Текст книги "Против течения (СИ)"
Автор книги: Наталия Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Глава 15
Глава 15
Возвращался домой ближе к обеду. Сначала никак не мог проснуться, не мудрено. Половину ночи не спал, потом всё утро слушал курлыканье Светки, как завели её. Впрочем, завели, и причина имелась ворковать – сумма на карточку, которую кинул ей Захар перед тем, как закрыть дверь. После торчал в салоне, оформлял покупку.
Ехал в отвратительном настроении. Телесное удовлетворение, которое, как он знал, продержится не больше суток, испарится, а гнилостность, что просочилась в душу, останется навсегда.
Никакими молитвами, обещаниями, благими делами не искупишь.
Когда началась история его падения, где старт той точки, от которой он оттолкнулся и полетел в пропасть?
Захар родился в обеспеченной семье, к совершеннолетию же подошёл зажравшимся мажором из лиги золотой молодёжи, чьи отцы – в том числе Дорофей Абакумов, – воротилы большого бизнеса.
К сопливым девятнадцати он не знал преград, не ведал слова «надо», не задумывался о жизни, смерти, вообще не думал ни о чём.
Поглощал собственное существование полной ложкой, со стекающими через край удовольствиями.
Он исправно учился, помогал отцу. Знал, что рано или поздно огромная махина Абакумовского агрохолдинга перейдёт под его начало, но всё это: заботы, ответственность за себя и людей, на него работающих, оставались чем-то мифическим. Существующим в далёком будущем, к которому девятнадцатилетний сопляк, всерьёз верящий в теорию гедонизма, отношения не имел.
Отец пытался образумить отпрыска. Ставил ограничения на лимит расходов, грозил армией – уж там выбьют всю дурь, – вещал про традиции, заветы предков. Веру, по которой обязано было существовать всё семейство.
Случилась с отцом придурь. Вдруг из примерного комсомольца, впоследствии безбожника, какого поискать, заделался в верующего. Переобулся на лету, «уверился» в боге, стал почитать религию, по которой все предки Абакумовых жили.
Сколько удалось отыскать на генеалогическом древе – все принадлежали одному течению исконной православной веры, той, что подвергалась гонению аж с семнадцатого века, после реформы патриарха Никона. Истинной.
Потому сына крестил в своём согласии, воспитывал в строгости. В церковь на все праздники, богослужения пропускать нельзя, посты обязательны, только всё это напоказ было, данью моде.
Мать заламывала руки, плакала украдкой, умоляла сына остановиться, хотя бы попытаться.
Ладно – блуд, девки бесконечные, коим счёта уже не было, дело мужицкое, молодое. Алкоголь, запрещённые вещества, вписки безумные, друзья, от которых разило неприятностями за три версты – вот что страшно.
Захара же не брало ничего. Ни угрозы отца, ни увещания матери, ни обещание кары божьей.
Безнаказанность, помноженная на вседозволенность, порождали отвратительного зверя, превращая единственного сына в животное. Падальщика без стыда, совести и границ.
Тогда-то он и встретил Светлану в массажном, попросту дрочь-салоне. Заштатном, задрипанном, с качающимися кушетками и потёртыми душевыми кабинами, куда встать-то было странно – это будь Захар в трезвом уме.
Он же был в несознанке. В полнейшей отключке.
Помнил, как расписало его от рук «массажистки», как заплатил за дополнительные «услуги», как растёкся медузой, щерясь улыбкой олигофрена.
Не помнил, как притащил кудесницу к себе на хату. Жил он отдельно от родителей, в пентхаусе.
Света, будучи старше Захара на несколько лет, быстро смекнула, что схватила за хвост птицу Удачу. Расстаралась для богатого, дурного клиента так, что у того последние мозги через член вылетели и окончательно растеклись по простыням склизкими следами.
Одним словом, Захар влюбился. Не на жизнь, а на смерть.
Яркая, как солнце, манящая, как все грехи, вместе взятые, дурманящая похлеще любой запрещёнки – такой была его Светка.
