Текст книги "Развод. Реанимация запрещена (СИ)"

Автор книги: Натали Лин

Соавторы: Оксана Рэй
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 36

Глава 36

Вероника

Кабинет адвоката большой, светлый, с панорамным окном. На стенах висят дипломы, грамоты, свидетельства. На столе ничего лишнего. Ноутбук, стопка бумаг, стакан с ручками.

– Присаживайтесь, – она кивает на стул напротив, а сама смотрит так, словно читает мои мысли.

Я сажусь. Кладу руки на колени. Спина прямая, плечи расправлены. Я готова к этому разговору.

Вера Павловна смотрит на меня через стол. Молчит несколько секунд. Изучает.

– Ну что ж, Вероника Игоревна, я готова вас выслушать. Из того, что мы уже обсудили с вами по телефону, я сделала некоторые выводы, но мне нужны детали. Что у вас стряслось и почему вы хотите развестись? Скажу сразу, что не всегда измена является поводом для развода.

– Что вы имеете в виду?

– Именно то, что говорю. Многие приходят с желанием развестись, но проходит несколько дней и заявление забирают. Люди часто подвержены влиянию чувств.

– Это не мой случай, – уверенно отвечаю я, делаю глубокий вдох и начинаю. – Мой муж не просто изменил мне. Он сделал это прямо на рабочем месте. В рабочее время. С пациенткой, муж которой ждал ее в своей машине у клиники.

Она кивает, как будто слышит подобное каждый день.

– И я уверена, что это не первая его измена. Но первая, которую я застала лично. После того, как…, – я запинаюсь, но беру себя в руки. – После того, как я застала их, случился инцидент. Медицинский инцидент. Он... они... не могли разъединиться. Пришлось вызывать врачей.

Вера Павловна поднимает одну бровь.

– В каком смысле не могли разъединиться?

– В прямом, – я смотрю ей в глаза. – Он застрял в ней. Пришлось вызывать гинеколога и уролога. Вся больница была в курсе ситуации.

Она молчит секунду. Потом усмехается. Не злорадно, скорее с иронией.

– Значит, расплата за содеянное застала его прямо в процессе? А ваш муж тот еще “везунчик”.

– Вы правы. Об этом случае будут долго говорить. И далеко не самые приятные вещи.

– Знаете, подобная ситуация облегчает дело, – говорит она. – Ни один судья не будет на стороне мужа, который устроил такое на рабочем месте. Он будет виноват в содеянном в любом случае.

– Мне не нужно признание его вины, – качаю головой. – Мне нужен развод. И справедливый раздел имущества. И чтобы он больше меня не беспокоил.

– Не беспокоил? – она прищуривается. – Он вас преследует?

– Не преследует, но…, – я задумываюсь. – Он не хочет разводиться. Или делает вид, что не хочет. Он будет препятствовать этому.

– С чего вы это взяли? Иногда мужья…

– У нас был разговор после этого случая. Он сказал, что хочет от меня ребёнка. Что он согласен на ребёнка, которого я так давно хотела, – горло сдавливает.

Вера Павловна снова усмехается.

– Это стандартная тактика, – говорит она. – Мужчины в безвыходной ситуации часто предлагают завести детей, как будто это способ склеить разбитое. Своего рода волшебная пилюля, которая исправит все. Которая излечит вас и ваши отношения, но это не так.

– Я отказалась. Я не хочу от него детей после того, что он сотворил.

– Вы все правильно сделали, – кивает она. – Ребёнок – это не лекарство, и не клей. И не способ удержать женщину.

Она открывает ноутбук, что-то печатает.

– Давайте по порядку. Какие документы у вас есть? Свидетельство о браке?

– Нет. У меня только паспорт. Я приехала к вам прямо с работы, – я кладу на ее стол паспорт.

Вера Павловна просматривает, кивает и делает копию.

– На сегодня этого будет достаточно, но в следующий раз вам нужно будет собрать весь комплект документов. Сможете?

– Да. Конечно.

