение стояли как соляные столбы. Было слышен лишь жалобный стон схваченной служанки.

Лира не могла никак понять, как ты вышло, что девчонка жива? Она своими глазами видела, как роженица потратила свою искру и издала последний вздох. Все ее доводы не укладывались в голове. Мысли обезумевшими птицами метались в голове и мешали сосредоточиться.

– Чего глаза бегают? – грозно глянул на нее муж, – знаешь, что виновата?

Лира замерла и уставилась на мужа. Высокая, статная, тонкая и невероятно красивая. Она обладала редкими царственными чертами лица. Высокий белый лоб, тонкий нос, сжатые красивые яркие губы, синие пронзительные глаза. Но ее красота не трогала.

Весь ее прекрасный облик не оставлял в душе никакого впечатления и тем более тепла. Филипп не любил свою красавицу жену. А она всегда оставалась равнодушной к нему. Только царевна Лина была чем-то общим между ними. Сколь оба были холодны друг другу, столь же беззаветно оба любили свою единственную дочь.

– Я не знала, – не отрывая глаз от лица мужа выдавила из себя царица хриплым голосом.

– Твоя девка, – махнул назад головой Филипп.

Все поняли о ком он говорил. Служанка тут же подала жалобный голос и стала пуще прежнего умолять пощадить ее.

– Предательница, – облизала пересохшие губы царица и выкинула тонкую руку в сторону скрученной служанки.

– Казнить ее тем же способом, которым она пыталась избавиться он ребенка царской крови!

Служанка как услышала как решилась ее участь, так и ослабла в конец. Ее пришлось буквально тащить под руки, а она выла как дикая волчица. Лира держалась стойко, но внутри бушевала страшная буря. Филипп пристально смотрел на нее, но после, не произнеся ни звука отвернулся.

Он то знал правду, но совершенно не собирался делиться ею с женой. Пусть мучается в догадках. Он точно знал, что пока та не разгадает эту загадку, сон потеряет. Это была его большая месть ей за то, что угробила его любимую женщину.

А все было просто. Когда царица полагала, что глупая отчаявшаяся мать потратит свою жизненную силу на то, чтоб согреть младенца и тем самым продлить ей жизнь. Та поступила иначе. Она сконцентрировалась не на ребенке, а на его отце. Кровь всегда сильна, особенно если это кровь великих царей. И Филипп понял, что сейчас происходит что-то ужасное и поспешил что есть мочи в комнату любовницы. Он успел. Схватил чуть живой комочек и согрел у своего сердца.

Царь, зная, как болезненно относится ко всему этому жена, направился к старому слуге. Тот бережно качал сверток. Он даже спиной ощущал как напряжена царица и буквально источает потоки черной ненависти ко всему. Но этот вопрос должен быть решен. Он -царь и он закон!

– Дай, – протянул он руки.

– Спит, – нежно прошептал старый слуга, подавая ребенка царю, – и сопит как суслик. Прям как ты в детстве.

Хорошо, что этих слов не слышала царица. Узнай она насколько развязно мог на самом деле разговаривать с царем этот старик, ее накрыл бы удар.

Филипп некоторое время глядел на девочку. После поднял ее над головой и громко объявил всем присутствующим в комнате. Его личный писарь тут же заскрипел пером по бумаге, записывая приказ царя. Сразу же после, его писари много раз скопируют текст и разнесут его по всему царству. Лира была теперь абсолютно бессильна.

– Это мой ребенок! – провозгласил Филипп, – я признаю ее как дочь, но не признаю как наследницу!

Филипп все же опасался жены и не рискнул благополучием девочки. Непризнание ее наследницей обеспечит ей хотя бы более-менее благополучное существование. У него появилась идея, как обеспечить выживаемость этого ребенка. Она признана царской крови, но кто может гарантировать ее безопасность и как ее жизнь может обораться? Случайности бывают всякие. Филипп придумал что станет гарантией ее выживания.

