Текст книги "Против течения (СИ)"

Автор книги: Наталия Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– И платок сними, тем более, иудовой удавкой завязала…

С этими словами Захар Дорофеевич дёрнул узел под моим подбородком, стянул с меня платок. Громко выдохнул, угрюмо уставившись мне в глаза, так, что огромные, с Лунный кратер, мурашки поползли по всему телу.

Ой, мамочки…

– Не нужно тебе это. Лишнее, – сунул он мне в руку платок, заодно с вейпом.

Развернулся и скрылся за входной дверью дома.

И как после этого не планировать побег среди ночи? Но я осталась мужественно лежать в постели.

В чужом доме.

В чужой спальне.

В чужой кровати…

Зная, что где-то рядом Захар… Дорофеевич…

Ой, мамочки…

Ой, папочки… хоть и Генрих!

Глава 9

Глава 9

Несмотря на плохой сон, вернее, почти полное его отсутствие, подскочила я утром рано. Едва забрезжил рассвет, я уже была на ногах.

На стуле рядом с дверью нашла свои вещи, сухие и выглаженные, мысленно сказала «спасибо» и поспешила на выход.

Нет, я вовсе не неблагодарная. Понимала, что нужно сказать спасибо за всё, что сделали хозяева дома для нежданной гостьи, но больше находиться под одной крышей с Захаром Дорофеевичем не было сил.

Не то что моральных – физических.

Объяснить себе свои чувства я не могла, и не хотела. Единственное желание – поскорее сбежать.

Выскочила из комнаты, спешно прошла по коридору, открыла дверь, воровато оглядываясь, вышла на крыльцо и неожиданно столкнулась с Ольгой Борисовной. Бодрой и полной сил, будто на дворе не раннее утро стояло.

– Ой! – подпрыгнула я.

– Встала? – поглядела на меня оценивающе Ольга Борисовна. – Правильно. Кто рано встаёт, тому бог подаёт. Лизонька тоже уже ушла в пекарню. Сегодня аж два автобуса будет. Люди, как с ума посходили с этим музеем…

– Каким музеем? – автоматически спросила я.

– Старообрядчества. Неужели не слышала? – подняла брови Ольга Борисовна. – Открыли несколько лет назад в Кандалах музей, поначалу, говорят, народу мало было, сейчас паломничество, честное слово.

– Слышала что-то… – смутилась я.

Про музей я узнала в первые минуты своего пребывания в этом районе, но подробностями не интересовалась. Не до того было.

Я сама словно в музей какой-то попала, жить в нём начала, со стадом по утру, сельскохозяйственной техникой под окнами, церковью странной, откуда меня едва взашей не выставили.

– Ну, узнаешь ещё, – снисходительно сказала Ольга Борисовна. – Только ты всему не верь, что там скажут. Для туристов там картинка, чтобы ехали, денежки везли.

– Хорошо. Я пойду? У меня дел… много, – почувствовала себя первоклашкой, отпрашивающейся в туалет у строгого учителя.

– А завтрак как же? – всколыхнулась собеседница, поправляя платок. – Хозяин сказал, что к обеду сам тебя отвезёт домой.

Ещё и сам отвезёт…

Ой, нет, не надо!

Я теперь в глаза смотреть ему не смогу.

Когда «теперь», почему «теперь», объяснить себе не могла. Провела мысленную линию между «тогда» и «сейчас», и в «сейчас» мне было неудобно.

– У меня правда дела, спасибо вам всем огромное! – выпалила я как можно уверенней.

– Дела, значит, дела, – вздохнула Ольга Борисовна. – Ты поспеши к ферме, здесь по прямой три километра всего, – показала она в сторону калитки с заднего двора. – Хозяин специально дом здесь решил строить, чтобы рядом жить, случись что – он на месте. Ножки молодые, успеешь к утренней развозке. Только погоди, сейчас пирожков тебе дам, киселя, по пути поешь…

– Спасибо большое! Не надо. Я побегу, – спешно отказалась я и рванула в сторону калитки.

Неровен час, появится Захар Дорофеевич, а вот кого я не хочу видеть, того не хочу.

Нет, хочу, но не могу. Нет, могу, но… в общем, бежать мне нужно. Необходимо просто.

Действительно, от калитки шла накатанная дорога сквозь смешанный лес. Вдали от просеки, по которой бежала дорога, виднелись огромные ели, высоченные кедры, лиственницы, а вдоль – густой подлесок лиственных деревьев, пока не вошедших в силу.