Недолго думая, он женился. Несмотря на запреты родителей, скандал, учинённый отцом, нервный срыв матери, закончившийся госпитализацией. Что ему недовольство предков, тупых и зашоренных, уперевшихся в дебильные традиции и, хуже того, – религию.
Зачем ему проповеди, законы божьи и людские, если жизнь дана один раз, и прожить её надо на полную катушку, чтоб не было обидно, когда на свалку по старости поволокут.
Тогда можно и о душе подумать.
Пока же надо жить, и жить на полную катушку, чтоб земля под ногами дрожала, эндорфины с адреналином смешивались в организме с алкоголем, заставляя бурлить молодую кровь.
Они хорошо жили со Светой, скандалов, недовольства и припомнить не получалось. Всё сообща, к взаимному, мать его, удовольствию.
И оргии, и алкоголь, и безумства на грани – всё.
Немного притормозило падение в бездну рождение Лёшки. Мелькнула шальная мысль избавиться от обременения. Не в будущем ребёнке дело, который, ясное дело, был не нужен ни одному родителю, а в ограничениях, которые накладывает беременность.
Захар быстро охолонулся, выбросил сомнения из тупой башки.
Что он, ребёнка собственного не прокормит или воспитания ему не даст? Ну… к воспитанию имелись вопросы, не совсем дураком был Захар, но существовал институт нянек, репетиторов, закрытых школ, и прочие удобства для утомлённых нарзаном родителей.
Да и Светка быстро смекнула, что ребёнок от Абакумова – бессрочный билет в безбедное будущее. Захар сегодня есть, а завтра – нет. Найдёт любую другую, заменит на ту, что моложе, выкинет в порыве дурного настроения.
Совместный ребёнок – гарантия.
Лёшка родился здоровым младенцем с отлично развитыми лёгкими, что не стеснялся демонстрировать во всю мощь своего трёхкилограммового тела. Вопил по делу и без. Благо, всем этим добром: пелёнками, подгузниками, коликами, зубами, – занимались две нанятые няньки и лёка, а молодые родители продолжили жить свою лучшую жизнь по заветам основателей гедонизма.
Пока однажды жизнь, в теперешнем понимании Захара – бог, не шваркнул оземь, заставив выплюнуть собственное дерьмо наружу.
Захар старался не садиться пьяным за руль, но с похмелья ездил часто, потому что редкий вечер проходил без дурмана.
А кто его остановит, кто укажет на злосчастные промилле? Местные гайцы только что в пояс не кланялись, завидев мощный внедорожник сыночка Абакумова, который и сам к тому времени начал нехило зарабатывать. Всяко побольше любого из тех, кто ловил на дороге удачу на поднятый вверх жезл.
Он отвлёкся-то всего на секунду – Светка прислала сообщение об очередной хотелке, то ли платье присмотрела, то ли сумку, – а в следующую услышал грохот и влетел башкой в подушку безопасности.
Выбрался сам, борясь со звоном в ушах и нестерпимой болью в правой руке. Увидел раскуроченную иномарку, распластавшуюся по капоту его внедорожника. Копеечную, почти игрушечную, которой бы запретить на дорогу выезжать.
Потом появились проблесковые маячки машин ГИБДД, МЧС и скорой, окровавленная молоденькая девчонка, как оказалось, водитель влетевшей в него коробчонки, и перекошенный старик.
Всех, включая Захара, увезли в одну больницу. Девчонку и его с травмами, старика с инсультом. На место происшествия срочно выехали Абакумовские правоведы, готовые загрызть любого, кто платит им и даёт команду «фас».
Впоследствии многочисленные экспертизы доказали обоюдную вину обоих водителей, вот только Захар отделался сломанной ключицей и поцарапанным носом, и то, потому что пристёгнут не был, а девчонке предстоял долгий путь реабилитации, дед же вовсе умер. От инсульта, не в результате аварии, и доказать это было проще простого, только Захар не стал.
У него словно пелена слетела с глаз. Мир открылся с другой стороны, где есть заведомо слабые, немощные, страждущие, а ты – сильный, богатый, зажравшийся, как боров племенной, не видишь их, не замечаешь, втаптываешь в грязь жизни, судьбы, заодно втаптывая туда же себя и своих близких.
