Текст книги "Против течения (СИ)"
Автор книги: Наталия Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Я резко обернулась, светя фонариком по веткам и деревьям, которые наступали со всех сторон. Огляделась ещё раз и ещё, пытаясь разглядеть то, что движется на меня. Вокруг меня, надо мной и подо мной, везде.
– А-а-а… – начала было я визжать, как явно мужская, немного шершавая, жёсткая ладонь зажала мне рот.
От испуга я выронила фонарик, который упал с глухим звуком, осветив мои ноги в кроссовках и траву, покрытую хвоей, на которой я стояла.
– Т-с-с-с, не ори, половину лагеря на уши поставишь, – услышала я глухой голос Захара. – Ну? – мягко проворчал он, слушая мои всхлипывания, который точно перешли бы в отчаянный вой, если бы не ладонь на моих губах. – Всё, всё хорошо. Видишь, совсем не страшно. Обычный лес, никаких леших, вурдалаков и русалок, почти как Сокольники. Была в Сокольниках?
– Нет, – промычала я. – Где это? – продолжила мычать в мужскую ладонь, пахнущую костром.
– В Москве. Побываешь, – заявил он уверенно, отнимая руку от моего лица.
Сразу стало зябко, как-то неуютно, будто из-под пухового одеяла спросонья выдернули.
Свет фонарика лился на ноги, сверху светили лишь звёзды, но я почему-то видела все оттенки тёмных глаз Захара, каждую мимическую морщинку, каждую эмоцию, прочитать которые я была не в силах, зато пила их, как родниковую воду посреди пустыни, с жадностью.
Видела, как глаза нервно сощурились, дрогнув пушистыми ресницами, губы напряжённо сжались, ноздри раздулись, будто в раздражении, а потом моё лицо окутало тёплое дыхание, пахнущее таёжными травами и чем-то остро-терпким, перемешанным со свежестью ветра над речной гладью.
Мужские губы оказались близко-близко от моего лица, замерли на бесконечно долгую секунду, и сразу же обрушились на мои, сметая преграды, свои ли, мои – неизвестно.
От напора в первые секунды я растерялась. От мужского запаха, вкуса, всего, что сбивало с мыслей и, тем более, с ног, но сразу же начала отвечать, чувствуя, что ведут меня инстинкты, внезапно проснувшиеся во мне.
Такие яркие, живые, ясные, настолько очевидные, что не понять их, не послушать, не идти за ними было попросту невозможно.
Они – часть меня. Захар – моя часть.
Неотъемлемая. Необходимая. Обязательная. Несущие меня на волнах эйфории в неведомые дали, небытие, беспамятство… а что будет потом, после… неважно.
*To be, or not to be – перевод: Быть или не быть, первая строка трагедии Уильяма Шекспира «Гамлет», чаще всего цитируется с продолжением: «Быть или не быть – вот в чём вопрос»
Глава 19
Глава 19
– Что… что вы делаете? – пришла я в себя через несколько долгих минут, когда губы Захара оторвались от моих, и я смогла соображать хотя бы немного.
– «Ты», – поправил он. – Мы только что целовались, правильней сказать, я целовал тебя, – то ли ухмыльнулся, то ли смутился. – Напоминаю, мы давно перешли на «ты», во всяком случае, в неофициальной обстановке, сейчас тем более выкать неуместно.
– Хорошо, что ты делаешь? – прошептала я, пытаясь приосаниться.
Получалось плохо.
Два поцелуя в один день с разными мужчинами – это слишком даже для выпускницы детского дома, которая видела больше, чем об этом принято говорить.
Лично меня сомнительный опыт подружек обошёл стороной, но это не значит, что я жила в мире розовых пони. Ничего подобного!
– Целовал тебя. Предвосхищая вопрос «зачем», отвечаю: потому что захотел и не смог сдержаться. Прости. А вот что ты здесь делаешь?
Показалось, что Захар намеренно перевёл разговор, чему я обрадовалась. Обсуждать дальше наши отношения, вернее, поцелуй я не могла. Голова шла кругом, поджилки тряслись до сих пор, дыхание толком не выровнялось. Меня будто в центрифугу засунули, выжали, высушили, стряхнули и на холодный ветер повесили, зацепив на парочку прищепок.
– Филипп привёл сюда, то есть не сюда конкретно, а вообще, в лес. Сказал, что хочет показать что-то красивое, и повёл.
