Текст книги "Против течения (СИ)"
Автор книги: Наталия Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 17
Глава 17
Лодок оказалось много, с первого раза сосчитать не получилось. От четырёхместных до много-многоместных.
Захар, с ним ещё пара незнакомых мне мужчин, раздали всем спасательные жилеты, каски, проверили буквально каждого, чтобы всё было надето и закреплено, поделили нас на «команды», и мы отправились в путь.
Со мной в лодке находилось восемь человек, несколько моих второклашек, включая Алёшу, Филипп – он в категоричной форме настоял, что он со мной – и методист школы Надежда Михайловна. Ей было около сорока лет, всю жизнь она прожила в Кандалах, всегда сияла искренней улыбкой, излучала какое-то удивительное довольство жизнью и обстоятельствами.
– Поначалу идея ходить в такие вот походы всем странной казалась, блажью. Вот что я, жена и дочь рыбака, в сплаве по реке забыла, спрашивается? Всё больше городские приезжали, это им летом делать нечего, а нам лето год кормит. А потом пригляделись… сидела бы я сейчас дома, грядки полола, мамканье бесконечное слушала, а сейча-а-а-ас, – потянулась Надежда Михайловна, счастливо глядя по сторонам, – красота.
Я кивнула, подтверждая. Красота.
Ой, какая красота…
Река спокойная, не речка даже, а так… ручей. Берега усеяны камышом, рогозом, осокой, тянется бесконечный лес с, казалось, непроходимым подлеском и огромными деревьями. Мошка жужжит, сожрать живьём обещает, и только огромные дозы репеллента не позволяют воплотиться этому плану.
Прекрасно, сил нет каких.
Я, конечно, не ожидала уровня какой-нибудь горной реки, о порогах непроходимых не мечтала, но то, что увидела… похоже, если выбирать между грядками и сплавом, я уверенно выберу грядки.
Удивительное открытие. Внезапное, я бы сказала.
Как было написано на одном сайте по водному туризму: «Слияние с природой откроет жизнь с новой стороны и поможет понять самого себя».
Я и поняла… огород покойной бабушки – весёлое место. Из него ходя бы имеется выход в дом или в село, а с лодки только если вплавь, и то в случае, если Захар не догонит веслом по голове…
Захар без всякого отчества, потому что он сам настоял.
Сегодня, здесь и сейчас, в походе, он Захар.
Правда, смотрел на меня этот Захар, как настоящий Дорофеевич, затылок прожигал взглядом.
Он, с парой первоклашек – самых маленьких, как по возрасту, так и физически, Антониной Андреевной и Настей, сидевшей с кислой мордашкой, находились в одной лодке. Руководитель сплава и глава родительского комитета замыкали нашу процессию из надувных плавсредств и восторженной публики…
Похоже, недовольны были только мы с Настей.
Естественно, я не сидела с таким лицом, как у моей ученицы, старательно изображала энтузиазм и неподдельный интерес к происходящему, к тому, что наперебой рассказывали ученики.
На меня вываливалось всё, от семейных новостей и тайн до грандиозных планов и мечтаний, да таких смелых, отчаянных даже, что захватывало дух.
В детстве у меня никогда не было несбыточных желаний, трудно расти в детском доме и мечтать отправиться в Кейптаун.
Ты просто точно знаешь, что это не для тебя.
Ещё, по ходу движения, мы вспоминали школьную программу, например, по окружающему миру или чтению: что за растение такое на берегу, кто живёт в реке, а в море, кит – это точно рыба? Кто спас зайцев? От кого убежала каша? Отгадывали загадки, вспоминали пословицы и поговорки.
И вообще, отлично проводили время. Правда, я бы предпочла всё то же самое, только на благоустроенной территории школы и без сверлящего взгляда Захара.
Если абстрагироваться от заливистого смеха Запашной, угрюмого Захара, мошкары, гула, стоящего над рекой от постоянных разговоров малышни и взрослых, то не так всё было и плохо, к тому же Филипп здорово спасал ситуацию.
Он не только включился в мои развлечения с малышнёй, активно поддерживал беседу с Надеждой Михайловной, он вёл себя как джентльмен. Насколько я себе представляла джентльменов, естественно.
