Текст книги "Против течения (СИ)"
Автор книги: Наталия Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Глава 23
Глава 23
В машине поговорить не удалось, да и атмосфера повисла такая, что не до бесед было. Лёша сидел притихший, явно ожидая наказания. Я могла лишь мысленно уговаривать Захара не применять серьёзные санкции к восьмилетке.
Не со зла же он…
Глупость совершил и других подбил, но ведь он всё понял уже, осознал. Перепугался сам, друзей испугал, Кандалы на уши поставил, спецслужбы. Наверняка теперь органы опеки заявятся с проверкой.
Вслух спорить с родителем при ребёнке не решалась. Продолжать наш диалог с Захаром, начатый в палате, тем более.
– Пожалуйста, не наказывай сильно Лёшу, – пробормотала я, выбираясь из Нивы у своего дома.
– Постараюсь, – в ответ сжал губы Захар, и что-то мне подсказывало, что влетит парнишке по первое число.
Всё-таки иногда я была рада, что росла в детском доме, избежала семейного «воспитания».
– До свидания, Виталия Генриховна, – промямлил Лёша, шмыгнув носом, опасливо глядя на отца.
Да что же такое, а? Почему мне хочется забраться обратно в машину, усесться рядом с парнишкой и заявить Захару, что есть он хоть пальцем, хоть взглядом, то… то… то бороду ему вырву с корнем!
Подхватила свою сумочку, пакет с сырыми вещами, поспешила к калитке, чтобы не наговорить лишнего, не устроить непедагогические разборки на виду бывшего ученика и соседей, которые зачем-то высыпали всей гурьбой на улицу.
– Выписали уже? Смотрю – жива, здорова! Вот и хорошо, вот и слава богу! – колыхнулась немалым телом Раиса Борисовна, глядя на меня.
– Правда, что ль, Запашной девчонку из реки вытащила? – визгливо подхватила другая соседка.
– Семёнова Пашки внучка вытащила тоже, и Абакумовского пацана, – во всеуслышание заголосила третья, что жила напротив, через улицу.
– Это ж орден теперь полагается!
– Кто за такое ордена даёт? Грамоту напечатают, и хватит. Вот ежели б она дитё главы района вытащила, тогда да, а за наших, сельских, кто награждать-то станет?
– Молчи лучше, Григорьевна! – крикнула Раиса Борисовна. – Иди, дочка, домой, ждут тебя как раз…
В доме действительно суетились люди. На кухне у плиты стояла Алла, на табурете сидел Роман, сосредоточено паяя какую-то схему, в окно виднелся Ванька, который перекапывал бесславно увядшие грядки.
– Приехала, героиня! – подскочил Роман. – А мы собирались в больницу к тебе. Алла говорит, щей надо наварить, котлет нажарить, тогда и ехать. Неизвестно, чем в той больнице кормят-то, поди, макаронами сухими. А ты сама добралась!
– Хорошо, что добралась, – повернулась в мою сторону Алла. – Не на такси хоть? Ты на такси-то не траться, если что, у тебя, чай, родня с машиной имеется.
От неожиданности я опешила, попятилась к двери, не понимая, как себя вести, что говорить, что вообще происходит.
– Абакумов Захар Дорофеевич привёз, – пробормотала я. – Он, там…
– Абакумов теперь не только привезти должен, а чего побольше сделать, – уверенно заявила Алла. – Сына единственного спасла! Да и Запашная может раскошелиться, отблагодарить.
– Я же не за деньги…
– Понятно, что не за деньги, никто и не говорит, что за деньги, но отблагодарить, как честные люди, могли бы. Садись, поешь, и ты, Ром, тоже давай. Ваня, ужинать иди! – крикнула в окно, сразу начала суетиться, накрывать на стол.
– Ты ешь, ешь, совсем с лица спала. Приехала румяная, веснушки по пятаку, а сейчас смотреть страшно, кожа да кости, – ворковала Алла, вводя меня в ступор.
