Текст книги "Развод. Реанимация запрещена (СИ)"

Автор книги: Натали Лин

Соавторы: Оксана Рэй
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 52

Глава 52

Вероника

Ровно в назначенное время я уже стою возле Конгресс-холла и смотрю вверх на это бескрайнее здание из металла и стекла. Оно возвышается надо мной, отражая закатное небо, и кажется, что у него нет конца. Окна горят золотом, где-то внутри мелькают тени людей. Дорого. Внушительно. Статусно.

В груди лёгкое волнение от предвкушения чего-то нового. Страшно ли мне? Нет. Скорее наоборот. Я чувствую, что это неизбежно, что я должна быть здесь. И не потому, что кто-то там решил попытаться оклеветать меня, а потому что я заслуживаю роста. Заслуживаю лучших условий. Заслуживаю работы в лучшем месте.

Я столько лет работала в той больнице. Столько ночных дежурств, столько спасённых жизней, столько благодарных пациентов, столько грамот и сертификатов. Почему я должна довольствоваться малым, когда у меня есть возможность роста?

Поправляю сумку на плече. В ней портфолио. Моя жизнь за последние десять лет, уместившаяся в кожаной папке. Грамоты, дипломы, сертификаты о повышении квалификации, благодарственные письма, список публикаций в медицинских журналах. Всё, что я наработала. Всё, чем я горжусь.

Захожу внутрь.

Здесь всё дорого, это видно в деталях. Мраморный пол, хрустальные люстры, кожаные диваны в холле. Пахнет свежестью и дорогим парфюмом. Даже воздух здесь другой. Здесь пахнет успехом.

– Прошу прощения, – привлекает моё внимание девушка за стойкой администрации. Молодая, красивая, в строгом костюме и с идеальной укладкой.

– Да? – я оборачиваюсь и подхожу к ней.

– Добрый вечер. Простите, но могу ли я уточнить? У вас назначена встреча?

– Да, – киваю я. – У меня... своего рода собеседование.

– Отлично, – она улыбается профессиональной улыбкой. – А не подскажете, где вас ожидают?

– Мне сказали прийти в Конгресс-холл.

– Тогда, может, у вас есть фамилия того, кто вас ждёт?

Я замираю. Фамилия? Я пытаюсь вспомнить, говорил ли что-то Валера. Кажется, нет.

– Простите, но нет, – мотаю головой, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая паника.

– Тогда прошу меня простить, – девушка разводит руками, и её голос становится мягче. – Но я не могу вас впустить.

– Но…, – начинаю я, но меня перебивают.

– Это ко мне, – раздаётся за спиной глубокий, басистый голос, от которого по коже бегут мурашки.

Оборачиваюсь.

Прямо за моей спиной стоит мужчина. Высокий, широкоплечий, в идеальном строгом костюме, на котором нет ни единой складочки, ни пылинки, ни торчащей нитки. Чёрный, с тонкой белой полоской. Галстук завязан идеальным узлом. Туфли начищены до зеркального блеска. Волосы лежат идеально. Он словно сошёл с обложки журнала о деловом стиле.

– К вам? – спрашиваю я, глядя прямо на него.

– Именно, – он слегка наклоняет голову. – Здравствуйте, Вероника Игоревна. Меня зовут Олег Альбертович, – представляется он, хотя я уже догадалась, кто он такой. – За мной.

Он разворачивается и идёт к лифту, даже не проверив, следую ли я за ним. Он просто уверен, что я пойду. И я иду, отклонившись перед девушкой, которая смотрит на меня с округлившимися глазами.

Смотрю на его широкие плечи, на уверенную походку. Шаг широкий, спина прямая, голова поднята. Он идёт так, будто этот мир принадлежит ему. И, наверное, так и есть.

Не удивительно, что такой человек, как он, открывает клиники, о которых говорят даже пока они не начали свою работу.

Мы заходим в лифт. Двери закрываются, отрезая нас от холла. Тишина. Только гул движения кабины и наше дыхание.

– Почему вы решили, что я именно к вам? – спрашиваю я, чтобы развеять эту осязаемую тяжесть, повисшую в воздухе.

Он поворачивается ко мне. Смотрит сверху вниз В его глазах холодный, оценивающий блеск.

– Вероника Игоревна, – голос звучит спокойно, с лёгкой насмешкой. – Думаете, есть ещё хоть один человек, который не знает вас в лицо?

– О чём вы? – я хмурюсь.