Так, со скачущим настроением, лавируя между полным пессимизмом и робким оптимизмом, что всё-таки не умру от скуки и не буду загрызена комарами-людоедами, я не заметила, как время подошло к обеду.
Захар подал знак, лодки дружно начали поворачивать к покатому берегу, оказавшемуся неожиданно далеко. Река расширилась, стала быстротечней, бурливей.
У берега мужчины подхватывали детей, относили их на сушу, те, кто постарше, прыгали в воду, игнорируя возмущения старших. Я недоверчиво смотрела на зыбкую гладь, не решаясь ступить с борта.
Не утону, нет, вон, Лёша смело толкал нашу лодку – или это байдарка? – и река доходила ему лишь до середины бедра, но на вид вода такая… опасная… а если там раки, пиявки, какая-нибудь другая нечисть?
С детьми-то я окружающий мир вспоминала, только опасаться этого самого мира не перестала. Господи, да я впервые видела природу вот так, близко, только-только к воплям петухов и мычанию коров по утрам привыкла, и на тебе – река, где ловят живую щуку. Вы зубы этой твари видели?..
Филипп махнул рукой, показывая, что сейчас он перенесёт меня на берег, только справится с мелкими. Я благодарно посмотрела в ответ.
Не джентльмен, принц!
В это время кто-то подхватил меня и потащил на сушу… И нет, не как принцессу из Диснеевского мультика, а как мешок с тряпьём, небрежно перехватив под пояс, так, что я совершенно неизящно перегнулась вперёд, повиснув на сгибе мужской руки, выпятив пятую точку.
– Вот так, – услышала я голос Захара, когда мои ноги почувствовали почву под ногами. – Всё хорошо? – оглядел он меня пытливо с ног до головы, оценивая.
– Хорошо.
Не плохо ведь, значит, хорошо.
К моему удивлению, стоянка оказалась оборудована. Посередине расположился большой котёл, на оборудованном кострище, вокруг которого крутилась Лиза, что-то помешивая и пробуя на вкус.
– Привет! – махнула она мне рукой, кинула смешливый взгляд на Захара и отвлеклась на то, что она готовила.
Что бы это ни было, пахло очень вкусно.
– И тебе привет, Филипп, – крикнула она в сторону моего джентльмена, тащившего по воде последнего ребёнка. – Решил присоединиться?
– Решил, – ответил тот, резко поставил парнишку на ноги, шагнул ко мне. – Мы решили! – гордо заявил, обхватывая меня за плечи.
– Ну-ну, – было ему ответом, и заливистый гогот окружающих, на который Фил не обратил никакого внимания.
Вот так учительницы начальной школы становятся королевами драмы, под смешки и скользкие взгляды односельчан.
Ну и ладно, ну и пусть…
Вдруг мне повезёт, и в Кандалы приедет ещё какая-нибудь учительница, продавщица или блогер-миллионник – будут о них сплетничать. Мне главное, чтобы Захар колющие взгляды в меня не кидал, как дротики в цель.
Поели быстро, в котелке оказалась тушёная курица с овощами, плюсом Лиза всем раздала пирожки, кому-то сладкие, кому-то сытные, кто какие захотел, так же собрались в свои компании, поделились запасами еды, взятой из дома.
Засобирались в путь. Мужчины поволокли лодки в воду, дети радостно запрыгали в ожидании новых приключений. Экое открытие Америки – сидеть в байдарке и пялиться по сторонам на однотипные пейзажи.
Я тяжело вздохнула, с тоской глядя на красный Паджеро Лизы, к которому та переносила скраб.
Прямо сейчас я бы с радостью уехала, а не тащилась по реке под смурным взглядом Захара.
Я что ему, денег должна или успела совратить и развратить?
– Захар, – посмотрела на того, о ком я думала, Лиза. – Тебе Филипп нужен? Отпусти со мной, а? – жалостливо заморгала. – Коххарджон подъедет прямо к лагерю, тяжело одной.
– Иди, – кивнул Захар в сторону Филиппа.
Тот было собрался возразить, только быстро сообразил, что с начальством не спорят даже в выходной день. Другой работы автомеханику в сибирском селе не найти, лишь в фермерском хозяйстве.