Захару ничего не стоило отмазаться, свалить всю вину на девчонку, ещё и долг многомиллионный повесить на неё.
Закон? Вертели адвокаты тот закон, как шлюху на детородном органе.
Не стал.
Ответил за всё. За промилле в собственной крови, за материальный ущерб, за лечение, за гибель старика, за невнимательность за рулём, самонадеянность тупую.
Отправился в колонию-поселение отбывать наказание.
Там, обречённый вариться в собственных мыслях и вине, и пришёл к богу. К пониманию, как необходимо жить, о чём радеть, молиться, во что верить.
Отец поступка сына не оценил, не понял.
Ладно бы вина была доказана, но ведь нет. Обоюдка. Чистой воды обоюдка!
Чувствуешь вину, хочешь загладить – дай денег, оплати, заплати, умасли, но жизнь-то себе зачем портить? Клеймо на себя, на всю семью для чего ставить? Ведь случись что, перспектива госслужбы, кресла мягкого, выгодного – статья всё перегадит.
Светка в день, когда Захар уезжал в колонию, заявила, что поедет с сыном в Сибирь, в родной город. Не хочет под покровительством Абакумова-старшего существовать. Он и раньше терпеть её не мог, иначе, как алчной крысой, не называл, сейчас подавно винит во всех грехах. Будто это она убедила мужа поступить как малахольный идиот.
А она не убеждала! Что она – враг себе или Лёшке?
Нет. Не враг.
Захар им всем враг! Напридумывал чёрт-те что и упивается самопожертвованием тупым!
В Сибирь, так в Сибирь, – решил тогда Захар. Никакой разницы, где за нянек платить. Денег он жене оставил порядком, на трёх детей хватило бы с избытком.
Через время выяснилось, что деньги Света просадила в неизвестном направлении, а Лёшку, требующего внимания и средств, отдала под опеку государства, заявив, что содержать собственного сына не в состоянии. После и вовсе пошла на добровольное лишение родительских прав. С судом, органами опеки и прочими формальностями.
Так маленький Лёшка оказался в доме малютки, с отказавшейся от него матерью и отцом, отбывающим наказание в местах лишения… по собственной, мать его, инициативе.
Сразу же примчались родители, лёка, которая в былые времена Лёшку видела в разы чаще, чем бабушка с дедушкой – к мальцу прилагалась ненавистная невестка, а глядеть на неё было невозможно.
Долгих разбирательств не случилось. Лёшку забрала лёка по обоюдному желанию. Абакумов-старший поспособствовал такому решению. Не то, чтобы дед с бабкой не любили внука, не хотели его воспитывать, но Ольга – давняя подруга, лучше подходила на роль временного опекуна. И сам Захар настаивал на кандидатуре крёстной – женщине глубоко и искренне верующей, что и оказалось решающим фактором.
Захар вскоре вышел. Покружил по округе, оказавшейся к тому же малой родиной его отца. Поговорил с местными, единоверцами, настоятелем, который не отказался от нового прихожанина с сомнительной историей, чередой грехов и ошибок за плечами, и остался.
Среди своих.
Изо всех сил старался жить по совести, по слову божию, по традициям, думать о спасении души, только бесы, сидящие глубоко в этой самой душе, не позволяли.
Вынуждали раз за раз падать в пучину греха…
Да и не бесы это, а похоть, которую ни побороть, ни осилить Захар не мог, как ни старался.
Права лёка, во всём права. Жениться ему надобно, жить в браке, а не блудить бесконечно.
Формально – это не блуд, развода им не дали, по совести же – самое настоящее непотребство. Распущенность душевная и слабость телесная.
И так паршиво от понимания, так тошно, что хоть волком вой, хоть на стены лезь.
Сегодня ночь отстоит в молитвах, поклоны земные бить будет. Поможет ли?..
Развод получить надо.
И жену ему где искать?..
Не Василису же Гучкову брать, право слово. Она дитё совсем, соплячка. Воспитана в традиция их течения, правилам согласия строго следует, но возраста это не добавляет. Да и не нравится она ему как женщина. Тьфу, ты!
