Текст книги "Против течения (СИ)"
Автор книги: Наталия Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 27
Глава 27
Оглушённая, я смотрела на верхушки высоченных, огромных, не в обхват, деревьев и не понимала, что я чувствую. Что ядолжна чувствовать.
В принципе, что?
Поверх хаоса, что безостановочно крутился в голове и сердце, главенствовало единственное чувство. Иррациональное, какое-то совершенно необъяснимое, глупое даже – обида.
Я до чёртиков, до соплей была обижена на Филиппа, чувствовала себя обманутой, преданной, брошенной. Вопиюще, до боли ненужной.
Ведь это глупо – так себя чувствовать.
Чем я отличалась от него, тем, что не успела переспать с Захаром, а он с Лизой успел? Разве это имеет значение? Я обманула его, он меня, мы квиты.
Всё логично, всё правильно, всё так, как и должно быть… в теории.
На практике я ощущала острую обиду, настолько сильную, что впитать её не получалось, переварить не выходило.
Обида за выбор не меня. Меня не выбрали. Оставили. Бросили. Снова, как в детстве.
Не выбирали среди десятка других девочек и мальчиков, чтобы забрать в семью. Забрали, но лучше бы этого не случилось. Забыли о моём существовании родственники, как оказалось.
Как удача и благополучие достаются кому-то просто так, по праву рождения, а мне всегда по остаточной, сиротской доле.
В этой обиде было мало женского, но очень много человеческого, чего сформулировать толком я не умела, даже не понимала до конца.
– Не злись на Филиппа, – вдруг услышала за своей спиной голос Лизы.
Обернулась, посмотрела на ту, что вроде как увела у меня парня, во всяком случае, официальная версия гласила, что он мой парень. Принц.
А сам принц любил рассуждать вслух о строительстве дома, кредите на бытовую технику, льготы бюджетникам и прочем, далекоидущем, намекающем на серьёзность намерений.
Высокая, стройная, в головном уборе, из-под которого выглядывали взлохмаченные волосы, с огромными выразительными глазами, такими… красивыми, под стать самой Лизе.
Филиппа понять можно, хоть мне совершенно не хотелось проявлять и крупицы понимания. Единственное желание – послать ко всем чертям недоделанного «принца», наплевать и растереть.
– И что, серьёзно у вас? – сложила я руки на груди, уставилась на соперницу, если такое определение уместно в данной ситуации.
Почему во взрослой жизни оказалось всё настолько непросто? Сложнее, чем я себе представляла. Счета за коммунальные услуги, льготы, кредитные ставки – сущие пустяки по сравнению с отношениями между людьми.
– С кем серьёзно, с Филом-то? – фыркнула со смехом Лиза. – Он же как бумажный кораблик, куда вода течёт, туда его и несёт. – Она равнодушно пожала плечами. – Ему до «серьёзно» лет десять ещё расти, если повезёт.
– Тогда зачем?..
– Есть причина, – неопределённо ответила, покосившись в сторону избушки, где остались Захар и Филипп. – Не держи на меня зла, – потупилась, оглядела меня с ног до головы, тяжело вздохнула. – Вы ведь сюда тоже не природой приехали любоваться, так что…
– За грибами, – огрызнулась я, тоже посмотрев на избушку, сторожку или как этот домик назвать.
Подозрительно тихо. Уж не взял ли Захар грех на душу, прямо сейчас закапывая ещё не остывший труп Филиппа где-нибудь за печкой.
– Что-то долго их нет. Пойдём-ка, – махнула рукой Лиза, показав на деревянное, крошечное крыльцо, и, развернувшись резко на месте, качнув длинным подолом, двинулась в нужную сторону.
Я пошла следом, просто чтобы не стоять на месте, перестать вариться в собственной обиде.
Лучше делать хоть что-нибудь, чем разбираться в сумбуре собственных чувств, тонуть в глупой обиде, как в вязком болоте.