Филипп остался с Лизой, а меня унесло течение реки…
Вторая стоянка случилось быстрее, чем я представляла, сильно засветло. На берег меня доставили тем же способом. Захар молча подхватил и перенёс, игнорируя взгляды и перешёптывания.
Эй, вообще-то у меня парень есть! – хотелось заявить мне во всеуслышание.
Могу же я считать Филиппа своим парнем, можно сказать, я вернулась в ваши распрекрасные Кандалы из-за него.
Нет, конечно, но сказать-то можно.
– Здесь будем ночевать, – отдал распоряжение Захар, когда байдарки выволокли на берег и перевернули сушиться.
Огляделась. Вокруг стояли палатки, был растянут большой шатёр от внезапного дождя, под ним длинный раскладной стол, неподалёку всё тот же здоровенный котелок на треноге над кострищем, и рядом с ним не менее большой казан, под которым ещё не было огня.
– Полчаса на отдых, потом приступаем к приготовлению еды, – отдал распоряжение Захар и направился в сторону Паджеро, где суетились Лиза и Филипп.
Первая выглядела безмятежно довольной, второй – обрабатывающим повинность по приговору суда.
Мне в компании Надежды Михайловны досталось чистить картофель и другие овощи, вскоре к нам присоединился довольный побегом Филипп и две женщины, имена которых я только узнала.
У всех получалось лихо, одна я корпела на каждой картофелиной, словно Данила-мастер над цветком каменным, внутренне холодея от того, что все, буквально каждый видит, насколько я безрукая.
Что там, подбежавший к нам Лёша, постояв с минуту, глядя на мои страдания – и особенно страдания неповинного корнеплода, – забрал у меня нож и начал легко и аккуратно чистить, предварительно кинув в мою сторону обескураженно-покровительственный взгляд.
– А что мы готовим? – спросила я, чтобы как-то сгладить неловкость.
Не умею я готовить, не умею. Ну и что? Я, может, всю жизнь доставку заказывала, и вообще, не царское это дело… не для того мама с папой ягодку родили.
Что ещё говорят в таких случаях?
– Лиза сказала шурпу, овощей много надо. На огне шурпа самая вкусная! А Коххарджон будет плов делать, его папа специально с работы снял. Ну, я пойду, Надежда Михайловна? – посмотрел на методиста.
У меня отпрашиваться, по всей видимости, не посчитал нужным.
– Иди, Лёшенька, – улыбнулась та в ответ. – Передай Лизе, что мы скоро, – оглядела фронт работ.
Я тоже…
Скоро? В смысле, в следующем веке? Морковь, помидоры, болгарский перец, чеснок, лук, аж два вида, ещё и порей… – его вот так, вблизи, я видела впервые. Всегда проходила мимо в магазине, мне бы с обычным наладить отношения, а тут порей какой-то.
– Прости, что пришлось уехать, – повернулся ко мне Филипп, забирая из моих рук нож. – Возьми лучше овощечистку, проще будет. Смотри, – показал на моркови, как чистить. Действительно проще.
– Ничего страшного, я понимаю, с начальником не поспоришь…
– Что Филипп, загоняла тебя Лиза? – засмеялась Надежда Михайловна.
– Не, я вообще не понял, зачем она меня потащила с собой, – пожал плечами Фил. – Всё ж сама может. Раз, раз, раз, оп-па-па, – с каким-то восхищением произнёс он. – Ещё и машину водит, будто родилась с рулём. В жизни не скажешь, что староверка, одета только… странно.
– Согласно традициям одета, – ответила Надежда Михайловна. – Между прочим, она сама эти платья шьёт и вышивает. На все руки мастерица, даже странно, что одинокая.
– Видать по вере не могут найти, – равнодушно пожал плечами Фил. – Ничего, выпишут ей мужа с юга России, там, говорят, их течения много живёт.
– Много ты понимаешь, – фыркнула Надежда Михайловна, между делом попросившая, когда рядом нет детей, звать её просто Надя.
