Текст книги "Против течения (СИ)"
Автор книги: Наталия Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 13
Глава 13
– Дома сегодня ночуешь? – спросила лёка*, будто между делом, гремя посудой, которую ставила на стеллаж. – А то прошлой ночью не было тебя…
Захар посмотрел на крёстную, перевёл взгляд на потолок, опустил в тарелку с остатками овощного рагу с грибами, решил оставить вопрос без ответа.
Дома он ночует, дома. Предыдущую ночь не спал, с утра на ногах, не прикорнул и часика, чтобы снять усталость. Упадёт в постель и провалится в глубокий сон.
Интересно, приготовила Вита что-нибудь, если да, то что? А если нет, то почему?
Лень, нежелание движет ей или что-то другое? Не умеет, средств на еду нет?
Сколько, интересно, получает молодой специалист?.. По идее, даже если совсем мало, на скромное питание должно хватать.
– Жениться тебе надо, Захар, – выдала лёка, демонстративно усевшись напротив. Сложила руки на груди, уставилась осуждающе. – Не блудить, а жениться.
– И на ком же мне жениться? Может, на Лизе? – криво улыбнувшись спросил Захар.
Вообще-то, Лиза стала бы идеальной женой. Единоверка, молодая, красивая, здоровая женщина, придерживающаяся ровно таких же взглядов, как и он.
А что любви нет между ними, даже крохотной симпатии, что бывает между мужчиной и женщиной – пустое.
Захар уже был женат «по любви», закончилось всё катастрофой. Не хотел он больше ни любви, ни симпатии – придумали люди блажь и скачут по миру, страдают добровольно.
Человек же человеком не для этого рождён, а чтобы след на земле оставить, и бессмертную душу не погубить.
– Сейчас как смажу по губам тебе, не погляжу, что лоб здоровенный да хозяин в доме! – окликнула лёка, громким хлопком ударив полотенцем по столу. – Родная она тебе по кресту, не смей даже думать в ту сторону!
– Да не думаю я, – поспешил успокоить Захар.
Действительно ведь не думал. Он, конечно, Лизу как сестру не воспринимал, хоть и росли они одно время рядом, но никакого интереса она у него не вызывала, причём всегда взаимно. Обоюдное равнодушие, постепенно переросшее в тёплое, дружеское участие, не более.
Отличный фундамент для крепкого брака, если подумать, жаль «родня по кресту» – табу.
– Не собираюсь я жениться, – продолжил Захар, дабы уйти от неприятной для лёки темы. – И не на ком.
– Как же не на ком? Митрофана дочка, Василиса, чем не пара? Давай, я поговорю с отцом её, с Людмилой, там и договоритесь.
– Может в детском саду поискать жену? Зачем студентка-то? Не старая, нет? – фыркнул Захар, поднимаясь со стула.
Подхватил тарелку, отправился в кухню, чтобы поставить в посудомойку.
Вообще-то подходящих «невест» своего согласия хватало, другие вариант он не стал бы рассматривать. Не для того бросил старую жизнь, чтобы прежние ошибки совершать.
Но, во-первых, не думал он всерьёз о женитьбе, не хотел, хоть и понимал, что мужику правильней семейному быть – соблазнов меньше, а во-вторых… для второго брака с первой женой развестись необходимо.
– Акулина Кушнарёва, чем не жена? – догнала его лёка, забрала грязную посуду из рук, засеменила рядом, рассуждая вслух: – Не студентка уже, по возрасту подходит, раз совсем молодую не хочешь. Разведённая, так и ты не мальчик, а что отец у неё сидел – ничего страшного. Всякое в жизни бывает, дети за отца не в ответе.
– Не знаю никакой Акулины, – отмахнулся Захар.
Фамилия знакомая, если сосредоточиться, вспомнит, что за Акулина, откуда. Только не собирался он напрягаться, думать о том, о чём не хотелось.
Дум ему не хватает, что ли?..
Час назад изучал финансовый отчёт. Вот где есть о чём размышлять, пораскинуть мозгами. Вот где задача с сотней неизвестных. А засорять мозг потенциальным сватовством не пойми к кому – пустая трата времени.
– Я с Людмилой поговорю, она подскажет, кстати, у них с Тимофеем дочь на выданье, – встала, как вкопанная, уставилась на крестника. – Хорошая девушка, хозяйственная, первая помощница тебе будет. У наставника внучка ещё, не откажет чай тебе – выдаст.
