Текст книги "Развод. Реанимация запрещена (СИ)"

Автор книги: Натали Лин

Соавторы: Оксана Рэй
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 29

Глава 29

Вероника

Из коридора доносится шорох его куртки. Я слышу, как он ее снимает. Следом звук молнии на ботинках. Он разувается. Шаги тяжёлые, усталые. Он идёт сюда, на кухню.

Я напрягаюсь, но головы не поднимаю. Доедаю гречку, отправляю в рот последний кусок курицы.

Он заходит. Гордо проходит мимо меня, не удостоив даже взглядом. Как будто я мебель. Как будто не было сегодняшнего лифта, его руки на чужой талии, его “могу составить компанию и тебе”.

Подходит к холодильнику. Открывает. Смотрит на пустые полки.

Поворачивается ко мне. Смотрит на мою почти пустую тарелку, на которой осталось всего пару кусочков огурца. На мои остатки ужина, которые я доедаю с таким видом, будто это последний приём пищи в моей жизни.

– Ты серьёзно? – рычит он. Голос низкий, злой. – Я вообще-то вернулся со смены и хочу есть.

Я доедаю последний огурец. Вытираю рот салфеткой. Смотрю на него спокойно, даже с лёгким интересом, как на подопытную крысу.

– Ты слишком быстро закончил с той медсестрой, – говорю я. – Я думала, это будет дольше. Поэтому прости, но тебе придётся готовить самому.

Он сжимает челюсть. Жилы на шее вздуваются.

Я встаю, убираю тарелку в раковину.

– Кстати, ужин был неплох. Жаль, что тебе не досталось. Но, думаю, тебя должны были накормить за “хорошую работу”. А если нет, то займись ужином сам. У тебя же золотые руки.

– Ника! – он повышает голос. – Ты та, кто обязан готовить мне ужин! Ты моя жена!

– Ах, твоя жена. Хорошо, что ты ещё это помнишь, – я поворачиваюсь к нему, опираясь на край раковины. – Но в твоём случае уже можно сказать “бывшая”.

На его лице появляется самодовольная ухмылка. Та самая, от которой хочется ударить.

– Бывшая, говоришь? А кто сказал, что я дам тебе развод? – рычит он, подступая ближе и останавливаясь в паре сантиметров от меня. Я чувствую его дыхание с кислинкой, как будто он пил кофе с чем-то сладким.

Не отступаю. Смотрю в его злые, наглые, уверенные в своей безнаказанности глаза.

– Не хочу тебя огорчать, но я тебя не спрашиваю.

– Ника, – он наклоняется ещё ближе. – Не шути так со мной. Давай лучше поговорим как взрослые люди.

– К сожалению, Станислав Эдуардович, – я чеканю каждое слово, – ваши шансы на разговор уже исчерпаны. Следующий наш диалог состоится в зале суда. А пока будь так добр и уйди с дороги, пока я не позвонила твоей матери и не сообщила о твоём публичном позоре.

Он бледнеет.

– Думаю, она не оценит твоего поступка, – продолжаю я. – Особенно если всё, что случилось, выйдет за пределы интернета. Кстати, ты не проверял соцсети? Я слышала, что ты настоящая звезда. “Хирург, который застрял”. Трендовый хештег.

– Ника! – его голос срывается на крик. – Не лги мне! Этого не может быть. Таня лично мне сказала, что всё…, – он замолкает на полуслове. Стискивает зубы так, что я слышу их скрежет. Его лицо становится красным, потом белым, потом снова красным.

Ах вот оно как. Наша главврач его и тут прикрыла. Не просто “мы решили оставить вас, Вероника Игоревна”. А “Таня всё уладила”. Значит, они не просто общаются на “ты”. Значит, они куда ближе, чем это показывают.

Ну что ж. Тем будет интереснее.

– Что Таня? – я приподнимаю бровь. – Ты и с ней спишь?

– Не мели чепухи! – взрывается он, отшатываясь на шаг. – Я не сплю с ней! Я по-твоему совсем больной, чтобы трахать свою собственную начальницу?!