«Женщина», – усмехнулся про себя Захар. Ещё Виталию Генриховну вспомни и женщиной назови.
Виту он не видел с той самой ночи, когда откачивал её пьяную, и почти ничего о ней не слышал.
Один раз вскользь упомянул Митрофан, выражая недовольство вынужденным визитом учительницы. Не принято у них через порог дома чужаков пускать, здесь пришлось.
Один раз Роман отпросился на час раньше, нужно было племянницу помочь отвезти на вокзал. Отправилась за оставшимися на прежнем месте жительства вещами.
Тогда Захара передёрнуло, выходит, остаётся Вита в Кандалах… вот же задница!
Разок Маргарита Павловна упомянула молодого специалиста, сказав, что именно ей выпала честь пройти сплав с детьми. Другие учителя будут, родителей много, но и эта… «женщина» тоже.
Лиза ещё со своей песней про учительницу, к которой стоит присмотреться и жениться после Успенского поста, как раз осень.
Чего ждать?
Кандидатура идеальная. Молодая, фертильный возраст долго будет длиться. Из нормальной семьи. Чем дядька её плох? Дети у Шульцевых все здоровые. Что ещё надо-то?
Главное, нравится она Захару, нечего от правды голову в песок прятать. Захар старообрядец, а не страус.
Идеальная. Была у него уже одна такая «идеальная».
Без роду, без племени, без веры в сердце, без понимания, что есть семья и ответственность…
Откуда у девочки, выросшей в детском доме, подобные понятия возьмутся?
Вита, несомненно, молодец. Получила образование, барахтается в жизни, старается, но видно ведь – неприкаянная, неприспособленная какая-то. Что она Лёшке дать сможет?
Ему мать нужна, а не… сестра, которую учить и учить. Захару же жена не только для укрощения телесных нужд, но и для жизни, а не это… эта… Виталия, господи прости, Генриховна.
Она же тарелку супа себе приготовить не в состоянии, в холодильник заглянуть страшно. Пыль по подоконникам лежит, и хозяйка дома лежит.
Про отношение к религии, махровую безграмотность в этом отношении, незнание истории собственной же страны лучше не вспоминать.
Лёка про Акулину Кушнарёву говорила, вроде постарше она, после развода. Или, правда, дочь Людмилы Гучковой взять?
Любая кандидатура лучше, чем Вита.
И не страус он, прячущий голову, а думающий этой самой головой человек. Один раз уже повёлся на «нравится», до сих пор не отмыться, не отклеиться.
Вторая Света ему не нужна ни в коем случае, лучше уж к Тоне захаживать, как та намекает при каждом удобном случае, чем вляпаться в такую же субстанцию, как жена. Бывшая или настоящая – неважно.
Во рту пересохло от мыслей пакостных, ощущения дерьмового, воспоминаний гадостных. Нагнулся взять бутылку воды, наткнулся на пустоту. Точно, он машину Лизе гонит, ни воды, ничего не захватил.
Пришлось свернуть в райцентр, круг небольшой, но явно лишний, раньше позднего вечера дома не окажется.
Припарковался, пошёл к ближайшему ларьку, торгующему едой. Есть хотелось неимоверно, запах блинов сворачивал шею, но Захар прошёл мимо, хватит с него прегрешений на сегодня. То, что случилось, не отмолить, необходимо хотя бы от малой скверны воздержаться, не есть с чужого стола.
Повернул голову, купив лишь воды, уставился на парочку, стоящую на тротуаре с покосившимся бордюром, недалеко от выхода из здания вокзала. Знакомый ему Филипп, механик его, работающий под началом Романа, и Виталия Генриховна.
Филипп сосредоточено смотрел в телефон, тряс его, будто градусник ртутный одной рукой, второй приобнимал Виту, которая в нетерпении заглядывала в тот же телефон.
Шортики выше середины бедра, оверсайз футболка, почти доходящая до края шорт, спортивные босоножки, волосы тёмные распущены, по плечам стекают тяжёлой волной.
