Текст книги "Против течения (СИ)"
Автор книги: Наталия Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава 5
Глава 5
– Чего нос повесила, соседка? – услышала я излишне бодрую Раису Степановну.
Иногда сама собой приходила мысль, что это мне нужно на пенсию, а ей – работать. Вставала соседка каждое утро засветло, отводила пару коз на поляну. Сказала, что завела для внуков, молоко полезно, и чтобы скучно не было, было чем заняться. Копалась в огороде, ходила в магазин на другом конце села, специально подальше, ежедневно что-то пекла, вечерами же к ней приходили внуки – пять человек, – и порой заглядывали ученики от моих второклассников до взрослых уже людей.
– Всё хорошо, – выдавила я из себя улыбку, не зная, как сказать, что собираюсь уволиться и уехать.
Неблагодарность какая-то с моей стороны получается, нехорошо.
– Родители допекли? – подпёрла кулаками бока Раиса Степановна, посмотрев, будто я нашкодившая первоклашка. – Рассказывай, не стесняйся, подскажу.
С сомнением поглядела в сторону, делиться совсем не хотелось, слишком личное…
Не привыкла разделять проблемы, рассказывать о чём либо. Рано усвоила, что мои беды лишь мои беды. И радости мои лишь мои.
– Запашная, мама Насти, воду мутит, – уверенно заявила Раиса Степановна. – Приходила ко мне, ерунду всякую несла, слушать противно, – сморщилась, будто улитку к носу поднесли. – Антонина Андреевна бизнесменша, любительница напомнить о собственной значимости, – со снисхождением продолжила соседка. – Только что того бизнеса-то? Магазинчик крохотный… Абакумов ферму отгрохал, а к каждому с уважением подходит, вежливо, – назвала фамилию Захара Дорофеевича, я всё никак не могла привыкнуть к имени-отчеству в общем-то молодого отца Алёши. – Ты если так на родительские выпады будешь реагировать, никаких нервов не хватит. Забудь. Повозмущается Запашная и остынет, ещё первая помощница тебе станет, помяни моё слово. Она родительский комитет в железном кулаке держит, а с ними всех родителей.
Я лишь неопределённо повела плечами. Похоже, не только родителей, но и завуча в этом самом кулаке держит Запашная.
– Не переживай, не накручивай лишнего, никто из администрации школы тебе не враг. Маргарите Павловне учитель край как необходим, из-за нервной родительницы, Запашная она или нет, не уволит. С неё же первой директор шкуру спустит, его тоже по головке не погладят за то, что молодого специалиста не удержал. Если накосячишь, тут уж не обессудь, – демонстративно развела она руками, – а пока не бери в голову. Иди вон, лучше цветы полей, совсем зачахли. Алла приезжала поливать, а теперь, смотрю, носа не показывает. Звонят родственники? – спросила, сочувствующе качнув головой.
– Роман два раза, спрашивал, не нужна ли помощь. И сказал, что приедут сорок дней справлять…
– Не стесняйся просить помощи, дядя он тебе родной. А сороковина дело нужное, обязательно нужно сорок дней отметить… ты бы тоже сходила в церковь, службу заказала, какая-никакая Макаровна, а бабушка тебе родная.
– Схожу, – согласилась я, лишь бы отделаться от неудобного разговора.
От мысли, что уже через несколько дней здесь соберутся не только уже знакомые мне Роман и Алла, но и все их дети, несколько более дальних родственников, друзья покойной бабушки, становилось не по себе.
Понятно, что сорок дней – не мои смотрины, но ощущала я себя, будто соберутся специально, чтобы посмотреть на несанкционированно появившуюся наследницу, причём не только в доме, но и в жизни.
Можно подумать, я обалдеть как счастлива от свалившейся радости – собственности, из-за которой, между прочим, я лишилась отдельной квартиры в городе.
Да, маленькой, но своей, личной, а не части.
Остаток вечера провела, убираясь. На глобальную перестановку не решилась, дом я по-прежнему воспринимала чужим.
Перебрала посуду, отставив в сторону ту, которой разрешили пользоваться, только не стану – сито для муки мне для чего? Освободила шкаф от вещей бабушки, с содроганием прикасаясь к каждой вещи, мурашки бежали по телу от любого движения. Отложила в сторону практически всё, решив, что обязательно куплю себе новое: кастрюли, постельное бельё, шторы, и даже мебель.
И нужно подумать, как перевезти все свои вещи сюда. Их не слишком много, за годы учёбы в колледже не успела обзавестись огромным багажом, но покупать вообще всё заново как-то глупо.
