Текст книги "Развод. Реанимация запрещена (СИ)"
Автор книги: Натали Лин
Соавторы: Оксана Рэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Глава 25
Глава 25
Вероника
Дверь распахивается. Без стука. Без “простите”. Без ничего.
Татьяна Сергеевна стоит на пороге, злая, красная, с горящими глазами. На лице такое выражение, будто она съела что-то несъедобное и теперь не может проглотить.
– Вероника Игоревна! – шипит она, не обращая внимания на пациентку. – Вы должны были явиться в мой кабинет, а вместо этого вы...
– Вместо этого я занимаюсь своим пациентом, Татьяна Сергеевна, – спокойно говорю я. Внутри всё кипит, но голос звучит ровно, даже скучающе.
– Ты должна была...
– Подождите, а вы собственно кто? – пациентка, которая уже собиралась уходить, разворачивается на стуле. Смотрит на Татьяну Сергеевну с таким видом, что я не узнаю в ней ту самую скромную девушку, которая с трудом рассказывала мне двадцать минут назад о своих сиптомах.
Татьяна Сергеевна на секунду теряет дар речи.
– Я главный врач этой клиники, и ваш врач была обязана...
– Вы хотите сказать, – перебивает пациентка, и ее голос повышается, – что пациент для вас не имеет никакого значения? Что ваша простите, "прихоть" куда ценнее того, кто заплатил за прием?
– Я не говорила о том, что пациенты...
– Между прочим, Вероника Игоревна никогда не срывает назначенные приёмы, – продолжает пациентка, перебивая Татьяну Сергеевну, и в её глазах загорается праведный гнев. – Именно за это и за её отзывчивость я выбрала эту клинику. А вы хотите сказать, что ваша просьба явиться к вам в кабинет, важнее моего визита к врачу? Что моя болезнь – пустое место? Что я, как пациент, для вас лично, ничего не значу?
– Послушайте, женщина...
– Нет, это вы послушайте! – пациентка встаёт со стула. – Как вы вообще относитесь к пациентам?! Врываетесь в кабинет без стука, мешаете приёму, унижаете врача при больной. Да я жалобу на вас напишу! В министерство! В прокуратуру! В интернет выложу!
Татьяна Сергеевна бледнеет. Открывает рот, закрывает. Ей точно не на руку, если вокруг клиники разрозится новый скандал.
Я кладу свою руку поверх руки пациентки. Тепло, мягко, успокаивающе.
– Успокойтесь, – говорю я тихо. – Вам нельзя нервничать. Ваше давление и так низкое, а стресс может спровоцировать спазм сосудов.
Пациентка смотрит на меня, тяжело дышит. Но постепенно её дыхание выравнивается.
– Вероника Игоревна, вы ангел. Вы лучшая в своем деле, – говорит она. – А она…, – кивает в сторону застывшей Татьяны Сергеевны. – Не знаю, как она вообще имеет статус главного врача. С таким отношением к пациентам она должна занимать место медсестры, и то я бы ей его не дала...
– Всё хорошо, – мягко говорю я. – Вы можете идти. Не забудьте выкупить лекарства и начинайте лечение. Через две недели я жду вас с анализами.
Пациентка кивает, бросает последний уничтожающий взгляд на Татьяну Сергеевну и выходит. Дверь за ней закрывается.
Все погружается в тишину.
Татьяна Сергеевна стоит на пороге, пунцовая от злости. Губы сжаты в тонкую линию, глаза сверкают.
– Вероника Игоревна, – шипит она сквозь зубы. – Зайдите ко мне в кабинет, как освободитесь.
– Хорошо, – киваю я. – Как буду свободна, так сразу к вам зайду.
Она смотрит на меня секунду, другую. Разворачивается и выходит. Не хлопает дверью, а прикрывает ее. Тихо, почти заботливо, но я кожей чувствую, как она пылает яростью.