Ничего особенного, обычная современная девушка, таких полным-полно по улицам ходит.
Мужским взглядом видно, что фигурка на зависть и личико премилое, только на то она и молодость, чтоб и личико, и фигурка…
Сегодня у Захара такая женщина была, пяток таких Вит затмит, а он стоит и пялится на учительницу собственного сына, глаз отвести не в силах.
Бесовщина! У-ф-ф-ф!
Приди и ныне, помоги немощи нашей, и как ты некогда запретил…
– Здрасти, Захар Дорофеевич! – вдруг выдал Филипп, отвлёкшись от экрана. Притянул к себе Виту сильнее, обнял за талию демонстративно.
– Приехали или уезжаете? – вместе приветствия спросил Захар, никак не реагируя на увиденное.
Филипп и Виталия, Виталия и Филипп – вот и хорошо, вот и славно. По возрасту, интеллекту, интересам идеальная пара.
– Виталия приехала. Вернулась. Хотели такси вызвать, а приложение зависло… вот, – повернул экран в сторону Захара.
– Садитесь, – показал в сторону своей машины.
Не миллионы зарабатывают на такси раскатывать.
– Ваша? – уважительно протянул Филипп, рассматривая красный Паджеро.
– Лизе взял, – коротко кивнул Захар, открывая заднюю дверь Виталии.
Вперёд не посадит ни за что, не в таких шортах… прочитал мысленно молитву, отворачиваясь от скрывшейся в салоне фигурки, в основном от круглых ягодиц, налитых, как яблочки.
П-ф-ф-ф.
– Отличная тачка, – похвалил Филипп и прыгнул вперёд.
Вот и хорошо. Нечего Виталию лапать на заднем сидении, на глазах Захара…
И вообще – нечего!
Приди и ныне, помоги немощи нашей, и как ты некогда запретил…
Глава 16
Глава 16
Итак, мне предстояло отправиться в сплав со своими второклассниками. Об этом мне радостно сообщила Маргарита Павловна. Полезно для поднятия морального духа и сплочения детского коллектива.
Нет, я была вовсе не против сплотить и поднять, к тому же самой было интересно посмотреть, что такое сплав по реке. Я же нигде не бывала. Несколько школьных экскурсий в соседние городки не в счёт. По сути, всё одно и то же: краеведческие музеи, церкви, улочки, дом какого-нибудь купца и тому подобное.
А здесь сплав… по сибирской реке! Уф, как интересно!
Только, во-первых, плавать я умела всего-то двумя способами: по-собачьи и топором. А во-вторых, руководил этим сплавом Абакумов… Захар Дорофеевич, вот.
Меня же только ленивый не спросил, что у меня с фермером, на что я рассчитываю вообще. Они ж, староверы, только со своими в брак вступают, по-научному если, придерживаются строгих эндогамные традиций.
Заодно шутили, что новенькая учителка, видать, умениями тайнами обладает, если вот так, в первый месяц жизни в селе, самого Абакумова завалила.
Строгого целибата, говорили, он не придерживался, попросту не верили, что хранил себя. Чудно, право слово, мужик мало того молодой, земля под ногами горит, как у его коня, так ещё при деньгах.
Кто воздерживаться станет?
Но до моего появления лишь разговоры ходили, то «роман» с одной припишут, то с другой, тем более Лиза с ним в одном доме живёт – не то родственница, не то любовница, не разобрать.
А я сразу в дамки, вернее – в койку. Точно что-то знаю, как-то с подвыподвертом умею. По волшебному.
Одно слово, городская. И детдомовская.
По волшебному… по сказочному я умела только влипать в неприятности на глазах у Абакумова.
Зато столько заинтересованных мужских взглядом я на себя никогда не ловила. Говорящих взглядов, с сомнительным прицелом на будущее.
Какой тут сплав? Вот же чёрт!
Перед сплавом, устав от навязчивых, похабных взглядов, перешептываний за спиной, я решила съездить на прежнее место жительства, забрать вещи, а если повезёт, остаться там. Вдруг работа какая-нибудь подвернётся, жильё недорогое найду, пусть комнату, ничего страшного.