– Лёка, давай закончим этот разговор, – остановил он крёстную, легонько обхватив за плечи. – Я очень люблю тебя и ценю твою заботу, всё, что ты делаешь для нас с Алёшей, что сделала, но давай закончим. Не время сейчас.
И вряд ли настанет это время. И развестись ещё надо.
Прошение подавал дважды, получил отказ. Осталась одна надежда на церковный суд.
В теории можно жениться гражданским действом – с точки зрения гражданского закона он холост, – обойтись без благословения и венчания, только подобное положение невозможно в новой жизни Захара, а к старой он не вернётся.
Не для того всё бросил.
Если бог направил, показал путь искупления, значит, нужно следовать, а не лазейки искать.
– Горе ты горькое, – вздохнула лёка. – Иди отдыхай, сама управлюсь, – показала жестом, чтобы шёл в комнату или куда захочется хозяину, хоть блудить, коли старших не слушает, законы божьи не почитает. – Помолись на ночь-то, – напомнила, потрепав по голове, для чего привстала на цыпочки. – Бог милостив, спасёшься… – со скрытой надеждой пробормотала, но, похоже, не верила.
Блуд – тяжкий грех, искупить который сложно, если в принципе возможно, а Захар…
Горе он, горькое.
Устроился в постели, почувствовал, как отпускает напряжение дня, особенно прошедшей ночи. Усталость накатывала тёплым одеялом, давая понять, что прямо сейчас, после горячего душа и долгой молитвы, он провалится в крепкий, заслуженный сон, и вдруг услышал короткий, тихий стук в дверь.
– Лиза? – вопросительно уставился на вошедшую.
В свете луны, льющегося из окна, она казалась бледнее обычного. Прошла к кровати Захара, села на уголок, посмотрела извиняясь.
– Ты правда не у Светы был? – прошептала она, глянула вопросительно.
– Правда, – коротко ответил Захар, не скрывая раздражения.
Бывший или настоящий брак, как смотреть, с юридической точки зрения или по их законам и традициям – территория, на которую он никого не пускал.
Все знали, что случилось, ведали почему, слишком уж вопиюще произошедшее, задело всех и каждого, даже вдали от эпицентра взрыва. Но его отношение к случившемуся – это его отношение. Делиться не собирался, попросту не мог, не в его характере.
– Неужели у учительницы? – распахнула глаза Лиза, в которых не было осуждения, лишь сдержанное любопытство.
– У неё, только это не то, что ты подумала, – произнёс Захар, сразу же засмеялся, закрывая лицо руками, насколько нелепо это прозвучало.
В принципе вся эта история с Витой, прости господи, Генриховной сплошная нелепость.
С той минуты, как он увидел пьяную компанию молодёжи на улице, до отъезда от дома Виты поутру.
Остановился у компашки, потому что среди них была дочь Митрофана, та сама Василиса, которую лёка упорно сватает за него. В том, что девушка перебрала, греха никто бы не увидел, хоть и пожурили бы, но оставлять на улице в таком состоянии не стоило, вот и остановился.
А там сюрприз с отчеством Генриховна… ка-а-ак начал ругаться, возмущаться да права качать.
И хрустальная сфера неподвижных звёзд её не устраивала, и борода его, и насос неработающий, и вообще – всё!
В первую очередь, конечно же, он. И борода его. И он. И борода. Маньячная.
Где Вита Генриховна видела столько маньяков, что успела составить репрезентативную выборку бород, ответить она не успела, поскольку её начало рвать.
Алкогольное отравление.
Пришлось промывать желудок этой горюшке-эксперту, специалистке по маньякам и насосам, неудавшейся стайер-пловчихе, пытавшейся совершить заплыв в декоративном прудике. Контролировать процесс, чтобы не захлебнулась собственными рвотными массами…
Логичней было бы вызвать врача, только что он, алкогольное отравление впервые видел?
И я стрелял, и по мне стреляли, и я упал в лужу и лежал в ней…
Уехал под утро, и хоть отогнал заранее Ниву к задней калитке, от соседей не осталось тайной, кто ночевал у молоденькой учительницы.
Разговоров пойдёт – море.