– А мне всё понимать и не обязательно, я во все эти заморочки вникать не собираюсь. Я как считаю: сам живи и людям не мешай. У каждого своя религия, своя вера в душе. Если живёшь по-честному, по справедливости ко всем относишься, с уважением, то и тебе добром ответят. Вон глядите-ка на Каххарджона, – показал на невысокого узбека, стоявшего рядом с Захаром, что-то живо обсуждающего с ним. – Приехал, семью перевёз, живёт, не тужит. Есть у него своя вера? Есть. Постится он на Рамадан – мы его не трогаем, он нас не трогает на Пасху или ещё какой праздник. Младший его с моим братом дружит – вот такой пацан, – показал большой палец вверх. – А старший на русской женится. Ну как русской… отец у неё эвенк, мать наша, а религия у них – вообще шаманисты. И нормально всё, все довольны и счастливы, без этих «наши, ваши».
– Наивный ты ещё, Фил, – улыбнулась Надя – Правда, Вит?
Я в ответ промолчала. Что могла сказать?
Меня, например, несмотря на одну религию, кровь одну, в детском доме оставили и сейчас не очень-то привечают. Козни не строят, из дома не гонят, на том и спасибо…
А про староверов и шаманистов я вообще только в Кандалах узнала, а здесь, оказывается, ещё мусульмане живут и даже буддисты.
И всем я «не наша», потому что приезжая, тёмная лошадка в их уютном, обустроенном мирке.
Постепенно я приглядывалась к тому, что происходит в лагере, а там кипела жизнь. Мальчишки окружили одного из наших сопровождающих – как оказалось, профессионального инструктора по сплавам – слушали его, открыв рот.
Некоторые девочки присоединились к ним, остальные собрались по кучкам, о чём-то оживлённо болтали, кто-то играл в мяч, в твистер, в вышибалу. Интернета-то не было, нужно было себя развлекать.
Во всей этой кутерьме принимали активное участие взрослые, которые тоже разговаривали, слушали, играли, между делом пилили дрова, готовили, сушили вещи, проверяли лодки, ловили рыбу.
Взять Степана, который бесцельно слонялся по лагерю, пока Захар не всучил ему удочку и не пнул в сторону реки со словами:
– Ребятишек своих возьми, рыбу наловите, вечером на костре запечём. Заодно детей собственных увидишь, они на тебя посмотрят.
– Чой-то мы не видели друг друга? – буркнул Степан, но отправился на берег в компании двоих своих и их приятелей.
Через полчаса компания о чём-то оживлённо болтала, и казалось, они действительно только увидели друг друга.
Может и правда сплав укрепляет, сплачивает и поднимает, а?
Заодно помогает сбежать от грядок и бесконечного мамканья.
– Захар, вот что я сделаю, если Васька мой ничего делать не хочет? – услышали мы возмущённый мужской голос за нашими спинами. – Говорю – иди дров напили, сидит, рыбы налови – молчит.
– Ты бы не говорил, а делал.
– Так я грёб всю дорогу!
– А как ты хотел? Ребёнок учится только на примере, хоть язык под корень сотри нравоучениями, всё равно будет делать только то, что видит от родителя. Встаёшь рано утром, делаешь своё дело, несмотря на погоду и настроение, ребёнок подтянется. Лежишь – и он лежать будет, мотивируй не мотивируй, будет лежать. Возьми пилу и иди, Василий подтянется.
– А ежели нет?
– Значит, нет, зато увидит вовлечённость в общее дело, – обвёл рукой пространство, где буквально каждый был чем-то занят.
К Степану, например, присоединилось три человека, обещая, что рыбы точно хватит всем.
– Пойдём искупаемся, – предложил Филипп, когда мы наконец справились с чисткой овощей и отнесли всё Лизе.
Она снова хотела экспроприировать Фила, но, на её несчастье, словно из-под земли вырос Коххарджон, выказав готовность помочь.
– Неудобно как-то, – буркнула я.
Купальник на мне был, я всё-таки на сплав собиралась, но раздельный. Светить почти голым телом перед учениками – плохая идея, тем более под взглядом ненормальной Запашной, которая злобно скалилась, глядя на меня, и точно мысленно добавляла абзацы в свою петицию.
– Здесь рядом, за кустами, пляжик небольшой, мне Тоха рассказал по секрету, – шепнул Фил. – Никто не увидит, я прикрою, – покосился в сторону главы родительского комитета.