Он направился к царице и резко прислонил сверток к ее груди. Та непроизвольно согнула руки и схватила ребенка.

2

– Жизнью отвечаешь за ее безопасность.

Произнес он так, что все вокруг охнули. Царица же стояла как каменная и только глаза ее излучали потоки злобного блеска, а после и испуга. Он наложил на нее заклятье. Теперь она будет жива покуда жив этот гадкий комок плоти, воняющий молоком.

– Нарекаю свою дочь именем, – запнулся Филипп и, казалось, будет долго думать, но тут же ожил, – Этэри. Все!

Царица окаменела от шока. Такого она еще не испытывала никогда в жизни. Филипп поставил ее! Её жизнь! Жизнь своей царицы! Матери его единственной наследницы! На один кон с существованием с этой безродной! Какой позор и унижение!

Филипп ушел так же стремительно, как и появился. Он сделал все, что мог для своего незаконнорожденного ребенка. Старый слуга хотел проскользнуть мимо, так же незаметно как привык передвигаться по дворцу.

– Стой!

К царице наконец вернулся голос. Правда он не был еще твердым и властным. Скорее испуганным и не уверенным. Старик замер на месте, но не проронил ни слова. Он не жаловал царицу и не пытался даже этого скрыть.

Лира сморщилась и буквально кинула в руки старика сверток.

– Жизнью отвечаешь за нее, понял?!

Лира властно взмахнула рукой, и вся процессия медленно удалилась. Старый слуга вначале опешил, а после даже обрадовался, что так вышло и малышка угодила в итоге в его руки. Он отодвинул покрывальце и умильно посмотрел на личико маленькой девочки.

– Вот так ты и появилась, Этэри, – вздохнул он, – что-то будет дальше?

Ребенок словно услышал его нежный голос и сморщился. Хотел было заплакать, но слуга начал укачивать малышку и Этэри снова уснула.

– Ну ты и суслик, – тихо засмеялся старик, – а кто у нас суслик? Правильно. Каждый суслик– агроном. Будешь теперь мною командовать как тебе вздумается. Ночами спать не давать. То животик, потом зубки. Охо-хох.

Он медленно направился по коридору. Старый слуга шел домой. Он не жил уже давно в замке. У него был свой отдельный небольшой понтон, прикрепленный к кругу, на котором располагался дворец. Туда он и нес малышку Этэри. Теперь его дом и ее дом.

– Идем искать суслику кормилицу, – ласково ворковал он со спящим свертком, – а то суслик сам меня съест без остатка, когда проснется голодным. Мамку твою жалко. Ох, жалко. Сгубили такую прекрасную девушку.

В пять лет Этэри была пухленькой очаровательной девчушкой. Она ходила хвостиком за своим опекуном и часто встречалась с родной сестрой Линой.

Царевна достигла в то время уже возраста одиннадцати лет и была маленькой копией матери. Тоненькой словно тростинка и с таким же надменным личиком, которое, кстати, смотрелось очень миленьким. Просто в своем возрасте Лина улыбалась еще чаще, чем уже ее мать. И была приветлива и внешне добра, что часто обманывало людей, которые не могли не умиляться при виде этой милой девчушки.

Лина уже была окружена множеством самых сильный учителей и прилежно училась. В ней обнаружилась сильная магия, что не могло не радовать мать и отца. Самые искусные маги были собраны во дворце для ее обучения. Самые сильные книги и свитки собирались по всему миру, для ее нужд. Самые невероятные заклинания, как драгоценности, хранились в тайниках царя Филиппа. И все для нее – любимицы Лины, для наследницы. На руку Лины уже было заявлено несколько сотен самых выгодных предложений.

Лина иногда любила развлечься тем, что забиралась в самый дальний край библиотеки и перебирала карты с изображениями и характеристиками претендентов на ее руку. Она была царевной и наследницей богатейшего и влиятельнейшего царства. Ей с детства внушали, что она обязана блюдить интересы своего народа. И в нежном возрасте одиннадцати лет, она еще не понимала той важности выбора будущего мужа и союзника и смотрела на все как на забавную игру.