Я откидываюсь на спинку стула. Закрываю глаза.
– Да уж! – выдыхаю я.
Смотрю на дверь. Интересно, что она хотела? Сказать, что меня увольняют? Что перевод всё-таки состоится? Или что-то новенькое, придуманное Стасом? Не важно. В любом случае, она не стала продолжать спор, а молчаливо согласилась с тем, что не права и нарушила медицинскую этику.
Ладно. Об остальном я узнаю, когда приду к ней. А пока работа.
Открываю карту следующей пациентки.
Стук в дверь.
– Проходите.
В кабинет заходит женщина лет сорока с ребёнком на руках.
– Вероника Игоревна, здравствуйте. Я пришла к вам на осмотр после родов. Сыну уже три месяца, а у меня начали появляться странные симптомы.
– Здравствуйте. Проходите, садитесь. Рассказывайте, как себя чувствуете.
И снова работа. Вопросы, осмотр, рекомендации. Привычный ритм, привычные движения. Здесь, в этом кресле, за этим столом я не Вероника, чей муж стал посмешищем всей больницы. Не Вероника, которую хотят уволить. Не Вероника, которую обсуждают за спиной.
Я врач. И это единственное, что осталось неизменным.
Но внутри, глубоко, под слоем спокойствия и профессионализма, зреет злость. На Татьяну Сергеевну. На Стаса. На всю эту систему, где виноватого не наказывают, а наказывают того, кто просто оказался неудобным.
Пациентка уходит. Я смотрю на часы. Через пятнадцать минут следующая. Потом ещё одна. Потом обед.
А потом разговор, от которого никуда не деться.
Я выпрямляю спину, поправляю воротничок.
– Ну что ж, Татьяна Сергеевна, – говорю я вслух. – Посмотрим, что у вас за новости.
Глава 26
Глава 26
Вероника
Иду в кабинет Татьяны Сергеевны, и внутри... пусто.
Там нет ничего. Ни страха, ни волнения, ни мыслей о том, что ещё меня ждёт. Там просто пустота. Выжженная земля, по которой прошёл ураган, и теперь там тихо, мертво и никакой растительности больше не будет.
Странное чувство. Я должна бояться. Должна переживать. Должна прокручивать в голове варианты, что она скажет, как я отвечу, чем это закончится.
Но нет. Внутри тишина. Такая, какая бывает перед самой страшной бурей. Или после неё.
Останавливаюсь у двери. Заношу руку, чтобы постучать, и слышу её голос.
– Стас, да помню я, о чём ты просил. Я уже сказала ей ко мне зайти, – пара секунд тишины и снова ее голос. – Потому что она чуть не устроила новый скандал. И что я должна была сделать? Она твоя жена, ты и разбирайся с ней. Мне эти разборки не нужны.
Еще одна пауза. Она слушает. Потом снова.
– Да помню я всё. Нет.
Ещё пауза. Голос становится тише, словно она не хочет, чтобы кто-то ее услышал.
– Хорошо, – говорит она, и я по голосу чувствую, что она сдалась. – Пусть будет по-твоему.
Значит, вот как, Стас? Решил добраться до меня через неё. Хорошо. Пусть будет по-твоему.
Я стучу. И, не дожидаясь ответа, захожу.
Она сидит за столом, телефон прижат к уху. Увидев меня, она тут же сбрасывает вызов и кладет трубку рядом с собой. Её глаза растерянно бегают по сторонам, но она быстро берет себя в руки. Профессиональная привычка.
– Вероника Игоревна, – ее голос чуть дрожит, но она старается. – Я так понимаю, вы на сегодня освободились?
Она складывает руки на столе, сцепляет их в замок. Пальцы белые от напряжения.
– Как видите, Татьяна Сергеевна, – я сажусь на стул напротив. Спина прямая, взгляд холодный. – Я здесь, а значит, свободна. Так о чём вы хотели со мной поговорить?