Многие мои друзья-приятели по детскому дому умудрились потратить все деньги, полученные на выпуск, за месяц, а то и день. У меня же каким-то чудом хватило ума прислушаться к маме однокурсницы, которая настоятельно советовала приберечь средства.
В таких мыслях о насущном, подумав, что, пожалуй, прямо завтра я увольняться не стану, решила всё-таки сходить в церковь. Зачем именно, что такое «заказать службу», я не имела никакого представления.
Когда я была совсем маленькой, в детский дом к нам приходил священник. Он был добрым, дарил сладости и игрушки, разговаривал о боге, только я ничего не запомнила. Потом его перевели в другую епархию, а новый так и не появился.
На этом моё знакомство с религией закончилось, и, честно говоря, я считала, что так останется навсегда.
От того, что я один раз схожу и закажу службу, ничего ведь не изменится, а душе покойной бабки станет легче, если у неё была эта душа…
Высокий храм в византийском стиле с золоченым куполом оказался закрыт. На металлической, резной калитке висел график работы, прямо как на магазине.
Пожав плечами, я направилась к другой церкви, стоящей напротив, судя по виду, тоже православной, только деревянной.
Прошла вдоль глухого забора, наткнулась на калитку, толкнула – открыто.
Почти крадучись, отчего-то с опаской, вошла во двор, оказавшийся внутри просторней, чем казался снаружи. Ровно подстриженный газон, несколько фруктовых деревьев, посредине строение церкви с восьмиконечным крестом на куполе. Зашла на довольно просторное крыльцо, потянула за деревянную массивную ручку на двери, заглянула вовнутрь.
Тусклый свет освещал иконостас в торце храма, чадили несколько лампад перед тёмными иконами. На лавке у входа ровной стопкой сложены маленькие коврики или подушечки – что это и зачем, разобрать не смогла.
– Зачем пришла? – услышала за своей спиной глубокий мужской голос.
Подпрыгнула от неожиданности, обернулась, уставилась на священника в пугающем чёрном одеянии, с седой бородой, казалось, почти столетнего, смотрящего на меня с неприязнью, будто я в его доме по чистым полам грязными сапогами прошлась. Он же день назад не пустил сюда туристов – вспомнилось.
Но я-то не туристка, я своя, местная… можно сказать.
– Здравствуйте, мне службу заказать, сороковины, – сказала я и, будучи неуверенной, что верно запомнила слово, добавила: – Сорок дней бабушке.
– Звали как? – коротко осведомился священник.
– Зинаида Макаровна… – пролепетала я робко. Уж слишком грозно со мной говорили, прямо-таки допрашивали. – На Полевой жила, я внучка её… приехала недавно. В школе сейчас работаю, – для чего-то добавила, ловя себя на мысли, что хочется убежать прочь от этого служителя бога.
– Не сюда тебе, напротив, – махнул рукой священник. – Не ваша это церковь, ходить тут незачем.
– Не наша? – опешила я, оглядываясь.
Обычная церковь, христианская, православная. Иконы похожи, насколько я могла судить…
– Старообрядческая это церковь, Виталия Генриховна, – вдруг услышала над собой и сзади, аж подпрыгнула от неожиданности.
Захар Дорофеевич стоял на полшага сзади меня и, как мне показалось, улыбался. Одними глазами, но всё-таки… а может, действительно показалось.
В целом он был таким же хмурым, как при первой нашей встрече, второй, как и при разговоре с Запашной и завучем.
Я ни разу не видела, чтобы он улыбался, даже намёка на улыбку не наблюдала.
– Ваша, никонианская, напротив. А сюда лучше не заходить, не приветствуется, – нагнувшись под мой рост, негромко добавил он.
– Ладно… – попятилась я к двери, не зная, что ещё сказать.
Перекреститься, может?
На всякий случай осенила себя крестом у двери, уж как получилось. И рванула на улицу, услышав недовольное шипение священника, будто кипятком его ошпарила.
На улице отдышалась, как после стометровки, нервно передёрнула руками, огляделась, как воришка.
Что это было-то, а?
Старообрядческая церковь? Такие бывают?
Ой-ой-ой… Куда я попала вообще?
Ладно, государство у нас светское, может, меня и не предадут публичной анафеме… Могу я, в конце концов, ошибиться? Имею право.
Уговорив себя, что ничего страшного не произошло, отправилась домой. В следующий раз закажу службу, или не закажу.