Из леса пахло стылой сыростью. Кое-где дорога превратилась в грязевую кашу, лужи которой удавалось с трудом обойти, пробираясь по относительной сухой кромке.

Скоро показались продолговатые строения красного цвета под синими крышами. Издали смотрелось нарядно, как в телепередаче о подъёме сельского хозяйства, и как-то совершенно чужеродно в окружении могучей тайги с её первозданной природой и запахом реки, которую видно не было, но она явственно ощущалась в лёгких порывах влажного ветра.

Домики, вблизи оказались огромными «ангарами» – коровниками и хозпостройками, предназначения которых я не поняла, – остались чуть в стороне.

Дорога вывела меня к деревянным домикам в окружении симпатичных беседок вокруг ярких клумб с садовыми и лесными цветами. Эдакий эко-сад. Очень красиво.

Деревянная вывеска указывала, что в одном из домиков расположилось кафе, а в другом магазин экологически чистых продуктов. Рядом с магазином стояла шуточная доска почёта с фотографиями коров, их кличками и итогами трудовой деятельности – надоями.

Улыбнулась, глядя на доску. Интересно, кто придумал?

Оглянулась в поисках живой души. Нужно узнать, где развозка, куда подъезжает, откуда отъезжает…

– Виталия Генриховна! – услышала за своей спиной голос Лизы. – Хорошо, что встретила вас, – быстро говорила она, спеша ко мне с бумажным пакетом в руках.

В головном уборе, похожем на косынку, с белоснежной вышивкой по белой же ткани – смотрелось очень красиво, изысканно. В длинном платье и фартуке с точно такой же вышивкой, как на косынке. Лиза словно с экрана исторического фильма сошла… нереальная какая-то, как картинка.

– Мама звонила, сказала, что вы придёте. Вот, только-только испекла, – протянула она пакет, пахнущий свежей выпечкой. – Сдобные булочки, сладкие пирожки, с мясом и рыбой, вы ведь не поститесь, – будто извиняясь, протянула она. – Развозка вот-вот приедет, остановка за поворотом, здесь для туристов, – показала на асфальтированную площадку. – Приезжайте ещё, обязательно! – сияя, сказала она. – У нас хорошее кафе, правда. Раз в месяц экскурсии на ферме, деткам нравится… не в том плане, что вы… то есть вы же учительница, Захар с радостью организует экскурсию для школьников!

– Хорошо, спасибо, – поблагодарила я, растерявшись.

– А вот и развозка, – Лиза показала рукой в сторону бодро бегущей по дороге «буханки».

На фоне деревянных избушек, тянущихся фонариков между беседками и экопарка, машинка с небольшими окошками, расписанная жизнерадостными коровками, ромашками и клевером, подпрыгивающая на кочках, смотрелась умилительно.

– Или оставайтесь, Захар отвезёт после обеда, – спешно предложила Лиза.

– Спасибо огромное, мне правда нужно спешить. И за всё остальное спасибо, за выпечку, – буркнула я, скрывая смущение. – До свидания!

– До свидания, – улыбнулась Лиза.

Я же побежала в сторону весёленькой «буханки» откуда уже выходил народ, переговариваясь, обсуждая что-то.

У остановки – стеклянной будки с покатой крышей, – стояло несколько человек, ожидая, когда машина освободится.

Нырнула в салон последней, приковав к себе несколько пар глаз, не стесняясь рассматривающих меня с неприкрытым интересом, каким-то болезненным.

Ох, кажется, я только что стала новостью номер один в Кандалах.

– Через Полевую проедем, бабоньки, – весело заявил водитель, поведя густыми усами, как таракан. – Гостью хозяйскую завести надобно.

– Надобно, значит, надобно, – откликнулся зычный женский голос с заднего сиденья. – Умаялась поди, гостья-то, не то что мы, с ночной смены, – в голос залилась противным смехом, который подхватили все, кто был в салоне.

Благо скоро смех затих, попутчики быстро переключились на обсуждение событий, не имеющих ко мне отношения. Что-то про коров, прикорм молодняка, вредную Бурёнку, которой рога бы пообломать, да передовик производства, итить-колотить.

– Где остановить-то на Полевой? – спросил водитель, глянув на меня, поворачивая к названной улице.