– А то, может, к нам переедешь? Всё ж племянница, не чужой человек, – уставился на меня Роман после того, как слопал две тарелки щей.
Правду сказать, я бы сама съела две, а то и три. Последний раз ела утром, чай и бутерброд с маслом, энергии потратила много, к тому же домашней еды давно не перепадало.
Для многих домашняя кухня скучная повседневность, в рестораны рвутся, для меня же суп на плите – истинный деликатес.
– Спасибо… – пробормотала я. – Не стоит.
– Понимаю, злишься. Думаешь, могли бы взять тебя, не оставлять в детдоме. Оно и правда, могли, только ты бабушку свою не знаешь, житья бы никому не дала, извела бы тебя, меня, Алку вон… Мать твою она лютой ненавистью ненавидела, не в ней дело, она девка нормальная была, дельная, как ты, образованная, а в том, что любую возненавидела бы рядом с Генкой, Генрихом, отцом твоим то бишь. Он от актёра заезжего рождён, ездили тогда по сёлам агитбригады, потому и назвала необычно, чтоб, значит, всем сразу было ясно, что будущая звезда кино растёт… Выходит, не стал Генрих звездой, и не собирался становиться, потому что хоть звезда ты, хоть тракторист, но вкалывать должен, а виноваты девки его были. Все, как одна, сколько было их, столько и виноватых наберётся. Так что, может и хорошо, что мы не стали забирать тебя… Вон, образование получила, без шпынянья бабкиного выросла, без этих… травм психологических.
– Напридумывают травмы, – протянула Алла, игнорируя мой опешивший вид. – Ты ежели надумаешь к нам, сразу говори, я тебе Маринкину комнату пока освобожу, она ж после колледжа не вернётся, в городе хочет остаться, а потом зал твоим станет, отремонтировать только. До работы долго добираться, но ничего, придумаем что-нибудь.
– Чего думать? Филу отец машину взял в том году, будет возить. Они ж это… того самого.
– Филипп? – округлил глаза Роман, посмотрел на меня удивлённо, будто я «это… того самого» не с Филиппом, а с Далай-ламой XIV. – А, ну ладно, – подвёл он итог своим размышлениям. – Сейчас где Фил, когда девушка его, выходит, в больницу попала?
– Сам говорил, Абакумов его на дальний кордон отправил, а после в бригаду, – ответил Ваня. – На кордоне связь не берёт. В бригаде появится, увидит, что случилось, мигом примчится. Во, – открыл телефон. – Виту нашу и тут, и там передают, – хихикнул. – Андрюха Васильчук кинул видео эпического спасения в «Подслушано. Кандалы». Уже по всем районным пабликам разнеслось, что учительница спасла учеников, рискуя собственной жизнью. Ждём, когда в областных каналах новость появится, а то и в столичных.
– Ну ладно, – кивнул Роман, будто правда был озабочен участием Филиппа в моей жизни, его отношением ко мне.
С чего бы?
Меня, например, этот вопрос не сильно волновал. Что странно, ведь мы вроде как встречались, во всяком случае, так это выглядело со стороны.
Иногда Фил тащил меня в клуб, на «дискотеку», после выгуливал по улицам, устраивая представление: «Абакумову прилюдно наставляют рога».
Иногда возил в район, в кинотеатр, где чаще всего показывали старьё, но всё равно это считалось обалденным выходом в свет. Потом мы или гуляли по обновлённой набережной, или шли в кафе.
А ещё он чинил по мелочи всякие краны, переключатели, выключатели, разбирался то с проводкой, то с трубами… В частном доме, оказывается, постоянно что-то ломается, и моя криворукость добавляла хлопот.
В общем, Филипп вроде как мой парень, если не сказать мужчина, а меня этот факт совершенно не колышет.