Отправил бы в район на скорой, в токсикологию, сплетен было бы не меньше. Ладно, помелют языками и забудут. Любая новость живёт не дольше трёх дней. Само появление Виты совсем недавно было событием, сейчас казалось – всегда здесь жила. Да и Захар со своим фермерским хозяйством в своё время стал новостью номер один, нынче же – неотъемлемая часть биосферы.
Забудется и ночёвка фермера у молоденькой учительницы собственного сына.
– А что? – приподняла брови Лиза, давая понять, что не верит словам Захара.
– Напилась она. То ли настойкой домашней угостили, то ли самогоном местным, то ли настойкой на самогоне, в общем, организм не справился, – развёл руками. – Не бросать же человека в таком состоянии. Вот ты бы бросила?
– Нет, конечно, – кивнула Лиза. – Отошла хоть?
– К утру, – ответил Захар.
– И что, совсем ничего-ничего не было? – сощурилась Лиза.
– Лиз, ты не в своё дело нос суёшь, – мягко произнёс Захар. – Не было. Блуд это, сама понимаешь.
– Со Светкой не блуд, а с учительницей блуд? – фыркнула та в ответ. – Что? Думаешь, у меня лекала, вышивка и пироги вместо глаз? Знаю я, что ты…
– Знаешь, так молчи, – огрызнулся Захар, заливаясь стыдом за собственную несдержанность.
Натуру свою дрянную, поддающуюся всякой пагубе, греху, блуду, как бы ни старался сдерживать себя, как бы усердно ни молился – не выходило.
Пагубные желания брали верх, и макали, макали, макали во грех.
– Я знаешь, что подумала, – вдруг серьёзно сказала Лиза, мгновенно скинув налёт легкомыслия. – Может, тебе правда присмотреться к этой Виталии? Тебе ведь она нравится, как мужчине, я имею в виду.
– Лиза!
– Ты дослушай сначала! – огрызнулась Лиза. – Она – молодая, здоровая, главное – не наша.
– Именно – не наша, – выдохнул Захар. – Тебе лучше меня известно, что мы в браки только со своими можем вступать, иначе нельзя. И я уже на собственном опыте убедился, что только так – правильно.
– А ты уверен, что Василиса, например, или Акулина Кушнарёва, Пастухова дочка, да хоть бы Антонина эта истеричная – не родственницы тебе? Дальние, но родственники. Наше согласие небольшое, у нас на родине в основном живут. А здесь сколько человек? Пятьсот, тысяча-две, может пять по всей округе? Отец твой из этих мест, родственников, когда уезжал, оставалось полным-полным, не со всеми общались, связь поддерживали. Многие скрывали, что старообрядцы, кто-то сам забыл, отрёкся. Где гарантия, что вы не какие-нибудь-юродные? Сваты, бабки, да тётки проверят «родственников до седьмого колена»? Будешь с каждой карриер-скрининг* и иже с ним делать?
– Причём здесь генетический скрининг? – нахмурился Захар.
– При том! У меня перед свадьбой всё проверили, всех бабушек, прабабушек, до ох какого колена, а Капа с особенностями родилась. Сойдись я не с нашим, наплюй на всех, как ты со Светой, ребёнок здоровым бы родился, – со слезами, горячо продолжила она.
– У меня, сама знаешь, что и как со Светкой вышло, – прохрипел Захар. – Никакой тест не помог бы…
– Ну и что?! Зато Лёшка здоровый, а Капа… она…
Лиза повалилась на кровать, обхватив лицо руками, громко и надсадно всхлипывая.
– Лиз, перестань. Случившееся – случайность, так бывает. Не родственный у тебя брак был, сама знаешь, – обхватил Захар трясущееся в конвульсиях женское тело. – И нормальная Капа, чуть-чуть с особенностями, выравнивается, вот увидишь. В Грузии реабилитационный центр есть, врачи чудеса творят. А нет – не беда. Будет жить с особенностями. Блогер есть, про маньяков рассказывает, ты должна имя знать, кандидат медицинских наук, на минуточку, дислексией болен. И что? И всё отлично у человека! Актриса ещё, молоденькая совсем… как её? Белла Рамси! У неё РАС. И тоже всё отлично у человека. И у Капы всё будет отлично!