– Да Макаровны это внучка, Зинаиды, вчера как раз сорок дней было, – ответил кто-то за меня, вогнав в краску.

Хорошо же я выглядела в глазах односельчан…

Водитель молча остановился у моего дома, я выскочила, будто скипидаром пятки намазали.

Ужас какой… нужно было идти пешком, всего-то несколько километров, и погода отличная.

Дом оказался открыт, на пороге стояла Алла, уперев руки в боки, смотрела на меня исподлобья, как на настоящее исчадие ада. Из-за её спины появился Роман, окинул меня взглядом, выражения которого я не поняла, закатил глаза и вернулся в дом.

– Явилась, бесстыжая, – заявила Алла. – Не знаю уж, Генкина ты дочь или права была свекровь, что нагулянная, но то, что дочь своей матери – сто процентов. Такая же бессовестная! Родной бабушке сорок дней, а ты не то, что не приготовила ничего, куска хлеба на поминки не купила, даже не явилась! Кобелю постель греть важнее, чем помянуть родного человека?

– Важнее, – огрызнулась я, не зная, как оправдаться, и нужно ли.

Да, Зинаида Макаровна моя родная бабушка, только не моя вина, что я ничего не чувствовала к умершей, кроме неловкости, что нахожусь в её доме незваной, нежеланной гостьей.

И я бы предпочла не в Кандалах торчать, в компании Абакумова, от одного взгляда которого мороз пробегает по коже, а в городе, который долгое время считала родным, с которым связывала своё будущее.

– Ро-о-о-ом, – закричала Алла в дом. – Чего убежал? Поговори с племянницей-то! Не успела явиться, уже мужиков собирает… нам как в глаза людям смотреть?

– Хочет и собирает, – хмуро заявил Роман, появившись на крыльце. – Не нашего ума дела. Иди лучше покажи, какие коробки забирать. Ванька торопится, мне с Филиппом на работу пора.

– Все, что вдоль стены стоят, – отдала распоряжение Алла, глядя с раздражением на мужа, меня же удостоила уничижительного взгляда, от которого откровенно передёрнуло.

Она скрылась в доме, я решила не заходить. Пусть сами свои коробки тащат, что бы в них ни было, хоть весь скраб Зинаиды Макаровны заберут – мне же лучше. За женой двинулся Роман, проигнорировав моё присутствие, не удостоив банальным приветствием.

Почти сразу на порог вышел высокий парень, на вид мой ровесник. Светловолосый, кудрявый, причёской похожий на альпаку. Улыбнулся от уха до уха, явив ямочки на щеках, покрытых светлой, мягкой щетиной.

– Приветик! – гаркнул он. – Так вот ты какая, новоявленная сестрица Иванушки, – поставил коробку, которую нёс, на крыльцо, протянул мне руку. – Филипп.

– Иван, – услышала ещё один голос, перевела взгляд.

За спиной Филиппа стоял парень с точно такой же коробкой в руках. Ниже ростом, коренастый, похожий на Романа и, как ни странно, на меня. С такими же скулами, крупными веснушками, карими глазами, тёмными, густыми бровями.

Впервые я видела человека похожего на меня, один взгляд которого говорил о том, что мы родственники.

Странное чувство, какое-то некомфортное и щемящее одновременно.

Этот парень – мой двоюродный брат, родная кровь…

У меня, считавшей себя всю жизнь сиротой, есть брат, и не просто, а похожий на меня…

Господи… это так… так… неправильно в моей вселенной, необъяснимо.

– Вита, – пришлось мне собраться духом, чтобы ответить Филиппу, потом Ивану, который сначала протянул мне руку, а после обнял меня, словно всю жизнь этого ждал.

– Обалдеть, у меня сеструха есть, прикинь, Фил! – закричал он, кружа совершенно растерявшуюся меня.

– Можно подумать единственная, – фыркнул Филипп.

– Много не мало, – парировал Иван. – Завидуй молча.

– Чего встали? – заголосила появившаяся на пороге Алла. – Кто-то на работу опаздывает, – легко подтолкнула она Филлипа под руку. – Поспешите, Абакумов опозданий не любит. Или думаете, нужное знакомство вам поможет? – посмотрела на меня, сжав зубы, – Зря, – припечатала, глянув на меня, как на ничтожество.

– О чём это ты? – фыркнув, подхватил коробку Иван и пошёл к калитке, куда уже подъехал пикап, в ожидании пассажиров и груза.