– У этого нос хорош! – разглядывала она карточку и смеялась, – но уши торчком.

– Толчком, – вторила ей малышка Этэри и тоже пыталась забраться поближе на стул, рядом с сестрой.

– Фух, какая ты толстая и тяжелая, – помогла ей забраться выше Лина, – ты больше походишь на кухарку, чем на важную особу.

Малышка Этэри ничего не ответила сестре, она попросту не понимала, о чем та так быстро разговаривает. Чем Лина часто бессердечно пользовалась, стоило девочкам остаться наедине. Она бессовестно могла оскорблять малышку и даже посмеиваться над ее пухлостью и за это ей ничего не было.

Этэри загребла много разбросанных карточек и стала их перебирать и раскладывать по одной ей известной схеме. Лина скучающе наблюдала за ее действиями.

– Какая же ты глупая, – облокотилась царевна локтями на стол и подперла тонкими ручками острый подбородок, – все-таки. Ты играешь с изображениями самых завидных женихов водного мира. И даже не подозреваешь, что им не ровня. Это все для меня. Я тут главная. Хотя…

Лина задумалась, глядя как заплетены густые вьющиеся волосы Этэри в две аккуратные косички.

– Надо спросить отца, что он думает по поводу твоей судьбы?

Этэри даже не слушала рассуждения сестры. Лина была намного старше и уже и рассуждала иначе. Царевна уже задумывалась над важностью своей персоны в водном царстве и какой ажиотаж начнется, когда она вступит в пору обручения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

По правде сказать, она уже пребывала в томительном ожидании, когда же ей исполниться шестнадцать и тогда начнётся настоящая борьба государств за ее руку. Девочка любила внимание к себе и особое отношение. И ей нравилось часто повторять Этэри, что именно она тут главная. Та лишь забавно морщилась и согласно кивала, повторяя движения головы сестры. Лину это забавляло.

– Думаю отец выгодно тебя пристроит. Как никак все же, хоть и не наследница, но тоже царской крови. Тобой можно выгодно заткнуть какую-нибудь дыру.

Этэри рассмеялась и раскидала ручонками все карты по столу. Ей нравилась эта забава, складывать все стопочкой, а после раскидывать и смотреть как картинки разлетаются в разные стороны.

– Пухлая мелкая, дурочка, – смеялась вместе с Этэри Лина, – ты такая толстая, что тебя еще надо будет постараться выдать замуж.

Один бантик развязался, и лента свисала низко со стула. Этэри даже не обратила на это внимания. Она была полностью поглощена игрой. Лина натужно вздохнула и встала. На самом деле ей нравилась забавная младшая сестренка. За нею было интересно наблюдать и она была доброй и улыбчивой. А еще, в чем Лина никогда не признается вслух, она казалась Лине красивой.

Да и именно красивой, отчего та упорно внушала Этэри, что она толстая и страшная. Густые волнистые волосы у Этэри были насыщенного каштанового оттенка. Волосы Лины же были темно русыми и совершенно ровными. Как у большинства населения ее царства.

Лицо Лины было узко и длинно, оно очень отличалось от пухлого круглого личика сердечком Этэри. Единственное, что нравилось Лине в себе, так это нос. Он был таким же стандартным как у большинства людей, населяющих ее государство – тонким, ровным и длинным. Не то что у Этэри – пухлая пуговка, да еще и курносая.

Зато глаза! Этэри обладала огромными круглыми как тарелочки яркими глазами. Их цвет так и не установился. Он зависел от времени суток и настроения самой девочки. То они плескались небесной синевой, то наполнялись грозовой свинцовой темнотой. Но чаще были серыми или зелеными, словно молодая весенняя листва. Глаза же самой Лины никогда не меняли даже оттенка. Они были точной копией глаз ее матери. Красивые, но холодные сапфиры.

