Текст книги "Куба. Родина или смерть. Cuba. Patria o мuerte (СИ)"

Автор книги: Наталия Климова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Наталия Климова
Куба. Родина или смерть. Cuba. Patria o мuerte.

Пролог

Hola! Amigas y amigos! Дорогие граждане Кубы, просьба проявлять терпение, это всего лишь книга, несмотря на то что вам не нравится такой зигзаг истории, он существует на этих страницах.

Что, если бы Америка была открыта на десятилетия позже? Что, если бы «Пинта», «Нинья» и «Санта-Мария» пропали в бездонном океане? Что, если бы на востоке Кубы возникло сильное государство? Что, если бы горстка русских людей спасла народ таино?

Что, если бы поменялся весь ход истории?

Если смотреть на побережье Южной Америки с высоты облаков, можно представить, что Карибское море и Атлантический океан скрывают в своих глубинах огромного зелёного ящера. Крыло этого ящера – Багамские острова, а длинный хвост – Большие и Малые Антильские острова.

Ящер величественно парит в безбрежном голубом пространстве. И вот он пробуждается, открывает свои глаза, похожие на влажные камни, чтобы выпустить когти из красной земли, которую он охраняет, и покарать своих врагов.

Глава 1 Валечка

Вы верите в чудеса? Наверняка верите. Поднимая глаза к небу и всматриваясь в ночную мглу, думаете: «Когда это закончится? Пусть выглянет солнце. Пусть он на меня посмотрит. Пусть мой ребенок будет здоров. Пусть я буду счастлив». Миллионы людей ждут чуда. Валечка чудес не ждала. Она жила свою жизнь и чудес не видела, значит, их и не было. А чего нет, того и не ждут.

Валечка была романтичной и восторженной девушкой. Она любила смотреть на звездное небо и мечтать. Но мечты не сбывались. Валечка стала историком и работает в музее. Архивные документы, книги, много книг – такова ее жизнь.

Она не заметила, когда ее стали называть Валентиной Александровной. Вдруг время понеслось быстро-быстро, и замелькали года.

Родители Валечки были палеонтологами. Ее детство прошло рядом с аммонитами, трилобитами, зубами акул юрского периода и позвонками ихтиозавра.

Девочка собирала монгольские марки, и её любимыми были те, на которых изображены динозавры. Она даже знала, как они все называются. «Страшные-то какие!» – шептала бабушка, когда видела эти марки.

– Папа, ты мне привезешь новый акулий зуб?

– А куда ты дела прежний? Ты делаешь из них бусы?

Ну не скажешь же папе, что она поменяла акулий зуб на японские фломастеры. Зубов в её жизни было много, а фломастеры, расписанные фигурками футболистов, так хотелось.

Родителей Валечка видела только осенью, зимой и весной, потому что летом они выезжали в экспедиции. Чтобы окаменелости – драгоценные для ученых сокровища – не разрушались, их нужно было правильно извлекать вместе с окружающей породой, а потом препарировать в специальных условиях в лаборатории. Зимой, дома, за рюмкой чая, папины и мамины друзья рассказывали истории о том, как после сворачивания и консервации раскопок приходят злодеи и варварски уничтожают культурный слой. Теперь таких называют «черными копателями», но тогда они звались грабителями и вандалами. Валечка слушала и ужасалась: как же можно бульдозером – там же всё такое хрупкое?

Папа Валюши был учеником Ивана Ефремова и участником его знаменитых экспедиций в Монголию. Папины рассказы можно было слушать часами – о том, как Ефремов догадался о сибирских алмазах, как создал новую науку – тафономию, о монголах, которые мажутся бараньим жиром, о юртах, ламах, степях и великой пустыне Гоби.