Не выбрал меня Филипп… и? И, собственно, что?
Я тоже его не выбирала, причём никогда. Я Захара выбирала даже тогда, когда не понимала этого, когда он не выбирал меня. С первого взгляда его выбирала, при первой встрече, на автовокзале.
Увы, никакие внутренние доводы и монологи не мешали обиде расцветать пышным цветом.
Лиза резко распахнула дверь и решительно двинулась в сторону двоих, застывших в неестественной позе у узкой кровати. Пройдя немного вперёд, вслед за Лизой, я поняла, почему поза показалась неестественной. Ничего естественного в том, что Захар выворачивал ухо Филиппу, отчитывая тихим, хриплым и одновременно командным голосом, не было.
– Отпусти его, Захар! – приказала Лиза, подбоченясь. – Чего ты от него добиваешься?
– Чего я добиваюсь? – уставился он в ответ на возмущённую реплику родственницы, если не крови, то по кресту – что бы ни означало это выражение. – Блудил, отвечать должен!
– Скажи ещё – жениться обязан, – скептически протянула Лиза.
– Я могу… того… жениться, – зашипел Филипп, в ужасе посмотрев на меня, словно это я его заставляла под венец идти, причём со мной и против воли.
– Молчи уже, жениться он собрался, – закатила глаза Лиза. – Да отпусти ты его, Захар! Оторвёшь ухо парню!
– Пусть спасибо скажет, что только ухо, – отрезал Захар. – С тобой дома говорить буду. – Зыркнул на Лизу так, что я внезапно поняла, что словосочетание «глава семьи» вовсе не образное.
Захар и есть глава семьи. Хозяин, если хотите.
– Можешь и сейчас говорить, – равнодушно протянула Лиза. – У меня секретов нет, – повела плечом, красноречиво фыркнув. – И отпусти уже ухо, статью за умышленное причинение лёгкого вреда здоровью не отменяли. Это ты, Захар, сам в себе запутался, людей запутал, а у меня всё просто: мне нужен здоровый ребёнок.
– Ребёнок,здоровый ребёнок? Капитолину куда денешь? – уставился на Лизу Захар, отпустив несчастное, опухшее, покрасневшее ухо Филиппа.
Мы с Филом тоже вылупились на говорящую. Не знаю, что чувствовал он, я же просто не могла сформулировать мысли, привести хоть к какому-то знаменателю.
Не похоже было, что Лиза не заботилась о своей дочке, не любила её, напротив, в каждом движении, взгляде на малышку чувствовалось обожание… тогда откуда такое желание? И как здоровый ребёнок поможет больному? Заменит?
Ледяные мурашки пробежали по всему телу от одной только мысли о ненужности крохи…
– Капу не трогай! – взвизгнула Лиза. – Ты понятия не имеешь, как это, когда ребёнок с особенностями. Я за своего всё отдам, жизнь, если понадобится, но хотеть второго мне это не мешает. И здорового! Понятно тебе? – развела она руками, глядя как заливается краской Фил. – Муж мне двести лет не нужен, а ребёнка надо. Вообще-то я хотела искусственное оплодотворение, настоятель не благословил, а здесь… подвернулся отличный источник биоматериала. Здоровый, молодой, ДНК-фрагментацией сперматозоидов ещё не пахнет даже.
– Охренеть… – прошипел Захар, ошарашенно глядя на Лизу.
– Вит, прости, – посмотрела та в свою очередь на меня, натурально изображая раскаяние. – Некрасиво получилось, только зачем тебе Фил, если у тебя Захар есть, – без тени сомнений заявила она. – До Рождественского поста замуж выйдешь и думать забудешь о бывшем, – показала пальцам «кавычки» на «бывшем».
– В смысле – Захар есть? – уставился на меня Филипп, откровенно возмущаясь, ещё и кулаки сжал со злостью.
У меня рот открылся от неожиданности. Постойте, постойте, может, я что-то путаю, и это меня поймали на горячем с голой задницей, а?