– Ну, вообще ты вполне похож на нестабильного, поэтому я уже ничему не удивлюсь, – я пожимаю плечами. – Ты же возомнил себя всемогущим, когда решил переспать с пациенткой на рабочем месте.

– Так просто вышло! Я не виноват! Она...

– Да-да-да, – перебиваю я, поднимая руку. – Она сама тебя соблазнила. И прочее. Это всё ясно как белый день. Давай закончим с этим.

Я огибаю его стороной. Иду в коридор. Слышу за спиной удар кулаком о стену. Глухой, тяжёлый. Внутри всё вздрагивает. Инстинктивно, по-животному. Но внешне я спокойна. Пока спокойна.

Не оборачиваюсь. Иду в спальню.

Захожу, закрываю дверь. Щелчок замка, как барьер между мной и ним. Пододвигаю тумбу к двери от греха подальше. Не то чтобы я его боялась, но лучше перестраховаться. С мужчин, которые бьют стены, станется и до женщины дойти.

Ложусь на кровать. Закрываю глаза.

Внутри всё клокочет. Не страх, не злость. Это любопытство распирает меня изнутри. Что его связывает с Татьяной Сергеевной? Почему она его прикрывает? Просто хороший хирург? Или что-то большее? Где может крыться ответ на этот вопрос?

Пытаюсь в памяти отыскать подсказку. Вспоминаю их общение в стенах клиники. Всегда официальное, сдержанное. Ни намёка на фамильярность. Она его называет “Станислав Эдуардович”. Он её “Татьяна Сергеевна”. Никаких “Тань”, “Стасов”. На людях точно. Да и он никогда не говорил о том, что они с ней близки.

Но сейчас он сказал “Таня”. Это вырвалось на эмоциях? Он сорвался? Или между ними действительно близкие отношения, о которых я не знала?

Какие тут могут быть варианты? Любовница? Вряд ли. Они не похожи на тех, кто спит друг с другом, да и она точно не закрыла бы глаза на его выходку. Чисто по-женски захотела бы ему отомстить.

Или она просто благодарна ему за что-то? Может, он спас её жизнь? Или жизнь кого-то из её родственников? Такое бывает.

Или у них общие финансовые дела? Темная бухгалтерия? Откаты? Он заведующий, она главный врач. Вместе они могут провернуть многое.

Ладно. Потом разберусь.

Ручка двери приходит в движение.

Я распахиваю глаза. Смотрю на дверь. Она дёргается, пытается открыться, но тумба держит.

– Ника, – его голос из-за двери усталый, злой. – Впусти меня в комнату. Я хочу спать.

– Прости, – говорю я, не двигаясь с места. – Но ты спишь в гостиной, если ты забыл.

– Я имею право спать в своей комнате!

– Имеешь, – соглашаюсь я. – Но у тебя больше нет своей комнаты. Ты сам выбрал, где спать. Если ты забыл, то вчера ты предпочёл гостиную. Сегодня тем более.

– Ника, не выводи меня...

– Приятных снов, Стас.

Тишина. Потом снова удар, но на этот раз намного тише. Он бьёт не стену, а что-то мягкое. Диван, наверное.

Делаю глубокий вдох. Прислушиваюсь к шуму за стеной. Он ложится на диван, возится, кряхтит. Потом тишина.

Выдыхаю.

Сажусь на кровати. Достаю ноутбук. Включаю, жду, пока загрузится. Экран освещает комнату бледным светом.

Открываю браузер. В поисковой строке набираю: “адвокат по разводам”.

Сайты, отзывы, рейтинги. Пролистываю. Кто-то хвалит, кто-то ругает. Кто-то берет очень дорого, кто-то дёшево, но непонятно, хороший ли.

Выбираю несколько вариантов. Записываю номера.

Потом, подумав, набираю в поиске: “адвокат по трудовым спорам”. На случай, если меня всё-таки попытаются уволить. Надо быть готовой.

Сохраняю контакты.

Закрываю ноутбук. Кладу на тумбочку.

Ложусь. Смотрю в потолок.

В голове мысли. О разводе. О том, как он будет проходить. О том, что может сделать Стас, чтобы навредить мне. О том, что Татьяна Сергеевна может быть на его стороне.