В те редкие вечера, когда родители были дома, Валечка просила папу рассказать ей перед сном про кимберлиты, опять…

– Ты у нас будешь геологом.? Ну, слушай… В Южной Африке давно известны алмазные копи. Это кимберлитовые породы, которые возникли из-за взрывного вулканизма. Породы эти были и в Сибири. Ефремов знал, что вместе с алмазами в кимберлитах есть и ярко-красные гранаты – пиропы. За много лет кимберлитовые трубки разрушались, камни и их осколки попадали в реки и разносились далеко-далеко. Если промыть речной песок, то можно найти пиропы. Если двигаться вверх по течению реки, можно найти место, откуда происходят минералы. Вот там и нужно искать кимберлиты и алмазы. Ефремов это описал в своей книге «Алмазная труба», которая вышла в 1945 году. А в 1954 году геолог Лариса Попугаева нашла первые алмазы в Якутии.

Геологом Валечка не стала. В одной из экспедиций родители погибли. Вернее, они пропали. Берег реки обвалился, их засыпало, несколько недель их искали, но так и не нашли. Папин друг Клим принес дочке последний привет от ее папы.

– Держи, Валюш, папа говорил, что ты увлекаешься камнями и что подарит его тебе. Мы так и не поняли, что это за камень; он не драгоценный и тебе не навредит, я проверял. – На большой ладони дяди Клима лежал плоский гладкий камешек с идеально ровной дырочкой по середине.

– Вот ещё, – проворчала бабушка. – Хватит нам ученых и камней, костей, не пущу!

И Валечка послушала бабушку.

Валечка была поздним ребенком для своего папы, но мама у неё была юной. Когда-то отличница и лучшая студентка курса, Маша решительно взяла в свои нежные руки холостяцкую, развеселую жизнь своего сорокалетнего профессора и женила его на себе, быстро сделав свою маму бабушкой. Молодая бабушка была совсем не в восторге: сначала дочь выбрала копание в земле и эти дряхлые кости, а теперь ещё и такого же мужа.

В это же время лучшая подруга молодой бабушки отдала свою дочь за молодого дипломата. Девочка уехала с мужем в заграничную командировку – в Мексику! Пережить это было трудно, простить зятю и его «динозавров» – ещё труднее, но внучку она полюбила трепетно и фанатично. Оставаясь летом вместе с бабушкой, Валечка прекрасно проводила время.

Бабушку звали Елена Павловна Иванова. Она считала, что женщина должна иметь профессию, связанную с прекрасным, поэтому работала специалистом по старым тканям в Историческом музее. Там же трудилась и её лучшая подруга Инга Яновна Михельсон Нечаева. Инга была из музейной семьи: её мать стояла у истоков создания Оружейной палаты в Кремле и тоже занималась ценными тканями. С внучкой Инги, Идой, Валечка дружила; девочки были не разлей вода. Вместе они ходили в музыкальную школу и учились в одной языковой спецшколе. Папа Иды был испаноязычным дипломатом, поэтому она училась в знаменитой школе имени Сервантеса. Валечку же Елена Павловна устроила в эту школу, потому что очень хотела, чтобы внучка попала в ту среду, подальше от динозавров.

Когда дочь и зять погибли, внучка стала отрадой и единственной радостью для бабушки. Окончив школу, Валечка проявила твердость и поехала на несколько недель в экспедицию на место гибели родителей. Несмотря на рыдания Елены Павловны, её истерики и угрозы умереть сию минуту, девочка решительно отправилась на раскопки. Стоя на крутом берегу Вятки, Валечка вспоминала слова отца: «В конце поздней перми большая часть Восточной Европы была огромной плоской равниной, раскинувшейся на сотни километров по всему Западному Приуралью. С вершин молодых Уральских гор, сравнимых по высоте с современными Гималаями, в обширную долину устремлялись мощные водные потоки, которые несли обломки. По мере удаления от склонов гор скорость движения потока замедлялась: сначала осаждались более крупные обломки – глыбы; затем – галька, чуть дальше – песок. Во время наводнений приток осадков усиливался, возникали топкие заиленные заводи-лиманы, которые становились ловушками для крупных неповоротливых парейазавров. Они увязали в таких местах при попытке вырваться из липкого глинистого ила». Представить эту картину было легко, казалось, рядом стоит отец и говорит с ней, как в детстве, о динозаврах, алмазах и тайнах природы. Это было прощание с папой.