– Нельзя ей в блогеры и актрисы, – проскулила Лиза, купаясь в собственном отчаянии.
– Значит, жениться не на своей, чтобы потенциальные дети были здоровы, можно, а уже рождённого в блогеры – нельзя? Грех? – усмехнулся Захар, указывая на провал в логике «родственницы по кресту». – Всё, не плачь. Успокаивайся. Всё будет хорошо с Капой. Обещаю.
Лиза всхлипывала какое-то время, наконец, поднялась, заметно стесняясь собственной слабости.
Не стоило.
У обычной-то матери случаются минуты отчаяния, у Захара – мужика, и то случались, что говорить об особенной.
– А к учительнице ты присмотрись, – сказала она напоследок, прежде чем закрыть дверь с обратной стороны.
Присмотрись…
Не нужен Захару никакой генетический тест, чтобы отчётливо понимать: Вита Генриховна – максимально неподходящий вариант из всех, сегодня озвученных.
И не озвученных. Всех вообще.
И развод ещё получить нужно…
* карриер-скрининг (carrier screening) – генетический тест, который определяет, является ли человек носителем скрытых (рецессивных) мутаций, способных вызвать тяжёлые наследственные заболевания у ребёнка, если оба родителя несут одну и ту же мутацию. Тест выявляет носительство мутаций, при которых сами носители здоровы, но существует риск передачи заболевания потомству. Особенно рекомендуются парам, находящимся в родстве.
*лёка (лёля) – ласковое народное обращение, используемое в некоторых регионах для обозначения няни или крёстной матери.
Глава 14
Глава 14
Захар появился дома в обед. Окинул хмурым взглядом двор.
Интересно, интересно… что за стройка века на участке?
– Лёша?! – огласил он окрестности. – Лёшка!
В ответ загоготали гуси, поднялся гвалт в курятнике, заблеяли на всю округу козы – исчадия ада на его голову. Если бы не Капа, в жизни не завёл эту скотину, в прямом и переносном значении этого слова.
– Алексей!
Через несколько минут безрезультатных поисков, услышал визг бензопилы. Понятно всё. Двинулся на задний двор, примерно представляя, что увидит.
На козлах для брёвен лежала пятидесятая доска. Покупал на местной лесопилке хорошие доски отменного качества для стропил крыши. Оставшееся возвращать не стал, решил – в хозяйстве пригодится. Пригодилось, видно.
Лёшка самозабвенно пилил доску, держась двумя руками за ручку бензопилы, не отводя взгляда от процесса. Вокруг валялись инструменты: ножовка, лобзик, стамески, долото, шуруповёрт, катушка электроудлинителя для всей этой красоты, циркулярка, последнее – очевидный залёт.
Захар понимал, что непоседливый пацан, наблюдающий всю свою сознательную жизнь, как отец мастерит то одно, то другое, не станет отсиживаться в стороне. Обучил работе с инструментом, дабы, когда светлую голову посетит мысль взять его в руки, эти руки себе не оттяпал. Циркулярка пока была под запрет. Опасная штука.
Рядом же в хаотичном порядке валялись распиленные доски, те самые, пятидесятые, отменного качества которые. Несколько штук сложены друг на друга, на них восседала Капа, держа в руках белого котёнка с чёрным ухом, вокруг скакал козлёнок и важно ходили два гуся – Веня и Беня.
Милота-то какая!
Идеалистическая картинка, хоть передвижников зови, чтоб запечатлели и на стены Третьяковской галереи повесили.
– И что это? – Захар встал над Лёшкой, показал рукой на плоды труда отрока.
Не сказать, чтоб бестолкового. Смекалистого и рукастого точно.
– Плот! – важно заявил тот в ответ. – А там домик для Капы. Я ещё внутри шлифовкой пройду и воском покрою, чтобы занозу не зацепила.
Захар задумчиво посмотрел на нечто, похожее на кривоватую собачью будку. Ну… в целом, чем не домик для игр маленькому ребёнку. Неплохая альтернатива шалашам, которые строил Захар с приятелями в младших классах.
– Хорошо, вместе пройдёмся, – почесав переносицу, ответил Захар.
Доски не вернёшь, домик уже стоит, будущая хозяйка дисциплинированно ждёт ордера на жильё, надо бы проверить на безопасность, и пусть играет малышка…
– Плот тебе зачем?