Но есть и другая мысль. Маленькая, тихая, но настойчивая.

“Ты справишься”.

Да. Справлюсь. Закрываю глаза. За стеной его храп. Громкий, раскатистый. Спит как ни в чём не бывало. А я смотрю в потолок и думаю о том, как завтра позвоню адвокату. И как я начну новую жизнь. Без него.

Мои дорогие! Не забывайте подписываться на автора, чтобы первыми узнавать о новинках и скидках))

Глава 30

Глава 30

Станислав

– Люба! – ору из своего кабинета, растирая затекшую шею.

Шею ломит так, будто я спал на арматуре. И, в общем, так оно почти и было. Диван в гостиной, который мы когда-то купили на распродаже, теперь мой единственный приют. Нормальная кровать с нормальным ортопедическим матрасом, на которой я спал столько лет, занята Вероникой. Которая даже не пускает меня взять подушку.

Дверь тут же открывается. На пороге стоит Люба. Молоденькая медсестричка из приёмного покоя. Работает у нас около года, и сколько я ни пытался с ней заговорить на темы, не касающиеся работы, так она сразу в отказ. Гордая. Или дура. Или то и другое вместе.

– Слушаю вас, Станислав Эдуардович, – голосок тонкий, испуганный. Смотрит на меня как на зверя. Интересно, она уже слышала про мои приключения? Наверняка слышала, но деликатно молчит. Не хочет терять работу.

– У нас есть сегодня кто-то, кто может подсобить с массажем шейно-воротниковой зоны и спины?

Она моргает. Переваривает.

– Вроде были. Узнать?

– Да, узнай и побыстрее, пожалуйста. Иначе я скоро сдохну прямо здесь.

Она скрывается за дверью, а я снова откидываюсь на спинку стула. Закрываю глаза. В голове она. Вероника. Ника. Стерва.

Кто бы мог подумать, что она умеет показывать свой характер? Да я бы в жизни не смог предположить, что она выкинет нечто подобное. Чтобы выставить меня на посмешище перед всей больницей, при том что она даже слова грубого ни разу не сказала ни в чей адрес. Всегда такая тихая, спокойная, домашняя. Ужины готовила, рубашки гладила, на день рождения сюрпризы пыталась делать.

А оказалось настоящей фурией. С характером. С зубами.

Ну ничего.

Я видел, как блестели её глаза в лифте. Она сожалеет. Я знаю этот взгляд. Она не хотела всего этого. Она просто сорвалась. Была на эмоциях. А теперь успокоилась и скорее всего уже одумалась.

Сейчас только поиграет немного в гордую и неприступную. А я ещё немного надавлю и она сдастся. Передумает с разводом. Одумается. Поймёт, что не может без меня.

Мы же столько лет вместе. Мы семья. Да и в конце концов, у меня есть козырь.

Я открою карты. Скажу, что готов к ребёнку. Тут она точно не откажется. Сколько она уже о нём говорит? Год? Два? Сколько раз заводила разговор про “когда мы уже”? Сколько раз я отмахивался, говорил: “потом”, “не сейчас”. А теперь скажу: “Давай, Вероника. Рожай. Я созрел”.

И она растает. Я знаю. Все женщины оттаивают, когда слышат про детей. А она особенно. У неё это больная тема. Та беременность, которая сорвалась... она до сих пор не отошла.

Так что я ударю в эту точку. Точно в яблочко.

– Станислав Эдуардович.

Дверь со стуком открывается. Люба стоит на пороге, теребя край халата.

– Да, что там с массажем?

– Я узнала. Вас будут ждать в процедурном через десять минут. Подойдёт?

– Да, спасибо.

Встаю, поправляю халат. Ещё раз разминаю шею, но ни черта не помогает.

Выхожу в коридор. Иду в процедурную.

Кто-то оглядывается мне вслед. Кто-то шепчется. Я слышу обрывки фраз: “это он”, “тот самый”, “Смамойлов”. Чёрт. Вот они, последствия моей “славы”. Раньше на меня смотрели с уважением. Лучший хирург, заведующий, будущее отделения. А теперь, как на циркового уродца.

