Текст книги "Против течения (СИ)"
Автор книги: Наталия Романова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Глава 31
Глава 31
Захар проводил меня до дверей дома. На пороге я привычно остановилась, по обыкновению он не заходил ко мне вечером. Уж не знаю, чем дневное время отличалось от ночного, для меня любое пребывание наедине казалось непреодолимым соблазном, но факт оставался фактом – Захар вечером редко оставался и никогда на ночь.
– Пригласишь? – вдруг спросил он, показывая на дверь.
– Да, конечно, – согласилась я, немного растерявшись.
Дома у меня было убрано. Частое присутствие Лизы и визиты Ольги Борисовны дисциплинировали, а ещё не хотелось ударить в грязь лицом перед Захаром.
Наверное, со стороны моё стремление поддерживать дом в чистоте – насколько у меня получалось, – смотрелось чем-то архаичным, попыткой встроиться в патриархальный уклад несправедливого мира, построенного по указке мужчин и для мужчин, но моё желание было абсолютно искренним.
Но всё-таки… как будто бы столь поздний визит не вписывался в негласный регламент нашего общения.
– Спаси Христос, – ответил Захар, и я не удивилась такому обращению.
Привычно как-то стало, как многое другое. Сама не заметила, как за пару месяцев меня будто бы переформатировали или я сама, по собственной инициативе трансформировалась, переняв много привычек от жениха и его родственников.
Захар зашёл, привычно оглянулся. Я внутренне воспрянула духом, сравнив то, что он видит сейчас, с тем, что было летом.
Ай да молодец я!
Пусть с готовкой у меня были непреодолимые трудности, зато с уборкой я справлялась на твёрдую пятёрку.
– У нас осталось одно незавершённое дело, – объявил Захар, усаживаясь за стол, показывая ладонью на стул, чтобы я устроилась рядом.
– Какое? – растерялась я.
– Заявление подавать будем, – улыбнулся в ответ Захар, задорно подмигивая.
Мне всё ещё было непривычно, что суровый с виду старообрядец, владелец фермы, чей оборот исчисляется суммой, которую мне и представить сложно, может вот так вот широко улыбаться, нахально подмигивать. И порой совершенно беспардонно распускать руки и… не только руки.
– Обязательный месяц с момента подачи придётся ждать, если затянуть – пост начнётся, – пояснил он. – Или ты передумала? – нахмурился он, внимательно поглядев на меня. – Говори, как есть, Вита Генриховна.
Ужасно захотелось сказать что-нибудь вредное, заставить Захара поволноваться, мол, подумаю ещё, поразмышляю, но что-то подсказывало, что не стоит.
И вообще, вдруг это он передумает, решит, что нужно ещё время на раздумья. Мне же ждать совершенно не хотелось. Кто-то не торопится замуж, я же рвалась со всей мочи, потому что именно там мне виделось счастье.
У меня будет семья, своя собственная! Не группа детского дома, для социализации названная «семьёй», не неожиданно нашедшийся дядька и брат с сёстрами, а своя, родная, нужная мне, и которой нужна я.
Не прошедшим испытание сиротством не понять.
– Не передумала, – ответила я.
Засияла, как миллион солнц. Это мне, выходит, прямо сейчас делают предложение, да? Обалдеть!
А я и не готова. Фрак – тьфу, вечернее платье – не припасла. На ногах мягкие тапочки, а не лодочки Гуччи или Лабутены какие-нибудь. И волосы в простую косу заплетены, без всяких ухищрений с помощью дайсона… как же так, Виталия Генриховна, как же так?
– Иди-ка сюда, – потянул меня за руку Захар.
Пересадил себе на колени, достал свой телефон, показал взглядом, чтобы я достала свой. Вера верой, прогресс прогрессом.
Мы синхронно отправили заявление на госуслугах, глупо, как детсадовцы, хихикая, подтвердили согласие, предварительно выбрав дату, а после счастливо смотрели друг на друга.
Не знаю, о чём думал Захар, я же просто не могла поверить своему счастью. Что мне настолько повезло!
Мне – сироте с расплывчатыми перспективами на будущее и грустным прошлым, которое вспоминать не хочется.