– Ночью, в тайге, что-то красивое? – с сомнением переспросил Захар.
– Да… что-то… потрясающее.
– Ты погляди какое самомнение, – ухмыльнулся он в ответ. – Ладно, возвращаемся в лагерь, – с этими словами резко нагнулся, поднял фонарик, обхватил моё запястье и повёл за собой.
Почти сразу, свернув всего пару раз, пройдя мимо высокой, раскидистой ели, нижние лапы которой напоминали огромный шалаш, увидели свет фонаря над столом лагеря.
Так быстро? Мы же долго с Филиппом шли. Или мне показалось?.. Или он водил меня кругами?
– Ты со всеми ходишь в лес, кто позовёт, или для Фила исключение сделала? – прошептал Захар, подтянув меня к столу – ноги у меня были ватные, с трудом шевелились. – Родители тебе не говорили, что не стоит бездумно доверять людям? Прости… – мгновенно осёкся он.
– Не говорили, – буркнула я. – Ничего страшного.
– Со скольки лет ты жила в детском доме? – спросил Захар, наливая чай из термоса в два одноразовых стаканчика.
Меня всё ещё заметно трясло, согреться точно не помешало бы.
– С пяти.
– Почему тебя не забрали родные? – внимательно посмотрел на меня, словно искал ответ во мне самой.
Я неопределённо пожала плечами. Откуда я знаю, почему. Не хотели, вот и не забрали.
Вообще-то, может и хорошо, что не забрали… Обида во мне жила, как и боль от предательства – всё-таки я родная племянница Романа, внучка Зинаиды Макаровны, нечестно было бросать меня на попечение государства, просто нечестно!
Но здравый смысл и собственный опыт говорили, что детский дом – не самое большое зло. Иногда семья в тысячу раз хуже.
Однажды меня и ещё одну девочку из моей группы, нам тогда было по десять-одиннадцать лет, взяли под опеку. Я не ждала, не надеялась, даже в тайне не мечтала ни о чём подобном. Настолько взрослых детей берут очень редко, и шанс, что выбор падёт на совершенно обычную меня, был почти равен нулю.
Но чудо случилось. Нас забрали.
Первое время я не верила своему счастью. Отныне у меня была семья, своя собственная. Была мама, папа, сёстры, братья и куча других родственников. Естественно, я никак не могла считать опекунов своими родителями, в десять лет всё отлично понимаешь, отдашь отчёт в происходящем, однако в душе что-то радостно скребло, щекотало, порхало, напевало, что отныне я не одна…
Я – часть семьи.
Радость была недолгой. Через несколько недель адаптации, когда нас почти не трогали, давали привыкнуть к новому месту, окружению, я поняла, что всё совсем не так, как рисуется в воображении лишённых родительской ласки детей.
Наши опекуны жили в большом частном доме. Помимо нас у них было ещё двое своих и пятеро приёмных детей, и никого из подопечных не брали малышами, все попадали в семью лет в девять-тринадцать.
«Мама» говорила, что таким образом они дают шанс тем, кого уже вряд ли усыновят.
Мы ходили в школу, на всевозможные секции и кружки. Опекунов показывали по региональному телевидению, приводя в пример, воспевая заслуги перед человечеством.
К нам домой приезжали депутаты всех мастей, фотографировались на нашем фоне, будто мы дрессированные обезьянки, губернатор оказывал активную поддержку, в том числе материальную. А сами мы обязаны были излучать довольство, рассказывать в интервью, как сильно мы все счастливы и любим наших мамочку и папочку.
На деле же наш распорядок дня был похож на армейский. До школы мы обязаны были не только привести в порядок себя, но и убраться в вольерах у двадцати – двадцати! – огромных собак.
Помимо нас наши опекуны держали питомник кавказских овчарок, чьё благополучие было целиком и полностью отдано на откуп детям, почти все из которых весили меньше, чем подопечные псы.
Казалось бы, ничего страшного, во многих семьях на родных, не приёмных детях, лежит много обязанностей, иногда иначе не выжить. Дети сидят с младшими братьями и сёстрами, занимаются огородом, ухаживают за старшими членами семьи, инвалидами, справляются с миллионом других дел и обязанностей. Согласна.
Только нас за любое недомогание дорогостоящих собак наказывали. Лишали еды, били, запирали в тёмной кладовке, а то и в вольере с собаками – те не были опасны, но от этого было не легче, особенно когда тебе десять лет.