– Я, значит, жду, когда ты согласишься, а у тебя Захар есть?! – возмутился искренне бывший, пусть и в кавычках.
– Вижу я, как ты ждёшь! – взвизгнула я в ответ, не найдя, что ответить на претензию.
– Ибическая сила… – пробормотал Захар, медленно оглядев помещение по периметру и нас всех по очереди. – Лиза, немедля домой. Филипп, чтобы я тебя больше не видел, завтра получишь расчёт, – сказал, как отрезал.
Взял меня за запястье и вывел на улицу.
Что я чувствовала в это время? Опустошение, вот что обволокло сознание и даже тело. Меня словно выжали, вытряхнули, оставили пустой, никчёмной, никому не нужной. В очередной раз, кажется, уже сотый за всю мою недолгую жизнь.
Несколько раз я нервно выдохнула, борясь с горячими, жалящими слезами, а после не выдержала, постыдно разревелась прямо на глазах Захара.
– Прости, не нужно было тебя сюда привозить, – пробормотал он, подтягивая на себя, позволяя уткнуться ему в грудную клетку, почувствовать тепло, лёгкий запах парфюма – сандала, кожи, древесины, свежести, – и успокоение, поддержку, которая окутала меня густой, сладкой пеленой.
– Ты не мог знать, что Фил… – пискнула я, не зная, как сформулировать мысли и чувства.
Изменит мне? Технически это не измена. Наверное.
Бросит меня? Что-то сомнительно, что он бросил бы, не попадись настолько нелепо, в лучших традициях пошлых анекдотов.
– Фил много для тебя значит? – спросил Захар, глянув в моё зарёванное лицо.
Неотразима я, наверное, сейчас, хоть на конкурс красоты шлёпай.
– Да, нет, не знаю, – растерялась я, не понимая, как сформулировать мысли, тот сумбур, что бился раненной птицей в голове, раздирал душу на миллион жалящих осколков.
Не много он для меня значит, ничего на самом деле, но какого чёрта все меня бросают?
Всегда! Даже добродушные альпаки…
– В тебе говорит травма отвержения, – тихо-тихо сказал Захар. – Ты знаешь, что случилось с Лёшкой, куда он попал, при каких обстоятельствах. Я много читал о последствиях… и сейчас должен сказать, что тебе необходимо пройти терапию, иначе тревога, сложности с доверием, обесценивание себя, страх быть брошенной останутся с тобой навсегда, и, возможно, именно так и скажу через время. Но здесь и сейчас я скажу другое: ты нужна мне, необходима, я никогда, ни при каких обстоятельствах не оставлю тебя. Ты мой выбор в любом случае, чего бы это ни стоило.
– А чего это может стоить?
– Придётся отдельно ехать за благословением на брак с тобой, иноверкой, его сложно получить, почти невозможно на самом деле, но я добьюсь. Местный настоятель силён верой, строг, не даёт. Соответственно, придётся воздерживаться от близости с тобой, а это… – он потёр переносицу, словно не мог найти слов. – Но так будет правильно, – добавил твёрдо, похоже, убеждая не столько меня, сколько себя.
– А вдруг у нас сексуальная несовместимость? – задала я вопрос тоном, словно спрашивала: «А вдруг у нас понос на оба наших дома?!» тоном Меркуцио.
– Выбирать мужчину нужно по отношению к себе, Вита Генриховна, а член есть у всех, – заявил Захар, только вместо слова «член» использовал нецензурный синоним, чем окончательно ввёл меня в ступор. Верующий человек, едрит твою за ногу, а! – С Филом у тебя вроде как полная совместимость, а он свои сперматозоиды, не подверженные ДНК-фрагментации, другой понёс.
– Нет у нас никакой совместимости! – вспылила я. – И не было. Ничего не было, чтоб ты знал! С какого перепуга мне спать с парнем, который мне не нравится как мужчина, даже если он мой парень?! – привела я, на мой взгляд, железный, главное, логичный аргумент.