– Ни о чём, к слову пришлось, – ехидно пропела Алла, глядя на меня. – Что, племянница, стыд не дым – глаза не выест? – шепнула, когда Филипп с Иваном скрылись из вида. – Думаешь, легла под самого Абакумова, всё в шоколаде будет? Ошибаешься, – зашипела она. – Такие, как Захар Дорофеевич, на своих женятся, без вариантов, и своя у него под боком живёт, а ты так… очередная утеха.

– Вот же поганый язык у тебя, – вставил появившейся Роман, тоже с коробкой в руках. – Пакеты лучше возьми, да поехали.

Подождал, пока Алла скрылась в доме, вихляя бёдрами и тряся плечами, будто наст метровый таранила.

– Не обращай внимания, – примирительно сказал Роман. – Что на поминках не была – плохо. Какая ни была, а всё же бабка она тебе, родная кровь… на кладбище хоть сходи, помяни. А по поводу Абакумова права Алла, остерегись.

– Не было у меня ничего с Захаром Дорофеевичем! – вспылила я.

Какого чёрта вообще я попёрлась в это грёбаное Вяткино, за каким лешим? Жилищно-бытовые условия ученика посмотреть, да. Посмотрела.

– Дело твоё, я тебе хоть и дядька родной, но человек по сути-то чужой, – охолонул меня Роман. – Только имей в виду, Абакумов – старообрядец. Люди у него работают, никого не обижает, всё по совести, по справедливости, по закону, но старообрядцем он быть не перестаёт, а значит, кто не его толка, тот человек второго сорта, про женщин и говорить нечего. Поиграется с тобой и выкинет, как кутёнка ненужного, а тебе жить здесь, семью строить, детей рожать. На Филиппа вон лучше глянь – ровесник твой считай, нормальный пацан. Ванька сегодня у него ночует, попрошу зайти к тебе, в клуб сходите молодёжью, своей компанией, без завихрений этих, – неопределённо качнул он головой. – Поняла меня? – нахмурился он, глядя в упор на меня.

– Поняла, – буркнула я.

Абакумов – старообрядец. Как не понять.

Живой старообрядец в двадцать первом веке.

Всё понятно. Ничего удивительного.

Я-то здесь причём?..

Глава 10

Глава 10

Вечером действительно заявился Иван, зашёл, как к себе домой. Хорошо хоть, постучал по косяку двери с воплем:

– Сестрица, выходи!

Я выглянула в прихожую, здесь это помещение называли сени, уставилась в недоумении на пришедшего. В белой футболке, причёсанный, наглаженный, разящий парфюмом за версту.

– Пойдём в клуб, что ли? – как ни в чём не бывало заявил он, незамутнённо глядя на меня. – Познакомимся хоть. А то, выходит, родные, а знать друг друга не знаем.

– Спасибо, я занята, – попятилась я от нежданного гостя.

Не то чтобы я боялась идти или не хотела, скорее чувствовала себя максимально неловко. С пяти лет я жила с совершенно ясным осознанием, что никаких родных по крови у меня нет. Нет, не было и не будет.

Некоторые дети выдумывали себе мам знаменитых актрис, богатых блогерш, великих учёных, пап героев или миллионеров, я же точно знала про себя: круглая сирота.

И вдруг, как гром средь ясного неба, на меня свалились родственники, брат, который зачем-то хочет со мной познакомиться.

Мне что с этим всем делать? Не хочу я ни с кем знакомиться.

Положа руку на сердце – хочу. Любой детдомовец мечтает о семье. Только на практике никто не знает, что с этой семьёй делать, как в ней существовать.

К тому же у меня был подобный опыт, и мне он не понравился…

– Ладно тебе, – фыркнул Иван. – Я понимаю, ты на батю моего обижена, на мать, только я-то тут причём? Маринка с Машкой – это сёстры мои родные, твои двоюродные. Маринка в институте сейчас, в Новосибе, Машка в лагере на Чёрном море. Приедут, познакомишься, – подмигнул он. – Пойдём.

– Ладно, – невнятно пробормотала я. – А мне как одеться? – сообразила спросить, когда уже почти скрылась в спальне.

Клуб, в моём представлении – это что-то из классики советского кино. Я же не имела отношения ни к тому, ни к другому. Может там дресс-код: белый верх, чёрный низ. Или валенки с вышивкой гладью… откуда знать?

