Текст книги "Развод. Реанимация запрещена (СИ)"

Автор книги: Натали Лин

Соавторы: Оксана Рэй
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Глава 20

Вероника

За длинным столом сидит целый консилиум. Наш главный врач во главе стола. Рядом Аркадий Семенович, заведующий урологией, тот самый, который руководил спасательной операцией. Сегодня он выглядит усталым, но в глазах прыгают чёртики.

Анна Борисовна, заведующая неотложкой, сидит чуть поодаль и смотрит на меня с таким сочувствием, что мне сразу хочется провалиться сквозь землю. Ещё какие-то люди из кадров, из администрации. На лицо я знаю их всех, а вот по именам только тех, с кем непосредственно контактирую.

Но что сразу росается в глаза, так это отсутствие Стаса. Его нет.

– Вероника Игоревна, проходите, присаживайтесь, – холодно произносит главврач.

Я прохожу к свободному стулу, сажусь. Спина прямая, руки на коленях. Смотрю прямо перед собой. Я не считаю себя виноватой, а значит и переживать мне не из-за чего.

Татьяна Сергеевна откашливается, собираясь с мыслями.

– Вероника Игоревна, – начинает она без предисловий. – Мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить недавний инцидент, связанный непосредственно с вами и вашим супругом.

Аркадий Семенович кряхтит, ёрзает на стуле. Анна Борисовна сжимает губы. Остальные молчат, кто-то рассматривает бумаги, кто-то потолок.

– А где собственно он? – вдруг спрашивает заместитель из отдела кадров, оглядываясь по сторонам. – Почему его нет? Это же он виновник сложившейся ситуации.

На секунду воцаряется гробовая тишина. Все переглядываются, пожимают плечами.

– Может, ещё в ком-то застрял. А мы все здесь. Ему поди помочь-то некому больше, – достаточно громко бурчит Аркадий Семенович, разрезая эту тишину.

Несколько человек прыскают со смеху. Кто-то давится, кто-то кашляет, прикрывая рот. Смех нервный, неловкий, но он есть.

Я смотрю на них ледяным взглядом. Медленно перевожу взгляд с одного на другого.

– Аркадий Семенович, я понимаю, у вас возраст и шутки своеобразные, но мне сейчас не смешно, – говорю я тихо. Очень тихо. Но в тишине конфиренц-зала это звучит как пощёчина.

Смех стихает мгновенно. Аркадий Семенович отводит глаза. Анна Борисовна вздыхает.

Главврач стучит ручкой по столу.

– Так, коллеги, давайте посерьёзнее, – говорит она. – Ситуация, мягко говоря, беспрецедентная. Больница стала посмешищем. Вчера вечером мне звонили из министерства. Сегодня утром из городской администрации. Все спрашивают, что у нас происходит. Нужны меры.

– Какие меры? – подаёт голос Анна Борисовна. – Это личное дело сотрудников. Да, неприятное, да, некрасивое. Но формально...

– Формально, – перебивает Татьяна Сергеевна, – у нас был секс на рабочем месте в рабочее время. С участием пациента. С причинением вреда здоровью. С вызовом консилиума. С громким скандалом, о котором уже трезвонят во всех соцсетях.

Я молчу. Слушаю.

Татьяна Сергеевна переводит взгляд на меня. В её глазах читается что-то странное. Не злость, не осуждение. Скорее неловкость.

– В таком случае, почему вы не пригласили сегодня самого виновника этого происшествия, а вызвали меня? – говорю я уверенно, глядя ей прямо в глаза. Она вздыхает, секунду смотрит на меня как-то странно. Затем опускает глаза.

– Вероника Игоревна, поймите меня правильно, – говорит она. – Это вопиющий случай, и как бы мы не хотели оградить вас от случившегося, но вы являетесь участником данного скандала.

– Я? – у меня срывается голос.