Но ничего. Скоро поутихнет всё. Будет как раньше. Тем более многие уже помалкивают. Таня умеет заставлять людей молчать. Пара угроз, пара намёков на увольнение и языки все прикусят. Да и сейчас остались только самые отчаянные, те, кто не боится. Или те, кому нечего терять.

Захожу в процедурную.

Ира уже здесь. Наша массажистка, женщина лет сорока, с сильными руками и острым языком.

– Привет, – говорит она, указывая взглядом на кушетку. – Какими судьбами?

– Нуждаюсь в массаже, – я скидываю халат. – Всё болит, будто я вагоны разгружал, а не дома спал.

– Дома, я так понимаю, не в привычной кровати? – усмехается она, поправляя простыню на кушетке.

– Ира...

– Вероника Игоревна крепкий орешек, – она не слушает меня. – Я думаю, она не позволила бы тебе спать с ней после твоего шоу. Так что боли в спине, скорее всего – прямое доказательство того, что твое пристанище какой-нибудь диван.

Я напрягаюсь. Откуда она знает? Впрочем, в больнице всё становится известно быстрее, чем я успеваю моргнуть.

– Давай без этого, – говорю я жёстко. – Я на массаж пришёл, а не нотации слушать.

– Ладно-ладно, – она пожимает плечами. – Только ты, Стас, учти. С такими, как она, шутки плохи. Она не из тех, кто прощает.

– Сдастся ещё Вероника Игоревна, – усмехаюсь я, стягивая рубашку. – Вот увидишь.

– Ну-ну, – она кивает на кушетку. – Ложись давай.

Я ложусь лицом вниз, подкладываю руки под голову. Кушетка холодная, пахнет спиртом и чем-то медицинским. Ира накрывает мне спину простыней, начинает разминать плечи.

– Тебе никто не говорил, что быть настолько самоуверенным вредно? – спрашивает она, вдавливая пальцы в затекшие мышцы.

Я морщусь от боли.

– А тебе не говорили, что лезть в чужую жизнь не стоит?

– Да ладно тебе, – она не обижается. – После твоего представления она стала не личной, а публичной. Так что не обижайся, если люди обсуждают.

– Ира! – рычу я.

– Ладно, молчу, – она замолкает на секунду, потом снова: – Но ты хоть понимаешь, что натворил?

– Я ничего не творил, – цежу я сквозь зубы. – Это она устроила цирк.

– Она устроила цирк? – Ира даже останавливается на секунду. – Стас, ты сношался с чужой женой прямо в своем кабинете. Ты застрял в ней. Твоя жена все это увидела и поступила так, как поступила бы любая на ее месте. И ты говоришь, что она устроила цирк?

– Работай давай, – рычу я. – Я не за тем к тебе пришёл.

Она вздыхает, но продолжает. Ее сильные, умелые пальцы двигаются по спине, по плечам. Они разминают, растирают, вдавливаются в самые глубокие слои мышц. Постепенно боль уходит, сменяясь приятным теплом.

У меня слипаются глаза. Вот бы ночью так засыпать, но нет. Ника заперлась, а диван... Его вообще выкинуть надо.

– Эй, – Ира хлопает меня по плечу. – Не спи тут у меня. Не в массажном салоне. Я вызвалась помочь по-дружески.

– Да не сплю я, – бормочу я. – Делай давай, а то вы лишитесь хирурга на неопределённый срок.

– Напугал, – фыркает она, но продолжает.

А я лежу и думаю. Как бы меня реально не выставили. Если Ника не соврала и в интернете действительно ещё гуляет видео с моим позором... если оно дойдёт до главного врача областной больницы, до министерства... тогда мне конец. Не то, что заведующим. Мне врачом работать не дадут. Кому нужен хирург, который застрял в пациентке на глазах у всего отделения?

Но Таня обещала. Она всё замяла. Она умеет.

Надеюсь.

– Закончила! – Ира хлопает меня по спине, и я вздрагиваю. – Поднимайся и иди работать.

– В смысле закончила? – я сажусь, накидываю рубашку. – Массаж спины минимум сорок минут идёт.