Кто-то скажет, что форменная глупость выходить замуж в двадцать лет, во мне же вибрировала уверенность, что я не просто совершаю самый важный, самый необходимый шаг своего существования, а получаю пожизненную гарантию на собственное счастье.
Итак, в конце ноября я стану законной женой Захара Дорофеевича Абакумова.
А-а-а-а! Вау! Вау! Вау!
– Я должен был просить твоей руки у старшего родственника, засылать сватов, – прижал меня крепче к своему горячему телу будущий муж. – Будем считать, что я заочно заручился благословением Романа, – усмехнулся он.
Чего я не хотела – это, чтобы сам Абакумов просил разрешения на брак у моего так называемого дядьки. Наверное, должно пройти много лет, прежде чем я признаю в их семье родственников.
Умом я понимала всё, даже то, почему меня оставили в детском доме, сердцем – нет. Не понимала и не принимаю.
Захар знал это без моих объяснений. Просто чувствовал, и всё.
Я готова была поддерживать видимость добрых отношений, поздравлять с праздниками, изредка заезжать в гости, но не больше. Особенно сейчас, когда Алла словно с цепи сорвалась, стремясь к дружбе со мной.
Вернее, с невестой Захара Дорофеевича. Сама по себе, отдельно от почётной грамоты от МЧС, небольшой денежной премии от председателя села за спасение утопающих и Абакумова собственной платежеспособной персоной, я жену дядьки не интересовала.
– Благословит нас лёка перед венчанием, – тем временем продолжил Захар, одной рукой прижимая меня за талию спиной к своей груди, второй нежно перебирая пальцы, – а пока…
Захар ловко перехватил меня, приподнял, привставая сам, опустил обратно себе на колени, и надел на мой палец кольцо.
Самое настоящее!
Я в восхищении уставилась на ободок из белого золота с полоской прозрачных камушков по краю и причудливым орнаментом по всей поверхности. Изящно и заметно на руке в то же время. За версту ясно, что это не просто кольцо, а обручальное.
Никогда в жизни не видела украшения красивей.
– Твоя очередь, – на моей ладони появилось кольцо побольше, с точно таким же орнаментом, на обратной стороне с текстом, только без кантика с камушками.
Трясущимися руками я взяла кольцо. С трудом справляясь с судорожным дыханием, надела на палец Захара, настолько искренне волнуясь и радуясь, что справиться с нахлынувшими эмоциями не могла.
Было в этом жесте столько смысла, что постичь целиком и полностью не выходило.
И то, что мы были наедине, без посторонних глаз, в привычной обстановке, придавало происходящему интимности, сакральности какой-то.
Я бы совершенно точно не хотела сейчас видеть собственную родню, лёку, Лизу, да кого угодно на самом деле.
Единственный человек, присутствие которого имело смысл – Захар.
За недолгую жизнь я привыкла быть одна, проживать горести и радости в одиночестве, сейчас же переживала свой миг незамутнённого счастья с будущим мужем, не желая делиться больше ни с кем.
– В церкви нам наденут другие кольца, – пояснил Захар, – более скромные, естественно, без бриллиантов, как полагается у нас. Можно носить оба, можно будет оставить одно.
– Бриллиантов? – уставилась я на свою полоску металла.
В каком смысле бриллиантов? Бриллиантов, тех, что лучшие друзья девушек?
– Скромность украшает женщину, когда других украшений нет, – заявил Захар совершенно не христианскую истину, вызвав у меня нервный смешок.
Какой же он всё-таки противоречивый… а главное – мой.
Мой же?
Мой! – мысленно ответила я сама себе.
А раз мой, имею права целовать сколько и когда угодно.
Например прямо сейчас.
– Вита, – выдохнул Захар мне в губы, отвечая на мой внезапный порыв, которые на самом деле были редкостью.
Я редко проявляла инициативу. Иногда стеснялась, ведь мой жених такой опытный, а я… Иррационально страшно показаться совсем неумелой. Иногда обострившимся женским чутьём понимала, насколько сложно Захару сдерживать себя, контролировать.