Она молчит секунду, собираясь с мыслями. Потом выдавливает фальшивую, приторную улыбку.
– Вероника Игоревна, знаете, я тут подумала... и, наверное, вы всё же правы. Мы погорячились с переводом вас в другой филиал. Это несправедливо по отношению к вам.
– Думаете? – я чуть ли не фыркаю. Не сдерживаю себя. Пусть видит.
– Вероника Игоревна, не будьте так категоричны, – она подаётся вперёд, пытаясь изобразить участие. – Давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Клиника оказалась втянута в скандал. Я не могла поступить иначе. Я должна была как-то среагировать, что-то предпринять.
– И вы решили избавиться от меня, – договариваю я. – А сейчас вы передумали, потому что...
Она молчит. Сжимает губы.
– Потому что я всё осознала, Вероника Игоревна, – тянет она приторно-сладко. – Да, пусть не сразу, но я поняла, что не готова отпускать столь квалифицированного сотрудника.
– А может, вы просто испугались, что я создам вам проблемы? – спрашиваю я, прекрасно понимая, в чём тут дело. – Или может, потому что мой муж попросил меня оставить?
Она бледнеет. Буквально на глазах ее лицо становится белым, как мел. Глаза начинают бегать по сторонам, ищут спасения, но его нет.
– Вероника Игоревна...
– Что? – я наклоняюсь вперёд. – Почему вы слушаете моего мужа? Он что, и с вами спит? За какие такие заслуги вы идёте у него на поводу?
– Вероника Игоревна! – она вскакивает с места, опираясь руками о стол. Лицо красное, глаза горят. – Что вы себе позволяете?! Как вы смеете обвинять меня в том, что я с вашим мужем...
– А как вы смеете выставлять меня с работы за то, что мой муж спит с другими на рабочем месте? – я тоже встаю. Мы смотрим друг на друга через стол, как два боксёра перед боем. – Как вы смеете утром заявлять мне, что я чуть ли не уволена, а потом приходить и говорить, что передумали? Я по-вашему пустое место?
– Вероника...
– Или я должна прыгать из филиала в филиал просто потому, что я мешаю? – я не даю ей договорить. Мой голос повышается, но я не кричу. Я говорю четко. Буквально чеканя каждое слово. – Почему мой муж крутит вами так, как ему вздумается?
Она тяжело дышит. Смотрит на меня как на врага. Лицо белое как мел, на лбу выступила испарина.
– Если вы думаете, Татьяна Сергеевна, что я буду спокойно терпеть подобное отношение только потому, что я отдала этому месту столько лет, то вы ошибаетесь, – я делаю шаг вперёд, и она инстинктивно отшатывается. – Хотите от меня избавиться? Отлично. Но тогда подумайте о последствиях. Я не позволю ни вам, ни моему мужу крутить моей жизнью так, как вам вздумается.
– Вероника Игоревна, вы не так поняли...
– А теперь, если это всё, что вы хотели мне сказать, то я пойду, – я отодвигаю стул. – Меня ждут пациенты.
Она открывает рот, но я не даю ей сказать.
– А что до моего мужа…, – я делаю паузу. Смотрю на неё в упор. – Мне плевать, спите вы с ним или нет. Но знайте, что я не буду молчать, если вы с ним решили поиграть моей жизнью.
Я поднимаюсь со своего места. Смотрю на Татьяну Сергеевну, которая, судя по её лицу, не готова была столкнуться с этой моей стороной личности. Всегда покладистая и готовая на всё Вероника Игоревна внезапно превратилась в настоящую фурию. И причина этого всего одна: мой муж, который решил, что я проглочу всё, что он будет вытворять.
– Вы…, – она пытается взять себя в руки, но голос дрожит. – Вы не имеете права так со мной разговаривать.
– Имею, – отрезаю я. Потому что я не ваша собственность. И не его. Я человек. И я заслуживаю уважения на своем рабочем месте.