Валечка поступила на исторический факультет, что очень обрадовало бабушку. Она выбрала самую спокойную книжную специальность и стала палеографом, изучая старые летописи и книги. В общем, её работа заключалась в изучении буковок, орнаментов, переплетов, авторства, подделок, стилей, шрифтов, алфавитов, водяных знаков, чернил, красок, подписей, печатей, приписок… Спокойная, размеренная жизнь.

Ида с Валей, как с детства вместе ходили на каток и в музыкальную школу, так, став студентками, вместе бегали на танцы. Однажды энергичная Ида заявила: «Всё, хватит с нас слюнтяев! Пойдем на вечер в военное!»

– Ты с ума сошла? Бабушки нас с ума сведут своими нотациями!

– Ничего, мы тихонько, они не узнают!

Этот единственный вечер перевернул спокойную жизнь в двух московских квартирах. Инга Яновна пила валерьянку и звонила дочери, а Елена Павловна лечила мигрень.

А дальше закрутилось вихрем – короткое Валино счастье: выпуск в военном училище, проводы, прощание. Олег попал в Афганистан. Письма, письма – огромные кипы писем, и вдруг тишина. Больше Валя его не видела. Он пропал без вести где-то в горах. «Не погиб, значит, жив», – решила Валя и стала ждать, считая, что он где-то есть и когда-нибудь вернется. Она ждала его год, два, десять. Она забыла его голос и лицо, но никто больше не зажег огонь в ее сердце. А жизнь продолжалась, бабушка старела, Валечка взрослела.

Ида выскочила замуж. Вадим, ее муж, был увлечен поисками кладов и историческими реконструкциями. Подруги сразу же были вовлечены во всё это. Вот когда Валя вспомнила родительские рассказы о грабителях раскопок – черных копателях. Вадим много рассказывал о обычаях и приметах кладоискателей.

Существует «проклятие последнего дня» – это значит, что самое ценное ты обычно находишь, когда уже не успеваешь его забрать. Не следует одеваться в яркую одежду, чтобы не спугнуть находки. На поиск клада лучше всего идти до восхода солнца. Отправляясь на поиски, необходимо бросить монету на дорогу, чтобы кто-то мог её найти – тогда удача будет сопутствовать. Для находки блестящих вещей лопата всегда должна быть вычищена до блеска. Нельзя насвистывать, громко кричать и разговаривать во время поиска. Думать о том, что хочешь найти, нежелательно – постарайся развивать мысли в другом направлении.

Исторические реконструкции увлекли Валю; пригодилось её историческое образование – она научилась ткать сукно, варить мыло и лепить керамику. Ида, как рыба в воде, чувствовала себя во всех этих кафтанах, сарафанах и кокошниках. Если Валя жила буквами, то подруга жила в вечном ворохе тканей, лоскутков и лент. Она всегда шутила, что родилась с иголкой в руках, а какой еще могла быть внучка хранительницы ценных старинных тканей?

Друзья вместе оказались на фестивале «Былинный берег». Это был настоящий портал во времена Древней Руси, 9-11 века, между московской Дубной и тверскими Кимрами на изгибе берега Волги. Археологи говорят, что это место является «единственным подтверждённым на данный момент поселением скандинавов на Верхней Волге». Тут Валя увидела в руках одного реконструктора копию поморской лоции и заболела этой историей. Поморские лоции, или мореплавательные книги, – народное руководство по навигации. Описанные в лоциях маршруты охватывали прибрежную акваторию Белого, Баренцева и Норвежского морей. Эти буковки так радовали её...

Глава 2 Лоции

Ознакомительная информация.

Выдержки из пяти лоций, в которых описывается начало пути у норвежских берегов и около самой северной точки Европы – Нордкапа

– От Вайдогубы через губу к Варгаеву правобережника на стрик верст 60, а в губу видно высокие горы, то есть Волчьи вораки не дошед Варгаевских островов на левой руке волок, то ест Бирка, Варгаевских три острова: на бережней город и жилье, а в другие Маерский и Козий называется.