Была ли душа у Зинаиды Макаровны, вопрос всё-таки открытый, мой же затылок до сих пор горел огнём от взгляда служителя, а в ушах стояло возмущённое шипение. Искреннее такое… аж не по себе до сих пор.
Рядом со мной остановилась Нива на больших колёсах, стекло с водительской стороны медленно опустилось, и я увидела Захара Дорофеевича.
– Добрый вечер, – сказал он. – Садитесь, подвезу.
– Спасибо, – нахмурилась я, прикидывая, насколько безопасно и этично принимать подобное предложение от отца собственного ученика.
Не пойдут ли слухи, особенно учитывая слова Запашной? Не усугублю ли я своё положение?
И борода ещё эта… маньячная какая-то, честное слово.
– Здесь ехать несколько минут, а мне как раз по пути, комбайнёра сменить. Дожди обещают, успеть надо, сами понимаете, – пояснил он.
Я кивнула, как тупой болванчик.
Ничего я не понимала… куда успеть, зачем успеть, почему дождь помешает успеть.
Единственное, что знала – через узкую, пыльную просёлочную дорогу от заднего огорода моей покойной бабушки раскинулось большое поле, где который день молотил комбайн, даже ночами. Дней мало, что ли?
Я кивнула, подошла к пассажирской двери, потянула тугую ручку, открыла, забралась, оглядываясь по сторонам, всё ещё сомневаясь в своём решении. Но я уже один раз ехала с Захаром Дорофеевичем на автомобиле, и ничего страшного не произошло.
И я учительница его сына. Педагог!
В машине вдруг стало неловко за свой внешний вид, хоть он и был вполне приличный. Лёгкое платье выше колен с короткими рукавами-воланами и открытыми плечами – скромное, на самом деле. Дома я ходила в шортах, но на работу, по делам старалась одеваться уместнее. В колледже нам объясняли про официальный и не официальный дресс-код.
Красоваться в обтягивающем или кардинальном мини я не могла себе позволить, да и не было у меня такой одежды. Только то, что уместно надеть на работу и удобные шорты, велосипедки, футболки на повседневку и для дома.
– Не держите зла на настоятеля, – после минутной тишины, когда автомобиль уже тронулся, сказал Захар Дорофеевич. – В нашу церковь действительно нет хода чужакам, так принято. Понимаете?
– Понимаю, – кивнула я, ничего не понимая.
– Не заходите больше, не гневите настоятеля и бога, требу закажите в своём храме. Отец Николай поможет – это священник никани… – споткнулся он на полуслове. – Батюшка это ваш.
– Ладно, – пробормотала я, не зная, что ещё ответить.
Странный он какой-то, этот Захар… Дорофеевич. И борода его эта…
Глава 6
Глава 6
Школьный лагерь подошёл к концу.
Последний день отметили спортивной эстафетой младших школьников, где победила дружба, и чаепитием. Дети долго не хотели уходить, висели на мне гроздьями, обнимались, делились новостями, радостями и горестями, обещали заходить в гости.
Я же не против? Естественно, я не против.
Похоже, всё отлично складывалось. Запашная больше не возмущалась, если она и составила петицию, то я о ней не знала. Ни завуч, ни директор школы претензий ко мне не озвучивали.
В ближайшее время я должна была получить материальную помощь, а ещё председатель села договорился с местными предпринимателями о беспроцентной ссуде для меня, если надумаю купить что-то глобальное, дорогостоящее, мебель, например. Или сделать ремонт. Оказалось, в Кандалах были умельцы, занимающиеся и тем, и другим.
Я ничего такого не планировала. Дом бабушки воспринимать своим постоянным жильём по-прежнему не получалось. Избавиться от чувства, что я здесь на птичьих правах, не выходило.
Ну какой ремонт, какая мебель?..
По ощущениям, я даже не в гости возвращалась ежедневно, а на минное поле: вдруг родственники приедут, одни или другие… кто бы мог подумать, что мне – сироте, настолько не понравится иметь родню, а ведь я всю жизнь мечтала, чтобы у меня была семья, один раз даже мечта почти сбылась.
В целом же, если абстрагироваться от внутренних противоречий, необъяснимой тревоги и глухого раздражения, я неплохо устроилась для выпускницы детского дома, оставшейся в одночасье без жилья и нормальных перспектив в обозримом будущем.
У меня была работа, крыша над головой, любовь учеников и благосклонность начальства.
Отлично!