– Вы. Находясь в клинке, вы увидели случившееся и вместо того, чтобы оказать пострадавшим первую помощь, вы предпочли предать историю огласке. Такое поведение я считаю неподобающим специалисту вашего уровня. Вы так не считаете?

– Нет. Я так не считаю, – я выдерживаю ее взгляд. – Моя смена была окончена к тому времени, когда я их обнаружила. Плюсом ко всему я нахожусь в непосредственных отношениях с одним из участников происшествия, и я не имела права вмешиваться согласно установленной медицинской этике.

– Вероника Игоревна, но вы же понимаете, какой из-за этого разрозился скандал?

– Понимаю, но и вы должны понимать, что если бы все соблюдали врачебную этику, то этого бы не произошло.

– Вероника Игоревна, в любом случае, я вынуждена огласить вам принятое мной решение, которое поддержали ваши коллеги, – голос заведующей приобретает раздраженные нотки. Она злится, что я не стою с опущенной головой, а смею доказывать ей свою невиновность.

– И что же это за решение?

Глава 21

Глава 21

Вероника

Татьяна Сергеевна смотрит на меня. Выдерживает паузу, а затем произносит то, чего я и так ожидала, но оказалось, что не готова была услышать.

– Вероника Игоревна, во избежание напряженной атмосферы среди коллектива и внутри стен клиники мы вынуждены перевести вас в другой филиал. В другой район. На время, пока не уляжется шум. Возможно, потребуется месяц-другой. А там посмотрим, как поступать с вами дальше.

Я смотрю на неё и не верю своим ушам.

– В смысле меня? – переспрашиваю я. Голос звучит ровно, но внутри закипает лава. – С чего бы именно мне уходить?

Главврач разводит руками.

– Поймите, так будет лучше для всех.

– Для всех? – я приподнимаю бровь. – Для кого именно, для всех? Для вас? Или для меня это должно быть лучше?

– Вероника Игоревна, поймите пожалуйста, нас. Станислав Эдуардович – заведующий отделением. Хороший хирург, опытный врач. Без него отделение развалится. Операции, пациенты, планы... А вы... ну вы же гинеколог. Да, лучший в своем деле, но вас заменить проще, – спокойно проговаривает она.

– Проще? – я смотрю на нее в упор. – То есть он может спать с кем попало на рабочем месте, в рабочее время, на своем столе, а уходить должна я? – меня буквально распирает от несправедливости.

– Вероника Игоревна! – выкрикивает Анна Борисовна. – Не надо так...

– А как надо? – я поворачиваюсь к ней. – Анна Борисовна, скажите мне, как надо! Молча проглотить? Уйти в закат, чтобы не смущать начальство?

Она молчит. Только смотрит с жалостью. И эта жалость бьёт сильнее любых слов.

Татьяна Сергеевна вздыхает.

– Вероника Игоревна, решение уже принято. Две недели вы отрабатываете здесь, потом переводитесь. С вашим мужем мы этот момент тоже уже обсудили. Он считает это решение разумным. Да и в филиале, который мы для вас подготовили, очень хорошие условия. Там пациентов меньше, коллектив спокойный. Вам будет легче.

– Легче, – повторяю я эхом.

Встаю. Опираюсь руками о стол. Смотрю на каждого по очереди.

– Это несправедливо, – говорю тихо. – Вы все знаете, что это несправедливо. Но вам плевать. Вам нужен козёл отпущения. И вы выбрали меня.

– Вероника...

– Я всё сказала, – я разворачиваюсь и иду к двери.

На пороге останавливаюсь.

– Две недели я отработаю. Но запомните, что уволить меня без веской причины вы не можете, заставить подписать документы по собственному желанию тоже. Я буду бороться. И если надо, то дойду до министерства, до суда, до президента. Потому что я не виновата.

Я выхожу из этого ада. Дверь за мной захлопывается. В коридоре делаю глубокий вдох. Сердце колотится где-то в горле. Руки трясутся. Но броня держит.