С немецкого конца от Мосина наволок матерой о которой зайдти в Гребени, называется Старовер, о самой тот надо идтить и прямо на жило на амбары, которы видны и весьма опасно, потому левее недалеко остров, не доходя его подводная корга и направе недоходя островка то же, и на купоги все видно: остров весьма, и везде на салмах все чисты

–не дошед Варгаевских островов на левой руке наволок, то есть Бирка, от того наволок острова Варгаевсие, между ними салма проходная.

От Кендрога к Нордкапу по прави запада на стрик. От Нордкапа до Щапа в запад. От Щапа на Сосен полеве шелоника на стрик, а меж Мосен и Пелымень до Гавусина поправи шелоника на стрик.

Три Варгаевских острова, справа покажется Бирочный, а острова после, салма проходная чиста, стоят недошед крепости прямо амбара и под матерой стоят под островами, а в становище идти прямо в губу, чисто к жительству Бирка, оно левее Бирочного.

– Варгаевские острова. На острове у берега город и жилье, другие в море называются Маерский и Козий. Стоят в салме, у материка есть небольшой остров, под которым стоят, когда идут с немецкого конца

Варгаевские три острова. Право покажетце Бирочный, в острова после салма проходная чиста; стоят недошед крепости, прям амбара. И под матерой стоят под островком, а в становище ити прямо в губу чисто к жительству.

Глава 3 Хасан

Белая ночь опустилась, как облако. Ветер шепчет на юной листве. Слышу знакомую речь, вижу твой облик... Почему всё это только во сне?

Вале и Иде по тридцать лет. Елена Павловна и Инга Яновна посадили их перед собой и устроили «совет в Филях».

– Раз детей у вас нет, пишите диссертацию! – заявила Елена Павловна.

– Нам скоро на погост, давайте двигайте науку, порадуйте бабушек на старость лет.

–Ида пишет об реставрации шитья и тканей, а Валя – о поморских лоциях. Гробоискателя вашего (бабушки упорно называли идкиного мужа искателем гробов) мы отправим в Калининград в командировку, пусть там янтарную комнату ищет, нечего мутить воду.

Поезд примчал Валю в Кемь, затем морем до Соловков. Море встретило ее удивительно ласково: чайки , высокое лазурное небо, солнце. Белое белое море – белые белые ночи, солнце медленно и лениво закатывается за горизонт, ярко окрашивает облака и оставляет мерцать на волнах огненную дорожку. Белая соловецкая ночь – это затянувшийся вечерний закат, сразу же переходящий в утреннюю зарю. Темнота не успевает поглотить свет: уже через пару часов солнце вновь озаряет морскую гладь и вечные стены обители.

В море плавают белухи и морские звёзды, ночью никто не спит, не закрываются двери домов, машины носятся по единственной дороге, как безумные, правила дорожного движения тут не нужны.

Валя погрузилась в историю, разбирая любимые буквы в соловецкой библиотеке, она ищет места, где согласно лоциям когда-то стояли приметные маячные навигационные кресты поморов. Кресты использовались в качестве береговых знаков для указания входа в безопасную гавань. Есть они и на Соловецких островах: в бухте Благополучия у стен Соловецкой обители, Троицкой губе острова Анзерский, по берегам Долгой губы острова Соловецкий.

Приметный (маячный, навигационный) крест был знаком поморов, нанесённым на лоцманские карты. Такой крест служил ориентиром для мореплавателей, его высота достигала 10-12 метров, а верхний конец наклонной перекладины указывал строго на север, они обозначали характерные места морских и волоковых путей. Каждый крест был узнаваем. Кресты являлись своего рода навигационными приборами и устанавливались с помощью магнитных компасов таким образом, чтобы их перекладина была ориентирована по линии север-юг. Северный азимут определялся по нижней косой перекладине, поднятая часть которой находилась на северной стороне креста. Это позволяло мореходу, не имевшему на борту магнитного компаса, взять ориентировку и с помощью деревянного компаса-ветромёта определить нужный курс. Интересно, что лоции описывают существование навигационных крестов только на русской территории, дальше они не указаны.

В один из долгих бесконечных северных дней в трапезной, где она ежедневно ужинала, к ней подошёл странный человек.

– Я давно тебя искал, ты совсем не изменилась. – Это был человек, обожжённый солнцем до черноты, лицо его, будто высеченное из куска скалы, было совсем лишено мимики и застыло, как маска.