Рассуждая про себя, я заглянула в интернет, чтобы посмотреть билеты в город, откуда приехала в Кандалы. Пришло время перевезти оставшиеся вещи, заодно встречусь с друзьями-приятелями, может выберемся на отдых, раз уж я теперь трудоустроена и появились средства.
Не на курорт, конечно, но может на… на… куда-нибудь, в общем!
Здравствуй, взрослая, самостоятельная жизнь!
Не так я её представляла, но, кажется, она не так плоха, как я считала неделю-две назад.
– Виталия Генриховна, зайдите ко мне на минуту! – услышала я голос завуча над головой.
Обернулась на открытые окна учительской, мимо которых шла.
– У вас будет два месяца на то, чтобы познакомиться с семьями учеников, провести обследование жилищно-бытовых условий, – заявила Маргарита Павловна.
– В смысле – обследование жилищно-бытовых условий? – искренне опешила я.
– В смысле – есть ли отдельное спальное место у ребёнка, рабочее место, своя комната. В каких условиях проживает учащийся, нуждается ли семья в поддержке, финансовой или психологической, не является ли семья асоциальной. Может, нужно сообщить куда следует.
– Разве вы не знаете? – заёрзала я на стуле. – Это же… деревня… здесь все всё знают, – пробормотала неуверенно.
– Две с половиной тысячи человек – не деревня, – с откровенной гордостью ответила завуч. – Каждого не упомнишь, плюс приезжих много. Как на дрожжах растёт село, сколько семей переехало… Объяснимо, к корням тянутся. Дома, видели, какие строят вдоль берега? Домищи! Говорят, целый коттеджный посёлок обустраивать собираются, со своим детским садом, автобусной остановкой… – увлеклась Маргарита Павловна планами на будущее Кандалов. – В общем, ваша задача за два месяца каникул обойти своих детей и составить отчёты по каждой семье.
– Мне кажется – это незаконно, – покрылась я мурашками.
– Указание пришло сверху, значит, законно, – завуч посмотрела на меня, как дурочку. – Не сама же я это выдумала, правильно?! Да вы чего испугались-то? У вас детей в классе девятнадцать человек, среди них одна двойня и двое погодок, считай всего семнадцать семей. Начните с проблемных: многодетные, приёмные, родители-одиночки – они известны.
Я неопределённо пожала плечами. Информация у меня была, но всерьёз я об этом не задумывалась, слишком много всего произошло, слишком стремительно.
Внешне же все детки выглядели благополучными.
– Вот, смотрите, я всех отметила. Надеждены, Силантьевы, Изюмины, Гончаровы – многодетные. Гучковы многодетные, и мальчишка у них приёмный, не в вашем классе, но проверить нужно. Смирнова мать-одиночка, Ясенева, Абакумов тоже одиночка, к слову.
– Но?.. – предприняла я последнюю попытку отказаться.
Ходить по домам учеников – последнее, что я хотела и собиралась делать. Ужас охватывал от одной мысли и какое-то неприятие ситуации.
Как меня встретят родители, каким глазами мне смотреть им в глаза?
А как же неприкосновенность частной жизни и жилища?
В конце концов, существуют надзорные органы, если семья вызывает опасения… кому, как не мне знать о существовании органов опеки и попечительства, комиссии по делам несовершеннолетних и защиты их прав.
Причём здесь школа, вернее, отдельно взятый учитель, я?!
– Держите списочек, Виталия Генриховна, и не спорьте. Будут вопросы – звоните, приходите в любой момент. Всё решим. И хорошего отдыха вам! – широко и добродушно улыбнулась.
Счастливых вам голодных игр…
Ночь я переспала с мыслью, что придётся подчиниться требованию руководства, тем более – это не её инициатива. Если кто-то не пустит меня на порог, пусть руководство и разбирается.
Утро сладко проспала. Не слышала мычания, удара кнута, гогота, квохтанья, грохота сельхозтехники, сигналов грузовиков – привычной какофонии. Начала привыкать.
Днём, с трудом раскачавшись после долгого сна, открыла список, который вручила Маргарита Павловна.
Недолго думая, решила двигаться по алфавиту.
Абакумов Алексей Захарович. Непоседа Лёша. Оказывается, Захар Дорофеевич – отец-одиночка.
Интересно, где их мама? Случилось что-то страшное? Как давно это случилось?
В мыслях о судьбе маленького Лёши начала собираться. Жалко стало парнишку невыносимо. Я плохо помнила обстоятельства гибели мамы, свои чувства после, но острое, какое-то абсолютно невыносимое чувство потери, которое преследовало меня почти всё существование в детском доме, да и сейчас тоже, ощущала всем организмом почти на физическом уровне.