Я же упорно настаивала на паузе перед тем, как перейти к «основному блюду». В памяти жил инцидент с Филиппом, ужасно хотелось ясного понимания, что мой фермер сможет ждать столько, сколько понадобится, в любой ситуации, без: «ты морозишься, мне что делать прикажешь?!».
Захар прижал меня к себе, мгновенно ответив на поцелуй, сразу же перехватил инициативу, словно я правда могла её удержать.
– Люблю тебя, – прохрипел он, отрываясь от моих губ. – Себе не верю, что могу так любить… – пробормотал, осыпая моё раскрасневшееся лицо тысячами поцелуев. – Скажи сейчас «да», – попросил он. – Да?
– Да, – кивнула я, соглашаясь сразу на что угодно. На всё!
Потому что хотела этого всего ничуть не меньше. Смотреть же назад, опасаться, лелеять обиды, нанесённые другими людьми, не хотела.
Хватит!
Хотелось жить здесь и сейчас. Любить, наплевав на все условности.
Целовать до потери пульса. И не только целовать, а вообще всё.
Всего. Навсегда. Присвоить. С жадностью. На веки вечные.
Захар, верно считав мой ответ, дёрнул молнию на спине платья, расстегнул, спешно расправился с пуговицей у шеи. Спустил ткань с плеч, поглаживая чуть шершавыми пальцами кожу, вызывая колкие мурашки во всём моём нетерпеливом теле.
Встал со мной на руках, подхватывая за бёдра. Двинулся быстрым шагом в сторону спальни, не забывая оставлять жадные, жаркие поцелуи, куда только мог дотянуться, до всего, что я с готовностью и радостью подставляла.
Снял одним движением покрывало с постели, сел на кровать, опуская меня на себя, не прекращая ласки и поцелуи, от которых кружилась голова, не хватало дыхания, сердце грозило выскочить наружу, зато душа парила где-то над нашими телами, одобрительно улыбаясь.
В какой-то момент Захар умело расправился с застёжкой бюстгальтера и спустил лямки по плечам.
Не позволив мне опомниться или сильно засмущаться, потянул на себя, укладывая на свою грудь, кожа к разгорячённой коже.
Скользнул руками по мне, расправился окончательно с платьем, которое мгновенно исчезло, будто и не бывало. Точно так же ловко и незаметно для меня испарился бюстгальтер и капроновые колготки, оставив меня лишь в полупрозрачных, кружевных трусах. Как знала, надела новый комплект.
– Люблю тебя, – прошептал Захар – Спасибо, что сказала «да», – хрипло выдохнул.
Восхищённо, будто увидел самое настоящее чудо, а не обнажённую грудь на девичьем податливом ему теле. Настолько восхищённо, что я лёгкостью поверила, то и я, и моя небольшая грудь – истинное сокровище. В глазах Захар точно.
Одним движением перевернул меня на спину. Навис сверху, упираясь на локти. Опустил губы на шею, лизнул, словно пробу брал, чуть прикусил, опустился ниже, ещё ниже и ещё, ласково сдерживая мои рефлекторные попытки прикрыться.
Мы уже заходили настолько далеко. Захар уже видел меня… почти всю, везде. Но тогда я была уверена, что дальше петтинга мы не зайдём, сейчас же всё было иначе, оттого и срабатывали рефлексы, веля закрыться.
Остановился у соска, дыхнул, опаляя горячим дыханием, с наслаждением наблюдая, как интуитивно прогнулась я в пояснице, подставляя себя под шквал безумных, безостановочных поцелуев, поглаживаний, пощипываний.
Узоры на коже, выводимые умелыми мужскими руками, которые точно знали, что делать, в какой последовательности, с каким нажимом, где отпустить, а где сжать сильнее, до невыносимости, невозможности дышать, сводили с ума.
В сто крат лучше меня знали, понимали больше, ласкали жарче, обещали целую вселенную. И не одну.
Светильник на стене покачивался в зыбком мареве пелены перед глазами, пока окончательно не исчез. Вместо электрического света я видела единственное – взгляд Захар.
Всепоглощающий, жаждущий, обещающий настолько много, что объять всем своим существом не получалось.