В Кандалах помимо музея старообрядчества живой фермер-старовер живёт, и никто не удивляется. Вдруг здесь в клуб в косоклинном сарафане полагается ходить, если вообще существует такой крой сарафанов. Не сильна я была в народный ремёслах и фасонах.

– Как угодно, – небрежно махнул рукой брат – боже… брат! – Ну, понарядней одевайся, не в вечернее платье, конечно. Смотри сама, короче.

Я нацепила обыкновенное платье, чуть выше колена, быстренько привела голову в порядок, благо волосы были чистые и сухие, нанесла минимум макияжа, выскочила к ожидающему меня Ивану.

– Ты на Маринку чем-то похожа, – отреагировал он на моё появление.

Оставалось гадать, комплимент это или нет.

Клуб располагался на улице, разделяющей село на две части, ту, что убегала к реке, и ту, в которой жила я – ближе к лесу. Хотя понятие «ближе к реке» или «ближе к лесу» здесь очень условные, куда не кинь взгляд – тайга или река.

Называлась улица, как не сложно догадаться, Центральная, там же находился небольшой магазинчик, в который я периодически забегала после работы, две церкви, библиотека и почта.

У клуба – обыкновенного двухэтажного здания из белого кирпича, с палисадником, засаженным цветами, и высокими елями у входа на территорию, толпилась молодёжь. В основном моего возраста и чуть младше. Неподалёку, на площадке с качелями, кучковались подростки, занятые своими проблемами, а рядом молодые мамочки с колясками, чьи малыши сновали по детскому городку.

Выходило, клуб – центр притяжения молодых, в это время суток точно. Днём здесь проходили кружки для детей, базировалась парочка творческих коллективов. Ансамбль народной музыки и театр, то и другое разновозрастное. Не знаю, кто из работающего населения посещал эти занятия, судя по моим соседям, трудились здесь люди с раннего утра до поздней ночи, не до плясок и пения им, но кто-то ходил, если коллективы существовали, давали концерты и ездили на выступления в соседние районы.

– Ваньк, – услышали мы, как только подошли.

Всю недолгую дорогу брат без умолку болтал. Он оказался на редкость словоохотливый и какой-то… странно дружелюбный. Нет, я вовсе не ожидала зла от каждого встречного, но столкнуться вот так, нос к носу, с собственным дружески настроенным родственником оказалась не готова.

– Идите сюда! – это кричал уже знакомый Филипп.

Иван схватил меня за запястье и поволок в сторону компании молодых людей и девушек. Я опешила от такого количества молодёжи. Естественно, за время, что я прожила здесь, у меня не сложилось впечатление, что Кандалы – пристанище пенсионеров, но столько ровесников встретить точно не ожидала.

– Это сестра моя, Вита, – гордо заявил Иван, выталкивая меня вперёд.

– Учительница новая, – бросил кто-то.

– Вместо Раисы Степановны, – ответил ещё один голос.

– Вась, выходит, наша Вита у Кирилла вашего учительствует, – засмеялся Иван.

– Выходит, – степенно ответила девушка, стоявшая рядом с Филиппом, при этом одновременно в стороне, держа дистанцию не только вербально, но и как будто ментально. – Добрый вечер, – вскинула она на меня синий взгляд, перекинув густую светлую косу за спину. – Василиса.

– Добрый, – ответила я. – Вита.

– Макс, – отреагировал тот, что узнал во мне учительницу.

– Сергей, – тот, что пояснил, что я на место Раисы Степановны пришла.

– Лёха, – отозвался третий голос.

– Настя.

– Даня.

– Агата.

И так ещё несколько имён, проносившихся в моём сознании круговоротом. Я пыталась запомнить кто из стоявших Сергей, кто Лёха, Настя или Агата, но только запуталась. Все болтали, обсуждали каких-то общих знакомых, односельчан, смеялись во весь голос, делились новостями и строили планы. Кто-то на завтра, а кто-то на жизнь.

В своей тарелке я себя не чувствовала, но и чужой тоже. Небольшая неловкость от того, что ты новенькая в слаженной, приветливой компании, не более.

– Дискотеку будем ждать? – протянул кто-то с заметным скепсисом в голосе.

– Нафиг, – отозвался высокий, темноволосый парень, если не ошиблась – Лёха.