– Вообще-то прошёл час, – она усмехается, вытирая руки полотенцем. – Давай собирайся и иди работать, хирург.

– Спасибо, – бросаю я напоследок и сам удивляюсь собственной вежливости.

Выхожу в коридор. Шея больше не болит, спина гуляет. Может, хоть сегодня высплюсь?

Иду по коридору, и мысли снова возвращаются к ней. К Нике. Интересно, она уже немного отошла? Бросила эту чушь с разводом? Хотя что-то мне подсказывает, что она будет упираться очень долго.

Но у меня есть козырь. Ребёнок.

Я улыбаюсь своим мыслям.

Сейчас бы ещё Нику встретить для полного счастья. Поговорить. Закинуть удочку. Посмотреть на её реакцию.

Словно услышав мои мысли, она выходит из-за угла. С картой в руках, в своём белом халате, с этим дурацким пучком на затылке. Увидев меня, замедляет шаг. Смотрит холодно, отстранённо.

– Вероника, – окликаю я.

Она останавливается. Ждёт.

– Я хотел поговорить, – говорю я, приближаясь к ней. – Насчёт ребёнка.

Глава 31

Глава 31

Вероника

Я иду по коридору с картой в руках. Мысли заняты предстоящим приёмом, анализами, назначениями. Рабочий ритм, в котором я нашла спасение. Здесь нет места его лицу, его голосу, его позору.

Выхожу из-за угла и тут же натыкаюсь на него.

Стас стоит посреди коридора. Вид довольный, расслабленный, как у кота, который только что съел сметану и теперь ждёт, когда его погладят. На лице та самая самодовольная ухмылка, от которой у меня сводит скулы.

Замедляю шаг. Смотрю холодно, отстранённо. Надеюсь, он поймёт, что мне не до него, и пройдёт мимо.

Но нет.

– Вероника, – окликает он.

Останавливаюсь. Внутри всё сжимается, но внешне полное спокойствие. Жду.

Он подходит ближе. Слишком близко. Я чувствую запах его одеколона, смешанный с запахом массажного масла.

– Я хотел поговорить, – говорит он. Голос вкрадчивый, мягкий. Так он разговаривает с пациентками, когда хочет их успокоить. Или обмануть.

Молчу. Смотрю ему в глаза. Пусть говорит.

Он делает паузу. Драматичную, театральную. Как будто собирается сообщить нечто важное.

– Насчёт ребёнка.

Я едва моргаю.

Что? Я не ослышалась? Он сейчас реально сказал мне о ребёнке?

Смотрю на него, на его лицо. Нет, он определённо ждёт от меня ответа, реакции. Глаза блестят, уголки губ подрагивают. Он предвкушает мой восторг. А значит, мне не показалось.

Только почему одна я сейчас пребываю в шоковом состоянии? Какой ребёнок? Он вообще о чём говорит?

Или он думал, что после его спектакля, я услышу то, чего так долго ждала, и тут же побегу сломя голову в спальню вместе с ним? Что я брошусь ему на шею, расплачусь от счастья и прощу всё? Всех его других женщин? Всех этих медсестричек, которых он зажимает в лифтах, пытаясь уколоть меня побольнее?

Нет. Ему определённо что-то повредили, когда расцепляли. И это не то, чем он застрял. Скорее всего, психологическая травма с вытекающими. Или, может, он просто идиот. Или и то и другое вместе взятое.

– Ты в своём уме? – я наконец обретаю дар речи. Голос звучит ровно, но внутри всё кипит.

– Более чем, – он кивает, как будто это очевидно. – А что?

– Что? – я повышаю голос, но сдерживаюсь. В коридоре бродят пациенты и персонал, а я не хочу устраивать новое представление. – Ты сейчас серьёзно сказал мне “насчёт ребёнка”? После всего, что случилось?

– А что случилось? – он делает невинное лицо. Прямо как ребёнок, который украл конфету и теперь доказывает, что не брал. – Мы же семья. Мы же муж и жена. Ты же сама говорила, что хочешь детей. Что ты должна состояться как женщина, как мать и прочую ересь.

Я фыркаю. Громко, презрительно.

– Вот именно, Стас. Для тебя это ересь. А для меня нет.