То ли дело Абакумов…
К ночи, смирившись с моим отказом переезжать, родственники, воспылавшие внезапной любовью, наконец-то покинули меня.
Я с облегчением выдохнула, приняла душ, умостилась на кровати, закутавшись в мягкое покрывало, и настроилась коротать время в компании книги или сериала.
Стук в окно заставил вздрогнуть. Кого принесло? Зачем? Иногда ко мне заходили ребята, с которыми я успела подружиться, но всегда вечером, не ночью.
Быстро выключила свет, выглянула в окно.
Захар Дорофеевич! В смысле Бородатович, в том плане, что Захар!
Не сомневаясь ни секунды, открыла дверь, только и успела накинуть худи поверх короткого пижамного комбинезона. Халата, шали, домашнего платья или что там полагается носить дома приличным девушкам, у меня не водилось.
– Звонил, трубку не брала, – поставил меня в известность Захар.
– Беззвук, наверное, – отступив от прохода, промямлила я.
– А если искать кто-то будет, волноваться?
– Кто? – искренне опешила я. – Некому за меня волноваться… кому я нужна-то? – в недоумении пожала плечами.
Не набивала себе цену, не вызывала жалость, такова была моя реальность: одиночество – чувство, соседствующее со мной всю сознательную жизнь.
– Мне нужна, – коротко отчеканил Захар и сделал жест, приглашающий меня в мой же дом. – Мы собирались поговорить, – заявил он.
– Что с Лёшей? – опомнилась я.
Заодно поспешила сменить тему, потому что «поговорить» с Захаром я оказалась не готова.
О чём говорить? О нас? О традициях старообрядчества? Религии?
О том, что между нами нет и быть не может и почему? О… о чём?
– Всё отлично с Лёшкой, – поджал губы Захар, сложив руки на груди. – О нём мы поговорим позже, сейчас о нас.
– О нас, значит… Существуют эти «нас»? – в упор уставилась я на Захара.
Высокий, значительно выше меня, широкоплечий, что подчёркивали однотонный лонгслив и тёмно-синие джинсы. Почему-то уставилась на обувь, серые замшевые кеды большого размера. Сорок третьего, сорок пятого, сорок седьмого?
Интересно, приметы про размер ноги имеют под собой хоть какое-то обоснование?
А ещё интересно, бог Захара покарает меня за такие мысли?
– Вот об этом и поговорим, – заявил в ответ Захар, показывая на стул рядом с обеденным столом.
Сам прошёл туда же. Скользнул взглядом по поверхностям кухни, выцепив отмокающую от котлет сковороду, грязные тарелки в мойке – устала за день, решила, что утро в этом случае точно мудренее вечера, – неровную стопку неглаженных кухонных полотенец, недопитую кружку чая, стоявшую уже несколько дней, тёмный ободок тому подтверждение.
– Не подхожу я тебе, Вита Генриховна, – начал Захар, а когда я открыла рот, чтобы возразить, хоть аргументов у меня не было, приложил свою ладонь к моему рту. В нос ударил запах свежеструганного дерева, скошенной травы, осени. – Мне тридцать, почти тридцать один, у меня сын, Алексей, бывшая жена недалеко живёт… – он нахмурился, видимо, воспоминания о бывшей ему не нравились. – На Лёшку она не претендует, в жизнь мою, нашу, лезть не станет, только бывшая – есть бывшая, тебе такой груз в двадцать лет ни к чему. Я старообрядец, к вере пришёл в сознательном возрасте, менять свои взгляды не стану, не для того этот путь прошёл, а ты… незачем тебе, безбожнице, в веру играть, по чужим традициям жить.
Я растерянно моргала, не зная, что ответить.
Как-то это слишком… прямо. В лоб.
Фил с его откровенными приставаниями, признаниями, распусканием рук не был настолько оглушающе прямолинеен, как Захар с «не подхожу я тебе».
– И ты не подходишь мне, – продолжил Захар, проигнорировав мой распахнутый от удивления взгляд.