– Лучше пойдём на наше место, – предложил Филипп, широко улыбаясь.

Хорошая у него улыбка, беззаботная какая-то, открытая. Я такие редко встречала, только у детей в школе – не в детском доме, – у взрослых точно первый раз.

– Снова тётя Катя водой из ушата обольёт! – крикнул кто-то под общий гогот остальных.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, – подмигнул Сергей.

– По поводу шампанского, к слову, – засиял Филипп, распахивая лёгкую ветровку, показывая два бутылочных горлышка, обёрнутых золотистой фольгой. – «Лев Голицын», между прочим, – заявил он важно. – Вась, пойдёшь с нами? – посмотрел на Василису. – На часик, не больше, – глянул на циферблат на экране телефона.

– На часик можно, но… – покосилась в сторону выступающих из-под ткани бутылок.

– Знаем, знаем, – ответил кто-то под одобрительную улыбку Филиппа.

– Нам больше достанется, да девочки? – пропела Агата, подхватывая.

Иван положил руку на плечо Насти собственническим жестом, подтолкнул меня под спину, давая понять, что я иду со всеми на «наше место», а после для верности обхватил моё запястье.

– Не боись, всё нормально будет, – шепнул он.

Нормально действительно было, весело точно.

Правда, я ожидала, что две бутылки – это на всех присутствующих. Много это или мало, судить не могла, до этого раза я употребляла алкоголь всего один раз, на выпускном в колледже – красное сухое вино, – и мне категорически не понравился ни вкус, ни состояние опьянения.

Но парни притащили пару явно не магазинных бутылок, назвав одну «дедовой настоечкой», другую «русским Сэмом», впоследствии оказавшимся банальным самогоном.

Мы сидели на двух лавочках, состоящих из импровизированных пеньков и натёртых до блеска не одним поколением молодёжи досок, вдоль старого штакетника, за которым стояли фруктовые деревья, насколько я могла судить, яблони – мелкие, совсем зелёные, кислые, как уксус.

Лёха расправил пакет, выложил нарезанное копчёное сало – домашнее, сам коптил, – фермерский сыр, сыровяленую колбасу, зелень, два солёных огурца, гроздь винограда и банан венчали композицию.

Голландский натюрморт с едой в российских реалиях.

Сначала я отказалась от алкоголя. Напиться в незнакомой компании, ещё и «дедовой настоечки» показалось мне сомнительной идей. И присутствие Василисы смущало – всё-таки я педагог её младшего брата, моего ученика Кирилла Гучкова. Терять авторитет совсем не хотелось, он и так у меня держался неизвестно на чём, а я даже работать толком не начала. Но оказавшийся чрезмерно бойким брат, который к тому времени раз пятьдесят мне повторил, что его называть лучше Ваня, а не пафосным Иван, и за знакомство обязательно надо выпить – немного, глоток шампанского всего-то, – уговорил.

Слово за слово, под музыку из портативной колонки, разливающейся по улице сначала в сумерках, а потом в ночи, громоподный смех, бесконечные разговоры, ощущение, что я не чужая в этом месте и этой компании – незнакомое мне чувство, – я не заметила, как расслабилась, повеселела, начала участвовать в разговорах.

Меня спрашивали, со мной разговаривали, моей жизнью интересовались. И никто не упрекал в том, что детдомовская, не говорил, что я какая-то никакая, дефективная.

Наоборот, хвалили за то, что закончила колледж, что приехала – а что теперь, на улице жить, раз жизнь так сложилась? – и что ученики меня любят, говорили.

А как иначе? Как не любить? Молодая, весёлая, на одной волне.

Отличная девчонка, в общем.

Отличной девчонкой быть мне понравилось.

– Мне кажется, тебе хватит, – сквозь рябь в глазах увидела я озадаченной лицо Василисы, моей новой, как я считала, подруги. – Вань, ты ей настойки в шампанское добавил?

– Немного, для настроения, а то зажатая – страх.

– Совсем дурной? – нахмурилась Василиса. – Сказал же человек, что не пьёт…

– Что там пить, пятидесяти граммов не было! – искренне возмутился Ванька.

Не Иван. Мой брат – Ванька, да, я запомнила. А не претензионный, амбициозный, маститоподобный… не Иван, в общем.

– Ей, видать, хватило, – подхватился Филипп. – Надо домой её, пока не подурнело…

– Бли-и-и-ин, – заныл Ванька, у которого, очевидно, были другие планы. С Настей.