– Отлично. Значит так. Ваша ситуация нестандартная. Я бы даже сказала, что она пикантная, но не сложная, – объясняет она. – Супружеская измена, публичный скандал, отсутствие детей, нажитое имущество. Всё это ваши козыри.

– А он? – спрашиваю я. – Какие у него козыри?

– Он мужчина, – она пожимает плечами. – В нашей стране это автоматически не является козырем, но иногда судьи... в общем, не будем загадывать. У вас есть доказательства?

– Какие? – я растерянно моргаю.

– Доказательства его измены. Свидетели? Видео? Скриншоты переписки?

Я смотрю на неё и понимаю, что они у меня есть. Я совершенно забыла, но они есть. У меня есть самые настоящие доказательства его предательства. Не только то, что я видела своими глазами, не только крики, не только шёпот медсестёр. Но и нечто важное. Фотографии.

– Я могу достать показания чуть ли не всей больницы, – говорю я уверенно. – И у меня есть… фотографии. Я сделала их в тот день, когда застукала их вместе.

– И на них…, – Вера Павловна вопросительно изгибает бровь.

– На них мой муж и его любовница. В процессе…

– Вероника Игоревна, я вам поражаюсь, – она откидывается на спинку стула, сплетая пальцы рук в замок. – По всей видимости, профессиональный врач в вас никогда не дремлет, и умеет принимать хладнокровные решения. Многие женщины своего имени не могут вспомнить в таких ситуациях, а вы не просто сделали фотографии, вы мыслили иначе. Как настоящий врач. Так что теперь можете ничего не бояться. Мы сделаем все, чтобы вас не только развели, но и чтобы ваш муж выплатил вам немалую компенсацию за содеянное.

Странно слышать от адвоката: “не бойтесь”. Но я киваю.

– И что я должна делать дальше? – спрашиваю я.

– Особо ничего. Я подготовлю исковое заявление в суд, раз ваш супруг против развода. Соберу документы, запрошу свидетельские показания, данные с камер. Думаю, через несколько дней мы сможем подать в суд.

– И вы думаете, что мой муж спокойно отнесется к этому, когда получит уведомление?

– Скорее всего нет. Он будет вне себя от ярости, – она складывает руки на столе. – Но это не страшно. Его эмоции – его проблемы. А суд – не поле боя, это процесс. А в процессе главное не эмоции, а факты. И в вашей ситуации факты на нашей стороне.

– Спасибо, – говорю я.

Она кивает.

– Приходите через два дня, и не забудьте принести с собой документы.

Глава 37

Глава 37

Вероника

Иду домой. Вечерний город встречает меня огнями витрин и шумом проезжающих машин. Люди спешат по своим делам, а я иду к мужу, который спит в гостиной на неудобном диване и считает, что я его собственность.

Останавливаюсь у подъезда. Поднимаю голову. В окнах горит свет.

Стас дома.

В голове прокручиваю встречу с адвокатом. Вера Павловна говорила уверенно, спокойно, профессионально. Она начнёт дело. Она разведёт нас. Но удивительно, что у меня внутри ничего не ёкает. Ни страха, ни сомнений, ни сожалений.

Я словно принимаю всё это как должное. Как логическое завершение нашего брака. Как то, что неизлечимо больной пациент рано или поздно умирает. Точно так же, как умер и мой брак.

В какой-то момент ты просто понимаешь, что спасать уже нечего. Органы отказали, кровь не циркулирует, сердце не бьётся. Осталось только констатировать смерть и подписать свидетельство.

Захожу в подъезд. Лифт поднимает меня на нужный этаж. Двери открываются, и я выхожу на знакомую до боли лестничную клетку.

Достаю ключи. Открываю.

Захожу в квартиру. И в нос сразу бьет запах жареного лука и мяса. Он готовит. Умеет, когда захочет. Раньше он часто баловал меня своими ужинами, особенно в первые годы. А потом как-то перестал. Говорил, что устаёт на работе, что ему нужен отдых, что женщина должна радовать мужчину едой, а не наоборот.