Хороший он всё же. Альпаки, говорят, добродушные ребята, а он как раз на этого симпатягу похож. Волосы, наверное, мягкие, на вид пушистые. Взгляд добродушный, не препарирует, не заставляет ёжиться.
И губы у него… губы, как губы. В общем, рот у Фила есть.
Мы быстро нашли нужное место. Действительно небольшой, пустынный выступ, с берегом, усыпанным разнотравьем, отражающимся в тёмно-синей воде.
Очень живописно.
Филипп, недолго думая, разделся, сложил одежду, ринулся в воду, показывая жестом, чтобы я следовала за ним.
Вода – теплынь, как парное молоко, чистая, не взбаламученная, в отличие от нашей стоянки.
Я замешкалась, опасливо оглянулась, стянула с себя велосипедки, футболку, осталась в одном купальнике, не провокационном, но всё же… неловко вдруг стало, хотя раньше я комплексами по поводу фигуры не страдала.
Рост невелик, бёдра имелись, грудь небольшая, но всё же выделялась, особенно на фоне плоского живота и тонкой талии. Ноги толстоваты, как мне казалось, не модельной длины, так я на роль модели никогда и не претендовала.
Не стеснялась я раньше себя, только раньше за мной настолько активно ничто не ухаживал, не намекал на продолжение.
Понятно, какое продолжение.
Не просто так Филипп круги вокруг наматывал. О равенстве и братстве песни напевал, о вселенском добре, которое обязано победить зло, поставить на колени и убить, да…
Я была не против продолжения, может быть даже за, только неловко как-то, стеснительно.
Это выходит, Филипп меня сейчас будет оценивать, как мужчина женщину.
Уф-ф-ф… Ой-ой-ой…
В это время вода громко плеснулась, пошла заметная рябь, показалась бородатая голова, неожиданно вынырнув, и двинулась прямо на меня.
Уф-ф-ф… Ой-ой-ой…
Захар вышел из воды, явив подтянутое, абсолютно мужское тело, определённо сильное, ловкое и… настолько откровенно сексуальное, что мгновенно стало жарко.
Пятернёй он стряхнул воду с головы, провёл по бороде, поправил плавки-шорты обескураживающим мужским движением. Окинул меня цепким взглядом, на самом деле мужским и оценивающим, от которого мурашки пробежались по всему телу.
Кстати, о теле.
Тело Захара было не только атлетичным, но и хаотично татуированным, как у какого-нибудь красавчика фитнес-модели.
Татуированным?
Я уставилась на то, что видела, не веря тому, что видела. Старообрядчество разрешает татуировки? Разве это не дьявольская печать или что-то такое, бесовское, запретное?..
–Не делайте нарезов на теле вашем и не накалывайте на себе письмена. Левит, девятнадцать-двадцать восемь, – проговорил Захар, подойдя ко мне почти вплотную.
Настолько, что я одновременно почувствовала прохладу от влажного мужского тела и жар, исходящий от него же. Оказалось, такое возможно.
– Я не сразу пришёл к вере, Виталия, – сказал Захар. – Грехи молодости.
Скользнул взглядом по моему лицу, что-то отыскивая там.
Возможно, душу, упавшую в пятки от волны откровенной… чувственности, которая давила на меня сплошной стеной со стороны мужского обнажённого тела.
Не просто тела, конкретно Захара.
Уф-ф-ф… Ой-ой-ой…
– Не долго, ужин через десять минут, после большой сбор, – заявил Захар, обогнул меня и двинулся в сторону большого дерева, рядом с которым лежали его вещи.
Я же смотрела вслед высокой, поджарой фигуре, расписанной татуировками, и моргала, не в силах поверить в то, что вижу.
– Эй! – выдернул меня из забытья голос Филиппа. – Идём!
И я пошла. Вода действительно оказалась тёплой, а волосы у Филиппа мягкими.
Глава 18
Глава 18
Ужинали все вместе за огромным столом, и, клянусь, никогда в жизни я не пробовала еды вкуснее. Виной тому свежий воздух, приятная усталость, компания или выдающиеся кулинарные способности поваров, неизвестно. Или вся пища, приготовленная на огне, такая вкусная, я не знала.
За всю жизнь я только один раз пробовала печёную в костре картошку и шашлыки, то и другое произвели на меня странное впечатление.