– Вы видели новости? – он приподнимает бровь.

– Да, – киваю.

– Вот и ответ на ваш вопрос. Я тоже их видел. И я предпочитаю быть в курсе событий. А вы там персона довольно узнаваемая, – он усмехается. – Не каждый день врачи попадают в заголовки.

– Значит, Валерий сказал вам, кто я такая? – спрашиваю я, пропуская его колкость мимо ушей.

– Отчасти, – он отворачивается, смотрит на дверь лифта. – Он сказал, что вы лучший гинеколог в городе. И что ваша репутация – не то, что показывают в жёлтой прессе.

– А вы ему верите?

– Я никому не верю, Вероника Игоревна, – он снова смотрит на меня. – Я проверяю.

Двери открываются. Он жестом приглашает меня выйти первой.

Я выхожу. Иду по длинному, стерильно-чистому, с белыми стенами и тёмным полом коридору. Чувствую его тяжёлый, оценивающий взгляд на своей спине. Он смотрит так, будто сканирует меня, изучает каждый шаг, каждый поворот головы.

– Здесь направо, – командует он.

Я сворачиваю и тут же оказываюсь у массивной двери. Дуб, резьба, матовая сталь. Ни таблички, ни номера. Просто дверь.

Он достаёт из кармана ключ-карту, прикладывает. Писк и дверь открывается.

Мы заходим внутрь.

Кабинет огромный, с панорамными окнами. Солнце уже садится, и небо окрашено в оранжево-розовые тона. Стол массивный, из тёмного дерева, на нём ноутбук, стопка бумаг, стильная настольная лампа. Рядом стоят кожаные, дорогие стулья. На стенах картины. В углу мини-бар. В другом книжный шкаф.

Олег Альбертович подходит к столу, снимает пиджак, вешает его на спинку стула. Остаётся в белой рубашке с закатанными рукавами.

Я захожу следом. Останавливаюсь у его стола, жду, пока он сядет.

– Если вы знали о моей репутации, – начинаю я, когда он занимает своё место, – то почему не отказали сразу? Я наслышана о том, каких именно сотрудников вы ищете.

– И каких же? – он указывает рукой на стул напротив.

Сажусь. Смотрю ему прямо в глаза, не отвожу взгляд, не мнусь, не стесняюсь. Я уверена в себе. Я знаю, чего стою.

– Тех, у кого безупречная репутация, – говорю я. – Лучшие личные дела и, чтобы навыки на высоте.

– Так и есть, – он кивает, не отводя взгляда. – Вы хотите сказать, что это не про вас?

Я смотрю на него и не понимаю, к чему он клонит. Он же сам только что сказал, что видел новости. Тогда почему...

– Но вы же сказали, что видели новости, – говорю я прямо.

– Однако я не сказал, что верю каждому сказанному там слову, – перебивает он. – Или вы хотите сказать, что всё, что там говорят о вас – правда? – он приподнимает бровь.

– Нет, – я качаю головой.

– Значит, вы не будете отпираться или защищаться?

– Нет, – я смотрю ему в глаза. – Не буду. Я не вижу в этом смысла. А должна?

– Нет. В этом нет никакой нужды. Меня не волнует то, что пишут в новостях. Меня интересует насколько вы квалифицированный специалист и больше ничего.

Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом уголки его губ ползут вверх. Черты лица смягчаются, и он уже не кажется мне ледяной глыбой.

– Знаете, Вероника Игоревна, вы довольно интересный человек, – говорит он. – А раз так, то можно мне всё же взглянуть на ваше портфолио?

– Конечно, – я открываю сумку, достаю папку, вытаскиваю документы и протягиваю ему.

Он берёт их в руки. Но не отрывает от меня своих глаз. Смотрит, изучает, будто пытается заглянуть в душу.

– Ну, что ж, – говорит он, наконец отводя взгляд и опуская его на бумаги. – Приступим, Вероника Игоревна.

Глава 53

Глава 53

Вероника

Он начинает листать. Медленно, внимательно. Читает каждую грамоту, каждый сертификат, каждую благодарность. Я смотрю на его лицо, пытаюсь понять его эмоции, но бесполезно. Его лицо непроницаемо. Ни улыбки, ни хмурого взгляда. Только лёгкое движение глаз.

В кабинете тихо. Только шелест бумаги и наше дыхание.

– Расскажите о себе, – говорит он, не поднимая головы.

– Что именно вас интересует? – спрашиваю я.