Я больше ничего не могла.
Ни вдыхать, ни выдыхать, ни думать, лишь отвечать на поцелуи, ласки, нежиться в них. Вспыхивать, взрываться, жаждать продолжения, чтобы невыносимо сладкое мучение не заканчивалось никогда в жизни, а жизнь была вечной, как душа.
Вдруг я поняла, что последней преграды, трусиков, на мне больше нет, зато на том самом месте лежит мужская ладонь и поглаживает лёгкими, деликатными движениями, давая привыкнуть к ощущениям, но не позволяя провалиться в бездну острого удовольствия.
Умело держит на грани, не давая переступить эту самую грань.
– Скажи, если будет больно, – шепнул Захар, осторожно углубляя палец во влажную плоть.
Настолько сырую, что я не поверила бы себе, своим ощущениям, если бы могла в тот момент думать, анализировать хотя бы что-то.
Больно не было, лишь непривычно, настолько далеко мы не заходили ни разу, я сама тоже не ставила подобных экспериментов. Было немного стыдно, чуточку неловко, но поверх смущения и необычного чувства растянутости довлело неизведанное ранее удовольствие. Настолько острое, что думать ни о чём не получалось, анализировать не выходило, и не хотелось.
Я качнула бёдрами, бесстыже подтянув к себе колени, раскрываясь сильнее, демонстрируя себя во всей откровенности. Дала понять, что хочу продолжения, всем существом желаю.
Головой, душой, сердцем, телом.
Захар углубил палец, потом ещё, и ещё, внимательно наблюдая за моей реакцией, к которой я сама прислушивалась с интересом. Он считывал мимику, движения, впитывал наше сбитое дыхание и невнятное бормотание в унисон.
Осторожно коснулся клитора, слегка надавил, провёл по ставшей твёрдой вершинке, вынуждая стонать в голос и податься вперёд в древнем порыве.
Нагнулся, очертил взглядом абрис моего лица, будто редкий деликатес вкусил, впился в губы алчным поцелуем.
Одна рука осталась там, где была, между моих ног, заставляя двигаться от неистового желания получить разрядку. Вторая обхватила колено, провела по внутренней части бедра, отодвинула в сторону ногу.
Следующее, что я почувствовала – головку члена у входа, горячую, напряжённую и, кажется, больше, чем я себе представляла. До этого момента настолько близко я не видела естество Захара…
Прикусила губу, пытаясь разглядеть, что будет происходить, вынырнув из сладко-удушливого морока.
– Возможно, покажется больно, это быстро пройдёт, – сказал Захар спокойно, делясь уверенностью, ведь в это мгновение на меня накатила самая настоящая паника, как наверняка на любую девушку в подобной ситуации. – У меня не маленький, но это не смертельно, – продолжил он. – Уверена, Вита? Готова? – Он обхватил мой подбородок двумя пальцами, посмотрел прямо в глаза. – Помни, я смогу остановиться в любой момент. Одно твоё слово и…
– Уверена, – спешно закивала я.
Попыталась придать голосу как можно больше твёрдости, спрятать нечаянныйстрах, который был инстинктивным, а не моим, истинным страхом.
А ещё испугалась, что Захар поймёт, что я боюсь, и откажется. А я совсем не хотела, чтобы он отказывался.
Точно не сейчас. Сейчас пришло время.
– Вита Генриховна… – выдохнул Захар и вдруг игриво подмигнул.
И я расслабилась, отпустив всё, что до этого мешало, отвлекало, витало в воздухе неясными всполохами, назойливыми мухами, вспышками неопределённости, сомнений.
Всё стало ясно, как в самый белый день.
Именно этого мужчину я хотела. Именно с ним хотела всего. Семьи, детей, секса. Прожить жизнь под одной крышей.
В горе и радости, в болезни и здравии. Главное – в любви, в которой я не сомневалась ни одну миллисекунду своего существования.
Боль, конечно же, была, но какая-то крошечная, почти незаметная. Незначительная на фоне тех одуряющих чувств, которые волнами накатывали на меня, грозя раздавить своим напором.