Снимаю обувь. Наклоняюсь, чтобы поставить кроссовки на полку, и мой взгляд останавливается на знакомых ногах. Мужские, в домашних тапках, с тёмными волосками на пальцах.

Прикрываю глаза. Стараюсь держать себя в руках. Выпрямляюсь.

– Где была? – спрашивает Стас со сковородой в руках. На ней еще шипит мясо, лук и что-то ещё, что невозможно разобрать.

– Ездила по делам, – отвечаю я, вешая куртку на вешалку. – А что?

– Ника, – его голос вдруг смягчается, становится почти ласковым. Он поворачивается ко мне, и я вижу, как он пытается изобразить заботу. – Ты же ничего не натворила?

Он изгибает бровь. Вопросительно, с лёгким прищуром. Этот жест я знаю много лет. Он так делает, когда хочет казаться добрым и понимающим. Когда хочет, чтобы я расслабилась и выложила всё как на духу.

– А что я должна натворить? – я смотрю на него в упор, складывая руки на груди. – Или ты боишься, что я найду себе любовника, да погорячее?

– Ника! – его голос взлетает на октаву выше.

– Что? – я не отвожу взгляда. – Тебе можно, а мне нет?

– Тебе нет! – рычит он, и в его глазах вспыхивает темный огонь. – Ты моя жена. Ты не имеешь права.

– Ты уверен?

Я делаю шаг вперёд. Подхожу ближе. Он инстинктивно отступает на шаг назад. Сковорода в его руке чуть наклоняется, и я вижу, как жир стекает по краю.

– Что за двойные стандарты, Стас? – я слегка повышаю голос. – Ты можешь спать с кем попало в своем кабинете, в рабочее время, прямо на столе, при всех, а я не могу даже поговорить с кем-то? Не могу начать устраивать свою личную жизнь?

– Вероника, пожалуйста…, – его голос становится тише. Он перекладывает сковороду из одной руки в другую, делает шаг ко мне. – Давай всё обсудим ещё раз. Как взрослые люди. Сядем, поговорим. Мы еще можем спасти наш брак.

– Нам нечего обсуждать. Наш брак не реанимировать.

Я прохожу мимо него. Иду в сторону своей комнаты. Уже берусь за ручку двери, но что-то заставляет меня остановиться.

Оборачиваюсь. Смотрю на него. На такого домашнего, с этой сковородой, в этой домашней одежде, которую мы вместе выбирали буквально за месяц до всего этого кошмара. Именно таким я помню его в начале наших отношений. Внимательного, заботливого, любящего.

Гоню эти мысли. Не сейчас. Не после всего.

– И еще…, – говорю я, и мой голос звучит ровно. – Я была у адвоката. Я подаю на развод.

Он замирает. Сковорода в его руке наклоняется.

– Где ты была? У адвоката? – его голос срывается на хрип. – Я не ослышался?

– Не ослышался, Стас. Я не шутила и не пыталась угрожать тебе, когда говорила про развод. Я была серьезна.

– Вероника, мы можем всё решить мирно, – он делает шаг ко мне, протягивает свободную руку. – Мы можем...

– Не можем, – перебиваю я. – Уже не можем. Ты сказал, что не будешь разводиться. А я не буду уговаривать тебя, и в сотый раз говорить о том, что это неизбежно. Что я не передумаю. Значит, у нас только один вариант – через суд.

– Вероника...

– Готовься, – я смотрю на него холодно, безжалостно. – И поищи себе адвоката. Потому что я не буду той покладистой женой, которой была раньше. Я буду судиться. И я заберу у тебя всё, что принадлежит мне по праву.

Разворачиваюсь. Захожу в комнату. Закрываю дверь.

Слышу, как он что-то говорит, но слов не разобрать, только злое, приглушённое бормотание. Потом шаги. Тяжёлые, злые. И удар сковородой о раковину. Звон металла, грохот, эхо по всей квартире.

Он злится. Он вне себя от ярости. Он не ожидал, что я пойду до конца.