– У нас на следующей неделе сплав на байдарках! Мы с ребятами уже всё приготовили, – выпучив глаза, напомнил Лёшка. – Девчонок не всех пускают, и хорошо, мороки с ними много, а мы все пойдём!
– На байдарках, а не на плоту, – напомнил Захар, перехватывая взгляд сына в сторону ЗИЛа. – Стащишь ключи – выпорю, – резюмировал он. – Спустишь на воду это плавсредство, – честно постарался скрыть иронию в голосе, – выпорю дважды.
Развернулся на месте и пошёл к порогу, захватив циркулярку.
Он сына никогда не бил, хотя тот выпрашивал с завидной регулярностью. Считал, что воспитывать нужно в строгости, правила должны быть железные, но рукоприкладству в их жизни места быть не может.
Не можешь донести истину до ребёнка? Грош тебе цена, как человеку и отцу.
Нашкодил пацан, значит, взрослый где-то упустил, не донёс, не объяснил. Как с досками этими… Хорошие доски-то, пригодились бы ещё, да и стоит сейчас древесина столько, что глаз иной раз подёргивается. Всыпать бы по первое число за самодеятельность, только кто Захару виноват, что имея в доме оружие массового поражения с замедленным действием, не предугадал, что стройматериалы непременно пойдут в ход.
Правильно, недальновидный Захар и виноват.
Чтобы Лёшка – и не построил плот, если решил? Абакумов он или нет, в конце концов.
Нужно будет вдвоём с сыном на этом плоту спуститься по реке. Недалеко, ненадолго, но душу отвести парню необходимо, а то так и до беды рукой подать.
После общего сплава соберутся, если к тому времени не передумает Лёшка. Надежды на это немного, считай, нет совсем, но вдруг повезёт.
Когда Захар только перебрался сюда, в первый же год организовал сплав на байдарках в формате «отцы и дети». Только отцы с детьми, для укрепления связей в семьях, чтобы отцы вспомнили, что они не пустое место в жизни своих детей, не функционал по зарабатыванию денег и пугания авторитетом – это в лучшем случае.
А ещё, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Понимания, что остался один на один с ребёнком. Да, не младенцем, и справлялся легко. И лёка уже тогда помогала, первой примчалась, но матери-то не стало у Лёшки, и это жгло огнём. Но Захар тогда точно решил, что ни единого шанса ей не даст.
Профукала она свои шансы…
Теперь сплавы стали общие, присоединялись и матери – коих мало было на самом деле. Не до глупостей женщинам в селе, да и мужикам, но те стали интересоваться, подтягиваться, сплавлялись, превращали в семейную традицию.
Двухдневный сплав по реке в компании собственных детей – чем не традиция.
Условия простые: снаряжение с Захара, он же руководил процессом – опыт имелся: всё детство занимался греблей, провёл в водном туризме, который ему, совсем пацанёнку, показал отец.
С остальных: желание, дисциплина, никакого табака и алкоголя, на последнее строжайший запрет, несмотря на то, что сплав аккурат между постами Петровым и Успенским.
В этом году Захар вышел на новую ступень. Сплав на официальном уровне. Идут со школой, начальная школа почти всем коллективом, средние и старшие – по желанию.
А если началка, то и Виталия Генриховна, собственной персоной…
Тьфу ты, а ведь собирался пообедать с чистым сердцем и головой, и по делам отправиться. В город нужно, если повезёт, до темноты вернётся.
Думай теперь, гоняй мысли по кругу, как дурных мышей в колесе. Недели две уже не видел Виту, и слава богу, даже не слышал ничего – хвала Исусу*. Можно сказать, забыл о её существовании, во всяком случае, в это приятно верить.
И пожалуйста!
– Чего невесёлый? – спросила лёка, убирая со стола, озадаченно поглядывая на крестника. – Случилось что?
– Лёшка доски пятидесятки извёл, – нашёлся, что ответить.
Не признаешься же, что учительница сына из головы не выходит. Грешно, потому что. Стыдно за собственные мысли. Хоть всенощную земные поклоны бей – не отпускает.
Понятно почему, и как сделать так, чтоб попустило, тоже ясно, только не хотел Захар этого, не мог себе позволить.
Сколько можно идти на поводу собственной похоти, будто не человек он, а свинья бездушная?