Первое из-за эмоционального фона, бывшего тогда вокруг меня, второе из-за цены… Мы зашли с подружками в ресторанчик в парке, это оказался мой первый и последний поход в подобное заведение.
Потом Захар выставил на стол запечённую рыбу, издающую умопомрачительный запах – кто бы мог подумать, что небольшая рыбёшка окажется настолько вкусной. После мальчишки подрумянивали хлеб, держа на палочках над углями, и угощали любого желающего.
Ну и конечно разговоры, много, разных разговоров.
Игры для знакомства, сплочения, интеллектуальные и развлекательные. Немного похоже на лагерь отдыха, куда нас отправляли от детского дома, только со взрослыми, намного более заинтересованными взрослыми.
Честно говоря, в глубине души, я опасалась каких-нибудь проповедей, группового чтения Библии, молитв или чего-то такого… религиозного, учитывая, кто организовал и руководил сплавом, но всё было по-светски, вплоть до музыки и танцев.
Правда ни сам Захар, ни Лиза не танцевали и не подпевали, как и Лёша, и ещё несколько детишек из таких же семей. При этом общей компании не чурались, поддерживали беседу, вели себя, как самые обыкновенные люди.
Они и были самыми обыкновенными, во всяком случае, такими выглядели, что оказалось неожиданностью для меня.
Что странно, ведь я уже была знакома с Василисой Гучковой, как оказалось, единоверкой Абакумовых. Ходила к некоторым старообрядцам домой с «проверкой» – почти все семьи староверов многодетные, – никто на горохе в углу не стоял, лучиной не пользовался. И хоть не все были рады визиту, держались подчёркнуто вежливо.
Филипп всё это время не отходил от меня. Ухаживал, как мне иногда казалось, напоказ, так, что мне становилось неловко. Нельзя же так, я лицо официальное, не за компанию и по собственной инициативе здесь очутилась. Тем паче на глазах Захара, который, кажется, окончательно перестал был Дорофеевичем, ведь все, включая педагогов, звали его по имени.
И Захар этот смотрел на меня так… так…
В общем, хорошо, что я официальное лицо, а не какая-то турецкая княжна!
Отвлекался Филипп лишь на Лизу, которая упорно не давала ему покоя. Извела моего самопровозглашённого принца просьбами, то с одним ей помоги, то с другим, и всегда срочно. И всегда с выражением лица несчастной сироты казанской.
Захара же постоянно дёргала Антонина Андреевна, чаще, чем весь наш коллектив вместе взятый, включая самых маленьких и самых надоедливых участников.
Всё это под перекрёстными взглядами присутствующих, которые и не собирались скрывать нездоровый интерес к происходящему и смех.
Из Шекспира я читала только то, что было в школьной программе, но уверена, в его репертуаре обязательно найдётся что-нибудь подобное, с любовным многоугольником, в центре которого находилась совершенно растерявшаяся, не знавшая, куда себя деть девушка.
Может, несчастная Офелия потому и утонула, что вокруг кружили дружелюбные Филиппы, руководители родительского комитета, бородатые Захары с татуированными подтянутыми телами и Лизы, требующие прямо сейчас же отмыть казан.
«To be, or not to be»*, в общем, да, чтобы это ни значило.
Постепенно начали расходиться. Посуда была намыта, дети окончательно вымотались, включая старших, грозившихся не спать всю ночь, взрослые тоже зевали.
Я должна была спать в палатке с Надеждой, ещё двумя учительницами и Антониной Андреевной, последнее абсолютно не радовало. Вдруг она придушит меня ночью или змею в штаны засунет, какую-нибудь ядовитую.
Понятия не имела, водятся ли в здешних местах подобные твари, только сестра сестре всегда придёт на помощь.
И это не считая того, что до сегодняшней ночи я никогда не ночевала в палатке, и на природе в принципе.
Вдруг медведь придёт, волк, лиса, ёж, леший, чёрт знает кто ещё… Как все эти люди могут спокойно смотреть на тёмный лес – тайгу! – и не бояться?
Звуков разносилось – миллион!
Вокруг охало, ухало, шуршало, шипело, трещали сухие ветки, шелестели листья, раздавался гул, рокот, писк, свист, один бог знает что ещё, интерпретировать не удавалось.