– Всё, – он поднимает глаза. – Откуда вы, где учились, почему стали гинекологом, какие у вас планы. И почему я должен взять вас на работу?

Я делаю глубокий вдох.

– Я родилась в этом городе, – начинаю я. – Училась в медицинском университете, закончила с отличием. Интернатуру проходила в городской больнице №5. Потом стала идти вверх по карьерной лестнице. Сначала была ординатором, потом врачом, потом заведующей отделением.

– А почему гинеколог? – он откладывает бумаги, полностью переключаясь на меня.

– Потому что это самая женская профессия, – пожимаю плечами. – Потому что я люблю помогать женщинам. Беременным, роженицам, тем, кто не может зачать, тем, кто боится рака. Я люблю дарить надежду. И еще я безумно люблю детей.

– У вас они есть?

Я отвожу глаза. Сердце сжимается. Сколько раз я говорила с мужем на эту тему и всегда слышала одно и тоже.

– Нет. Детей у меня нет. Не сложилось, – отвечаю честно.

– Прошу прощения, если задел за живое. А что насчет сложных случаев во время работы?

– Люблю, когда они встречаются в моей практике, – я улыбаюсь, внутренне радуясь, что он сменил тему. – Чем сложнее случай, тем интереснее его решать.

– И вы решали?

– Да, – киваю. – У меня были пациентки с редкими патологиями, с осложнениями после неудачных операций, с онкологией на ранних стадиях. Я встречала много разных пациенток.

Он снова берёт в руки бумаги. Листает дальше.

– А это что? – он показывает на одну из грамот.

– Повышение квалификации в Германии, – говорю я. – Трёхмесячная стажировка в клинике репродуктивной медицины.

– За свой счёт?

– За счёт клиники, – я качаю головой. – Но я выиграла грант. Было много желающих, но выбрали меня, и я отправилась туда бесплатно.

Он усмехается.

– Вы самая необычная женщина, которую я встречал, Вероника Игоревна.

– В каком смысле?

– В том, что вы не боитесь быть собой, – он откладывает бумаги и смотрит на меня. – Вы не пытаетесь казаться лучше, чем вы есть. Вы не оправдываетесь. Вы просто... есть.

– А зачем мне оправдываться? – я развожу руками. – Я ничего не украла, не убила, не предала. Меня предали, но я с этим справилась. Я не стыжусь своей жизни, несмотря на то, что она далека от идеала, но какая уж есть.

– Хорошо, – он кивает. – Что насчёт планов?

– Планы? – я задумываюсь. – Развиваться дальше. Учиться новому. Помогать большему числу пациентов. Возможно, заняться наукой. Защитить диссертацию. Но это пока только мысли.

– Почему именно сейчас вы решили задуматься о подобном?

– Потому что скоро у меня не будет мужа, который тянул меня назад, – говорю я прямо, без прикрас. – Потому что я почти свободна. И потому что я хочу доказать себе и всему миру, что могу больше.

– Доказать тем, кто написал статьи в интернете? – он кивает на экран телефона, где, видимо открыты новости.

– Им в том числе, – киваю я. – Но в первую очередь себе.

Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Я выдерживаю его.

– Знаете, Вероника Игоревна, – говорит он наконец. – Когда мне позвонил мой друг, и рассказал о вас, как о лучшем специалисте, то я ожидал увидеть забитую, напуганную женщину, которая будет плакать и жаловаться на жизнь, особенно учитывая те статьи, которые я видел. Я предполагал, что вы будете говорить о том, насколько несправедлив этот мир и прочее. О том, что вы жертва всех этих ужасных обстоятельств. Именно поэтому я и согласился. Мне было любопытно, сходится ли наше с Валерой мировоззрение, или он просто пытается протолкнуть кого-то из своих знакомых.

– Я вас разочаровала тем, что не устроила истерику и не начала жаловаться на эту жизнь? – усмехаюсь я.

– Напротив, – он качает головой. – Вы меня заинтриговали.

Он закрывает папку с моими документами. Отодвигает её в сторону.

– У меня есть ещё несколько кандидатов на эту должность, – говорит он. – Но вы в лидерах. Я позвоню вам через пару дней, а возможно даже раньше.

– Хорошо, – я встаю, поправляю сумку. – Спасибо за потраченное время.

– Не за что, – он тоже встаёт, протягивает руку. – Было приятно познакомиться, Вероника Игоревна, – говорит он так мягко, что мне становится немного не по себе.