Без силы, без воли, без разума. Биомасса, ведомая инстинктами.
Довольно!
– Наказать надо, – нахмурилась лёка. – Это те, что на заднем дворе лежали?
Захар молча кивнул в ответ.
– Денег-то сколько стоит! Вот шебутной! Сама накажу, не пожалею!
– Не надо никого наказывать. Он как лучше хотел… сам виноват, не предугадал.
– Что ж он – дитё несмышлёное, как Капа? Не знает, что доски денег стоят? А в следующий раз он что, дом распилит? – недовольно всплеснула руками лёка.
– Я сказал – никого наказывать не надо! Всё, я в город за машиной для Лизы, – резко встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен.
Он своё слово сказал. Нарушать – запрет.
– Как скажешь, ты у нас хозяин, – недовольно ответила лёка, всем своим видом показывая возмущение либерализмом Захара.
Послушание выше своего правила и больше есть поста и молитвы … – он помнил это. Знал.
Только по рукам за самостоятельность сыну бить не собирался, чем, вероятно, подкладывал бомбу замедленного действия. Его тоже в своё время не били, итог – плачевный. Если бы господь за шкирку, как щенка, не тряхнул, путь истинный не показал, ничего хорошего бы не вышло.
Наказать всё же?
Добрался на удивление быстро, на попутке. Должны были пригнать для Лизы Мицубиси Паджеро. Не новый, проверенный временем, проходимый, как танк, внедорожник, как раз для их местности. Простой в управлении при этом, ещё и красного цвета, женского.
В общем, Лизе идеально. И в мир, и в пир, и на дальний кордон.
В салоне менеджер долго расшаркивался, извинялся за то, что забыли позвонить, предупредить, что автомобиль задерживается.
Завтра в десять утра – сто процентов будет на месте. Сразу и заберёте, а пока – чай, кофе, всё что пожелает дорогой клиент. В качестве компенсации неудобств могут предложить оригинальные коврики для салона.
Коврики хорошо, конечно, плохо, что завтра. Половину дня терять совсем не хочется. Достаточно того, что сегодня время попусту потратил. У него этого времени в обрез.
Лето зиму кормит.
Вышел из салона злой на весь мир. Безалаберность, безответственность какая-то. Вот кого наказывать и пороть нужно!
Выдохнул, сосредоточился на успокоении духа.
Злость, гнев – один из восьми греховных страстей, наравне с чревоугодием и блудом.
Приди и ныне, помоги немощи нашей, и как ты некогда запретил…
– О, какие люди! – услышал звонкий голос, который узнает и в преисподней.
Оттуда он и доносился.
– Машину покупаешь, Захар? Здесь иномарки продаются, дорогие, между прочим. Неужто для пресвятой Лизаветы? Ты гляди-ка, мышь серая, а мужика на бабки знает, как раскрутить. Прямо завидно!
– Светлана, – кивнул Захар, вместо приветствия, скрипнув зубами. – Что здесь делаешь?
– Живу я здесь, мистер Очевидность, – пропела бывшая жена – или нынешняя, по какому закону смотреть. По церковному, самая что ни на есть жена. – Или забыл? Вроде только-только наведывался, и месяца не прошло, – подмигнула, растягивая пухлый рот в широкой улыбке.
Когда-то его вело от одного вида на Светку. Яркая, манящая, с заигрывающей улыбкой, глазами, как звёзды, сверкающими. А уж когда пообтесалась, когда он начал деньги на неё спускать, шмотки дорогие покупать, по курортам катать, на косметологов-хренологов без счёта давать, окончательно картинкой стала.
Сейчас блеск немного погас, лоск местами потёрся, кое-где облетела мишура, как с новогодней ёлки на старый новый год, но привлекательной бабой она быть не перестала.
Такой, что ой.
Под ложечкой засосало, медленно поползло вниз, поднимая в душе похоть…
– С работы иду, – пояснила, игриво отряхивая юбку.
Работы…
Захар скрипнул зубами, не скрывая злости во взгляде. Хватает наглости называтьэто работой.
Хотя, чего-чего, а наглости Светлане всегда хватало. Сострадания, любви, совести, веры, другихчеловеческих качеств – нет, а наглости с избытком.