– Филипп, помоги-ка мне, – вынырнула, как из ниоткуда, Лиза, дёрнув Фила, который только-только вырвался из её цепких рук.
Рядом с заметным раздражением выдохнула Антонина Андреевна, при каждом удобном случае напоминающая Захару, что звать её можно Тонечка.
– Лиз, совсем парня загоняла, – нахмурился Захар.
– Ты в женские дела-то не лезь, – мгновенно одёрнула его Лиза. – Я в твои, хозяйские, не лезу, и ты в мои не лезь.
– Не лезет она, как же… – фыркнула Антонина. Или правильней Тонечка?
Грымза!
В то же мгновение прибежала Настя, потащила маму с собой. Она, конечно, была очень рада ночевать в палатке с девочками, как настоящая взрослая, но лучше её уложить и рассказать сказку, как дома.
За столом остались мы с Захаром, да рядом бродило несколько задержавшихся, как мы. В торце терзал старенькую гитару Степан, легко дёргая расстроенные струны, издавая скрипучие, тихие звуки.
– Ой, – пискнула я, услышав шорох деревьев совсем рядом, а в отдалении заунывные крики, похожие на плач.
Мурашки пробежали по коже от ужаса.
– Это канюк, иногда называют сарыч, ястреб, – посмотрев на меня, застывшую от страха, сказал Захар. – Охотится днём, но иногда можно услышать ночью. А это уже филин, – приподнял он указательный палец, заставляя меня прислушаться.
– Разве филин не ухает?
– Ухает скорее сова, – усмехнулся Захар. – Я когда сюда только переехал тоже не очень-то разбирался. В детстве жил в коттеджном посёлке в нескольких километрах от города, там из живого мира водились вороны, лягушки да соседские коты.
– А это? – подпрыгнула я, услышав заунывный вой.
– А это, Вита, волки, – откровенно усмехнулся он, я же сжалась от страха. В каком смысле волки?
– Они далеко, сейчас лето, они сытые, нападать, да и просто тащиться сюда им незачем, так что можешь пудрить нос и спокойно идти спать, – подмигнул он. – Подъём ранний, ждать никого не будем.
– Точно незачем? – уточнила я, понимая, что звучу глупо, как ребёнок.
Ну и что! Здесь дети в тысячу раз опытней меня в плане лесной живности, некоторые со взрослыми на охоту ходили, волков вблизи видели, кто-то даже медведя, а я в зоопарке за всю жизнь один раз была. Имею полное право уточнить.
К тому же это была нейтральная тема для разговора с Захаром, а мне очень хотелось говорить с ним. Голос у него красивый, с лёгкой хрипотцой, не сильно низкий, обволакивающий, дурманящий какой-то, как и взгляд, когда смотрит так, как сейчас, будто в целом мире нет никого, кроме нас двоих.
Только низкие звёзды на ночном небе, мелькающие сквозь тёмные кроны деревьев, соприкасающиеся кончиками, будто держались за руки, целовались нежно-нежно…
– Ух, Вит, дождалась меня. Классно! – Филипп выдернул меня из мечтаний о поцелуях. Не деревьев, нас с Захаром. К чему бы это?.. – Пошли, прогуляемся! Пока… – опасливо оглянулся, в поисках Лизы.
– Не долго. Режим, – гаркнул Захар, резко вставая, уперевшись в стол кулаками, словно необходимо было занять чем-то эти самые кулаки, отвлечь каким-нибудь движением.
–Я спросил у ясеня: где моя любимая? Ясень, нифига себе, матом прошипел: Я твою любимую видел с другом Филею, пока ты, дурилище, про птичек песни пел… – протянул Степан, ударив по струнам, скабрёзно засмеявшись.
Мы с Филиппом отошли от стола, освещённого ярким фонарём – единственным источником света в лагере, – и двинулись в сторону леса.
– Может, не пойдём? – замерла я. – Там волки…
– Кто? – засмеялся Фил. – Нашла дураков, к людям, средь лета, в сытости идти. Не бойся, я с тобой, тем более о-пля! – провозгласил он, и в этот же миг в его руках загорелся фонарик. – Пошли, пошли, хочу тебе место красивое место показать.