Делаю шаг, второй и врезаюсь в него.

Стас.

Он стоит у одной из дверей, прислонившись к стене. Вид помятый. Под глазами круги, щетина, рубашка мятая. Но на лице довольная, наглая ухмылка. Он все знает.

– Ну что, Ника? – тянет он, смакуя каждое слово. – Рада, что смогла отделаться испугом? Перевод – это лучшее, что тебе могли предложить. Говорят, там пациентки попроще. И мужики, наверное, понадежнее. Ты же не думала, что я забуду про то, что ты сотворила со мной?

Я останавливаюсь. Смотрю на него в упор. Внутри всё кипит, но внешне спокойствие. Ледяное, прозрачное.

– Знаешь, Стас, – говорю я сквозь зубы, но так тихо, чтобы никто в кабинете не услышал. – Я тебе одного желаю.

Он усмехается, ждёт.

– Чтоб ты в следующий раз застрял в ком-нибудь навсегда, – чеканю я каждое слово. – И ни гинеколог, ни уролог, ни даже проктолог тебе не помог. Чтоб ты так и ходил всю жизнь, сцепленный с кем-то, как собака на поводке. И чтоб это был кто-то очень страшный. И очень вонючий.

Ухмылка сползает с его лица. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже иду дальше.

– Ника! Не смей разговаривать со мной в таком тоне! – орет он мне вслед. Я замираю. Останавливаюсь. Вдох-выдох.

– А то что? – произношу достаточно тихо, но его передергивает от этого вопроса.

– Я ведь могу и по-плохому, – хрипит он. – Я ведь могу попросить оставить тебя здесь, и тогда твоя жизнь превратится в ад. Не испытывай мое терпение. Лучше порадуйся тому, что тебя не уволили, а лишь перевели в другое место.

– Смотри, чтобы после такого решения твоя жизнь не превратилась в ад.

– Силенок не хватит, – нагло ухмыляется он.

– Это мы еще посмотрим, Самойлов. Готовься. Тебя ждут две незабываемые недели.

Я разворачиваюсь. Иду в сторону своего отделения. Чувствую его яростный взгляд на своей спине. Дохожу до лестницы, спускаюсь на свой этаж. Захожу в ординаторскую, закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза.

Глава 22

Глава 22

Станислав

Провожаю Веронику взглядом. Эта идеально ровная спина, этот привычный пучок на голове, эти балетки, которыми она цокает по линолеуму, как будто она королева, а не та, на кого сейчас искоса смотрит вся больница.

Ну что, Вероника, решила поиграть со мной в кошки-мышки? Смешно. Ещё не доросла до подобных игр с таким, как я.

Самодовольная ухмылка сама расползается по лицу.

Решила показать зубки? Не выйдет.

Один раз выставила меня на посмешище на всю больницу и почувствовала себя неуязвимой? Ну, уж нет. Не получится.

Еще этот кофе в меня швырнула. До сих пор помню, как отвратительно он стекал по моей спине затекая в самые уязвимые места. А потом Светкин муж. Скандал. Я тогда думал, что реально останусь без самой важной частички себя.

А всему виной она. Устроила весь этот цирк, вместо того, чтобы по-тихому помочь, а теперь ходит с видом оскорблённой королевы.

Но я ей это так просто с рук не спущу.

Она ещё сама будет просить меня остановиться. Будет на коленях ползать, умолять, чтобы я оставил её в покое. Только поздно будет. Я не умею прощать такие унижения.

Смотрю, как она сворачивает за угол. В её походке ни следа истерики. Спокойная, собранная, холодная. Как будто ничего не случилось. Как будто это не она в меня зашвырнула кофе, не она предлагала мне отрезать член, не она стояла в дверях моего кабинета с этими стаканами.

Меня передёргивает от воспоминаний.

Ладно. Сейчас не время для этого. Сначала надо решить вопрос с главврачом.