Разворачиваюсь и иду к двери.
– Вероника Игоревна, – голос у неё тихий, почти умоляющий. – Подождите.
Останавливаюсь. Не оборачиваюсь.
– Я…, – она мнётся. – Я не хотела вас обидеть. Правда. Просто ситуация...
– Ситуация, – перебиваю я, – такова, что ваш лучший хирург совершил нечто непростительное, а вы закрыли на это глаза. А его жена – единственная, кто не побоялась сказать об этом вслух. И вместо того, чтобы поддержать меня, вы решили меня убрать. Потому что так проще.
– Вероника...
– Не надо, – я наконец оборачиваюсь. Смотрю на неё. На эту женщину, которая променяла справедливость на удобство. – Я остаюсь. По вашей милости или по приказу мужа, не важно. Но не забывайте, что я буду смотреть вам в глаза каждый день.
Выхожу в коридор. Закрываю за собой дверь.
Прислоняюсь спиной к стене. Закрываю глаза. Злость распирает меня изнутри. Что они себе позволяют? С чего вдруг они решили, что могут играть моей жизнью так, как им вздумается?
Я разлепляю веки и смотрю по сторонам.
В коридоре никого. Только я и тишина.
Поправляю халат, одёргиваю блузку. Иду к своему отделению.
Ноги несут уверенно, спина прямая. В голове пульсирует мысль:
“Ты справилась, Вероника. Ты не сдалась. Ты выстояла, а теперь возьми себя в руки и покажи всем чего ты стоишь на самом деле”.
Глава 27
Глава 27
Вероника
Заканчиваю с работой, сверяюсь с графиком дежурств. Завтра я должна закончить пораньше, а значит, смогу выкроить время и сходить на консультацию к адвокату, которого сегодня мне предстоит найти.
В голове уже прокручиваю список у кого из знакомых были разводы, кого хвалили, кого ругали. Надо кого-то агрессивного, кто не боится идти напролом. Кто не станет уговаривать меня “сохранить семью” и “дать шанс” потому что такого варианта и быть не может в моем случае.
Глаза болят. Сегодня я провела перед компьютером пол дня, заполняла карты, выписывала рецепты, вбивала анализы. Голова квадратная, тяжелая. Сегодня был какой-то бум пациентов. Как назло, именно сегодня, когда я меньше всего хотела видеть людей, когда каждая улыбка давалась через силу, а каждое “не волнуйтесь, всё будет хорошо” стоили мне капли душевных сил.
Выключаю компьютер. Экран гаснет, и в кабинете становится темнее. Только настольная лампа ещё горит, отбрасывая жёлтый круг на стопку бумаг.
Откидываюсь в кресле. Закрываю глаза. Тишина.
– Давай, Ника, – говорю я себе. – Ты справлялась и не с таким.
Правда. Справлялась. И с ночными дежурствами, когда пациентки поступали одна за другой. И с тяжелыми родами, когда на кону две жизни. И с потерями, когда ничего уже нельзя было сделать. Всегда справлялась.
Но как представлю, что мне нужно вернуться домой, где будет мой муж, сразу становится тошно. Физически. Тошнота подкатывает к горлу, и приходится глотать, чтобы не вырвало.
Я должна вернуться домой. Где он. Где его вещи. Где наша кровать, в которой я теперь не могу спать, потому что каждый раз, закрывая глаза, вижу его голую спину и её размазанную помаду.
– Ладно, – я открываю глаза. – Подъём.
Встаю, потягиваюсь. Спина затекла, шея затекла, всё тело ноет. Переодеваюсь. Снимаю халат, вешаю на вешалку, убираю сменную обувь в шкафчик. Надеваю свои джинсы, свой свитер. Смотрю на себя в зеркало. Бледная, уставшая, под глазами тени.
Выхожу из раздевалки. Иду по коридору к лифту. Шаги гулко отдаются в пустоте. Смена закончилась, почти все разошлись. Только ночная смена скоро заступит, да еще осталась пара дежурных врачей.