Про отношение двух родных сыновей к приёмным девочкам говорить не стану, но именно это стало последней каплей. Подговорив свою подружку по несчастью, с которой мы и попали в эту семью, заручившись её поддержкой, я пошла к школьному психологу и рассказала всё, что происходит.
Конечно же, мне не поверили, и конечно же, дома ждало наказание и травля со стороны старших «братьев», о которой вспоминать не хочется по сей день, а если мне сильно повезёт, то удастся забыть навсегда.
Но сигнал был получен, социальный педагог был обязан разобраться. Подруга подтвердила мои слова, хоть и отчаянно трусила после того, что произошло со мной.
Проверка органов опеки и попечительства не выявили никаких нарушений, но нас двоих из приёмной семьи забрали, вернув в детские дома. Жаль, что в разные. Её отправили в прошлый, откуда забрали, а меня определили в новый, где я жила вплоть до поступления в колледж.
И, знаете, когда говорят, что не бывает хороших детских домов, всегда хочется ответить: бывают.
Мне многое не дали, не научили, не рассказали, в огромной массе вещей я не разбиралась и ещё большего не знала, но мне определённо было за что сказать спасибо своим воспитателям и педагогам.
Забери меня в семью дядька, тем более бабка, известная скверным характером, неизвестно, нашлось бы мне за что их благодарить…
– Кх-м, – кашлянул Захар, возвращая меня в реальность.
Как часто бывает, в случае неуютного воспоминания или пугающих обстоятельств, я выпадала из реальности, наблюдая за собой будто бы со стороны.
Подобное случалось в дни моего пребывания в приёмной семье, особенно в моменты наказания или особо тяжкого труда, в первые месяцы в колледже и когда я только приехала в Кандалы – совершенно сбитая с толку, не понимающая, что делать, что происходит, где я вообще нахожусь.
– Об этом дядьку моего лучше спрашивать, а не меня, – ответила я заносчиво.
– Спрошу, – уверенно заявил Захар.
Ну вот, теперь и Роману достанется… а ведь мы уже определились, что, по здравому размышлению, я очень даже счастлива, что не оказалась в семье.
Обида сама по себе. Понимание собственного блага – само по себе.
Я, может, вообще не рождена семейным человеком. Отец мой спился, мама до моих пяти лет жила одна, насколько я помнила…
Я может этот…одинокий бродяга любви Казанова… вечный любовник и вечный злодей-сердцеед.. .
Сердцеедка.
– Допила? – показал на пустую тару в моих руках Захар. – Иди спать. Подъём ранний.
– Меня Фил будет искать, там… – неопределённо махнула я рукой в сторону леса.
Определить даже примерно, с какой стороны мы пришли, не получалось. Деревья здесь везде, где не река…
– Не будет. Ему Лиза передала, что тебя нашли и вернули в лагерь, завтра я лично ему уши на задницу натяну. Водил он тебя кругами по краю лагеря, заблудиться сложно, но, уверен, у тебя бы получилось… – прищурившись, оглядел меня с ног до головы, словно я уже заблудилась, подняла на ноги все, какие только возможно, экстренные службы и волонтёрские организации, не позволив людям отдохнуть в законный выходной.
– Зачем он меня водил?.. – буркнула я, спрашивая саму себя, не Захара.
– Просто запомни, никогда не ходи с малознакомыми или незнакомыми людьми в неизвестные тебе места. Даже если человек кажется безобидным, а место неопасным – не ходи. Тем более с мужчиной, – подчеркнул он. – А теперь иди спать.
Не хватило назидательного: «И подумай над своим поведением».
– А ты меня не поцелуешь ещё разочек? – выпалила я, придя в ужас от собственных слов.
Кто же говорит такое, тем более в лоб? Почему, спрашивается, я не вслушивалась в рассказы соседок по общежитию, одногруппниц про их личную жизнь?
Понятно почему, смертельно боялась вляпаться в какую-нибудь историю, забеременеть без мужа, как часто случается с детдомовскими девочками, потому обходила парней по дуге, даже слушать о них опасалась.
Я ничего не понимала в отношениях между мужчиной и женщиной, не представляла, как их строить, чтобы получились «здоровые», чем они отличаются от «больных» не знала.
Безопасней было не интересоваться этой темой вообще, такой вот способ «контрацепции» во всю меня.