Уверена, глаза у меня напоминали чайные блюдца, а учитывая длинные от природы ресницы, смотрелись, как у мультипликационной героини, какой-нибудь Нюши из «Смешариков». Розовое объёмное худи и мелкий розовый цветочек на обтягивающем трикотажном комбинезоне дополняли образ.
– Молодая, неверующая, выросла в детском доме, а значит, что такое семья знать не знаешь. О ведении домашнего хозяйства не слышала, – покосился на грязную посуду, разбросанные вещи, мятые занавески – не стала гладить после стирки, повесила так. – У нас с этим строго, как и со многим другим. Посты, молитвы, отказ от праздности, лености, прелюбодеяний, блуда…
– Есть разница? – нахмурилась я. – Разве прелюбодеяние и блуд не одно и то же?
– Прелюбодеяние – нарушение верности мужу, жене. Блуд – связь или помыслы о ней, не нарушающие узы брака. Когда мы целовались, я был женат. – Женат? Прямо женат? В смысле, женат? Господи… – Это прелюбодеяние. Сейчас получил церковный развод, и поцелуй с тобой или мысль об этом – блуд. Аз же глаголю вам, яко всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своём* – всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём.
– Женат? – выдохнула я, обхватив рот руками, не понимая, как выразить то, что билось внутри раненой, перепуганной птицей.
Что там Филипп говорил про постройку дома, бани, кредит, долго, счастливо, покупку посудомоечной машины и этого… аэрогриля? Подумаешь, руки у него трясутся, когда лапает, зато не женат.
Не женат! И это офигеть какое достоинство, даже с учётом суетливых поцелуев и всего остального суетливого.
– Официально, государством мы разведены давно. Церковный развод я получил недавно, через епархиальный суд. Благословение на повторный брак тоже.
П-ф-ф…
– Могу жениться хоть завтра. Успенский пост прошёл, до Рождественского далеко… но я не подхожу тебе, а ты мне. Согласна? – посмотрел на меня Захар как-то испытывающее, что ли.
– Не согласна! – выдала я, не слишком-то понимая, почему я не согласна и на что именно согласна.
Логично всё говорит Захар. Правильно.
Я, может, вообще замуж не собираюсь. Учить традиции странные не хочу, в грехах разбираться, блуд от прелюбодеяния отличать не желаю. Все эти «яко всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея» понимать не стремлюсь.
Я, может, целоваться хочу. Вожделети Захара я, а не вот это вот… яко-всяко!
– Филипп из твоей жизни должен исчезнуть, – выдал Захар. – Пару дней тебе на это, в противном случае, я его исчезну. И вот, – положил на стол моё заявление на увольнение, сложенное в несколько раз, изрядно помятое, – порви и не делай глупостей. Антонина Андреевна больше тебя не побеспокоит, – произнёс он имя с заметной усмешкой. – Приказ о выговоре не прошёл и уже не пройдёт, с Зоей Николаевной я всё решил. Работай спокойно.
– Ладно… – пискнула я.
Выходит, я остаюсь в Кандалах, продолжаю работать учителем начальных классов, расстаюсь с Филом и начинаю встречаться с Захаром…
Остановите Землю, слишком быстро!
– Завтра с утра заеду, гулять поедем, – буквально поставил меня в известность Захар. Поставил перед фактом. Приказ отдал. – Хочешь – Каменный город покажу, хочешь – в район, можем в Красноярск рвануть, до понедельника мы совершенно свободны.
* Евангелие от Матфея 5.28
Глава 24
Глава 24
Всю ночь я не спала, места себе не находила, вставала то попить, то поесть, то измерить шагами спальню – шесть, если вам интересно.
Что за странный диалог произошёл у меня с Захаром, вернее сказать монолог, потому что у меня было пара реплик, пара вздохов и несколько закатываний глаз, когда я вообще теряла мысль и смысл происходящего.