Он протянул ей руку, и на его ладони заискрился её камень, её талисман, когда-то привезённый дядей Климом из последней экспедиции родителей. Валя отдала его Олегу, когда провожала в Афганистан. И вот теперь он вернулся к ней.

– Олег попросил меня найти тебя и отдать камень, если погибнет. Видишь? Не помог ему твой талисман. – Незнакомец рассказал, что несколько лет он вместе с Олегом был в плену у одного из афганских племён. Олег пытался бежать, но оступился и упал в горное ущелье, его не нашли, нашли только несколько вещей и этот камень...

– Я узнал тебя по его рисункам, он постоянно тебя рисовал.

– Значит, его так и не нашли и он жив? – Незнакомец вздохнул.

– А это уже тебе лучше знать, спроси своё сердце. Но я своё обещание выполнил сполна, уже и не надеялся тебя найти.

Валя взяла в руки свой талисман, ей показалось, что к ней вернулась частица её души. Но талисман не принес ей покоя и счастья. Через несколько дней её позвали к телефону. Звонок был из Москвы.

Валя смотрела на свой камешек. Казалось, он совсем не изменился с тех пор, как она его увидела в первый раз: то же идеально ровное отверстие посередине, те же сколы и трещинки, только, возможно, появился какой-то новый оттенок цвета.

– Почему ты мне не помогаешь? Ты же мой талисман!

Порадоваться диссертации внучки Елена Павловна не успела – её сердце отказало. Они вместе рыдали рядом с бабушкиной могилой: Инга Яновна и Ида.

Череда несчастий обрушилась на Валю, казалось, это невозможно вынести. Но она продолжала жить, хотя радостей в её жизни становилось всё меньше. Ида, которая была рядом всю жизнь, казалось, никогда не покинет её. Сёстры не бывают так близки, как они были с Валей, но вот связь разорвалась – Иды не стало.

– Смотри, вот ниточка, вот иголочка, это мы с тобой, – приговаривала Ида в детстве, зашивая очередное платьице для валиной куколки.

Рассказы Вадима о проклятых кладах оказались страшной реальной сказкой.

– Клады – это зубы дракона, спящие в земле до срока; и горе тем, кто их выроет и разбудит. Клад – символ жизненной энергии, изобилия, удачи и счастья, воплощение магической силы его владельца. Завладеть кладом значит овладеть чужим счастьем и умножить собственные силы. Но всегда происходит обратное. Почему? Души хозяев клада «сливаются» с золотом. Но я знаю, как правильно договориться с драконом!

Что именно они нашли, никто так и не узнал. По дороге домой из Карелии они влетели в скалу. В последнее время Вадим занимался раскопками на старых финских хуторах, где-то в пяти километрах от границы с Финляндией. Он позвал к себе Иду – чтобы вместе расслабиться, покупаться в чистейшем лесном озере, поесть черники и просто побыть вместе. Во время редких вылазок к цивилизации и при общении с друзьями Ида говорила, что абсолютно счастлива. Они видели медведя на затерянном озере, бобров, нашли какой-то чудный камень, расписанный рунами, занимались любовью и купались голышом. Но дракон не отдал свои зубы и отомстил смельчаку, посмевшему потревожить его покой.

Хоронили Иду и Вадима жарким августовским днем. Постаревшие, почерневшие от горя родители Иды приехали из Латинской Америки на похороны единственной дочери. Они держались за руки и рыдали в голос. Инга Яновна не произнесла ни одного слова. Ни звука, ни одной слезинки. Её не стало через неделю после похорон.

Через некоторое время Валя узнала, что она стала наследницей огромной профессорской квартиры на Кутузовском проспекте – так решила бабушка Инга. Валя осталась совсем одна. Она окончательно погрузилась в свой мир букв и страничек, больше ничего её не интересовало.

Однажды, возвращаясь домой, она услышала странный писк. Это оказался котенок – совсем маленький, с только открывшимися глазами, британец. Поглаживая малыша, Валя подумала:

– Вот я и одинокая старая дева с котенком. Это оказался кот, и она назвала его Хасан.