Лучше, чем слыть развращённой любовницей бородатого старовера!
– Не выдумывай! – заявила Раиса Борисовна, когда увидела, как я сажусь в машину Филиппа, чтобы добраться в райцентр, на вокзал. – Обязательно возвращайся. Люди помелют языком и забудут. Антонина яд подпускает, но у неё свои причины, – хмыкнула себе под нос. – А ты, может, от горячности своей глупой, хорошего будущего себя лишишь.
– Что хорошего-то? – вздохнула я.
– А там что хорошего? Думаешь, разбежались работу молодым, без опыта, давать и квартиры приличные сдавать? Чудеса только в сериалах по телевизору бывает, а тебе, прежде всего, стабильность нужна. Пусть рискует тот, кому есть к кому и куда возвращаться, кого мамка с папкой страхует, ты же сама себе родитель. Вот и думай.
– Работу можно и удалённо найти, – возразила я.
– Тем более. Вернёшься и ищи хоть вторую, хоть пятую, зато дом свой, зарплата, льготы. Станешь на своей удалёнке миллионы зарабатывать, тогда и уедешь, пока же держись того, что бог дал.
– Вы, Раиса Борисовна, просто боитесь, что вам придётся снова в школу идти, – засмеялся Филипп, забирая у меня небольшую дорожную сумку.
– Болван ты, Филька! – взвизгнула в сердцах соседка. – Ты бы лучше уговаривал подругу-то вернуться. Не просто ж так круги наворачиваешь вокруг дома… Читать-писать научился, ростом удался, а ума так и не набрался.
Филипп потупился, покраснел, поспешил за руль машины – ему отец на восемнадцать лет купил недорогую иномарку и оплатил обучение в автошколе. Я сама открыла себе дверь, устроилась на соседнем сидении, не зная, куда себя деть от смущения.
Филипп мне нравился.
Не как мужчина, честно говоря, я не очень понимала формулировку «как мужчина», но наверняка это отличается от обыкновенной симпатии к человеку. Парню или девушке, неважно.
Филипп мне нравился, как… как одноклассник, приятель по детскому дому, одногруппник, с которым весело. Как друг, наверное, или подруга.
– Поехали? – с напускной весёлостью провозгласил Филипп и тронулся.
Я молча кивнула, уставилась в окно, заёрзав от смущения. То ни одного претендента на моё девичье сердце, то целое село.
На сердце ли?..
Покосилась на Филиппа. Я имею в виду, что он же тожемужчина.
Ничего себе открытие… И вообще, ему, кажется, Василиса нравится.
– Слушай, – промямлил он на середине пути, до этого мы молчали, словно воды в рот набрали, – ты правда, это, возвращайся. У нас хорошо. Отлично просто! Папка сказал, что кредит возьмёт на постройку дома для меня. Деньги отдавать, естественно, мне, зато проценты меньше. У него кредитная история знаешь, какая хорошая? А зарабатываю я хорошо, дядя Рома говорит, повысят меня скоро, ещё больше получка будет. Грибов здесь осенью полным-полно и малина лесная вот такая, – показал сжатый кулак. Выходило, малина в Сибири размером с апельсин. – И… и… вот!
Это такое признание, или что? Как же Василиса, Абакумов как же?
– Фил, тебе вроде Василиса нравится… – пробормотала я.
Что говорят-то в таких случаях? И в каких «таких»? Он может познакомиться с моими «волшебными» умениями, которыми я фермера приворожила, хочет. У меня же из умений только плавание в прудике покойной бабки, алкогольное отравление и ситцевая ночная сорочка всё той же бабушки.
– Ну нравилась, да, – потупился Филипп. – Только несерьёзно это всё. Батька её не разрешит… Он у неё знаешь, какой строгий, похлеще Абакумова твоего.
– Не мой он! – взвизгнула я.
– Понятно, что не твой. Это я так… Блин, Витка, не обращай ты внимания на разговоры. Это село, здесь не соседей, так развод Джигана с Самойловой обсуждают, как родным косточки мусолят. Понятно же, что брехня это всё. Ну, про тебя и Захара Дорофеевича, про Джигана не знаю.