Поправляю галстук. Провожу рукой по волосам. В зеркале, что висит в холле, отражается мужчина, которого любая назвала бы красивым. Высокий, плечистый, с уверенным взглядом. Даже после пережитого кошмара я выгляжу хорошо. Ну почти хорошо. Синяки под глазами портят весь вид, но это пройдёт. А репутацию я восстановлю довольно быстро. У меня всегда получалось это делать с легкостью, которой можно только позавидовать.

Разворачиваюсь и иду к кабинету главного врача.

Татьяна Сергеевна. Мы с ней старые знакомые, ещё с тех пор, как я пришёл в эту больницу молодым перспективным хирургом. Она тогда была завотделением, потом доросла до главного врача. И всегда относилась ко мне с особым пониманием.

Я не стучу. Открываю дверь в ее кабинет и захожу, как к себе домой.

Татьяна Сергеевна сидит за столом, что-то пишет. Увидев меня, удивлённо, даже чуть испуганно поднимает брови. Но быстро берёт себя в руки.

– Что тебе еще нужно Самойлов? – голос осторожный. – Опять что-то случилось?

Я не спеша прохожу в кабинет. Оглядываюсь. На диване, слева от её стола, разбросаны какие-то папки. Я сгребаю их на край и сажусь. Ноги забрасываю на журнальный столик. Руки кладу на подлокотники.

– Ничего не случилось. Просто у меня изменились планы, – говорю я, глядя на неё в упор.

Она смотрит на мои ноги на столике. Вздыхает. Но ничего не говорит. Только скрещивает руки в замок и опирается на стол.

– Что значит “изменились планы”, Стас? – голос усталый, почти измученный. – Мы же всё обсудили. Вероника Игоревна не будет здесь работать уже через две недели. Я переведу её в филиал, а потом что-нибудь придумаю, чтобы уволить ее за несоответствие требованиям. Всё по закону, всё красиво.

– Да помню я, что ты говорила, – я отмахиваюсь. – Но я тут подумал...

Пауза. Она ждёт. Не перебивает. Только смотрит на меня, как на надоевшую муху.

– Я решил, – продолжаю я, – что хочу оставить её здесь.

Тишина. Татьяна Сергеевна смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. И далеко не там, где она вообще могла бы когда-то вырасти.

– Ты с ума сошёл? – она наклоняется вперёд. – Стас, не шути так. Сейчас не время для подобного разговора. Я уже созывала совещание. Все решено.

– А я и не шучу, – пожимаю плечами. – Я говорю на полном серьезе.

– Ты хоть представляешь, сколько сил я потратила, чтобы выгородить тебя и замять этот скандал, пока всё не ушло наверх? – в голосе Татьяны Сергеевны появляются металлические нотки. – Да я чуть не поседела, пока подтирала за тобой всё это дерьмо! Если бы не твои заслуги…, – замолкает она, оглядываясь по сторонам.

– Ну подтёрла же, – я развожу руками. – До министерства не дошло, выше тоже никто ничего не знает. В интернете постепенно все придет в норму. Тем более, я видел, что ты и по клинике мне помогла. Так что ничего серьезного из этого выйти не должно.

Она смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Твоя жена, – говорит она медленно, – думает иначе.

Я напрягаюсь.

– В каком смысле?

– В том смысле, что я ей сказала, что вся больница в курсе, – Татьяна Сергеевна не отводит глаз. – Что решение о переводе принято коллективом. Что её обсуждают и осуждают. Что вся информация дошла до минздрава. Что у меня нет другого выбора.

– Зачем ты ей такое сказала? – я приподнимаюсь на диване.

– Затем, что иначе я бы не смогла объяснить её перевод, – отрезает главврач. – У меня нет оснований на ее перевод, и ты это знаешь. А прикрывая тебя, я выглядела крайне непрофессинально. И теперь я понятия не имею, что будет дальше. Единственное на что я рассчитываю, так это на то, что твоя жена не пойдет в министерство и не будет писать жалобы. Потому что я должна была уволить именно тебя. Ещё и по статье. А не её.