Ученые маги говорили, что обладательницы таких глаз непременно обязаны проявить особый талант в магии. Но Этэри было уже пять, а магии в ней так никто и не заметил. Даже провели пару раз тестирование, но даже всполоха самой слабой голубой искорки не проскочило между ее пальчиками. Этэри была пуста.

Тем она еще больше нравилась Лине. Царевна хоть и насмехалась над малышкой, но она все еще сама была ребенком. Одиноким царским отпрыском, который улучал редкие минуты на безделье и прятался в дальние углы дворца, чтобы побыть одной.

Лине нравилось проводить время с сестрой. Это не нравилось ее матери, но это очень радовало ее отца. А Лина уже сейчас прекрасно понимала, что власть содержится полностью в руках Филиппа. А мать так, лишь сосуд для производства наследников. Причем, как оказалась, достаточно непродуктивным. А царевна власть любила уже больше матери и предпочитала угождать именно отцу.

– Какая же ты растрепанная, Этэри.

Взялась Лина за развязанную ленточку и потянула. Лента легко выскользнула из мягких волосиков.

– Ну надо же, – расстроилась Лина и поджала тонкие губки, – совсем выскочила.

Девочка медленно расплела косу Этэри, пропуская ее волосы через пальцы.

– Такие мягкие, – царевна наклонилась и вдохнула леденцовый аромат волос малышки, – и так вкусно пахнут. Загляденье.

Этэри сидела и разглядывала изображения на картах, а Лина расплетала ее и играла мягкими волосами.

– Какие длинные? – подняла она локоны Этэри вверх, – а так и не скажешь.

Когда косы были расплетены полностью, малышка неожиданно соскочила со стула на пол.

– Что случилось? – всполошилась Лина.

– З. – указала вдоль шкафов с книгами пухлой ручонкой Этэри, – з-з-з.

Лина непонимающе пожала тонкими плечиками. Ее глаза неотрывно смотрели на каштановую кучерявую копну сестры. О таких шикарных локонах можно лишь мечтать. Какой бы она была красавицей с такими волосами? Но они достались ее младшей сестре – бесприданнице. Несправедливо.

Этэри не стала дожидаться пока Лина поймет ее и побежала вдоль шкафов в поисках того, что так тревожило ее. Царевна разозлилась.

– Нельзя прислуге носить длинные косы, – сказала она себе под нос, – а Этэри все равно, что прислуга мне. Я тут главная. Упрошу отца выделить сестре место среди моих прислужниц.

Лина пошла следом за малышкой. С полки взяла ножницы.

– Этэри? – звала она малышку, – ты где?

Малышка стояла в конце прохода и явно прислушивалась. Она решала куда идти дальше. Лина подошла и схватила Этэри и начала щекотать.

– Ах ты проказница маленькая, куда убежала?

Этэри громко хохотала и выворачивалась. Лина подняла ее и поставила на стул. Отвернула от себя.

– Ты еще маленькая и не знаешь законов, Этэри.

На пол упал локон волос. Следом еще и еще.

– З-з-з, – указал пухлый пальчик налево, – тям. З-з-з.

– Тям, тям.

Поддакивала ей Лина, а сама срезала все больше и больше.

– Служанкам не положено носить волосы ниже лопаток, Этэри. А ты мне хоть и сводная сестра, но все равно статус у тебя как у служанки. Отец тебя держит из жалости. Куда девать? Не на свалку же выкидывать? Я упрошу его поставить тебя ко мне в свиту. Будешь мне лучшей служанкой.

Рядом раздался пронзительный визг. Две воспитательницы наконец отыскали беглянку. Ножницы выпали из рук царевны и металлический лязг отразился звоном в стеклах книжных шкафов.

– Царевна Лина! –хором воскликнули воспитательницы, – как можно? Царевна Этэри? Она же почти лысая!