– В смысле?
– В коромысле, блин! Я девственница, – уставилась я Захара, не понимая, как он не видит очевидного. Всё же просто.
Что удивительного в том, что девушка не торопилась с первым опытом, если на её пути встречались только такие же неприспособленные к жизни дурачки, как она сама, а значит, последствия секса неминуемы, и упадут на голову этой девушки.
Да вон… принц, у которого из прекрасного только сперматозоиды, и то без гарантий. Результата оплодотворения мы не видим.
– Погоди, – поднял руки Захар, выставив вперёд ладони. – Ты в детском доме росла…
– Ну, конечно, у нас же дефлорируют сразу по поступлению в социальное учреждение, чтобы потом не заморачиваться! Повторяю, я девственница, а здесь ты со своей бородой, телом, татуировками и всем остальным, – в бессилии взмахнула руками, показывая на всего Захара с головы до ног, – говоришь про воздержание. Не хочу никакого воздержания, не хочу воспринимать вкус еды на слух. – Понятие не имею, откуда у меня всплыло такое сравнение. – Так что, я на это твоё воздержание не согласна!
– С огнём играешь, Вита Генриховна… – прохрипел Захар, резко подтягивая меня на себя.
И снова на меня обрушился запах сандала, кожи, древесины, свежести, вот только никакого успокоения следом не последовало, напротив…
Глава 28
Глава 28
Я сидела в Ниве совершенно ошарашенная, абсолютно оглушённая, офонаревшая, и ещё неизвестно какой эпитет подобрать для поцелуев, которые свалились на меня под сенью вековых деревьев.
Такого просто не бывает, люди не целуются так, природой не заложено.
Боже мой, да я едва не умерла прямо посреди тайги от напора, страсти, уносившей меня, настолько откровенно мужской энергетики, что впору вызывать пожарный наряд.
И клянусь, я бы пошла дальше, до самого конца, если бы Захар не остановился, не отправил меня в машину, дав несколько минут передышки наедине с собой.
– Думаю, на сегодня впечатлений хватит, – хрипло, будто после марафона, сказал он. – Отвезу тебя домой…
– А если не хватит? – уставилась я на него.
Не хватит мне. Я ещё хочу… впечатлений. Назовём это впечатлениями.
– Вита, – Захар внимательно посмотрел на меня. – Поверь, остановиться сейчас, отвезти тебя домой, дать выдохнуть – последнее, чего я хочу, но боюсь, что ты действительно не до конца понимаешь происходящее. Тебя несёт течением, ты поддаёшься, до конца не осознавая, что ты на самом деле хочешь, меня или просто секса. Не понимаешь, что традиции и религия – не то, к чему просто прийти и что легко принять. И какие у всего происходящего могут быть последствия.
– Не говори со мной, как с ребёнком, – нахмурившись, посмотрела я на говорящего. – Чего-то я, естественно, не знаю, и ты не знаешь, и нет того, кто знает всё. Но я готова учиться, узнавать и в состоянии понять, если что-то мне категорически не понравится или не подойдёт. Я росла в детском доме и, выпускаясь, не знала, что общественный транспорт платный, что существует квартплата, поставщики услуг, что микрозаймы портят кредитную историю, что вообще эта история существует, но как-то же я узнала это. Я могу понять твою религию и хочу ли я на самом деле тебя или просто секс. И да, о последствиях отношений мужчины и женщины я тоже знаю, – пренебрежительно фыркнула, скрывая смущение. – Беременность, заболевания, передающиеся половым путём, предохранение и всё такое.
– Это хорошо, что о сексе знаешь, – криво улыбнулся Захар. – Тогда о религии…
А после он начал рассказывать о старообрядчестве, толках, согласиях, их отличиях, об историческом контексте, о культурном наследии, о традициях, которых придерживается строго, и тех, что не слишком соблюдает, потому что мир на месте не стоит, и попросту невозможно слепо следовать всему.