– Почему фигня? – повернулась я в сторону водительского кресла.
Я-то знаю, что фигня, а вот почему Фил уверен в этом…
Потому что, словами Захара, у нас «ничего быть не может», кровей я не подходящих для его староверского величества?
– Он же старый! – засмеялся во всё горло Филипп. – Ему сколько лет-то? Тридцать или около того – почти пенсионер. В этом возрасте, наверное, уже не стоит. Тестостерон падает, всё такое.
– Наверное, – хихикнула я.
Откуда мне знать стоит или нет? Я вообще в этом плане о Захаре Дорофеевиче не думала. Думала, вообще-то, но это тайна ото всех, от себя самой тоже. Зачем мне думать о том, с кем «ничего быть не может».
Ну и пожалуйста, ну и не очень-то хотелось.
– Правда, Вит, возвращайся. С Василисой у меня ничего не было, не сомневайся! Хочешь, она сама тебе подтвердит, я попрошу по-братски.
– Вы родственники? – опешила я.
– Выражение такое, расхожее. Не родственники. Мы обычные, не староверы, вообще атеисты. Почти, – выдохнул он, подул на светлую, кудрявую чёлку, лезущую в глаза, покосился в мою сторону. – Вернёшься?
– Постараюсь, – пообещала я.
Вернулась. Потому что городок, в котором я училась и собиралась жить, вдруг показался чужим.
Друзей почти не осталось, те, с кем общалась в колледже, разъехались, а детдомовские… что говорить.? Не учили нас в детском доме, как в мире существовать, с людьми взаимодействовать. С госструктурами, соседями, мошенниками, добропорядочными жителями. Отличать одних от других.
Некоторые выпускники умудрились за месяц получить квартиру и пропадать её. Скатались, оставшись без гроша в кармане, а то и с долгами. С ними не хотелось встречаться, с некоторыми вовсе было опасно идти на встречу. Запрещённые препараты, алкоголь, ставки, насилие, воровство – вот минимальный список того, с чем я рисковала столкнуться.
Кандалы на этом фоне, с их безобидными сплетнями, казались тихой гаванью, безопасной и даже уютной.
Подумаешь, Бородатович с маньячной бородой зыркает, и в сплав с ним придётся идти – не велика проблема.
Наверное…
Встретил меня тоже Филипп, только без машины, сломалась, довёз же домой Захар Дорофеевич.
По пути в безопасные и уютные Кандалы успела пожалеть о своём решении, потому что смотрел отец моего ученика так, будто я действительно на его честь покусилась.
Восемь раз. И все восемь удачно!
С подвыподвертом, по волшебному!
Встреча «туристов-водников» была назначена на шесть утра рядом со школой. Я пришла со всеми необходимыми вещами, собранными строго по списку.
Мои ученики обрадовалась мне, родители тоже улыбались, приветствовали, шептались, как им повезло, что учительница молодая, за любую инициативу.
Вон, аж на сплав с классом отправилась.
Может, конечно, и не ради детей, – добавляли, косясь на рядком стоящие «буханки» с изображением жизнерадостных коровок и цветов.
Недовольно смотрела только мама Насти Запашной, Антонина Андреевна, казалось, ещё немного, и она вцепится мне в волосы.
– Ма-а-а-ам, может, не пойдём в этот дурацкий заплыв? Меня дедушка на лодке покатает… пошли домой, ма-а-а-м, – ныла в это время Настя.
– Это обязательное школьное мероприятие, – отрезала Антонина Андреевна.
Обязательное? Всё на добровольной основе…
– Всё, я сказала! – цыкнула глава родительского комитета, дёрнув дочку за руку.
Людей было много, я не ожидала такого количества. Далеко не вся школа, например, половина моего класса проигнорировали сплав. Объяснимо для семей, живущих на берегу полноводной, настоящей сибирской реки, где у каждого второго своя лодка.
Зато пришёл Валера Семёнов с бодрым, поджарым дедушкой. Отлично!