– Да знаю я, знаю, – я снова откидываюсь на спинку дивана. – Не кричи. Сам понял, что я влип по самое не хочу. Но как уж есть.

– Влип – это мягко сказано, Самойлов. И если бы..., – она не договаривает. Смотрит на меня тяжелым взглядом, вздыхает, но все же продолжает. – Ладно. Что ты там предлагаешь?

– Я хочу оставить её в этой клинике.

Мои дорогие! Не забывайте подписываться на автора и добавлять книигу в библиотеку, чтобы первыми узнавать о моих новинках и скидках. Всех обнимаю!)))

Глава 23

Глава 23

Станислав

Тишина. Татьяна Сергеевна снимает очки, протирает их, снова надевает. Этот жест я знаю уже давно. Так она делает, когда принимает трудное решение.

– Стас, ты вообще понимаешь, о чем меня просишь? – ее голос настолько тихий, что скорее напоминает шепот. – Ты просишь меня оставить твою жену, которую ты же и опозорил, а она опозорила тебя в ответ, чтобы позволить вам двоим работать в одной больнице. Это бомба замедленного действия. Это огромный риск.

– Да ладно тебе, – я наклоняюсь вперед, включаю все свое обаяние на максимум. Улыбаюсь, смотрю ей в глаза. – Я же не так часто тебя о чём-то прошу. Зато сам тебе никогда не отказываю.

– Стас, но это… я не знаю. Правда, – она вздыхает, и в её голосе проскальзывают усталые нотки.

– Ну, Тань, – тяну я. – Для меня. Для старого друга. Неужели ты хочешь, чтобы она уехала в филиал и там рассказывала всем, какой я козел? Да, и где гарантия того, что после перевода она не психанет и не пойдет в министерство? А здесь она будет под контролем. Я лично за ней присмотрю. Проконтролирую, так сказать, каждый ее шаг.

– Присмотришь? – она усмехается. – Или придушишь за то, что она не стала тебе помогать?

– И то, и другое, – я скалюсь, чувствуя, как гнев поднимается из глубины души с новой силой.

Татьяна Сергеевна качает головой. Долго смотрит на меня. Потом вздыхает и откидывается на спинку кресла.

– Хорошо, – говорит она наконец. – Я подумаю над тем, как все выкрутить так, чтобы это не выглядело нелепо. Но пообещай мне, Стас, что скандал не выйдет за стены нашей клиники. Ещё один промах с твоей стороны, и я тебя уволю. Не глядя. Не слушая. И наплевав на все, что нас когда-то связывало. Ты понял меня?

– Договорились, – я встаю, поправляю рубашку. – Я не подведу. Но ты…, – я делаю шаг в ее сторону. – Не говори мне таких громких слов. Мы оба знаем, что ты меня не уволишь, – ухмыляюсь я, глядя ей прямо в глаза, и вижу в них подтверждение своих слов.

– Ты уже подвёл меня, Стас, – она устало смотрит на меня. – Хотя какая разница. Иди уже. Работай.

Я выхожу из кабинета, и на моем лице появляется довольная сытая ухмылка.

Ну вот, Вероника. Ты думала, что уедешь? Думала, спрячешься в филиале, залижешь раны, начнёшь новую жизнь?

Не дождёшься.

Ты останешься здесь. Рядом со мной. Каждый день. Каждую смену. И будешь видеть меня. Успешного, красивого, востребованного. Будешь знать, что я здесь главный. Что у меня есть власть. Что я могу тебя уничтожить одним словом.

И ты будешь мучиться. Будешь страдать. Будешь жалеть, что не помогла мне, когда у тебя была возможность.