А это его «могу жениться хоть завтра»?
Спасибо, конечно, но я не хочу завтра жениться. В смысле замуж не хочу. Завтра.
И потом, мы действительно не подходим друг другу, верно всё Захар сказал. И про моё воспитание, и неумение вести домашнее хозяйство, и прочие «не»…
И про себя правильно сказал. Не станет же он от своей религии отказываться, если сам пришёл к ней. В молодости, вон, грехи имелись.
Интересно какие? Прелюбодеяния или блуда? Или ещё какие-нибудь?
И вообще, какое мне дело до его грехов, может, в моей религии – ну, если бы она у меня была, – это и не грехи вовсе.
И Филиппа, выходит, нужно бросить, а я не прямо дока в отношениях, чтобы понимать, как это делается. Вдруг это нанесёт ему психологическую травму? Нет, это нанесёт ему травму!
Мне что, вот так, без всякой подготовки, психотравмами разбрасываться?
Ой мамочки… что ж так сложно-то?!
Хоть реви. Я и заревела, от всей души, а после, когда забрезжил рассвет, вырубилась, проснулась от привычного мычания, удара хлыста и перебранки собак, некоторых из которых уже знала по имени. Коров, к слову, тоже.
Выглянула в окно, увидела соседок, собирающихся в небольшую очередь в ожидании фургончика с молочными продуктами.
Быстро оделась, джинсы, худи, кроссовки. Собрала волосы в хвост, захватила деньги, рванула на улицу. Мелькнула совершенно идиотская мысль, при этом показавшаяся реальностью, что никакого визита Захара вчера не было. Приснилось или показалось, стресс сказался или ещё что-то…
Я же чуть не утонула, на моих глазах три ребёнка чуть не погибли, не только Захар привидится, апостол Павел с проповедями придёт. Вот он и пришёл, и сказал: «Аз же глаголю вам, яко всяк… »
С моим появлением соседки замолчали, почтительно расступились, шёпотом обсуждая мой вчерашний подвиг, смелость и самоотверженность. И дуру-бабу Тоньку, чью девчонку я спасла, а она всё лето крысилась, обращения с петициями писала. А сейчас дед Семёнова мальчишки пишет свои, с требованием наградить учительницу.
Жизнь гляди-ка, как поворачивается…
Показался фургончик, всё, как в прошлые разы. Лиза в длинном платье и странном головной уборе – «сорока» называется, в музее старообрядчества рассказали, Захар, сосредоточенный на работе, Лёшка, бодро помогающий старшим.
– Сильно наказали? Папа ругался? – сочувствующе спросила я ученика, когда выдалась свободная минутка, для чего пришлось пропустить всех соседок вперёд.
Понятия не имела, как мог отреагировать родитель на подобную выходку. Опыт говорил, что ничего хорошего ждать не приходится. Сколько бы педагоги ни твердили о недопустимости телесных наказаний, у людей оставалось своё мнение, переубедить никого не удалось.
– Папка никогда не орёт, вообще никогда, он говорит так: «Алексей!», а потом тихо-тихо так рассказывает, чем недоволен… лучше бы наорал, – доверительно шепнул Лёша. – А лёка папина ремнём по ноге попала, – весело отчитался он, – потом я увернулся, убежал в сарай и аж до вечерней молитвы прятался, чтоб снова не нарваться.Послушание выше своего правила и больше есть поста и молитвы , только от молитвы человека отвлекать негоже, – резюмировал он, явно повторяя за кем-то это «негоже».
– Лёшка, – одёрнул сына Захар, строго глянув на растрёпанного, похожего на взъерошенного воробышка парнишку. – Лизе помоги. Или ей самой коробки носить прикажешь?