Хоть бы на парочку блогеров подписалась с их советами про ред и грин флаги…
– Нет, – отрезал Захар. – Пока нет, – смягчил тон, видя, как на мои глаза набежали слёзы.
Вот это действительно было обидно, отчаянно больно, а не то, что какая-то родная-не-родная семья не забрала меня из детдома.
– Мы поговорим об этом, не сейчас, а когда придёт время, – глухо проговорил Захар, вставая.
Поднял меня за руку, подтолкнул в сторону палатки, сам ушёл к своей.
Не сейчас…
Не стала уточнять, когда мифическое время придёт. Честно говоря, не очень-то меня это интересовало. Слишком много эмоций для обычной девчонки, не видавшей ничего слаще эскимо.
Поцелуй с Филиппом. Зачем, почему – я сама не поняла, в тот момент это казалось правильным шагом, логичным каким-то, раз уж он мой принц или хотя бы парень…
Поцелуй с Захаром не был правильным и логичным не казался, и сам он не был принцем – вы когда-нибудь видели бородатых принцев? – да и парнем его не назвать.
Он – мужчина.
Поцелуй с ним – поцелуй с мужчиной, почему-то я сразу поняла это, почувствовала разницу.
Мне необходимо было уснуть. Переспать с нахлынувшими чувствами, которые кружили меня, как на самой быстрой карусели. Прийти в себя, а утром…
Утром, может быть, и придёт то самое время.
Утром время не пришло, зато появилась Антонина, ночевавшая с Настей. Окинула меня ненавидящим взглядом, буквально прожгла во мне дыру размером с Лунный кратер.
Пока все завтракали, лениво потягивались, собирали вещи, готовились к сплаву, она не сводила с меня глаз, следя коршуном за каждым моим шагом.
– Ты что же, Виталия Генриховна, Содому с Гоморрой здесь развела? – перегородив мне дорогу, когда я несла к байдарке свой небольшой рюкзак, заявила глава родительского комитета.
– Содом – название древнего библейского города и относится к мужскому роду, Содому – неверное склонение, – огрызнулась я.
– Не умничай, лучше глянь, на что ты похожа. Какой пример подаёшь детям? – зашипела мне в лицо Антонина Андреевна.
Я вскользь посмотрела на себя. Широкие тренировочные штаны, оверсайз футболка, кроссовки, волосы собраны в небрежный пучок – после сна и речной воды привести их в порядок оказалось непосильной задачей.
Руководительница же родительского комитета стояла в лосинах, обтягивающих… всё обтягивающих, включая места, которые, например мне, лицезреть совсем не хотелось, хотя тот же Степан был счастлив.
– Думаешь, управы на тебя нет, раз единственная учительница на округу? – продолжила шипеть Антонина. – Вот это вот, – ткнула она мне свой телефон в лицо, – отправится куда надо!
На экране была чёткая фотография меня и Захара, где я стояла в купальнике, с ракурса фотографирующего более откровенного, чем есть на самом деле, а Захар приблизился вплотную ко мне.
Чересчур близко… вызывающе.
– Дальше показывать? – Листала она фото. – Ой, а что это? Это же наша многоуважаемая учительница на виду собственных учеников целуется с первым попавшимся мужиком. Ну, мужик из Фила так себе, конечно, но тут уж… кто позарился, на того и кинулась, – прошептала она, придвинувшись вплотную, окутывая удушливо-сладкими духами. – Главное, не стесняясь ничего и никого.
– Поторопимся, дамы! – гаркнул совсем рядом с нами Захар.
– Оу, Захар Дорофеевич, – расплылась в клоунской улыбке Антонина Андреевна, Тонечка. – Думаю, вам будет интересно, что происходит во время вашего мероприятия, когда вы несёте ответственность за жизнь, здоровье и психику детей. Полюбуйтесь на учительницу наших детей!
И повернула телефон в сторону Захара.
Глава 20
Глава 20
Лето пробежало стремительно, вернее, оставшееся время моего отпуска, которое я провела в ленивой праздности, как сибаритка.
Естественно, я уделяла внимание дому, покрасила мебель в кухне, придав более современный вид, окончательно убрала вещи, которыми не пользовалась и пользоваться не собиралась, заказала кое-что из посуды, будто всерьёз собиралась готовить.