Нужно интегрироваться, подстраиваться под современность, иначе не получится, если хочешь жить в миру. И достойно жить, крепко на ногах стоять.
Можно прятаться от прогресса, прикрываться заведёнными сотни лет назад порядками, а можно находить компромисс.
Исторически старообрядцы жили крепко, зажиточно, много трудились и хорошо зарабатывали, и это тоже традиция, которой следует Захар и многие другие, что его согласия, что других.
На словах всё звучало вполне нормально, как минимум логично…
Не страшно точно.
Наивной я не была, знала, что были и радикальные представители старообрядчества. В моём классе, например, учились ребятишки, за судьбу которых становилось откровенно страшно, и даже моё детдомовское детство выглядело благополучным, по сравнению с их.
Но был и Лёша Абакумов с его невероятной тягой к приключениям, словарным запасом, которому и взрослый позавидует, и знаем ЧПУ-станка – что бы это ни было. Был Кирилл Гучков, способный с закрытыми глазами перебрать любой электроприбор и уже понимающий законы физики. И девочка, с успехом занимающаяся в театральной студии, что для староверов – грех.
Значит, стоит задавать прямые вопросы, чтобы получить такие же прямые ответы.
– У вас строгий патриархат? – посмотрела я на Захара, ожидая ответ.
– В придерживающихся семьях – да. Конкретно у меня, боюсь, нет, – улыбнулся Захар. – Патриархат – это не власть мужчин, а безоговорочная власть отца. Я никогда не слушал отца, не собираюсь этого делать, и не хочу, чтобы Лёшка бездумно подчинялся мне, когда придёт время жить своим умом. Боюсь, с его характером оно придёт раньше, чем мне понравится, – с толикой гордости ухмыльнулся он.
– Что, и жену ему сватать не станешь? – вспомнила я слова Ольги Борисовны и многочисленные разговоры односельчан. – Обязательно свою.
– Приложу все усилия, чтобы он выбрал единоверку, но, если нет, боюсь, ничего не поможет. Лёшка всё-таки мой сын, – тихо засмеялся Захар. – Я в тридцать не справился с собой, вряд ли он в двадцать одолеет свои желания…
– В двадцать? – переспросила я.
– У нас, Вита Генриховна, только не удивляйся сильно, добрачные связи не только женщинам, но и мужчинам запрещены. Вряд ли парень до седых волос с этим делом ждать станет, так что, как созреет, сразу женится. До этого хорошо бы держать себя в строгости. Посты исподволь детей учат смирению и терпению.
– Посты учат голодать, – сморщилась я.
Почему-то вспомнила, как до ужаса хотелось хлеба между ужином и отбоем, и время, проведённое в приёмной семье. Нас, естественно, кормили, и лучше, чем в детском доме, но строго отведённое время «приёма пищи» – именно так и никак иначе это значилось в распорядке дня, – откровенно бесило. Ужасно хотелось слопать булочку, шоколадку или умять пачку чипсов, не потому что голодна, а потому что нельзя.
– Посты учат терпеть. Богу всё равно, что твоё тело ело на ужин, богу душа важна, а душе смирение необходимо, принятие, терпение, молитва. Уж поверь, мысли очистить от скверны куда сложнее, чем желудку от мяса отказаться… Если человек в простом не может обуздать себя, то в сложном тем паче не получится. Когда молодые не могут с телесным до брака дотерпеть, нет гарантии, что после смогут, что не побегут налево при первых трудностях, которых в любой семье хватает – примерно такая у нас логика.
– Правильно, наверное, – вздохнула я, поглядев на Захара. – Мне не нравится, – недовольно буркнула себе под нос.
До брака, выходит, терпи, после терпи, смиряйся, а я, между прочим, целоваться хочу, до головокружения, сбитого дыхания и боли внизу живота.
– А мне-то как не нравится! – вдруг загоготал Захар на всю округу, кажется, и зверьё в тайге замерло от неожиданности.