Я иду по коридору, тихо насвистывая себе под нос. Медсестры шарахаются, отводят глаза. Кто-то шепчется за моей спиной, но мне плевать. Пусть говорят. Всё равно каждая из них знает, что именно я лучший хирург в этой больнице. Без меня отделение развалится.

Захожу к себе в кабинет. На столе стоит мой недопитый стакан с кофе. Я беру его, делаю глоток. Он еще теплый, сладкий.

Интересно, когда Ника узнает, что её перевод отменён? Наверное, через пару часов. Пока что она еще там, в своём отделении, строит из себя сильную женщину, принимает пациенток, улыбается. Думает, что всё кончено. Что она свободна.

Но когда она узнает, что у нее не получилось от меня сбежать, то как она отреагирует? Будет кричать, ругаться, швырять в меня вещи? Или снова наденет свою ледяную маску и сделает вид, что ей всё равно?

Мне бы хотелось первое. Мне бы хотелось увидеть её сломленной. Уничтоженной. После того, что она со мной сотворила это меньшее, что я готов ей сделать, чтобы отомстить.

Но что-то мне подсказывает, что она не сдастся так просто.

Ну и ладно. Тем интереснее будет игра.

Я откидываюсь на спинку стула, кладу ноги на стол. Тот самый стол, на котором пару дней назад...

Вздрагиваю. Отгоняю воспоминания. Не хочу об этом думать. Всё позади. Света после такого выкидона осталась в прошлом. Её муж в прошлом. Консилиум в прошлом.

Впереди только новая жизнь. И в этой новой жизни Вероника будет расплачиваться за свои ошибки.

Я улыбаюсь и делаю еще один глоток кофе.

Ну что, Вероника? Посмотрим теперь, кто кому устроит райскую жизнь.

Глава 24

Глава 24

Вероника

Выхожу из ординаторской и тут же ловлю на себе жалостливый взгляд медсестёр с поста. Закатываю глаза. Ну вот. Началось. Бедная несчастная Вероника. И муж изменил, и с работы хотят уволить. А то, что они хотят это сделать, я даже не сомневаюсь. Неспроста про этот перевод заговорили.

Иду по коридору, чувствую, как их взгляды впиваются в спину. Кто-то шепчется, кто-то отводит глаза, кто-то, наоборот, смотрит с таким сочувствием, что мне хочется заорать: “Да не нуждаюсь я в вашей жалости!”

Внутри всё кипит. Но мы ещё посмотрим, чем все закончится. Я не из тех, кто отступает.

Сегодня смену отработаю. Вечером займусь поиском адвоката, перекину на него все заботы о разводе. А там начну отвоёвывать своё место в клинике. Если не захотят по-хорошему оставить меня в покое, то пойду выше. В министерство. В прокуратуру. Куда угодно, но отступать точно не буду.

– Ника!

Окликают меня посреди коридора так неожиданно, что я вздрагиваю. Не многие обращаются ко мне по сокращённому имени, а тут ещё и на весь коридор.

Оборачиваюсь.

В нескольких метрах от меня, опершись руками о колени, согнувшись и тяжело дыша, стоит Аня. Медсестра. Лицо красное, волосы выбились из-под шапочки.

– Что случилось? – неприятное предчувствие закрадывается где-то глубоко в душе, и проникает прямо под кожу.

Аня пытается отдышаться, хватает ртом воздух.

– Тебя… тебя заведующая вызывает.

– Чего?

Не верю своим ушам. Неужели она передумала? Испугалась, что я дойду до министерства? Нет. Это не похоже на правду. Скорее, Стас воплотил в жизнь свои угрозы о “райской жизни”.

– Что ей нужно?

Беру себя в руки. Аня выпрямляется. Её дыхание ещё сбивчивое, но уже более ровное.

– Я не знаю, Вероника Игоревна. Я встретила её в коридоре, и она сказала срочно тебе это передать.

Смотрю на часы. Через три минуты у меня прием пациентки.