Руки дошли до времянки, из которой я выгребла кучу непонятного хлама, впоследствии отправив в мусор. Отмыла отдельно стоящую баню, хоть и не собиралась там мыться, для этого нужно было затопить печь, а я ещё с газовым оборудованием не до конца разобралась.
Время от времени поглядывала на то, что делает в своём огороде Раиса Степановна и пыталась повторять за ней. А перекопали заросшие сорняками сотки Роман с Ваней, сами вызвались, увидев, как я хожу вокруг лопаты, не понимая, с какой стороны подойти к сему агрегату.
Один раз родственники пригласили меня в гости, «познакомиться, раз уж родня», по этому случаю даже приехала Марина – моя двоюродная сестра. Машу же – младшую сестру, как оказалось, я встречала во время сплава, только она не подошла ко мне, постеснялась.
Не могу сказать, что я начала относиться к ним, ко всем, как к действительно родным людям, но в целом удалось договориться с собой, что теперь у меня есть родственники, и я не держу зла. На брата и сестёр точно, они-то не сделали ничего плохого, решения принимали взрослые.
Неизвестно, как я бы повела себя на их месте… В теории рассуждать я могла сколько угодно, на практике с трудом представляла, что значит быть родителем. Приёмным тем более.
Настало Первое сентября, долгожданный День знаний. На работу я буквально летела, как на крыльях.
Во-первых, отныне мне будет чем заняться, кроме как слоняться по дому и бесцельно по селу – от скуки я даже посетила музей старообрядчества и храм, тот, что «современный». Во-вторых, оказалось, я соскучилась по своему классу. Преподавала у них совсем чуть-чуть, многих встречала на улицах села, и всё равно успела соскучиться.
Птенчики мои любимые, шебутные, непоседливые, искренние.
Как же мне не хватало их бесхитростной энергии и тепла!
Первая неделя пробежала незаметно, мы втягивались в учебный процесс, привыкали друг к другу в новом статусе, постигали науку взаимопонимания, и всё у нашего класса шло отлично.
Ещё мы с Филиппом начали встречаться. Я не понимала, серьёзно у нас или не очень, к чему идут наши отношения, зачем я вообще провожу с ним время, но от его компании упорно не отказывалась.
В конце концов, почему я должна закрываться на сто замков от жизни, если Захар исчез из моего поля зрения, казалось, навсегда.
Ферма работала, в магазине по-прежнему стоял лоток хлеба для малоимущих, автобусы с туристами всё так же заезжали в его кафе, а сам он, вместе с Лизой, дважды в неделю продавал свою продукцию ранним утром, только я никогда не выходила к грузовичку.
Он не появлялся в моей жизни. Я в его. Всё по-честному. Вот.
Зато был Фил, с которым я неплохо проводила время, часто в компании Вани, Насти – его девушки, Василисы и других ребят, с которыми подружилась.
Василиса, правда, в конце августа уехала на учёбу. Перед поездкой же позвала всех нас в гости. Фил тогда сильно удивился, как и Ваня. Настя объяснила, что наша Вася из семьи старообрядцев, правда мачеха у неё, Надежда – фельдшер местного ФАПа, – совсем не староверка и, вроде, не собирается переходить в веру мужа, но живут они по традициям, чужаков в доме не привечают.
Дни стояли тёплые, несмотря на обещанное похолодание, устроились мы на улице, под большим навесом. Фил с Ваней радовались, что закончился Успенский пост, иначе пришлось бы есть постное, у Гучковых не забалуешь.
Мы жарили шашлыки, варили уху из свежепойманной рыбёшки, запекали на мангале овощи, слушали негромко музыку, в общем, хорошо проводили время.
Главное и основное правило – не заходить в дом. И не переступать границы приличия… мы, в общем-то, их и не нарушали.
Ваня убирал руки подальше от Насти. Фил же и вовсе держался от меня на приличном расстоянии, что совершенно меня не расстраивало.
Бросил бы меня совсем – я бы тоже не огорчилась.
Единственный мужчина, который меня волновал, чьё отношение было важно, сначала игнорировал моё существование, а потом и вовсе исчез. Последние несколько раз Лиза торговала одна, если не считать неизменного помощника Лёшу.
Да, к грузовичку с изображением мультяшных коровок я не выходила, но в окно смотреть никто не запрещал.
Я и подглядывала! Имела право.