Захар привёз меня домой почти перед закатом. До этого мы смотрели Каменный город – местный памятник природы, горный хребет. Не тот, что находится в парке Ергаки, менее известный, но не менее прекрасный.
На сам хребет мы забираться не стали. Уверена, Захар легко бы зашёл, я же не захотела рисковать. Не самый я спортивный человек, и наряд не располагал.
И всё же я в восхищении любовалась серыми скалистыми выступами, убегающими в небо, в окружении высоких деревьев.
Древняя, могучая красота, пугающая, по-настоящему завораживающая…
А ведь я даже не знала, что здесь есть такие места. Слышала от учеников, их родителей, но никто никаких восхищений и интереса не выказывал, ведь для всех живущих здесь – это обыденный пейзаж. Река или тайга представляли больший интерес, потому что кормили, а скалы… они просто существовали.
Интересно, что ещё я не видела, о чём не знала в местности, в которой оказалась, более того, которая была моей родиной?
Удивительный край, всё-таки. Суровый и гостеприимный одновременно. И как-то вдруг начинаешь верить, что всё, что происходит в жизни, к лучшему.
Не случись со мной всего, что произошло, не оказалась бы я в этом месте, тем более не встретила бы Захара. Последнее радовало сильнее всего, неприлично сильно.
– Хорошо провели время, – Захар вежливо остановился на пороге, совершенно точно не пытаясь переступать его.
– Ты не?.. – растерялась я, махнув в сторону пустующих сеней и двери, ведущей в дом.
– Я не железный, Вит, – глухо ответил он, – поэтому нет. До свидания.
– До свидания, – кивнула я.
Не железный, ладно…
Захар развернулся, пошёл по дорожке, ведущей к калитке, по пути в задумчивости оглядывая моё нехитрое, заброшенное, словно никто не живёт, хозяйство.
– У тебя ужин-то есть? – вдруг остановился Захар, посмотрел на меня в упор.
– Холодильник полный, – неуверенно ответила я. – И я не голодна.
По дороге Захар кормил меня бутербродами с бужениной, точно такими же, как угощал в первый день, ароматным чаем с таёжными травами из термоса, домашним сыром с кедровыми орехами. Настоящими деликатесами в моём представлении.
– Понятно, – кивнул он и скрылся за калиткой.
Понятно, ладно…
Я успела принять душ, собрать волосы в тугой хвост, изучить содержимое холодильника, прийти к выводу, что на завтрак у меня кое-что имеется, а ужинать действительно необязательно – не зря говорится, что лучше ужин отдать врагу, – как постучали в окно.
– Захар?! – воскликнула я восхищённо, широко распахивая дверь.
– Что, Абакумова своего ждёшь? – ответил мне Филипп, исподлобья уставившись на меня. – Ну-ну!
– Чего тебе надо? – отступила я на пару шагов, сложила руки в замок, уставилась на бывшего парня.
Дурочка, нашла кого назначит на роль принца. Он и на звание мужчины не тянул, немногим от Валеры Семёнова отличался, такая же жертва СДВГ. Из-за стойкой невнимательности и импульсивности оказался в объятиях другой женщины.
Не то, чтобы я пострадала от этого, но шёл бы он со своим диагнозом куда подальше.
– Извиниться приехал, а ты, оказывается, Абакумова ждёшь! – воскликнул он, искренне возмущаясь. – Я, между прочим, со всей душой к тебе, от всего сердца, а ты… ты. Ты!
– А к Лизе ты всей душой или другим местом? – засмеялась я.
– Что мне оставалось делать, если ты морозишься, не даёшь, а она сама?.. Терпеть? Это же вообще ничего не значит.
– Терпеть! – отрезала я. – Если не смог сейчас потерпеть, то и потом налево бегать будешь, – вспомнились слова Захара, которые только сейчас поняла.