– Передай ей, что я работаю и приду к ней, как только у меня будет время.

– Но Вероника Игоревна, она же...

– Что “она”, Аня? – я смотрю на неё в упор. – Я врач. Я нахожусь на рабочем месте. Пусть она подождет. Тем более, я сейчас иду к своим пациентам, а к ней зайду, когда освобожусь.

– Но...

– Прости, Аня, но мне правда пора.

Оставляю её в коридоре, а сама иду к себе в кабинет. Спина прямая, шаги уверенные. Ну уж нет, Татьяна Сергеевна. Я не дам вам лишнего повода, чтобы вы могли меня уволить. Сначала работа, а потом всё остальное.

Захожу в кабинет, запускаю систему. Экран монитора загорается, приветствуя меня привычной заставкой. Рабочее место. Моя территория. Здесь я чувствую себя в безопасности. Здесь я знаю, что делаю. Здесь я профессионал.

Ровно в назначенное время слышу стук в дверь.

– Проходите.

Дверь открывается, и в кабинет заходит девушка. Молодая, лет двадцать пять, светлые волосы собраны в хвост, одета просто, но аккуратно. В глазах тревога. Руки теребят край сумки.

– Вероника Игоревна? – голос тихий, неуверенный.

– Присаживайтесь.

Она садится на стул, ставит сумку на колени. Смотрит на меня с надеждой и страхом одновременно. Таких пациенток у меня много. Молодые женщины, которые не хотят идти к гинекологу, боятся услышать диагноз, боятся, что будет больно.

– Рассказывайте, что случилось, – говорю я мягко.

– У меня…, – она запинается, сглатывает. – У меня уже три месяца нет месячных. Тесты делала, но они отрицательные. А еще, я чувствую, что что-то не так. Тянущие боли внизу живота, иногда температура поднимается до 37,5. И ещё...

Она замолкает, краснеет.

– И ещё? – подбадриваю я.

Она начинает рассказывать все, до каждой, казалось бы, незначительной детали. Я внимательно ее слушаю, киваю. Заношу данные в карту.

– Давление мерите?

– Да. У меня всегда пониженное. 100 на 60.

– А гемоглобин?

– Сдавала. Он низкий. Я пью железо, но он не поднимается.

В голове уже складывается ясная картина. Но диагноз на глаз не ставят. Здесь важна точность.

– Давайте я вас посмотрю.

Она ложится. Я провожу осмотр и почти сразу понимаю, в чём дело.

– Одевайтесь, – говорю я, снимая перчатки.

Она садится, смотрит на меня с тревогой.

– Что со мной?

– У вас, предположительно, эндометрит. Воспаление внутреннего слоя матки. Отсюда и боли, и температура, и отсутствие менструации. И низкий гемоглобин, кстати, тоже может быть связан с хроническим воспалительным процессом.

– Это опасно? – ее голос дрожит.

– Если не лечить, то да. Может перейти в хроническую форму, привести к спайкам, к проблемам с зачатием. Но мы начнем вас лечить, и всё будет хорошо. Я назначаю вам антибиотики, противовоспалительные, а также анализы.

Она кивает, записывает сказанные мной названия. Я диктую медленно, чтобы она успевала.

– Спасибо, – выдыхает она. – Спасибо большое, Вероника Игоревна. Вы меня так успокоили. Я уже думала, что у меня рак.

– Рак – это крайний вариант. А у вас обычное воспаление. Оно лечится. Главное – не запускать.

Я открываю карту. Начинаю выписывать дополнительные рекомендации и рецепты, параллельно объясняя, как принимать лекарства, на что обращать внимание, когда прийти на повторный прием. Но не успеваю я все договорить, как в замке двери щелкает ключ. Инстинктивно приподнимаюсь со своего места. Ключ есть только у меня и…

Дверь в мой кабинет открывается, и на пороге замирает разъяренная Татьяна Сергеевна.

– Вероника Игоревна!