И лишь горячее дыхание, движение мужского тела, разряды, вспыхивающие во мне от этих движений, от бесконечных ласк, не давали мне погибнуть от переполняющих, неземных ощущений.
По-настоящему фантастических. Одурманивающих в своей естественности и нереальности в то же самое время.
Глава 32
Глава 32
Я вышла из школы, сощурилась на яркое, весеннее солнышко, сегодня как никогда прекрасное.
Запахи свежей, только проклюнувшейся сквозь сошедший снег, зелени будоражили рецепторы, кружили голову, щекотали душу. Хорошо-то как!
Хорошо выбраться на улицу после двух недель нахождения в четырёх стенах.
Хорошо вдохнуть свежий воздух и увидеть родные лица.
Хорошо снова выйти на работу, вернуться к моим любимым ученикам, которых, я уверена, не забуду никогда.
Первый класс учителем не забывается никогда, как и первая учительница ребёнком.
Как же я буду скучать по всем своим девчонкам и мальчишкам.
Когда я только пришла в школу, переступила порог своего класса, увидела своих будущих учеников, я понятия не имела, что искренне привяжусь к каждому из них, включая Валеру Семёнова – ох уж этот неугомонный нарушитель порядка.
Предположить такого не могла, тогда я и примерно не представляла, что меня ждёт как в рабочей жизни, так и в личной.
Сейчас мы с ребятами стоим на пороге ВПР*, и не верится, что со следующего года у всех нас начнётся новая жизнь.
Мои малыши – парочка из которых почти догнала меня в росте – перейдут в среднюю школу, а я…
– Виталия Генриховна, подождите! – закричал на всю округу Лёша, несясь со всех ног в мою сторону, когда я уже прилично отошла от школы. – Виталия… Генрих… вна!
Я остановилась, глядя на бегущего, похожего на неуклюжего лосёнка парнишку. Он резко пошёл в рост, в одночасье вырос из всей одежды, обувь меняли за зиму дважды. Рановато для пубертатного скачка, Захар сказал, что он был таким же.
– Что, Лёша? – оглядела я догнавшего.
Взлохмаченные светлые волосы, лицо украшено первым загаром и веснушками, щёки горят румянцем. С утра выглаженная рубашка выпростана из-под пояса, наполовину расстёгнута, полы школьного кардигана живут своей жизнью, ветровка… есть, и на том спасибо, кроссовки убиты в хлам.
– Папка велел провести тебя, и сумку дай, нечего тяжести носить! – сразу отчитался и отдал он распоряжение.
Протянул руку, ожидая, когда я отдам дамскую сумочку, в которой самое тяжёлое – небольшая бутылка морса и ключи от дома.
Отдала, ничего не поделаешь, если папка велел. Дай Захару волю, он бы огородил меня трёхметровым забором, обложил ватой, установил бы вокруг бактерицидные рециркуляторы и кондиционеры, так что провожатый и отданная сумочка – лёгкий компромисс.
– Тебе Настю проводить не надо? – спросила я, поправляя рубашку пасынку.
На самом деле сыну. Лёшу я усыновила, так показалось правильней.
Естественно, он меня не считал матерью, а я никак не могла вжиться в роль мамы мальчика, который всего-то в два раза младше меня.
Но все мы одна семья Абакумовых – вот что важно.
Родную мать Лёши я видела всего один раз, случайно, когда мы ездили в соседний город. Никакого впечатления на меня эта встреча не произвела. Света показалась мне красивой, заметной в потоке прохожих, но какой-то потерянной и жалкой. Человеком без прошлого, будущего, не живущего даже сегодняшним днём, просто плывущего по течению без планов, сожалений и желаний.
Лёша никогда не вспоминал женщину, родившую его. Оказалось, он знал о ней, хоть и не помнил, но вычеркнул из своего сердца. Ольга Борисовна заменила ему мать, после Лиза, а теперь, смею надеяться, что и я заняла место в его жизни.
Захар тоже не общался и не вспоминал бывшую жену, в этом я была абсолютно уверена. От одной случайной встречи его передёрнуло так, будто он слизня тухлого понюхал. Не представляю, что должно двигать человеком, который по доброй воле захочет испытывать подобное.