– Сама-то много терпела? – совершенно не страшно окрысился Филипп, не выходил альфа-самец из добродушного альпаки. – Оказывается, правду говорили про тебя и фермера, а я-то не верил. Дурак! Папке сказал, что женюсь на тебя, чтобы они с мамкой деньги на свадьбу откладывали.
– Иди домой, Фил, – вздохнула я, устало показывая на выход.
Такой у меня сегодня хороший день был, несмотря на инцидент на кордоне. Откровенные разговоры, потрясающие виды, а какие ароматы леса, реки, скал, а уж поцелуи какие…
Совсем не хотелось завершать этот головокружительный опыт разборками на фоне гиперкинетического расстройства Фила, честного слово. Видеть его не хотелось, даже думать о нём, вспоминать. Было мне о ком крутить мысли, сладкие, как трюфельные шоколадные конфеты, и альпаки там точно были лишними.
– Никуда я не пойду! – вдруг заявил Филипп. – Ты мне жизнь испортила, между прочим! Меня уволили!
В недоумении я посмотрела на говорящего. Я жизнь испортила? Интересно как? Отнесла его сперматозоиды Лизе, лично из его писи в её писю вложила, или как?
– Жизнь тебе испортил хрен, который ты засунул, куда не следует, не Виталия, а вот я запросто испорчу! – вдруг, словно с небес, прогремел голос Захара, похожий на раскат грома.
Захар схватил Фила за и без того пострадавшее ухо – до сих пор красное и чуть опухшее, – и поволок с крыльца, приговаривая:
– Я тебя, засранца, добром отпустил, хотя в том лесу заживо похоронить мог. Распорядился, чтобы выплатили всё до последней копейки, и сверху чуть дали, на ход ноги, велел характеристику хорошую написать, если понадобится. А ты сюда приполз, улитка ты брюхоногая, и права качать начал!
Фил в ответ выворачивался, издавая всхлипывание, вперемешку с сопением и чертыханьем.
– Сгинь отсюда навсегда. И к Лизе чтобы не приближался! – С силой толкнул в сторону калитки, от чего Фил споткнулся, упал, хватаясь за злосчастное ухо, и стремительно выбежал из двора.
– Съездил за продуктами, знаю твой «полный холодильник»,– показал Захар на пакет, который я не заметила сразу. – Лёка собрала. Но, думаю, лучше тебе у меня переночевать сегодня.
– Переночевать? – вытаращила я глаза на Захара.
А я и не готова… то есть, готова, у меня и эпиляция сделана… и даже трусы кружевные имеются, но…
– Вита Генриховна, прекрати возбуждать во мне помыслы грешные, – тихо, на ухо, прошептал Захар, опаляя горячим дыханием всю меня с головы до ног.
– Я не… возбуждаю.
– Возбуждаешь. Не представляешь как, и не понимаешь какие, – серьёзно ответил он.
Лишь в глазах плясало что-то… Бесы, может, но такого ведь нельзя думать о религиозном человеке. Правильно?
– Сейчас чучело это напьётся в лучших традициях двадцатилетних обормотов и вернётся с разборками. Зла не причинит, но шуму поднимет много, – объяснил Захар.
– Ты действительно распорядился уволить Фила? – немного сокрушаясь, спросила я. – Потерять работу в нашей местности очень неприятно, – пояснила, когда мы уже отъезжали от дома под любопытными взглядами соседок.
Не успела подвиг совершить, как снова замечена в аморальном поведении.
– Действительно, – отрезал Захар. – Не переживай, через Романа передам ему контакты конторы одной, работа вахтовая, платят хорошо, у меня столько не заработает. Глядишь, повзрослеет, ума наберётся, жизнь заиграет новыми красками, – глухо усмехнулся Захар.
В Вяткино мы добрались в полной темноте. Двор дома Захара освещала пара фонарей, окна горели гостеприимным светом, на крыльце дремал Ральф, на освещённых участках клубилась мошка, по земле стелился туман, окутывая зыбью пространство вокруг.