– В темноте? – повернулась я к Филу.
– А это нам на что? – описал лучом фонарика круг, который разросся до огромного пятна. – Светодиодный, у бати взял, – с гордостью добавил.
Мы прошли несколько шагов, вернее, несколько шагов сделал Филипп, я же семенила рядом, с трудом перебирая ногами.
Зачем только я попёрлась в этот дурацкий сплав, пошла ночью в лес, не просто в лес, в тайгу? Что я здесь не видела? Если честно – ничего не видела. А если совсем честно, то и видеть не хотела.
Как-то нормально мне жилось без сосен, елей, кедров, даже без липы Новощёкина, будь она тысячу раз краснокнижной. И без уханья, кряхтения, гудения, шуршания, шелестения и черт знает чего ещё, несущегося буквально со всех сторон.
Отлично даже жилось.
– Сейчас, сейчас, – бухтел Фил, в одной руке держа фонарик, другой обхватывая меня за поясницу, волоча за собой. – Скоро уже. Романтично, правда же?
– Правда, – пискнула я.
Самое романтичное свидание в моей жизни!
Рейтинг составлять особо было не из чего, если не брать в расчёт романтик с одногруппником на чердаке детского дома, куда мы забрались после того, как «обнесли» столовую на две буханки чёрного хлеба. Там, среди столетней пыли, слопали добычу в два лица, запив домашним квасом, который выцыганили у бабки на рынке. И прогулку в парке со старшекурсником, где из угощений был кофе в стаканчике и мороженое, настоящий пир по сравнению с чердаком.
– Девчонки любят романтику, – довольно продолжил Филипп. – Сейчас обалдеешь, клянусь!
Кажется, я уже обалдела. Как минимум от того, что, в отличие от двух первых своих свиданий, в качестве закуски выступала я сама, для комаров и прочих летающих тварей точно.
– Вот ты где?! – словно с небес раздался возмущённый голос Лизы. – А я жду тебя, жду!
– А-а-а-а! – в один голос закричали мы с Филом, подпрыгнув на месте.
– Твою мать, Лизка, итить тебя через колено! Довела! Как дед старый заговорил!
– Не такой уж ты и старый, хотя склерозом страдаешь. Витаминчики попей, что ли, или лучше приди, я тебе сбор травяной дам для улучшения кровообращения головного мозга. Айда за мной! – отдала она приказ.
– Да ты… да я… да… – начал заводиться Филипп. – Куда я пойду, а Вита?! – завопил он.
– Ничего с твоей Витой не случится за пять минут, а у меня этот… как его… домкрат сломался! Видишь, и меня заразил потерей памяти, а я ещё молодая, между прочим, болячки такие цеплять. Пойдём, – дёрнула Фила за руку, пока я стояла, открыв рот в полном… недоумении.
Как учитель и лицо официальное, другими словами выразить мысль не имела права, но уверена, любой поймёт, что на самом деле я думала и чувствовала.
– Фонарик-то девушке оставь, чучелко, – пропела Лиза, вырвала агрегат из рук Фила, всучила его мне со словами: – Держи крепко, свети вверх, не выключай. Поняла меня? И не двигайся! Стоять ровно, фонарик не выпускать из рук, не выключать. Стоять. Не выпускать. Не выключать.
И с этими словами утащила моего парня спасать домкрат…
Кажется, из трагедии Шекспира я очутилась в третьесортном ужастике, где главная героиня зачем-то идёт в лес, точно зная, что там убивают людей.
Стояла в положении, в котором меня оставила Лиза долго, минуты три, а то и все пять. От напряжения затекли руки, ноги, шея, мышцы на ягодицах. Вся я целиком, от пяток до макушки.
Обернулась вокруг своей оси, освещая окрестности. По кругу один лес, не то, чтобы я ожидала увидеть парк, но…
Не просто лес, чащоба непроходимая. Замерла, выхватив взглядом сверкающую паутину, в которой мирно покачивался паук, поджидая добычу, сверху застыла капелька росы, переливаясь прозрачно-голубыми гранями.
Недалеко зашуршало, хрустнула ветка, вторая, шелест стремительно приближался, поднимая во мне животный ужас.