Достаю телефон, проверяю сообщения. Ничего. Подхожу к лифту. Нажимаю кнопку вызова. Слышу, как он приходит в движение.
Жду. Смотрю на цифры над дверью. Пять…четыре…три…
Ещё немного, и я буду дома. Приму душ. Закажу еду, потому что готовить нет сил. Найду в интернете адвоката. Позвоню ему. Договорюсь о встрече.
Двери медленно расползаются на моём этаже. Сначала щель, потом шире, потом открываются полностью.
Я смотрю вниз. Автоматически, просто чтобы знать, куда ступать. Натыкаюсь на знакомую обувь. Мужские ботинки, дорогие, кожаные, с характерной царапиной на левом носке. Я сама когда-то зацепилась каблуком, и муж тогда долго ругался.
Поднимаю глаза.
Знакомые ноги. Широкая спина, обтянутая белой рубашкой. Широкие плечи, чуть ссутуленные от кропотливой работы.
Мой взгляд скользит выше, пока не натыкается на затылок. Короткая стрижка, чуть длиннее, чем обычно. Он не успел сходить к парикмахеру. Волосы, которые я гладила тысячу раз.
Мой муж.
Он стоит в лифте, прижавшись почти вплотную к какой-то медсестричке. Она молоденькая, светленькая, с круглыми глазами буквально вжата в стену кабинки, а он нависает над ней, и расстояние между ними такое, что лист бумаги не просунуть.
Я замираю на секунду. Внутри ничего. Ни боли, ни ревности, ни злости. Только холодная, спокойная пустота.
И любопытство. Простое человеческое любопытство: “Ну и как ты теперь будешь выкручиваться?”
Захожу в лифт. Спокойно, неторопливо. Нажимаю на кнопку первого этажа. Отхожу к закрывающейся двери, становлюсь у противоположной стенки.
Девушка видит меня.
Её глаза расширяются так, что, кажется, сейчас выпадут из орбит. Она вжимается в стену, буквально расплющивается, пытаясь стать невидимкой. Потом начинает бить его по плечам своими тонкими, дрожащими ручками. Шепчет что-то ему на ухо быстро, испуганно.
Он сначала не понимает. Стоит, навалившись на неё, расслабленный, наглый. Потом опускает голову так, будто устал, будто его отвлекли от чего-то важного.
Поворачивается ко мне.
На его лице ни тени смущения. Ни тени раскаяния. Только самодовольная, наглая ухмылка. Он скалится своей белоснежной улыбкой.
– Ника? – голос хриплый, с нотками удивления. Играет. – Ты уже собралась домой?
Он говорит это, но не торопится отстраняться от девушки. Она лишь гуще краснеет. Лицо становится багровым, шея красная, даже уши горят. Смотрит по сторонам, явно не зная, куда себя деть, и я уверена, что будь тут окно, она сиганула бы прямо в него, лишь бы сбежать отсюда.
– Вероника Игоревна…, – нервно бросает она, бегая взглядом по кабинке. – Мы... я... он...
– Не надо, – я смотрю на неё. Без злости. Почти с жалостью. – Расслабьтесь. Я не кусаюсь.
Она сглатывает. Дрожит.
Я перевожу взгляд на Стаса. Смотрю на эту картину. Его рука на её талии, его наглая ухмылка, её испуганные глаза. И в груди ничего не происходит. Кажется, там всё умерло в тот момент, когда я застала его с той, силиконовой куклой, в его кабинете.
– Моя смена закончилась, – говорю я спокойно. – А ты, как я понимаю, задержишься?
Он снова скалится. Похотливо, нагло. Смотрит на девушку исподлобья, потом на меня.
– Возможно, так и будет, – его рука ложится чуть ниже её талии, пальцы сжимают тонкую ткань халата. Меня передёргивает от отвращения. Буквально. Дрожь пробегает по спине.