– Ну вот, – он разводит руками. – Я предлагаю вернуться к этой теме. Давай попробуем. Я хочу ребёнка. Нашего ребёнка.

Смотрю на него. На это наглое, самодовольное лицо. И мне становится смешно.

Он реально думает, что я сейчас скажу “да”. Реально думает, что после того, как я застала его в кабинете с чужой женой, после того, как он застрял в ней на глазах у всей больницы, после того, как он пришёл домой и орал на меня, обвиняя во всех грехах, после того, как он в лифте прижимался к какой-то медсестре у меня на глазах… что после всего этого я скажу: “да, любимый, давай попробуем”?

– Стас, – я делаю шаг вперёд, смотрю ему прямо в глаза. – Если ты думал, что скажешь “ребёнок” и я радостная побегу к тебе, то ты сильно ошибся.

– Почему? – его голос срывается на рык. – Что изменилось между нами? Хочешь сказать, что разлюбила меня в один момент?

– Именно так, Стас.

Он моргает. Не ожидал, что я отвечу так прямо.

– И если ты считал как-то иначе, то ты сильно ошибся, – продолжаю я. – Я не хочу детей от тебя. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

– Почему?! – он почти кричит. Я замечаю, как медсестры в конце коридора оборачиваются, как кто-то замирает с открытым ртом. Отлично, будут новые сплетни. Но мне плевать.

– Потому что я переживаю за генетику своих детей, – говорю я спокойно, даже с усмешкой. – Мало ли, твои гены будут сильнее. А если сын? Нет. Второй раз я такое не переживу.

Он смотрит на меня, не понимая. Потом до него доходит. Лицо становится красным, потом белым, потом снова красным.

– Ты…, – он задыхается от злости. – Ты сравниваешь меня с...

– С кем? – я приподнимаю бровь.

– Ты... ты стерва…, – выпаливает он не найдя слов.

– А ты козёл. Мы уже выяснили это. Давай не будем повторяться.

Он сжимает кулаки. Я вижу, как он пытается сдержаться, чтобы не ударить меня. Хорошо. Значит, хоть что-то в его голове осталось. Инстинкт самосохранения работает.

– Знаешь что, Вероника, – шипит он сквозь зубы. – Ты ещё пожалеешь. Когда я уйду к другой, когда ты останешься одна, без детей, без мужа...

– О, я уже жалею, – перебиваю я. – Я жалею, что не сделала этого раньше. Жалею, что потратила на тебя столько лет. Жалею, что не заметила, какой ты на самом деле.

Он открывает рот, но я не даю ему сказать.

– И насчёт детей, Стас, – я делаю шаг вперёд, и он инстинктивно отступает. – Я ещё могу родить. Мне не семьдесят. У меня здоровая матка, здоровые яичники, здоровые гормоны. Я могу найти донора. Или встретить нормального мужчину. А вот ты…, – я окидываю его взглядом с ног до головы, демонстративно задерживаясь на паховой области. – После того, что случилось, ты вообще уверен, что у тебя всё в порядке? Может, тебе стоит провериться у андролога? Я могу дать направление.

Он бледнеет. Губы трясутся.

– Да пошла ты...

– Уже иду, – я разворачиваюсь. – Иди и ты. Но запомни, что мы идем в разные стороны.

Делаю шаг, другой, третий. Слышу за спиной его тяжелое дыхание, но не оборачиваюсь.

– Вероника! – кричит он в спину, но я не останавливаюсь. – Ты ещё вернёшься!

– Как и ты, наверное, – бросаю я через плечо. – В тот же кабинет. Только в следующий раз я не приду с кофе. Приду с чем-нибудь поострее.

Сворачиваю за угол и наконец выдыхаю.

Руки трясутся. Сердце колотится где-то в горле. Но в груди лёгкость. Удивительная, незнакомая лёгкость.

Иду к своему отделению. Мысли крутятся о генетике, о детях, о том, что он сказал про “останешься одна”. Глупец. Он думает, что женщина без него – ничто. Что мужчина – это единственное счастье. Что без детей жизнь не жизнь.

Он ошибается.

Я буду счастлива. И не с ним.