Глава родительского комитета, взъевшаяся на меня, яркий представитель детей с СДВГ, плюс Лёшка и его папа.
Скучно мне точно не будет.
– Филипп?! – уставилась я на подошедшего с походным рюкзаком за спиной. – Ты чего здесь?
– С брательником я, младшим. Присмотреть, всякое такое, – гаркнул он. – Тох, иди сюда!
К нам вальяжно подошёл старшеклассник, ростом и весом примерно с брата, под носом пробивались усы, а лоб украшали подростковые прыщи.
– Виталия Генриховна, – представилась я парню, выше меня на голову.
– Тоха, Антон в смысле, – буркнул тот, глядя в недоумении на брата. – У тебя выходные, что ль?
– Что ль! – ответил Филипп, толкнул Антона в плечо. – Развеяться хочу.
– Да мне-то что… – ответил Тоха, в смысле Антон.
Все дружно уселись в УАЗики, с трудом расположившись на сидениях, кто-то уместился вдвоём на одном, кто-то вовсе стоял.
Ехали долго, что удивило. Река ведь совсем рядом, пешком от центра села двадцать минут. И это до пляжа, есть места ближе, только подход неудобный. На пляже сколько угодно байдарок поместится… вроде бы.
Пробирались по просёлочной дороге, в гуще тайги, перекатываясь с кочки на кочки. Не по дороге, выходит, а в направлении. Подпрыгивали поминутно, вызывая гогот взрослых и восторженные визги малышни, такие громкие, что было слышно из соседних буханок тоже.
– Другая бы машина не довезла, – комментировал мужик, источая лёгкий запах перегара. – А дрожжевой батон допрёт!
– Где Урал учился, он преподавал, – загоготал кто-то.
Так и доехали до… кустов в окружении кустов и деревьев, огромных, некоторые из которых наверняка реликтовые.
Живописно, но сплав – он же по реке?
Или мы, как Пётр I из Воронежа в Азовское море на брёвнах будем плавсредства перемещать?
Пассажиры, в том числе я, высыпали на небольшую полянку вокруг автомобилей, почти сразу появился Захар Дорофеевич, окинул нашу разномастную толпу прищуренным взглядом, неясно что выражающим.
– Степан? – посмотрел на того, что с перегаром.
– В завя зе, – ответил тот со скорбным вздохом. – Жена выгнала с малыми, говорит, дитя м внимание уделять надобно. А мне что, работа ж зимой только. Уделю внимание… – с этими словами посмотрел на Антонину Андреевну, одетую в лосины, короткую футболку и кроссовки.
– Сплавляться будем по Краевке – это приток. Маловодный, спокойный, неглубокий, кроме нескольких мест. Всего два дня, с одной ночёвкой. Кто устанет, домой вернуться просто, дорогу, думаю, все знают. Транспорт, если понадобится, предоставлю, – глянул вскользь на меня, поджал губы, сдерживая улыбку.
Все, естественно все… никто не сомневается.
Особенно я знаю. Ориентируюсь на местности лучше, чем у себя на кухне.
– Первая стоянка к обеду, кому по надобности надо, то сейчас, – отдал распоряжение Захар Дорофеевич и двинулся в сторону густого подлеска.
Я рванула следом, опасаясь, что потеряюсь. Остановил меня Филипп, схватив за руку.
– Ты куда несёшься? Зачем? – нахмурился он.
– Заблудиться боюсь… – пробормотала я.
– Не бойся, я ж с тобой. И вообще, тебя любой малой из леса выведет, хотя вроде как это ты должна их выводить, – широко улыбаясь, добавил. – Тох, возьми мой рюкзак, а я Виталии возьму! – крикнул он, привлекая к нам внимание.
На окрик обернулось несколько человек, в том числе Захар Дорофеевич…
Кажется, мне срочно нужно в кустики и научиться плавать. Совсем не хочется повторять судьбу персидской княжны, которую за борт Стенька Разин бросил.
Борода-то у моего старовера вон какая, как у казачьего атамана…
Из-за острова на стрежень, На простор речной волны. Выплывают расписные. Острогрудые челны …