– Зайдёшь, может? К жене-то зайти, не грех, – усмехнулась, глядя в глаза. – Я подарок Лёше приготовила. Передам.
– Не нуждается он в твоих подарках, – обрубил Захар.
Нет у его сына матери, а та, что есть – не мать.
– Естественно не нуждается, с таким-то отцом, – процедила сквозь зубы Света. – Пошли, передам, да отправишься по своим делам. Задерживать не стану, не бойся.
Поднялись в знакомую квартиру. В нос ударил запах диффузора. Ваниль, пачули, ещё какая-то гадость обволакивающая, давящая на мозги.
– Чай? У меня пирог есть, – улыбаясь, пропела Света.
– Скажи ещё – сама пекла, – ухмыльнулся Захар, снимая обувь.
– Я?! Пекла? Гляди-ка, весь святой, святее Папы Римского, а шутки шутит! – залилась громким смехом, задорным таким.
Любил он когда-то, как смеялась Света. Запрокинув голову, демонстрируя изгиб шеи, яркость губ, белоснежные зубы, и как сверкали её глаза при этом, тоже любил.
– Вот, Лёше! – торжественно поставила пластиковый грузовик с прицепом на стол, где перед Захаром стояла чашка чёрного чая, пакетированного, отдающего опилками, и кусок пирога на блюдце.
– Правда? – он взял в руки игрушку…
Ну, Капе понравится, как раз на её возраст. Будет в кузове кубики возить или ещё как-нибудь приспособит.
– Свет, твоему сыну восемь лет. Он сегодня смастерил домик для сестры из пятидесятых досок, орудуя бензопилой, шуруповёртом, долотом и циркуляркой.
– И ты позволил ему взять в руки бензопилу?! – взвизгнула горе-мамаша, якобы возмущаясь.
Плевать она хотела на сына с самой высокой колокольни. Встречаются в природе исключения. На весь животный мир, заботящийся о своём потомстве, существуют кукушки.
– Сам взял, не маленький. А за подарок спасибо, конечно, – усмехнулся он, отставляя грузовичок в сторону.
Ничего он Лёшке передавать не станет, не заикнётся даже, что Свету видел. Незачем парню душу бередить. Нет матери и нет. Привык.
– Что сидишь, как кол проглотил? – посмотрела на него в упор бывшая жена, или настоящая всё же. – Напряжённый… Давай массаж сделаю по старой памяти, – пропела. – Я умею, сам знаешь.
Умеет, естественно, умеет. В массажном салоне трудится, не покладая рук…
В таком салоне он когда-то и подцепил её. Заказал расслабляющий, с окончанием и подцепил. Кто-то букет венерический цепляет, а он вот… цветочек аленький отхватил.
– Клянусь не вводить во грех, – буквально промурлыкала Света, внутренне празднуя победу.
Ведь и в искушение уже ввела, и в грех. За помыслы тоже отвечать придётся, а мысли у Захара ох, греховные. Не отмоешь, не отмолишь.
– Рубашку-то сними, – шепнула на ухо, нагнувшись, стоя за спиной.
Захар послушно скинул мешающую ткань. Почувствовал прикосновение тёплых рук к плечам, лёгкие поглаживания, надавливания, перебор пальцев по нервным окончаниям, как по струнам…
– Красивые татуировки… – прошептала Света. – Неужто сводить будешь? Не передумал?
– Не передумал. Бесовская печать это…
– Жаль, – опалила горячим дыханием шею, чуть ниже, там, где начинается один из рисунков, поднимая дыбом волосы на всём теле, пуская дрожь от груди до паха.
Захар резко схватил Свету за руку. Потянул на себя, вынуждая обогнуть его, чем та воспользовалась, потираясь всем своим телом об его. Дёрнул, усаживая себе на колени, вдохнул удушливый, обволакивающий запах у женской ключицы…
Все люди слабы, грешны, ничтожны. Он не исключение.
Однажды, может быть, станет, пока же… не в силах побороть искушение. И желания бороться прямо сейчас нет.
Подхватил под бёдра, сделал несколько шагов в сторону разобранного дивана, опустил на спину Свету, навалился сверху, хаотично, с жадностью шаря по телу, одежде, которая исчезала с женского, пылающего под его руками тела…
*здесь и далее: в старообрядстве используют написание «Исус» (Ісусъ)с одной буквой И.