Мы с Лёшей сравнялись с нашим храмом, вокруг которого толпились туристы, разглядывая деревянное сооружение, будто чудо света какое-то, а ведь это не историческая постройка, как и храм РПЦ напротив.
Из калитки вышел новый настоятель. Обошёл стороной зевак, не обращая внимания на любопытные взгляды, увидел нас, поспешил навстречу.
Отец Савватий пришёл на смену Киприану больше года назад и быстро обрёл доверие всех прихожан, включая меня, до этого времени ходившей в храм лишь по великим праздникам. Он оказался мягче, добрее, хоть и слыл строгим нравом, а ещё искоренил «бабулинг», даже старая карга Дубова смиренно молчала, опустив глаза долу.
Степенно поздоровавшись, отец Савватий поинтересовался моим самочувствием, пожурил Лёшу за очередную проделку – идея установить флюгер на рабочее помещение при храме отличная, только стремянку надо бы вернуть на место. Зачем ему вообще стремянка понадобилась, а? Велел кланяться Захару, поблагодарив за щедрый дар. Фермерское хозяйство выделило круглую сумму на ремонт технических помещений храма.
– Приходи в любое время, Виктория, – кивнул на прощание отец Савватий, быстро прочитав благословение. Я кивнула, поблагодарив.
Виктория… Оказалось, имени Виталия нет в святцах, венчать меня с Захаром этим именем не полагается. Отец Киприан настаивал на чине наречения именем, а после сразу совершить таинство венчания.
Меня же бросало в дрожь от одной только мысли венчаться под испытывающим взглядом настоятеля и осуждающим местных бабок, точно ведающих, сколь грешна моя душа и как жарко я буду гореть в аду. О чём я прямо сказала Захару.
Венчание – таинство, праздник, и я бы хотела ощутить хотя бы крохи обещанной благодати, а не трястись от страха и неприятия под недовольным взглядом настоятеля и скорбным – какой-то Дубовой. И как я посмела оскорбить всю истинно православную веру своей грешной с головы до ног персоной.
В итоге у нас была светская свадьба. Мы с Захаром поставили подписи в актовой записи о заключении брака под торжественную музыку в сельсовете, обменялись символическими кольцами, и у меня даже было свадебное платье и симпатичная фата – спасибо Лизе, сшила красивый наряд, подходящий мне.
Заказали банкет с ведущим, чего я никак не ожидала, – разве староверы не должны денно и нощно предаваться молитве и думать о душе, а не праздновать свадьбу с размахом? Были гости, в том числе мои родственники, раздувающиеся от гордости, того и гляди лопнут, и родители Захара, знакомства с которыми я искренне, от всей души боялась.
Вы видели когда-нибудь живого миллионера или миллиардера, или кем оказался мой свёкор? Я же видела на расстоянии вытянутой руки. Что там, он обнял меня несколько раз, искренне, по-отечески улыбаясь!
– Внуков мне родишь, наследников, Виталия, – безапелляционно заявил он. – Лёшка, ясно, отцово дело наследует, помяни моё слово, не меньше моего холдинга разрастётся Захар, моя порода. А твоим детям мои капиталы приумножать достанется.
Впервые в жизни я испытала искреннее желание перекреститься и перекрестить собеседника…
Какие капиталы, откуда, почему? Зачем так пугать-то, блин!?
Я сирота, детдомовка, пару месяцев, как собственным домом обзавелась, и то силами Захара, газовую колонку освоила, с насосом разобралась, а меня капиталами пугают, холдингами какими-то… Не надо так!
– От тётки своей держись подальше, – шепнул свёкор. – Роман мужик простой, не обогреет, но и не обдерёт, слова доброго не скажет, но и хулы не увидишь, а Алла эта… – покосился на гостью, от важности раздутую, словно жаба.
– Х-хорошо, – выдохнула я, тревожно оглядываясь.
Спасибо за совет, мудрый наверняка, и за миллионы наследникам спасибо, ага… но можно мне пока к мужу поближе, от холдингов и свёкров подальше.