Неужели и этого смешливого, сообразительного парнишку постигла эта участь?
Как же порой несправедлив мир...
Почему? За что?
Вопросы, на которые вряд ли существуют ответы.
Интересно, кто та женщина, которая продавала молочные продукты, та, в длинном красивом платье и странном головном уборе?
Родственница? Любовница? Сожительница?
Лёша ничего не рассказывал о… Елизавете. Вспомнила, женщину зовут Елизавета.
Обычно дети выкладывали подноготную семьи, ничуть не сомневаясь, Лёша ничего не говорил, лишь пара женских имён и грандиозные события, вроде окота козы Таськи.
Скорее всего, потому не рассказывал, что о маме вспоминать больно. О потере говорить не хочется, вот и говорит о козах, лошадях и курицах… Ещё и отец у него, сразу видно, строгий, такой, наверное, лишний раз не пожалеет ребёнка, не приласкает…
Эх, Алёша, Лёшка.
Улица встретила невыносимой жарой, такой, что я по-настоящему обалдела.
Разве я не в Сибири нахожусь? Здесь не должно быть холодно всегда? Зимой морозно, летом прохладно и дождливо?
Ночью прошёл ливень. От влажной земли парило, на высоком, ярко-голубом небе замерли кучевые облака, расступаясь перед невыносимо ярким солнцем, которое жарило со всей силы.
Абакумовы жили на выселке «Вяткино», там же раскинулась ферма и производство Захара Дорофеевича – это я уже знала. Никакой общественный транспорт туда не ходил, только экскурсионные автобусы и развозка рабочих утром туда и вечером обратно – и это я знала.
В деревне информация разносится быстро и естественно, сама собой проникает в мозг.
Можно было вызвать такси, недорого выходило, но я решила пройтись пешком. Совсем недалеко, всего пять километров от моей Полевой улицы, если верить Яндекс-картам.
Сначала через лес, а после поле – или луг, – и сразу Вяткино.
– Захар Дорофеевич, добрый день, – набрала я номер папы Алексея. Указание сверху – это хорошо, но являться без договорённости – плохо. – Это Виталия Генриховна, учительница Алексея.
– Добрый. Узнал. Что-то случилось? – озадаченно спросил он в ответ.
– Понимаете, мне нужно обследовать жилищно-бытовые условия Алёши… приказ такой.
– Что? – сквозь непонятный шум и лязганье металла уточнил Захар Дорофеевич.
– Есть у Алёши спальное место и рабочее место, санитарное состояние жилья…
– Не слышу. Погодите, – нервно одёрнул он. – Роман, глуши! – крикнул куда-то в сторону.
– Увидеть рабочее и спальное место Лёши… – поспешно повторилась я.
– А?.. Плохо слышу! Перезвоню!
– Прийти, мне нужно прийти, – выпалила я.
– Приходите, – выпалил он. – Перезвоню, – и сразу же бросил трубку.
Что ж… «Приходите», значит, приглашение получено. Правильно?
Я быстро надела юбку воланами чуть выше коленей, лёгкую футболку, захватила сумочку через плечо и выбралась на улицу.
Жара навалилась всей мощью, вместе с ней влажная духота, будто в парилке. Небо покрылось белёсой пеленой, белые облака сгрудились в одну огромную тучу, постепенно становившуюся бледно-серой.
Ни ветерка, ни единого шевеления воздуха. Кандалы будто застыли в вакууме.
Открыла Яндекс-карты, набрала нужный адрес, пошла вниз по улице, оглядывая окрестности. Не так уж здесь плохо, если привыкнуть.
Кирпичные дома с ухоженными огородами, машины – в основном внедорожники, – у заборов, куры, гуси, утки, живущие своей жизнью, гуляющие вдоль домов. Несколько бревенчатых домов, среди них двухэтажный, похожий на настоящий терем, за плотным, высоким штакетником.
Дети, несущиеся по улицам с криками, которые не забывали здороваться с каждым встречным.
Осторожно крадущиеся грузовые машины, чтобы не поднимать столбы пыли…
Полевая улица закончилась, я уверенно свернула в сторону высоких кедров – их я запомнила со дня, когда приехала.
Настолько высоченных деревьев мне видеть ещё не приходилось, в удивления я спросила тогда, что это за ёлка такая, и получила ответ: кедры.
За ними и был поворот на Вяткино.