Этэри повернулась и завидя воспитательниц радостно заулыбалась. Она совершенно не понимала, что происходит и для нее все было весело. Однако увидя, как испуганы лица воспитательниц, сама чуть не расплакалась.

– Что тут случилось?

– Отец?! – испуганно отшатнулась Лина, – она никак не ожидала увидеть тут царя.

– Детка!

Из-за спины выскочил старый слуга и схватил девочку на руки.

– Что с тобой?

Этэри сложила пухлые ручки перед собой и крутила головой во все стороны. Вокруг сразу оказалось столько взрослых, и все смотрели на нее. Кто испуганно, а кто и грозно.

– Лина, – Филипп возвышался скалой над хрупкой одиннадцатилетней дочерью, – ты зачем это сделала?

– Прислуге по закону не полагается носить длинных волос, – лепетала Лина, переводя дыхание, – я хотела просить вас, отец, поставить Этэри ко мне в свиту. Я люблю ее как сестру и нам будет вместе весело.

Филипп оценивающе смотрел на дочь. Ее бледное испуганное личико, поджатые губки и на глазах капельки слез.

– Она и есть твоя сестра, – спокойно ответил он и поманил к себе рукой.

Не мог Филипп злиться на Лину. Она в его глазах всегда представала ангелом во плоти. Он беззаветно обожал свою наследницу. Лина тут же приникла к его боку и прижалась головой к руке.

– И она не может быть в твоей свите. Этэри тоже по статусу царевна.

Мягко сказал Филипп и посмотрел на своего верного слугу. Тот тяжело вздохнул и прижал к себе притихшую Этэри крепче. Он никогда не доверял царице Лире. Отныне к этому списку прибавилась еще и царевна Лина. Уж его не обманет это милое личико.

– Ну это лишь волосы, – погладил он коротко остриженную шевелюру малышки и улыбнулся, – они отрастут.

– Отрастут, – подтвердил Филипп. – а ты Лина.

– Простите, – всхлипнула Лина и уткнула лицо в бок царю, – я не знала. И думала…

Лина даже не думала ничего и все знала на самом деле. Просто ее взбесили красивые локоны Этэри. Филипп всегда верил дочери и не мог на нее долго злиться. Старому слуге нельзя было злиться на царевну по статусу. Но он не был столь же наивен, как его ученик.

– Ничего, – мягко обнял дочь Филипп, – вы такие дружные у меня девочки. Так хорошо вместе играете.

– Я так люблю, сестренку, – блеснула глазенками Лина, – я теперь знаю и больше так не буду.

– Ну вот и все разрешилось.

Филипп довольно хлопнул себя по бедрам. Этэри хоть и была главной участницей данных событий, но совершенно не разделяла общего внимания к нему. У нее был совершенно иной интерес. Она поняла, что ее манит, как только оказалась на ручках у опекуна.

– З-з-з, – потянула она пухлые ладошки в сторону стеллажа со свитками.

– Что ты там увидела? – вытянул шею поверх свитков старый слуга, – вот глазки молодые зоркие.

– Что там, Икар?

Филипп тоже подошел ближе. Никто не знал почему царь и его верный Икар оказались в старой библиотеке. А все потому, что несколько человек поступили в лазарет с ужасными последствиями от укусов страшных насекомых.

Сколия – магическое насекомое, внешне похожее на осу, только крупнее и намного опаснее. Жало сколии напоено магическим ядом и оставляет на теле жертвы глубокие ожоги, которые в последствии образуют на месте укуса буквально дыры в теле. Яд невозможно разрушить и во взаимодействии с жидкостями тела он превращается в кислоту, разъедающую жертву заживо.

Филипп в сопровождении верного Икара искали в старой части библиотеки старинные источники по изучению этих насекомых. Скопия – тропическое насекомое, обитающее в жарких островных государствах. И тут эти твари оказались не спроста. Кто-то явно проводит запрещенные эксперименты и подопытные вышли из-под контроля.