На выручку подоспела Лиза. Выхватила меня из лап новоявленного родственника, которому я наследника миллионов родить должна. Заявила, что нечего всяким дядькам Дорофеям её роднульку пугать. И отправила к Захару.
С живым владельцем агрохолдинга, целым Дорофеем, настолько бесцеремонно общаться могла только Лиза. Талант.
На следующее утро мы отправились в епархию, где, по договорённости с Захаром, нас уже ждали.
Неделю я ежедневно ходила к местному настоятелю, тот обстоятельно беседовал со мной, внимательно слушал, отвечал на вопросы, включая самые глупые, неожиданные, неприличные – что на счёт супружеского долга в пост? Совсем-совсем нельзя? – и в итоге предложил крестить меня в их согласии, позволив выбрать имя согласно святцам.
Я выбрала то, что оказалось ближе к дате крещения и начиналось на одну букву с родным – Виктория.
Именем этим меня никто не звал, лишь отец Савватий да истово верующие прихожане нашего храма.
После крещения состоялось наше венчание. В той церкви, у того же настоятеля. С тех пор не случалось в моей жизни дня счастливей.
Самовнушение это или действительно на наш союз снизошла благодать, в тот день я не задумывалась, только пила счастье полной ложкой, наслаждаясь каждым мгновением, каждым словом, делом, взглядом мужа.
Каждым днём и каждой ночью, проведённой с ним.
– Снова ворон считает, – выдернуло меня из воспоминаний недовольное ворчание Лёши. – Папка сказал, что у беременных это эта… как его… гипофиз увеличивается, а гиппопотам уменьшается, поэтому за ними глаз да глаз нужен.
– Гиппокамп, может? – уточнила я с улыбкой.
Да уж, не бывать Лёше врачом, гиппопотам… И зачем ему медицинское образование, когда он первый помощник отцу, неизменный хвостик, в курсе всех дел и событий растущей фермы, быстро развивающегося бизнеса.
Что в голове – совершенно неважно, гиппокамп или гиппопотам, если голова светлая. У Лёши она на редкость ясная, хоть и бедовая.
– Настю не надо тебе провожать? – вспомнила я собственный вопрос.
– Она у школы ждёт, там, на качелях, – стало мне ответом. – Жалко, что уезжает, – вздохнул он.
– Зато в городе жить будет, – с энтузиазмом поддержала я расстроенного парнишку.
Год назад Антонина закрыла свой магазин. Не знаю, что случилось, поговаривали – прогорел, и что долги теперь большие у Запашной. А этой зимой она неожиданно выскочила замуж за приезжего молодца, которого устроила и сама Тоня, и долги её, а вот дочка – нет.
На счастье приехали родители родного отца Насти, беспутного и бестолкового, выказали желание забрать внучку, раз она ни отцу не нужна, ни матери теперь.
Бабушка с дедушкой оказались вменяемыми людьми с приличным доходом. Договорились о поступлении внучки в одну из лучших гимназий города, дополнительных занятиях, если вдруг после сельской школы не потянет сложную программу – я была уверена, что потянет, – и приезжали раз в несколько недель, чтобы провести вместе время, познакомиться ближе, подружиться.
Что ж… бывает и так. Наверное, так даже лучше для подрастающей девочки – уехать из родного края, от недовольного отчима и вечно злой матери и жить пусть пока и с не знакомыми, но любящими бабушкой и дедушкой.
Вместе с Лёшей мы подошли к дому Лизы. Он дисциплинированно убедился, что хозяйка дома появилась у калитки, увидела меня, а значит, я в надёжных руках.
Гипофиз с гиппопотамом не помешают добраться в объятия родного дома и мужа.
Махнул рукой Лизе, приветствуя и сразу же прощаясь, и рванул в сторону школьной площадки, где дожидалась Настя.
Лиза с Ольгой Борисовной перебрались в отдельный дом меньше, чем через год после нашей с Захаром свадьбы. Новый коттеджный посёлок растянулся в пределах Кандалов вдоль высокого берега, открывая виды на Сибирские просторы, которые хоть в кино снимай.
Денег на подобную роскошь у Лизы не хватало. Она присмотрела дом попроще, зато в самом центре села, Захар добавил нужную сумму, не принимая возражений.