– Охламоны! Изверги! Ить отседова! – вдруг раздался из-за забора старческий женский голос. Просто вопль Бабы-яги на всю округу, составляющий конкуренцию Соловью-разбойнику.

Все дружно подхватились со своих мест, кинулись врассыпную, смеясь так же громко, как чертыхалась бабка. Я же осталась на лавочке, не сообразив, что бабки-ёжки в местных реалиях не просто так визжат, а предупреждая, что пора бежать.

Через секунду в меня полетел ушат ледяной воды, окатив сверху донизу, так, что промокла я насквозь, с головы до пяток.

– Вот же сестрица, – с задорным смехом подлетел ко мне Ванька. – Алёнушка ты, а не Виталия, – загоготал он.

– Всё отцу скажу, так и знай, олух царя небесного! – неслось нам вслед, когда Ванька тащил меня за руку от забора. – А ещё уважаемого человека сын. И твоему, Филька, всё расскажу.

– Не злитесь, тёть Кать! – крикнул Филипп, отбежав на безопасное расстояние. – Мы в выходной придём вам помочь. Честно!

– Точно придёте? – между двумя редко стоящими штакетинами показалось старушечье лицо в цветастом платке, испещрённое сеткой мелких морщин.

– Точно! – ответил нестройный хор парней.

– Ой, ну а чего повскакивали тогда, сынки? Сидите, сидите. Дело молодое. Когда ещё… детки пойдут – не до гулянок станет.

Действительно, чего повскакивали? Может, потому что сидеть под потоками холодной воды так себе идея, даже если на улице теплынь.

– Пойдём, провожу тебя, – когда всё улеглось, предложила Василиса.

Не предложила, в известность поставила. Она казалась старше всех в компании, хоть и выглядела ровесницей или младше. Рассудительней как-то, взрослее. Вроде со всеми вместе веселилась, но держалась особняком.

И к ней не лезли с предложением выпить «за компанию», не говорили: «Что тут пить-то?» или «Дядька, знаешь, какой отменный самогон гонит? У него из Москвы покупатели имеются, богатеи, между прочим!»

Не угощали настойчиво салом, сыром. Не уговаривали съесть, попробовать. Не пытались засунуть в рот хоть что-нибудь.

Словно её изначальное «нет» значило твёрдое, если не железобетонное «нет».

– Я с вами, – сразу же заявил Филипп, обхватывая меня за талию, потому что штормило меня сильно.

И тошнило… и вообще, очень плохо было.

Шли мы долго. Луна на небе покачивалась из стороны в сторону, расплывалась в тумане вместе с яркими звёздами. Заборы качались в унисон небесным светилам.

Из дворов доносилась перебранка дворняжек, орали коты, созывая на бой собратьев, из некоторых заборов раздавалось недовольное кудахтанье – спать пора, а двуногим не спится, ходят, бродят…

Идеалистическая картина, если бы не подступающая дурнота и рассказы Филиппа, что у древних греков было понятие «хрустальная сфера неподвижных звёзд» и «подвижных звёзд» – планет. Мы же по этой теории находимся в центре этой сферы. И относительно горизонта созвездия видятся по-разному, в зависимости от времени и от места наблюдения.

Очень интересно, да… Можно я только прилягу здесь, полежу до утра, а с первыми петухами, когда эта хрустальных сфера растает на рассвете, подамся домой.

Из мечтаний о том, как я усну под ближайшим кустом, или следующим, или хотя бы под следующим за следующим, выдернул свет фар, внезапно осветивший нашу троицу, медленно перебирающую ногами.

– Василиса?! Ты пьяная, что ли?! – раздался возмущённый голос Захара Дорофеевича.

Да что он себе позволяет, этот Дорофеевич?

Кто он такой Василисе, чтобы претензии предъявлять?

Она – взрослый, самостоятельный человек, между прочим.

И не человеку с таким древним отчеством и маньячной бородой указывать Василисе, как себя вести!

Упс… кажется, я сказала это вслух…

– Вась, иди домой, – глухо ответил на мою ремарку Дорофеев Захар Бородатович. – Довезу, дорогу знаю… так сложилось.

Сложилось у него, скажите пожалуйста. Нашёлся тут, то есть здесь, вернее там.

Каждой звезде по хрустальной сфере!

Ик!