Я пожимаю его руку.

– Взаимно, Олег Альбертович.

– Я провожу, – он идёт к двери.

– Не нужно, – останавливаю я его. – Я найду дорогу.

– Уверены?

– Абсолютно, – киваю я.

Выхожу из кабинета. Иду по коридору. Шаги гулко отдаются в тишине.

Внутри спокойная уверенность от того что я сделала всё правильно.

Теперь осталось только ждать.

Глава 54

Глава 54

Вероника

– Ты правда сделаешь это? – Людмила Петровна поправляет воротник моего халата. – Не откажешься в последний момент?

– Конечно, нет, – говорю я спокойно. – Не переживайте. Нам нечего скрывать, по крайней мере того, что касается меня.

– Ты права, Вероника, – она выдыхает. – Конечно, права. Но такой скандал разразился. Ты видела, что они пишут? Мне звонят из департамента, требуют объяснений. Коллеги шепчутся за спиной.

– Всё будет хорошо, – я кладу свою руку поверх её, останавливая бесконечное поправление воротника. – Не волнуйтесь. Я выйду и всё расскажу как есть.

– Хорошо, – она кивает, отступает на шаг, поправляя свой пиджак. – Тогда я пока пойду готовиться к конференции. А ты будь к пяти часам в конференц-зале.

– Конечно, Людмила Петровна.

Она выходит из моего кабинета, и я возвращаюсь на место. Включаю компьютер. Вхожу в систему, проверяю расписание. Скоро новый пациент. А значит, новая история.

Прошло уже два дня с тех пор, как я сходила на встречу с Олегом Альбертовичем, но пока от него не поступило ни звонков, ни сообщений. Но меня это не сильно беспокоит. Я попыталась, и если я ему не подхожу, значит, ещё не настал мой час.

В дверь тихо стучат.

– Войдите.

В кабинет заходит молодая девушка. Насколько я помню, её зовут Лера. Двадцать пять лет, беременность двадцать восемь недель, тяжёлая. Угроза преждевременных родов, низкий гемоглобин. Но она молодчина. Ходит ко мне уже три месяца, выполняет все рекомендации, не пропускает приёмы.

– Заходите, – я улыбаюсь, кивая на стул. – Садитесь. Как себя чувствуете?

– Здравствуйте, Вероника Игоревна, – она садится, кладёт руки на живот. – Нормально. Тошнота прошла, отёки меньше. Давление вчера было 110 на 70.

– Отлично, – я открываю её карту, просматриваю последние записи. Анализы, которые я назначила неделю назад, уже готовы. Пробегаю глазами цифры, сравниваю с нормой, с предыдущими показателями.

– Мои анализы? – она смотрит с надеждой. – Что там?

– Показатели близки к норме, – говорю я, откладывая бумаги. – Гемоглобин поднялся, лейкоциты в норме, белок в моче почти исчез. Вы молодец.

– Правда? – она выдыхает, и я вижу, как напряжение покидает её плечи.

– Правда, – киваю. – Но расслабляться рано. Я выпишу вам ещё один курс витаминов. Железо, магний, комплекс группы B. Для полной стабилизации состояния нужно пропить их до конца. И через две недели снова сдадите анализы.

– Хорошо, – она послушно кивает.

Я открываю бланк рецепта, начинаю выписывать. Дозировки, длительность, противопоказания. Всё чётко, по протоколу.

– И помните, что важнее всего – покой, полноценный сон и никаких стрессов, – добавляю я, протягивая ей рецепт. – Если почувствуете что-то необычное – сразу звоните. Даже ночью.

– Спасибо, Вероника Игоревна, – она прячет бумагу в сумку, встаёт. Идёт к выходу. Берётся за ручку двери, но вдруг останавливается. Поворачивается ко мне.

– Вероника Игоревна, – говорит она, и в голосе появляется что-то новое, чего я не слышала раньше. – Знаете, я считаю, что то, что говорят в новостях – ерунда.

Я молчу. Смотрю на неё.

– А если это и правда, – продолжает она, – то я думаю, что вы действительно заслуживаете место главного врача. И не потому, что у вас есть связи. А потому, что вы врач, который в первую очередь думает о своих пациентах. А это намного важнее, чем любые слова. И любые сплетни.

У меня перехватывает дыхание. В горле встаёт ком, но я не позволяю ему прорваться наружу.

– Спасибо, Валерия, – говорю я тихо. – Мне очень приятно слышать эти слова. Правда.