Прислоняюсь спиной к двери. Закрываю глаза. Сердце колотится где-то в горле. От страха, от адреналина, от осознания того, что я только что сделала, но я не отступлю. Я не прощу его. Не закрою на все глаза. А значит, выход у нас только один.

Глава 38

Глава 38

Вероника

Раздеваюсь. Механически снимаю свитер, джинсы, надеваю домашние штаны и легкую футболку. Сажусь на кровать. Прислушиваюсь.

Слышу, как Стас уходит с кухни. Как хлопает дверь в гостиную, как он включает телевизор на полную громкость, чтобы насолить мне, потому что знает, что я не люблю, когда он так делает. Как же это по-детски глупо.

Ну и пусть.

Я жду ещё несколько минут привыкая к шуму телевизора за стеной. Потом выхожу из комнаты. Иду на кухню.

На столе стоит его нетронутый ужин. Сковорода валяется в раковине. На полу лужица жира и несколько кусочков мяса. Игнорирую. Я больше не буду ему прислуживать. Пусть сам убирает за собой.

Открываю холодильник. Достаю йогурт, нарезаю хлеб, намазываю маслом. Наливаю себе чай. Быстрый ужин. Без изысков, но сытный, чтобы не голодать до завтрашнего утра. Сажусь за стол, начинаю есть.

Телевизор всё так же орёт из гостиной. Какая-то комедия с закадровым смехом. Искусственный, дурацкий смех, от которого хочется выть.

Доедаю. Мою посуду. Иду в ванную.

Горячая вода льётся на плечи, смывает усталость, смывает запах больницы, смывает его голос, его лицо, его “Вероника, пожалуйста”.

Возвращаюсь в спальню. Закрываю дверь на замок. Ложусь в кровать. Смотрю в потолок.

Телевизор выключается. Тишина. Тяжёлая, давящая.

Я уже почти засыпаю, когда телефон на тумбочке оживает. Вибрация разрезает тишину.

Протягиваю руку. Беру телефон. Смотрю на экран.

Людмила Петровна.

Моя свекровь. Женщина, которая приняла меня в семью, которая радовалась нашей свадьбе, которая звонила мне каждую неделю, спрашивала, как дела, приезжала, поддерживала меня.

Сейчас наши встречи стали куда реже. И далеко не такие по-домашнему уютные, из-за ее загруженности.

Делаю глубокий вдох. Она не знает. Она ничего не знает. Я ей ничего не говорила, стараясь не отвлекать от дел, и не впутывать ее в наши семейные разборки, а Стас… Усмехаюсь. Он бы никогда не признался матери в подобном, но кажется, пришла пора и ей все узнать.

Провожу рукой по лицу и отвечаю.

– Алло, – мой голос звучит устало, безжизненно. Не думала, что это всё будет так утомительно. А может, это работа так на мне сказалась? Сегодня был день не из лёгких. Да и в отпуске я давненько уже не была.

– Вероничка, привет, – мягко тянет Людмила Петровна. – Не знаешь, где Стас? Я уже несколько дней не могу до него дозвониться. Если он дома, то может дашь ему трубочку?

Смотрю на дверь. Сквозь неё почти ничего не слышно. Только редкие вздохи и скрип дивана, когда он ворочается.

– Попробуйте позвонить ему позже, – говорю я. – Или завтра. Он... он сейчас занят.

– Так я ему и сегодня звонила, и вчера, и позавчера, – в её голосе появляется тревога. – Он как сквозь землю провалился. Хоть в клинику к вам езжай, и на приём к нему записывайся.

Я усмехаюсь. Нервно, горько.

– А вы попробуйте, – вырывается у меня. – Много интересного узнаете.

– О чём ты говоришь, Ника? – в ее голосе появляется напряжение.

– Да я так, – спохватываюсь. – Болтаю всякое.