В общем, было весело. Мы много болтали, смеялись, рассказывали забавные случаи, с аппетитом ели, особенно меня удивляло, что всё, что стояло на столе, было приготовлено Василисой.
Неужели в её возрасте можно уметь готовить?..
Неверная формулировка, уметь готовить настолько вкусно.
За всё время самостоятельной жизни я научилась готовить картофельный суп, варить макароны и сосиски. Вермишелевый суп, несмотря на идентичные продукты, освоить не смогла. Дурацкой вермишели всегда было мало, пока не оказывалось настолько много, что выходила каша.
Я не голодала… но иногда ужасно хотелось чего-нибудь вкусного, мне же не помогали даже видео-рецепты. Все эти «по вкусу», «до готовности» звучали китайской грамотой, я уже не говорю про загадочное «альденте».
Нельзя спагетти назвать макаронами и просто отварить, без этого вот… аль, блин, денте?!
В самый разгар нашего веселья, когда мы расслабились настолько, что Ваня подсел вплотную к Насте, в калитку вошёл Захар… Дорофеевич, чтоб у него язык отсох, который полтора месяца назад он засовывал в мой рот.
– Проходите, – подскочила Василиса, увидев гостя, покраснев до корней волос. – Папы дома нет, скоро будет. Садитесь к нам. Аня, принеси приборы! – крикнула младшей сестре, совсем малышке. – Марат, помоги сестре! – отдала распоряжение приёмному сыну Гучковых.
Хоть я и понимала умом, что ситуация в их семье коренным образом отличается от моего опыта, старалась не транслировать собственный негатив, всё равно внутренне сжалась от окрика: «Марат, помоги!», однако вида не подала.
Он не казался забитым, несчастным, в чём-то обделённым. Обыкновенный подросток, ничем не отличающийся от брата-ровесника Вовки – они не выглядели братьями по крови, напротив, имели максимально разную внешность, но вели себя словно родные.
И в целом, присутствие Захара выбивало из моей головы всякие мысли, кроме него самого и того, что произошло между нами.
– Спаси Христос, Василиса, – чинно произнёс Захар, сел за стол рядом с ней, как раз напротив меня с Филиппом, мазнув по нам равнодушным взглядом.
От чего Фил сильно напрягся, а я почти умерла…
От его безразличия, от своего непонимания, от всего, что былонами .
И пустьнас вроде бы не было, я-то чувствовала, чтомы существовали где-то в параллельной вселенной, в прошлой жизни, будущей, не знаю где и как, в какой обличии, но эти «мы» существовали.
– Слышали, Абакумова тётка с тёткой Васи говорила по поводу сватовства? – зашептала Настя, перегнувшись через стол, когда Захар совсем немного поев, встал из-за стола, вместе с ним поднялась Василиса, и они отошли в сторону.
– Да ладно? – выпучил глаза Ваня. – Ты-то откуда знаешь?
– Мы ж соседи, глупый, – протянула Настя. – Они во дворе говорили, я порог мыла, услышала. Говорили, он в суд какой-то ездил и благословение просить. В какой суд, у кого просить – не поняла, а про сватовство говорили точно. Вроде ему жениться надо, а Вася на выданье как раз.
– Неужели институт бросит? – нахмурился Ваня. – Я думал, она умней…
– Тише ты! – одёрнул его Фил, повернув голову в сторону, откуда шла Василиса.
– А вот и пироги! – объявила она, ставя противень на стол. – Здесь с яблоками, с ягодами, грибами. Марат с Вовкой сейчас с мясом и рыбой принесут.
– Твои, да? – потёрли руки Ваня синхронно с Филом. – Повезёт же кому-то с тобой, Василиса! – воскликнули оба в унисон.
Настя наигранно закатила глаза, давая понять, что у неё тоже имеются достоинства, и поинтересней каких-то пирогов.
Я посмотрела в сторону… что я? У меня ни умения пироги печь, ни других умений – это и Филипп подтвердит. Благо, он без претензий, в отличие от всяких Абакумовых.
Потом пришёл хозяин дома, Митрофан Гучков. Поговорил со всеми, посмеялся даже, дал наказ не засиживаться, и сразу же куда-то уехал вместе с Захаром.
Это было в самом конце августа, больше я Захара не видела и ничего о нём не слышала.