– Я не ради приятного сказала, – она улыбается. – Я сказала, как думаю. До свидания, Вероника Игоревна.

– До свидания.

Весь оставшийся день проходит абсолютно спокойно. Пациентки, диагнозы, анализы. Ничего, что могло бы меня тревожить или волновать. Я спокойна, собрана, профессиональна. Мне просто нужно дождаться нужного времени, чтобы встать и выйти ко всем этим журналистам. И сказать правду, как она есть.

Без десяти пять я встаю со своего места, выключаю компьютер, поправляю халат. Выхожу из кабинета.

Иду по коридору. Шаги уверенные, неспешные. Никакой спешки, никакой паники.

Конференц-зал на втором этаже, самый большой в больнице. Туда обычно приходят главврачи со всего города на совещания, туда приезжают комиссии из министерства, там проводят сложные консилиумы. Сегодня там будут решать мою судьбу. Или то, что они считают моей судьбой.

Захожу за импровизированную ширму, за которой можно поправить одежду и прийти в себя. Здесь уже ждёт Людмила Петровна.

– Вероника, – она подходит ко мне, оглядывает с ног до головы. – Ну как ты? Уверена, что справишься?

– Уверена.

– Может, тебе успокоительного? – она смотрит на меня встревоженно. – Валерьянки? Пустырника? У меня с собой есть.

– Не нужно, – я качаю головой. – Не волнуйтесь. Мы можем приступать?

Она смотрит на часы.

– Думаю, да, – она отдаёт команду молоденькой девушке, которая тут же выбегает в зал.

Я слышу, как в зале повисает молчание. Гул голосов стихает, переходя в напряжённую тишину.

– Удачи, милая, – Людмила Петровна сжимает мою руку и отступает назад, скрываясь за ширмой.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и выхожу.

Свет бьёт в глаза. Прожекторы, лампы, вспышки камер. Я щурюсь на секунду, но быстро привыкаю. Занимаю место за большим столом напротив журналистов. Камеры щёлкают, вспышки ослепляют. Глаза режет, но я не отвожу взгляда.

– Мы можем начинать, – слышу я голос Людмилы Петровны из динамиков.

Поднимаю голову.

Мне нечего бояться. Нечего скрывать. И незачем оправдываться.

– Вероника Игоревна, – раздаётся голос из зала и репортёру тут же дают микрофон. – Я хотел бы уточнить, правда ли то, что о вас говорят в сети? Вы действительно вредите своим пациентам из мести? Если они не считаются с вашим мнением?

Я улыбаюсь. Искренне, потому что это настолько абсурдно, что даже смешно.

– Нет, конечно, – качаю головой. – Я никогда не вредила своим пациентам.

– Но мы слышали, – не унимается он, – что вы отказали в оказании помощи одной пациентке, когда она нуждалась в ней больше всего.

– Не подскажете, когда это было? Я что-то не припомню такого случая.

– Не так давно, – парень смотрит в свой блокнот, сверяется с записями. – Ей требовалась срочная помощь, и вы отказали ей. И мало того, что вы отказали в помощи, так еще и выставили её на посмешище перед всей больницей.

Я делаю паузу. В зале тихо.

– Кажется, я понимаю, о каком случае вы говорите, – говорю я наконец. – Но хочу внести некоторые коррективы, раз вы о них не знаете или намеренно пытаетесь умолчать.

Я обвожу взглядом зал. Журналисты, врачи, важные персоны. Все смотрят на меня.

– Во-первых, – я поднимаю палец, – пациентка, о которой вы говорите с вероятностью девяносто девять процентов, является любовницей моего мужа. Я застукала их вместе в его же кабинете. И, как вы понимаете, они не чай там пили.

В зале пробегает шёпот. Я даю ему утихнуть.

– Во-вторых, – продолжаю я, – существует медицинская этика. Я просто не могла принимать участие в оказании им помощи. Это нарушение всех возможных правил. В дальнейшем любые осложнения у пациентки могли быть рассмотрены, как намеренное причинение вреда. И в-третьих, – я поднимаю третий палец, – я вызвала им помощь. Коллег, которые профессионально и без лишних эмоций сделали всё необходимое. Я не выставляла их на посмешище. То, что их уличили в довольно унизительном состоянии – это уже не ко мне.

– Значит, вы уверены в своей правоте? – спрашивает другой журналист, женщина средних лет с острым взглядом.

– Более чем, – киваю я.