– Ника, – Людмила Петровна делает паузу. – Ты же знаешь, что можешь со мной всем поделиться. Я всегда была на твоей стороне. Я тебя приняла в семью и ни разу не пожалела. Ты же мне как родная. Что случилось? Он тебя обижает? Ты только скажи мне, и я его...

Она не договаривает. Но я знаю, что она хочет сказать. “Я его прибью”. “Я его заставлю”. “Я ему устрою”. Но в нашем случае ничего не исправить. Уже не исправить.

Я смотрю на дверь. На языке вертится сцена в кабинете, ванильный аромат, кофе на его спине, её размазанная помада, консилиум, медсестра в лифте, предложение завести ребёнка.

Сто тысяч деталей. Сто тысяч доказательств того, что мой брак разрушен. Что он убил его собственными руками.

Но я молчу.

– Ника, – её голос становится встревоженным. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – выдавливаю я. – Простите. Задумалась.

– Я так понимаю, ты мне как всегда ничего не расскажешь? – она вздыхает. – Опять будешь замалчивать ваши проблемы и выгораживать его?

– Нет, – говорю я чётко. – Не буду. Больше я не буду его выгораживать. В этом нет больше смысла.

– Ника, – её голос дрожит. – Ты меня пугаешь. Что у вас случилось? Мой сын же не сделал ничего такого, что ты решила...

Она не договаривает. Но мы обе понимаем, что она имеет в виду. Развод.

– Вы правы. Я подала на развод, Людмила Петровна, – признаюсь я. Слова звучат как приговор. – Сегодня. И я уже была у адвоката.

В трубке повисает тишина. Такая же тяжёлая, как в комнате.

– Вероника…, – наконец выдавливает она. Я слышу, как она пытается не заплакать. – Что он сделал? Скажи мне, милая.

– Давайте не сегодня. Уже слишком поздно. Я устала.

– Хорошо-хорошо, но я завтра приеду к тебе на работу, – отрезает она. – У тебя есть время на встречу со свекровью, или мне стоит записаться на приём, чтобы поймать тебя?

Я почти улыбаюсь. Я знаю этот тон. Сейчас с ней спорить бесполезно. Она приедет. Даже если я скажу “нет”.

– Подождите секунду.

Открываю приложение с расписанием. Завтра плотный день, но в обед есть перерыв. Почти два часа.

– Я могу завтра в обед, – говорю я. – Перерыв почти два часа.

– Хорошо, милая, – её голос смягчается, становится почти материнским. – Жди меня завтра. Я приеду, и мы с тобой поговорим. Обо всём поговорим.

– Хорошо, – шепчу я.

– Держись, Вероника. Мы справимся, – говорит она перед тем, как сбросить вызов.

Трубка умолкает. Ещё пару секунд смотрю на экран, потом кладу телефон на тумбочку.

Завтра будет тяжелый разговор, но я его выдержу.

Глава 39

Глава 39

Вероника

– Всего доброго и не забывайте принимать витамины, – с улыбкой говорю я, провожая пациентку.

– Спасибо, Вероника Игоревна, – женщина кивает, выходит в коридор, и дверь за ней закрывается.

Я возвращаюсь в своё кресло и устало откидываюсь на спинку. Закрываю глаза на секунду. Всё. Теперь два часа отдыха от работы, но...

Стук в дверь не даёт мне закончить мысль.

Я знаю, кто за ней. Сердце пропускает удар, потом начинает биться чаще. Делаю глубокий вдох, мысленно собираясь с силами и готовясь к разговору. Встаю, иду к двери, открываю.

– Здравствуйте, Людмила Петровна, – бодро приветствую её, хотя внутренне ощущаю себя совершенно иначе. Словно после тяжёлой операции, когда все силы ушли, а нужно ещё заполнять бумаги и улыбаться родственникам.

– Привет, Ника, – она внимательно смотрит на меня – Ты освободилась? Я не помешала?

Я замечаю, как она оглядывает меня с ног до головы. Словно пытается прочитать по моему лицу, по моим плечам, по тому, как я держусь, что случилось и насколько всё серьёзно.