– Ой, – очнулся Лёша. – Виталия Генриховна, а это правда, что вы остаётесь? А то Лиза вчера сказала, что вас увольняют за нарушение этичности, а лёка утром сказала, что дядя Митрофан мамке Насте покажет, где раки зимуют, если по её милости его Кирилл без хорошей учительницы останется. И вы, само собой, останетесь. А дядя Митрофан, он…
– Алексей! – окликнул Захар ещё раз.
У Лёши округлились глаза, он мигом рванул в грузовичок к Лизе, демонстрируя, что порой обычного «Алексей» достаточно, чтобы призвать ребёнка к порядку.
Я во все глаза уставилась на Захара, решая задачу, сошла ли я с ума, или произошедшее правда? Приезжал он или нет? Нет или да? Да или…
– Надумала, куда едем? – вдруг раздался вкрадчивый голос прямо надо мной.
Вскинула взгляд. За время, пока я решала своё судоку, Захар подошёл ко мне почти вплотную – некоторое расстояние всё-таки оставалось, – и легонько обхватил моё запястье.
– Так ты не приснился? – выпалила я, сразу же зажмурившись в ужасе.
Почему с Филиппом я всегда собранная, вся такая умница-разумница, с целым ворохом аргументов, с Захаром же веду себя похлеще своих второклашек?
– Часто я тебе снюсь, Вита… Генриховна? – нагнувшись ещё ближе, хрипло прошелестел он.
– Что? Нет! В смысле…
– В десять приеду, будь готова, – резко оторвался Захар.
Всучил мне в руки небольшую коробочку с молочкой, которую я так и не купила. Забыла. И был таков.
– Так что, Виталия Генриховна? – заголосил Лёша на всю улицу. – Валерка сказал, все домашние задания делать будет и перестанет хулиганить! Остаётесь?
Ну, если яркий представитель СДВГ решился на такие жертвы, и почти наверняка продержится целый понедельник, до продлёнки точно, то кто я такая, чтобы спорить.
– Остаюсь! – крикнула я в ответ.
И поспешила домой. Мне нужно было собраться на встречу с Захаром. И решить, куда мы едем. Куда здесь вообще можно поехать?
Река, тайга, база отдыха с отдельными домиками… стоп, стоп, стоп!
К десяти утра я измерила шагами не только собственную спальню, но и весь дом, включая пустующие сени.
Оглядела себя в зеркало с непривычной придирчивостью. Не то, чтобы я не уделяла внимания своей внешности, но в этот раз изучала досконально каждую деталь, нервничала из-за каждого пятнышка, каждой поры на лице, сколько раз переодевалась и меняла макияж, не сосчитать.
Насколько уместна яркая помада, а блеск для губ, а джинсы можно или обязательно юбку, с платком что делать, надевать, нет? И миллион других вопросов.
В итоге надела юбку, блузку, удобную обувь – в тайге на каблуках не походишь, – но и в юбке по лесу расхаживать странно. А в штанах со старовером идти на свидание ещё страннее…
А-а-а-а-а!
Нет, всё же встречаться с Захаром утомительное занятие. К Филиппу я выходила в тренировочных штанах, совсем без косметики и прекрасно себя чувствовала!
Внутреннюю истерику прервал стук в дверь. На пороге появился Захар, ожидаемо не в смокинге с галстуком-бабочкой. Привычные джинсы, однотонный лонгслив, ветровка.
– Доброе утро, – сказал зашедший, переступив порог.
Мне поклониться в пояс, сделать книксен, реверанс или что?
– С тобой всё в порядке? – озадаченно посмотрел на меня Захар, быстро подошёл ко мне, приложил ладонь к моему лбу, нахмурился. – Температуры нет…
– Я… мне что сейчас делать, перекреститься? – Судорожно я начала вспоминать, как настоятель складывал пальцы, большой к указательному или безымянному, или как?.. – Руку тебе поцеловать?
– С хрена ли?! – уставился на меня Захар с выражением лица, которого, клянусь, я не видела никогда в жизни.
Больше, чем уверена, политкорректное название корнеплода далось ему с огромным трудом, на языке вертелось совсем другое слово.