На Первое сентября Лёша пришёл один, с гладиолусами наперевес, источая недюжинный энтузиазм. С порога заявил, что картон для уроков технологии он Лизе велел не покупать, потому что мужик должен руками работать и головой думать, а не аппликации клеить, как в детском саду, ерундой такой пусть Капа занимается.
Математика? К математике претензий у юного инноватора не нашлось, как и к родному языку.
Настя Запашная и ещё два ученика в классе не появились. В последний момент мне сообщили, что они ушли на дистанционное обучение, выбрав даже не семейную или заочную форму, а онлайн школу.
Через полторы недели после начала учебного года, прямо посредине урока, в класс вошла взволнованная Маргарита Павловна. Усадила движением руки поднявшихся для приветствия детей и заявила, что меня вызывает директор.
Тряслись поджилки, тянуло под ложечкой, когда я спешила по длинному коридору второго этажа, в торце которого располагался директорский кабинет.
– Проходите, проходите, Виталия Генриховна, – строго заявила Зоя Николаевна – грузная, немолодая, заметно нездоровая женщина.
Показала рукой на стол напротив себя, приглашая сесть.
– Не хотела я поднимать этот вопрос, но выбора мне не оставили, – поджала она губы, глядя в упор на меня. – Ознакомьтесь. Из комитета по образованию, – тяжко вздохнула Зоя Николаевна.
Петиция Запашной Антонины Андреевной, не абы кого, а председателя родительского комитета, подписанная инициативной группой родителей, крайне озабоченной сложившейся ситуацией в МКОУ СОШ с. Кандалы, а именно моральным обликом одного из педагогов, конкретно Шульцевой Виталии Генриховны.
Там же были приложены фотографии, те самые, что совала мне под нос глава родительского комитета, грозя карой небесной на мою аморальную голову, доказывающие моё недопустимое поведение.
На глазах собственных учеников, в период проведения массового мероприятия, направленного на укрепление и поощрение, устроила форменный бардак, если не сказать бордель.
Средь бела дня!
Стоит ли упоминать внешний вид этого так называемого педагога?.. А ведь там присутствовали не только младшие школьники, их родители, но и подростки!
Вишенкой же на торте стал уход трёх учеников на онлайн-обучение, несмотря на то, что у родителей нет возможности обеспечить учёбу в подобном формате.
Всё из-за Шульцевой Виталии Генриховны, чьё поведение напрямую сказывается на психологическом состоянии, здоровье учащихся, их воспитании и поведении.
Доколе, вопрошала группа инициативных родителей, право на образование их детей будет вероломно нарушаться?!
– То, что вы делаете вне стен школы, несомненно, не имеет отношения к учебному процессу, но всё-таки стоит учитывать, что это – село. Утаить что-то сложно, если в принципе возможно. Однако, подобные жалобы на поведение учителя во время школьного мероприятия… мягко говоря недопустимы, – покачала головой Зоя Николаевна. – При устройстве на работу, Виталия Генриховна, вы ознакомились с профессиональным кодексом учителя и должны были запомнить слова о правовых, нравственных и этических нормах. Соблюдать их ваша прямая обязанность! Ваше счастье, что я не могу уволить вас, несмотря на то, что у комитета по образованию руки чешутся, уж поверьте. Но выговор вам гарантирован. Поймите, пока эта шумиха была в пределах района, я могла замять, поговорить с Антониной Андреевной, найти какой-то компромисс, но дело дошло до Краевого комитета, спустить на тормозах никак не получится. Впредь будьте осторожны, не выставляйте свою личную, тем паче интимную жизнь напоказ. Я всё понятно говорю? – добавила с толикой участия, от которого легче не стало.
Выговор?.. Выговор? За что?..
Наверное, формально было за что, на пустом месте не объявят дисциплинарное взыскание, но как же обидно, хоть плачь, а лучше уволиться и уехать.
Всё равно куда. Не пропаду. А пропаду, и ладно. Ну и пусть.
Чем я лучше сотен потерявшихся в жизни выпускников детских домов, не сумевших найти своё место, окончательно запутавшихся, потерявших себя? Ничем.
– Я могу идти? – прохрипела я, глотая горькие слёзы.
– Идите. В класс можете не возвращаться, Маргарита Павловна до конца дня вас заменит.
Заменит и прекрасно, будет время собрать вещи. Оставаться здесь смысла нет.
Пусть остаются. Живут долго, счастливо, кто с кем и как хочет.
Не моего ума дело. У меня выговор и аморальное поведение.