Глава 4 Гавана

Хасан прожил долгих 15 лет. Совсем скоро из милого серого медвежонка он превратился в настоящего зверя. Зверь снисходительно разрешал себя гладить, слушал её чтение вслух, спал на редких дорогих книгах, заразительно зевал и громко вздыхал над своей миской, когда напоминал о режиме своего питания. Они вместе ужинали и смотрели в окно. Хасан всегда ждал её в одном и том же месте и смотрел с укором, словно спрашивая: «Ну где ты там бродишь? Уже вечер!» – как когда-то делала её бабушка.

Вот только её пение испанских песен зверь не переносил. Наверняка он бы полюбил английские песни, но в их доме английских мелодий не звучало. В эти редкие минуты он забирался в свой домик и демонстративно отворачивался от неё. Почему она назвала его Хасаном? Так звали игрушечного медведя у Иды, а уж почему она так его назвала, вспомнить было уже невозможно.

Хасан долго оставался матерым зверем, до последнего запрыгивал на высоту и радовал Валю своим здоровьем. В последние дни кот сильно сдал, подряхлел, поседел, ложился ей на колени и вздыхал грустно. Он тихо ушёл во сне. Валя отчаянно рыдала над ним, оплакивая свою одинокую жизнь, дом сразу стал пустым и унылым. Ей советовали завести нового питомца, но она не могла: Хасан сам пришёл к ней после гибели Иды.

Летом Валя ездила на фестивали реконструкторов, где её всегда ждали. Теперь она сама учила ребят валять шерсть, делать бумагу и печь хлеб. Наверное, она знала уже всё о жизни в средние века и вполне смогла бы проводить курсы по выживанию где-нибудь на необитаемом острове.

Когда её пригласили на Кубу участвовать в Международном совещании по сохранению наследия, она сразу согласилась. Валя написала Хосе, одногруппнику-кубинцу, что прилетит. Он сразу же позвал её помочь и посмотреть старинное письмо самого Кортеса, пообещал показать знаменитые пещеры, много интересных вещей и, главное, напоить ромом. Почему бы и не поехать? Раньше, когда был жив Хасан, она старалась никуда не ездить, чтобы не оставлять его одного, а теперь не знала, что делать со своим свободным временем – вечерами её ждала громкая пустота. Если бы она знала, куда приведёт эта поездка…

Много лет назад Валя уже прилетала на Кубу с Идой и Вадимом. Тогда она целый месяц просидела в университетской библиотеке с манускриптами вместе с Хосе, а друзья наняли машину и колесили по стране, пили ром и купались. Это была известная версия, а на самом деле «гробоискатель» с верной подругой искали клады конкистадоров и креольских купцов. Меньше всего Вадима увлекали золото и сокровища. Азарт первопроходца и искателя разгадок старинных тайн – это было его вечным двигателем.

В тот раз они вместе посетили несколько пещер. Во влажном кубинском климате все исторические ценности быстро разрушаются; поэтому пещеры – это место, где можно найти всё, что угодно: от летучих мышей до петроглифов и скелетов первобытных людей. Хосе, ещё с юности, был одержим идеей Кубинской Атлантиды. Теперь он торопился изложить Вале все свои находки, догадки и открытия, как всегда, фонтанировал идеями, и его завораживал сам процесс поиска Атлантиды. Он верил, что кубинцы – это атланты. Друзья очень веселились, поглядывая на невысокого, кудрявого кубинца. В нём было мало от светловолосых великанов-атлантов. Сам Хосе был наследником племени таино – коренных индейцев араваков, растворившихся в ярком кубинском этническом многообразии.

Валя прекрасно говорила на испанском и стала спасением для Хосе во времена учёбы. Она была его вечным переводчиком и постоянным слушателем его идей. Но если в университете Хосе больше всего интересовали девушки и его неповторимая харизма, которой он всё время искал подтверждения, то теперь chicas его мало интересовали; его влекла Атлантида.

Они договорились, что во время их путешествия по острову обязательно посетят пещеру на Востоке, в Патане, на землях таино. Валю влекли туда воспоминания о её первом турне с друзьями.