Побродила среди вековых деревьев, безрезультатно поискала шишки. Интересно, сколько им лет. Сто, двести, пятьсот? На вид самые настоящие исполины…
Двинулась дальше, благо карты работали безотказно.
Тропинка средь рощи свернула синхронно с маршрутом на экране телефона. Я смело шагнула на край луга, усыпанного полевыми цветами и высоким разнотравьем, с выделяющимся то тут, то там пурпурным кипреем, яркой жёлтой пижмой, прячущимися в их тени васильками.
Ветер подул внезапно, неожиданно холодный, будто несколько минут назад не стояла настолько удушающая жара, что не будь я в тени кедров, сгорела бы…
Удар грома застал врасплох. Раскатился по округе, оглушая бесконечным эхом, следом громыхнул ещё раз и ещё.
Ух, громко как!
Глянула на небо, где низко неслись тёмные облака, и сразу же громыхнула молния, окрашивая горизонт в оранжево-красный цвет.
Несколько раскатистых ударов грома, молния, бьющая по земле наотмашь, и почти сразу хлынул ливень, как из ведра.
Только что ни капельки с неба, и вдруг потоки холодной воды, перемешанные с молниями, громом, которые катились по мгновенно потемневшему небу.
День, сменился на ночь за несколько жалких секунд.
В растерянности, под ледяным дождём, я рванула под единственное укрытие, которое увидела: раскидистое дерево, росшее посредине луга, словно специально посаженное для того, чтобы какой-нибудь живописец запечатлел его на холсте.
Промокла моментально. Когда подбежала к спасительным ветвям, вода пропитала не только футболку с юбкой, но и нижнее бельё. Меня словно в воду окунули с головой.
Ветер с дождём продолжали усиливаться, если такое вообще возможно. Никогда в жизни не попадала под настолько сильный ливень, несущийся с небес сплошным, безостановочным потоком, ещё и ледяным вдобавок.
Зуб перестал попадать на зуб, когда я жалась к стволу дерева, ходившего ходуном от ветра, ливня и гремящего каждую минуту грома.
Гроза лупила по земле с особым, каким-то ожесточённым остервенением. Словно Иван-чай нанёс небесам личную обиду, пижма оскорбила с особой бесцеремонностью.
Если вначале мне было не страшно, лишь холодно и самую крошечку неуютно, то через несколько минут стало не по себе, а после и вовсе жутко.
Одна-одинёшенька посреди луга, прибитого ливнем. Вокруг вода, ветер, почти ураган, гром и молния, которая лупила в белый свет, как в копеечку.
Ноги подкосились, я шлёпнулась на пятую точку. Сильнее прижалась спиной к корявому стволу, чувствуя продрогшей кожей заскорузлую кору, впивающуюся в колотящееся от холода и страха тело. Вжала голову в колени, обхватив руками, в попытке успокоиться, хоть как-то укрыться от льющихся потоков.
Холодней и страшнее с каждой секундой, тянущихся со скоростью улитки.
Вдруг что-то, вернее кто-то толкнул меня в бок. От неожиданности вздрогнула, попыталась отползти, взвизгнув от прострелившего всю меня отчаянного страха.
Кто это? Что это?
Волк? Медведь? Бурундук?
Господи, как вообще выглядит бурундук?!
На меня смотрел самый обыкновенный пёс. Мохнатый, среднего размера, со свисающими ушами, по которым стекала вода. Он толкал меня под рёбра и отчаянно лаял, зовя кого-то.
Вряд ли медведя… хотя… а если бурундука, чёрт возьми?!
Вдруг бурундуки в Сибири особо опасны, откуда мне знать!
За несколько мгновений, пока я паниковала, даже не пытаясь мыслить разумно, передо мной сначала возникли четыре ноги – лошадиные.
Наверное. Не лосиные же, я имею в виду.
Подняв голову, я убедилась в том, что рядом со мной, сжатой от страха и холода, нервно перебирая копытами, стоял чёрный конь с шикарной гривой.
А возле него спешившийся всадник.
– Ты что здесь делаешь? – крикнул он, поднимая меня за плечи, буквально вынуждая встать на ноги. – Другого места не нашла от дождя спрятаться?.. – с этими словами всадник стащил с себя брезентовый дождевик, явив сухую одежду, и быстро натянул на меня, крутя моё застывшее тело крепкими руками, как неваляшку. – Откуда ты только взялась на мою голову, Виталия Генриховна?
И мне наверняка только показалось, что между моим именем и отчеством уместилась нецензурное словечко, совсем не вяжущееся с Захаром Дорофеевичем.