– Не знаю, как у вас принято… – почему-то попятилась я от Захара.
– Вит, Вита, – лёгонько обхватил он мои плечи. – Вита, давай сядем, – дёрнул стоящий рядом стул, усадил меня, сам устроился напротив на табурете. – У нас принято точно так же, как и вас. Есть правила, традиции, которые желательно соблюдать, но я не жду от тебя ничего особенного, не собираюсь требовать от тебя того, чего ты не знаешь или не понимаешь. Просто расслабься.
– Просто расслабиться?
– Просто расслабься. Ты решила, куда мы едем? Судя по одежде, в район или в Красноярск.
– Не решила. Юбка потому, что у вас же женщины не носят брюки…
– Ты с Василисой Гучковой дружишь, она носит брюки? – сдерживая улыбку, спросил Захар.
– Да, вроде бы да… и сестры её тоже. Но Лиза и Ольга Борисовна – нет.
– Потому что Лиза и Ольга Борисовна решили для себя, что они не носят, Василиса ближе к миру, и носит. С точки зрения традиции – не положено, но иначе как, если порой это банально удобней, а иногда униформа? И, кстати, Лиза за рулём тебя не смущает, если уж она стала образцом для подражания?
– Нет… – нахмурилась я, вдруг поняв, что загоняюсь из-за откровенной ерунды, которую сама себе придумала.
Никто меня под венец завтра не тащит, платок не надевает, холщовую юбку в пол не выдаёт, а я уже панику развела, в очередной раз дурочкой себя выставила.
– Знаешь что, поехали, покажу тебе своё хозяйство, где я живу, чем дышу. Удостоверишься, что мы кровь младенцев на ужин не пьём и женщин на цепи не держим, – усмехнулся Захар.
Через сорок минут мы подъезжали к Вяткино, оставив позади себя огромные кедры, которыми я любовалась, когда шла к Абакумовым летом.
Ничего не изменилось. Сменились лишь клумбы, теперь пространство перед домом играло красками осени: астрами, хризантемами, георгинами, гладиолусами – это из того, что я опознала. На деле цветов было намного больше.
Захар припарковал Ниву, я выбралась из салона, оглянулась. Лизы не видно, Лёши тоже, как и Ольги Борисовны с Капой.
– Все в храме на службе, – пояснил Захар. – К поздней литургии как раз успели.
Точно, обычно именно в этот день у старой церквушки собираются прихожане, всегда нарядно одетые – на свой манер, конечно же, – и играет колокольный звон. Не такой громкий, как в храме напротив, но всё же.
А чуть поодаль открывает двери молельный дом для другого согласия старообрядцев, у них нет ни колоколов, ни куполов.
– А ты?
– Я всенощною отстоял, – спокойно ответил Захар. – Пойдём, – показал на тропинку, огибающую дом.
На заднем дворе всё было, как в прошлый раз: куры, утки, гуси, петух, с клювом, задранным до небес, должно быть, он страшно собой гордился. А ещё козы с подращёнными козлятами.
– Иннокентий, даже не думай, – Захар резко повернулся в сторону огромного серого гуся, принявшего боевую стойку.
– Ты даёшь имена животным, которых пустишь на мясо? – нахмурилась я, чувствуя, как ледяные мурашки расходятся по телу.
Мне, как горожанке, была невыносима мысль, что можно убить животное, которое ты же и вырастил… Знаю, лицемерно звучит, если ты не солнцеедка какая-нибудь, потому что даже для пищи вегетарианцев приходится губить целые колонии почвенных насекомых, но именно так я чувствовала.