Хосе свято верил в Кубинскую Атлантиду и часто обижался на скептицизм Вали. Он яро жестикулировал, спорил, убеждал и доказывал. Было выпито несколько литров кофе – с ромом и без. Они бродили по улицам Гаваны, вспоминали университет, Москву, друзей и подруг. Валю не покидало чувство покоя и умиротворения, словно она нашла место, где ей уютно, легко и не одиноко. Она удивлялась самой себе. Все изменила поездка в Патану, на землю индейцев таино.

Вдвоем с Хосе они прошли по обрывистой тропе, усеянной острыми камнями, к входу в пещеру. Со стен на них смотрели петроглифы. Место, где раньше стоял идол Гран-Семи, предстало во всей красе – пугающий каменный обрубок, оставшийся на месте фигуры, которая когда-то была наполнена жизнью. Возможно, таино суждено было остаться в истории, отчасти, благодаря отсутствию этого идола.

Когда-то, чтобы вынести Гран-Семи из пещеры, команде Марка Харрингтона пришлось распилить идола на пять частей двуручной пилой. Затем части были упакованы в кедровые ящики и доставлены мулами в Майси, где их погрузили на корабль, направлявшийся в Баракоа, а позже перевезли на норвежское грузовое судно, остановившееся в Нью-Йорке. До того, как его убрали, идол, должно быть, представлял собой внушительное зрелище: он был вырезан на сталагмите высотой в четыре фута с ещё более широким основанием.

Вход в пещеру ведет в просторное помещение с высоким потолком, и каждый, кто теперь входит, невольно смотрит вверх, мимо прежнего места упокоения идола, на манящий проход, исчезающий во тьме. Они были заняты наблюдением за тысячами летучих мышей, образующих облако вокруг них, как вдруг Валя вскрикнула от ужаса. В свете своего смартфона и фонарика Хосе она увидела то, чего не могло быть никогда и нигде, кроме как на тополе около её дома и в письмах Олега. На одной из стен пещеры она увидела ровный ряд изображений человеческой ладони с маленькой лилией внутри.

– Смотри, Валюш, Лилюш… Я уеду, а у тебя всегда будет моя ладонь… – сказал тогда Олег, тополь по-прежнему стоит во дворе её детства, и она регулярно здоровается там с Олегом.

Валя помнила первого идола таино, которого держала в руках: трёхгранную глиняную фигурку под названием «Муньеквина» (маленькая кукла). Когда она поворачивала её разными сторонами к себе, фигура превращалась в лягушку, череп, а затем в сову. Для таино этот идол был неразделимым символом жизни, смерти и странствующих душ – хотя и не обязательно в таком порядке.

Таино верили, что у мёртвых есть свои духи и что они могут возвращаться в мир в виде людей, животных и даже предметов. Однако их присутствие не считалось призраками. Просто казалось, что умершие приняли новую форму, чтобы снова существовать рядом с живыми.

Валю трясло, она не могла поверить своим глазам. Снова и снова она смотрела на ровный ряд ладоней с маленькими лилиями посередине. Она закрыла глаза и открыла их снова – ничего не изменилось.

– Хосе? Mira.

– Хосе, смотри! Что ты видишь?

Хосе тоже увидел ряд ладоней и недоумевал. Что это такое? Валя нашла в рюкзаке тетрадь, приложила лист бумаги и обвела контур нескольких ладоней. Может, она и сошла с ума, но дома она сравнит эти руки с той, которая ждала на тополе.

Потом они вместе обследовали каждый сантиметр пещеры, но больше ничего странного не нашли. Вале казалось, что любимый где-то рядом, она слышала его дыхание. Ей пришлось всё рассказать Хосе, и он, к её удивлению, спокойно отнесся к этому всему мракобесию.

– Это тебе знак, – сказал он совершенно серьезно. – Я не знаю, скорее всего, эти знаки тут были всегда. Просто их не замечали.

– Это знак из прошлого? Почему?

С тяжелым сердцем Валя возвращалась в дождливую, скучную Москву. Силуэт мужской ладони и лилия, вырезанные на тополе, совершенно идеально совпали с рукой древнего мужчины.