– Тогда, может, вы объясните, почему используете связи, чтобы продвинуться по карьерной лестнице? – раздаётся голос с задних рядов.

Я поворачиваю голову, ищу того, кто спросил.

– Если вы говорите о предложенной мне должности главного врача, – отвечаю я, – то я отказалась от неё задолго до того, как в сеть попали все эти сплетни.

– А почему вы отказались?

– По личным причинам, – я смотрю ему прямо в глаза. – Но давайте подумаем вот над чем. Вы говорите о том, что я продвигаюсь благодаря Людмиле Петровне. Моей собственной свекрови. Но, ни один из вас не задумался о том, зачем ей это. Зачем моей свекрови, которую вы обвиняете в покровительстве, помогать мне, когда я по вашим же словам унизила её сына своим отказом в помощи и выставила их с любовницей на посмешище? Вы не находите это странным?

Я вижу, как журналисты переглядываются. Кто-то кивает, кто-то задумчиво хмурится.

– И всё же, – не сдаётся женщина из первого ряда, – вы принимаете предложение занять должность главного врача этой клиники?

Я молчу секунду. Даю шуму в зале утихнуть. Смотрю на всех собравшихся. На Людмилу Петровну, которая выглядит намного увереннее. Нахожу взглядом Свету, которая сидит в углу и пылает злостью. Вижу даже Стаса, он стоит в сторонке, скрестив руки на груди.

– Нет, – отвечаю я громко и чётко. – Я отказалась от должности в прошлый раз и говорю об этом сейчас. Я не буду главврачом в этой клинике. Ни сейчас, ни в будущем.

– И с чем же связан ваш отказ от столь выгодного предложения? – спрашивает кто-то из задних рядов.

– Он связан с моими личными амбициями, – пожимаю плечами.

– Вы думаете, у вас есть будущее после такого скандала? – голос ехидный, явно провокационный.

– Я хочу верить, что не каждый верит сплетням, – отвечаю я.

– Но вас нигде не примут с такой рекомендацией, – вступает парень в очках. – Вы это понимаете?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю.

– Вы ошибаетесь, – голос глубокий, уверенный, властный. Он разносится по всему залу и у меня по коже бегут мурашки.

С последнего ряда поднимается высокая фигура. Олег Альбертович. В том же идеальном костюме, с той же спокойной уверенной походкой. Он поправляет пиджак и идёт в мою сторону, не обращая внимания на щёлканье камер и шёпот в зале.

– Вы ошибаетесь, – повторяет он, равняясь со мной. Останавливается рядом, поворачивается к залу.

Затворы камер щёлкают как бешеные. Вспышки ослепляют.

– Смею вас заверить, – говорит он, и его голос звучит как приговор, – что Вероника Игоревна Самойлова с этого дня работает в моей клинике.

По залу проносится шёпот.

– И не просто работает, – продолжает Олег Альбертович, – а руководит моей основной клиникой, которая откроется в ближайшие дни.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Он не говорил мне. Он не предупреждал. Он просто... появился. И теперь стоит рядом со мной, плечом к плечу, и смотрит на всех этих людей так, будто они пустое место.

– Но…, – пытается вставить один из репортеров, но Олег Альбертович жестом заставляет его замолчать.

– Вопросы? – властно спрашивает он, обводя взглядом зал.

Тишина. Абсолютная гробовая тишина. Журналисты переглядываются, но никто не решается открыть рот.

– Нет? – он усмехается. – Тогда закончим на этом.

Он протягивает мне руку.

Я смотрю на его ладонь. Потом на его серьёзное лицо.

Вкладываю свою руку в его. Он сжимает мои пальцы, помогает встать.

Я поднимаюсь. Олег Альбертович поворачивается ко мне, наклоняется чуть ниже, чтобы могла слышать только я.

– Добро пожаловать в мою команду, Вероника Игоревна, – тихо говорит он. – Надеюсь, мы сработаемся.

Я улыбаюсь. Губы сами расползаются в улыбке от уха до уха.

– Есть ещё вопросы? – громко спрашивает он, поворачиваясь к залу.

В ответ тишина. Они знают, кто он такой. Я в этом уверена.

– Отлично, – он кивает, отпускает мою руку. – Прошу всех покинуть зал.

Люди начинают подниматься, собирать вещи, выходить. Кто-то украдкой бросает на нас взгляды, кто-то шепчется. Но я не обращаю внимания.

Я смотрю на Олега Альбертовича, и в груди разливается тепло.