– Нет, я как раз закончила, – я выхожу в коридор и закрываю дверь. – Давайте пройдём в кафе. Я пообедаю, и мы с вами там заодно поговорим. Не хочу вести диалоги не по работе в своём кабинете.

– Конечно, милая, конечно, – она берёт меня под руку, и мы идём по коридору. – Ты наверняка устала. Я знаю твой график, видела его сегодня утром. Сплошные приёмы, практически никаких окон. Никакого отдыха. Совсем себя не бережёшь.

Она поглаживает меня по спине, словно мать, словно самый родной человек на свете. И я невольно улыбаюсь, несмотря на тяжесть внутри. Как у такой женщины мог родиться такой сын?

Мы идём по коридору, и я чувствую, как медсестры оборачиваются нам вслед. Теперь уже не сочувствующе, глядя на меня, а с какой-то завистью. Многие из них знают, кто такая Людмила Петровна. Но несмотря на статус жены Стаса, мы никогда не обсуждали на работе то, что его мать занимает высокий пост в городском департаменте здравоохранения. Да и то, что она моя свекровь, я особо не разглашала. Лишь единицы знают о том, кто она для меня. А все потому, что у неё фамилия не такая, как у Стаса. После второго брака, она взяла фамилию мужа.

Поэтому сейчас, когда она идёт со мной под руку, некоторые смотрят с удивлением. А я не чувствую ничего, кроме благодарности. Она пришла, несмотря на свою занятость. Как и обещала. А все ради того, чтобы узнать почему я решила развестись с ее сыном.

В кафе при больнице тихо. Обеденный час уже прошёл, посетителей почти нет.

– Людмила Петровна, вы будете что-то? – поворачиваюсь к ней, когда мы оказываемся около раздачи.

– Нет, спасибо, – она качает головой. – Я кофе себе только возьму. А ты бери что-нибудь посытнее. Тебе же еще весь день работать.

– Вы правы. Работы действительно много. Особенно в последнее время, – ставлю себе на поднос плов, компот. Поглядываю в сторону салатов, но в последний момент отказываюсь от этой затеи.

– Ника, ну так нельзя. Тебе же ещё деток рожать, а ты свой организм не бережёшь.

Мои руки замирают на подносе.

Это не укрывается от неё. Она смотрит на мои пальцы, которые побелели, вцепившись в край пластика, потом переводит взгляд на моё лицо.

– Ника? – голос становится тише.

– Не будет никаких деток, Людмила Петровна, – говорю я, и мой голос звучит глухо. – По крайней мере, от Стаса точно.

Она замирает на секунду. Потом сжимает губы, кивает.

– Я надеюсь, ты мне всё расскажешь? – с напором спрашивает она. В голосе уже не мягкость, с которой она всегда ко мне обращается, а какая-то требовательность.

– А у меня есть выбор? – я криво улыбаюсь.

– Есть, – она не отводит взгляда. – Ты можешь промолчать, и тогда я пойду к Стасу прямо сейчас и устрою ему такой разнос, что он пожалеет, что родился на свет. А заодно об этом узнает и вся ваша больница.

Я поднимаю руку вверх, сдаваясь. Я прекрасно представляю, какое шоу она может устроить. Видела однажды, как она разносила заведующего отделением в другой больнице, когда тот отказался принять пациентку без полиса. Там не то что стёкла дрожали. Мне, кажется, там даже стены слегка вибрировали.

– Я всё расскажу, – говорю я. – Давайте только сядем.

Беру поднос с едой. Людмила Петровна берёт себе кофе. Мы проходим к столику в углу, где нас никто не увидит и не услышит.

Она делает глоток, ставит чашку, складывает руки на столе и смотрит на меня.

– Ну, давай, начинай, – произносит она внимательно глядя мне прямо в глаза. – С самого начала. И ничего не утаивай, Ника. Я должна знать всё. Потому что прекрасно понимаю, что люди не разводятся на ровном месте. Тем более ты.

Я делаю глубокий вдох.

И начинаю.