И с этим человеком я жила. Делила постель. Строила планы. Ужас.
– А ты против? – он наклоняет голову набок, не убирая руки с её талии. – Могу составить компанию и тебе. Или мы можем прийти вместе.
Я поворачиваюсь полностью. Смотрю на него в упор. В глаза, которые когда-то казались мне самыми красивыми на свете.
– Спасибо за заботу, но я пожалуй, откажусь, – говорю я. – Думаю, спать одной на двуспальной кровати куда безопаснее. По крайней мере, не нужно опасаться, что кто-то застрянет посреди ночи и придётся вызывать МЧС.
Глава 28
Глава 28
Вероника
Его ухмылка в ту же секунду сползает с лица.
– Что ты сказала?
– Ты слышал, – я пожимаю плечами. – Или у тебя еще и проблемы со слухом после случившегося? Я слышала, что манипуляции, проведенные с тобой, могут вызвать временное нарушение всех органов. Или, может, проблемы с памятью после анестезии? Ты, наверное, забыл, как тебя катили по коридору в простыне с чужой женой на прицепе? Вся больница помнит. Даже санитарки. Даже уборщицы. Особенно уборщицы. Они же еще и пол мыли после того, как ты кофе разлил.
– Ника, заткнись, – рычит он, но голос уже не такой уверенный.
– А что, неприятно вспоминать? – я склоняю голову набок. – Может, тебе успокоительное предложить? Я могу выписать, у меня есть рецептурный бланк. А вы, девушка, не в курсе ситуации или вам нравятся острые ощущения? – беззаботно бросаю я, выглядывая из-за его плеча, чтобы видеть ее полностью.
Девушка между нами смотрит то на него, то на меня. Её лицо – сплошной испуг. Она явно не ожидала, что вечерний флирт закончится таким разговором.
Двери лифта открываются. Видимо, она всё-таки успела нажать на кнопку промежуточного этажа, когда увидела, как я зашла. А жаль. Я бы с ней поговорила немного подольше. Предупредила бы так сказать, о возможных рисках.
– Простите, – выскакивает она из кабинки, едва не споткнувшись о порог, и тут же скрывается за поворотом. Я слышу, как её каблуки цокают по коридору. Сначала быстрым шагом, а потом едва не бегом.
Дверь снова закрывается.
Лифт трогается с места. Мы остаёмся вдвоём в тесной, душной кабинке.
Стас смотрит на меня. Ухмылка исчезла с его лица, остается только злость.
– Вероника, – шипит он, подступая чуть ближе. – Не шути так со мной, – он встаёт вплотную ко мне. Так близко, что я чувствую запах его одеколона. – Ты думаешь, что я позволю тебе меня унижать? – его голос низкий, угрожающий. – Перед кем попало?
– Перед кем попало? – я не отступаю. Смотрю на него снизу вверх. Он выше на голову, но сейчас это не имеет значения. – Ты сам себя унижаешь, Стас. Каждый раз, когда лезешь к очередной юбке. Каждый раз, когда застреваешь в ком-то и тебя потом разнимает консилиум. А то, что она услышала… ну, я думаю это не секрет. Ты, кстати, еще можешь пойти за ней. Может, она еще не далеко ушла и передумает.
– Я в последний раз предупреждаю…
– Конечно, спасибо, что предупреждаешь. Я хотя бы смогу отправить к тебе помощь, если пойму, что ты слишком уж “задерживаешься”.
– Ника! – орет он так, что, кажется, стены содрагаются вокруг нас. Двери лифта открываются на моем этаже.
– Не торопись сильно домой. Я не буду скучать, – выхожу из лифта, огибая его.
Делаю шаг, второй. Слышу за спиной его тяжелое хриплое дыхание. Он в ярости. Двери лифта закрываются. Я прислушиваюсь. Его шагов не слышно. Неужели вернется заканчивать начатое?