– Те, у кого есть имена, на мясо не пойдут, – пояснил Захар. – Это Лёшкин гусь, корефан его. Сейчас начал стесняться, не говорит никому про Кешу, а раньше не разлей вода были. Вообще, мясное животноводство не слишком выгодное занятие в наших реалиях, поэтому я занялся молочным. Козы молочные, для Капы, две пуховые купил. – Показал на мохнатых, в мелких-мелких кудряшках козочек, – Лёке будет, что прясть при лучине, – засмеялся он, видя мои вытаращенные глаза. – Захотелось крёстне таких коз, я купил, как глава семьи забочусь об интересах домочадцев.
Я не слишком поняла «глава семьи» всерьёз сказано или нет.
– Дальше пойдём, – показал в сторону, в которой я не была в прошлый раз, лишь видела издалека небольшой домик с покатой крышей и забор из поперечных досок. – Конюшня.
По пути рассказал, что поначалу планировал заниматься коннозаводством – племенным разведение лошадей, даже купил несколько красавцев, но быстро понял, что выдержать конкуренцию с крупными конезаводами практически невозможно, например, с тем же хозяйством Усманова, что в Хакасии, всего-то в восьми – десяти часах езды отсюда. А делом этим особо не горел, искал, где больше прибыли, рентабельность высчитывал, так что быстро отказался от идеи.
Но для души два коня осталось и левада – вон она, два гектара. Руки не доходят пустить эту землю в ход.
Да и вообще, планов громадьё, только успевай реализовывать. Доильный зал запустил, кредит за него почти выплатил, сейчас искусственный интеллект собирается внедрить – сложновато, но трудности Захара не пугали, наоборот, подстёгивали работать больше и непременно справиться.
– Как видишь, ничего такого, чего бы не было в любом другом хозяйстве, – подвёл итог рассуждениям Захар, распахивая ворота конюшни. – Ральф, и ты здесь, дружище? – поприветствовал пса, который уже дважды спасал меня, пытался точно.
Первый, когда нашёл меня под деревом, под ливнем, второй – накануне.
Потом представил коней, одного я видела – чёрный, статный красавец, которого я имела честь оседлать, если позу «мешок картошки» можно приравнять к наезднице. Второй – пегой масти, светло-серый, почти белый с тёмными пятнами, разбросанными по мощному телу.
– Томсон, – показал на чёрного коня. – Зайка, – чуть улыбнувшись, на белого. – По паспорту Забар-Лок.
Он достал несколько морковин из небольшой корзины, висевшей на крюке, и протянул мне:
– Угости, если не боишься.
Не сказать, чтобы я боялась лошадей, но желания контактировать эти огромные звери у меня не вызывали, скорее опасение. Что там, я и коров боялась, и даже коз… гусей тоже, да и петухов.
Так себе из меня жена фермера выходит… вотесли бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича … к образу жизни Фила всё остальное от Захара, из меня бы вышла отличная жена… если я вообще замуж собираюсь.
– Ладно, в следующий раз, – улыбнулся Захар, сам начал угощать коней, приговаривая при этом, что скоро уделит им внимание, освободится только, а сейчас к ним Михаил придёт, время уже.
Кто такой Михаил, я уточнять не стала, и без того много информации в черепной коробке вертелось.
Ипполит, пуховые козы, левада в два гектара, доильный зал, искусственный интеллект, конвейерная лента, рассуждения о рыбном хозяйстве – стоит или нет.
Медленно мы вернулись к дому. Захар взял меня за руку, подстраиваясь под мой темп, позволяя переварить увиденное. Вроде бы ничего нового, я ведь не думала, что Абакумовы занимаются мебелью, например, или строят дороги, но всё же информации оказалось много.
– Войдёшь?
Я уставилась на дверь дома, которую распахнули передо мной, покосилась на Захара. Я вовсе не опасалась, что он начнёт ко мне приставать – в общем-то, я была не против, не стану лукавить, – если бы хотел, воспользовался бы сотней возможностей, которые были у него до этого, но что-то женское, внутреннее подсказывало, что это «войдёшь?» значит больше, чем приглашение в жилище.
Скорее это приглашение в жизнь…