Ольга Борисовна занималась Капой, хозяйством – они завели не только кур, гусей с утками, коз, в том числе пуховых, но и корову, не считая огорода и оранжереи – помогала храму, единоверцам, вела активную социальную жизнь. Лиза продолжала работать у Захара, шила и вышивала на заказ и для души.
– Проходи, проходи, – поспешила ко мне Лиза с объятиями. – Я пирогов сдобных с мясом напекла, булочек сладких для своей сладкой булочки!
– Сегодня пятница, пост, – засмеялась я.
– Кому пост, а кому послабления, то и в Малом домашнем уставе написано, – ответила Лиза.
– Там разрешено послабление лишь на одну ступень, – приподняла я бровь.
– Размер ступени не указан же, – развела она руками, подталкивая меня за дверь. – И вообще, у тебя не одно послабление, а два, а то и три… из больницы только-только вышла, уже на работу побежала, а то без тебя экзамены не сдадут… в больнице же голодная сидела, исхудала вся, смотреть страшно! – причитала Лиза, усаживая меня за стол. – Домашняя лапша вот, картофель, курочку запекла специально для тебя и Капы. Ешь, ешь, совсем с лица спала…
Я оглядела яства. Все представленные блюда на этой мини-выставке я уже умела готовить, как и многие другие, но настолько вкусно и так красиво у меня не получалось, и не получится, наверное, никогда.
Ну и пусть. Пироги, например, отлично получаются у Захара. Да, да!
Я, как оказалось, отлично лажу с живностью, с козами нахожу общий язык быстрее и лучше любого специалиста, и шикарно убираюсь, у мужа же открылся дар кондитера и хлебопёка.
Так и живём.
Подбежала Капа, осторожно обняла меня, отстраняясь от уже заметного живота, как учили. Малышка поступила в первый класс нашей школы, правда на домашнее обучение. Она хорошо справлялась с учебной программой, социальная же адаптация происходила с трудом и заметным отставанием.
В сельской школе не были предусмотрены ресурсные зоны для детей с РАС, тьюторы. Ничего, что могло бы скрасить пребывание ребёнка с особенностями в классе.
Дважды в год Лиза с Капой ездили на реабилитацию, много занимались дома. Однажды, я была в этом уверена, девочка научится коммуницировать с обществом и полноценно жить.
С Лизой мы проболтали пару часов. Она с энтузиазмом показывала приданное, которое готовила для нашего с Захаром малыша, выходило, что нам ничего не надо покупать. Вещей было сшито столько, что хватит на тройню, не меньше.
Я хотела было сказать, что останутся вещи для её будущих деток, вовремя прикусила язык. Лиза не забеременела от Филиппа, к счастью или нет, судить я не бралась, и вроде бы больше претендентов без ДНК-фрагментации сперматозоидов не наблюдалось.
За ней активно ухаживали, особенно когда она переехала от Захара, показав, что абсолютно свободна. Судачили разное, что фермер выгнал бывшую сожительницу, выплатив откупные, что разругался с родственницами из-за меня, что продолжает захаживать на огонёк к бывшей наложнице, но интерес мужского пола от разговоров не падал. Только сама Лиза игнорировала всех мужчин скопом, ставя их на одну ступень развития с тараканами. По способности к выживаемости и бесполезности точно.
Несколько раз приезжали свататься единоверцы, ищущие подходящую по взглядам жену, и тоже получили категорический отказ, не дававший ни единого шанса ни одному из претендентов.
Я боялась спрашивать, что же случилось в прошлой жизни Лизы, что она настолько решительно и категорически закрыла дверь в новые отношения.
От идеи искусственной инсеминации она, кажется, отказалась, вняв постулатам церкви о недопустимости подобного вмешательства, с чем в глубине души я была не согласна.
Прошло два с лишним года брака, прежде чем я забеременела. За это время чего только не приходило в мою голову. От бесплодия и всевозможных путей решения проблемы, включая неодобряемые церковью, до кары божьей за то, что вступила в отношения до брака, ещё и с иноверцем на тот момент.