Так, не думать об этом. Пусть делает, что хочет. Меня не ранить этим дешевым спектаклем.
Выхожу на улицу. Вызываю такси и еду домой. Смотрю в окно на вечерний город. Огни зажигаются один за другим, люди спешат по своим делам, кто-то домой, кто-то на встречу, кто-то в ресторан. Нормальная жизнь.
А у меня сплошной театр абсурда. Мало мужу показалось одного спектакля, так он решил устроить второй. И что-то мне подсказывает, что он далеко не последний.
Мысли в голове роятся, как пчёлы в растревоженном улье. Но сейчас мне главное – выдержать. Главное – не увольняться. Это моё оружие. Если я уйду сама, то они выдохнут с облегчением и продолжат жить дальше, а я останусь ни с чем.
Нет уж. Я остаюсь. Пусть они бесятся. Пусть Татьяна Сергеевна ходит мимо моего кабинета и думает, когда я пойду выше. Пусть Стас каждый день видит моё лицо и вспоминает, как я проигнорировала его мольбу о помощи.
Посмотрим, кто ещё первым сбежит. Уверена, что через пару месяцев его драгоценная Таня начнёт подумывать о том, что оставить меня здесь, была не самая лучшая идея. Но тогда уже будет поздно. Я сама решу, когда уходить. И на своих условиях.
А с Татьяной Сергеевной я со временем разберусь. За то, что закрыла глаза на его выходку. За то, что пыталась выставить меня виноватой. За то, что она его прикрывает.
Вот только бы еще узнать, почему? Что у них общего? Почему главврач, женщина с безупречной репутацией, вдруг начинает покрывать заведующего хирургией, который устроил публичный скандал? Это не просто “хороший хирург”. Тут что-то глубже.
Ладно. Разберусь.
Такси останавливается у подъезда. Расплачиваюсь, выхожу. Поднимаюсь на лифте. На этот раз одна, без свидетелей и без мужа с очередной пассией. Слава богу, хоть здесь повезло.
Открываю дверь квартиры. Темно, тихо. Раздеваюсь, вешаю куртку. Иду на кухню.
Холодильник встречает меня привычным гулом. Открываю дверцу. Холодный воздух ударяет в лицо, и я вижу... почти ничего. Остатки позавчерашнего ужина: кусок запечённой курицы, половина порции гречки, салат, который уже начал увядать. И ещё пара помидоров и огурцов в ящике.
Нюхаю курицу. Вроде есть можно. По-крайней мере пахнет нормально. Гречка тоже в порядке.
Раньше я бы оставила это мужу. Раньше я думала о нём. Что он устал, что ему нужно поесть, что он придёт и будет голодный. Раньше я заботилась о нём, как о ребёнке.
Сейчас предпочитаю поесть сама. А он пусть сам думает. Тем более не сам ли он сказал, что домой не вернётся сегодня? Или я ослышалась? Нет, точно сказал: “Возможно, задержусь”.
Достаю курицу, гречку. Ставлю в микроволновку. Пока греется, выбрасываю старый салат и нарезаю свежие помидоры и огурцы.
Микроволновка пищит. Достаю тарелку, сажусь за стол. Включаю телефон, листаю новости, чтобы немного отвлечься. Но мысли всё равно возвращаются к сегодняшнему дню. К разговору с Татьяной Сергеевной. К лифту. К его руке на талии той девушки.
Жую гречку. Вкуса нет. Вообще ничего нет. Только механическое жевание, глотание, чтобы организм получил энергию и не отключился посреди завтрашнего рабочего дня.
Слышу, как щёлкает замок в прихожей. Смотрю на время. На полчаса позднее меня. Значит, та медсестричка все же не сжалилась над ним. Или сжалилась, но какая-то другая. Или та же, но он в силу своей “травмы” слишком уж быстро закончил. Не важно. Делаю глубокий вдох и мысленно готовлюсь к тому, что меня ждет.
