Текст книги "Грешный король (ЛП)"

Автор книги: Натали Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

27. Лулу

– Увидимся завтра, – говорит Скарлетт с сонной улыбкой. – Я собираюсь вырубиться на следующие сутки.

– Ты сегодня не работаешь? – спрашиваю я.

– Нет. Буду спать, есть и стирать. А ты работаешь?

– Вообще-то нет. Я тоже посплю, а потом буду готовить.

У Скарлетт взлетают брови.

– Что ты собираешься готовить?

– Я еще не решила. – С улыбкой я достаю телефон и протягиваю ей. – Дай мне свой номер, и, если ты не против, приходи ко мне в гости.

Она медлит с ответом.

– Я не могу прийти и поужинать в пентхаусе.

– Почему? – я хмурюсь.

– Потому что мне туда нельзя.

– Я там живу, – напоминаю я ей. – И ты моя лучшая подруга. Я приглашаю тебя.

Она берет у меня телефон и набирает свой номер.

– Пожалуйста, сначала согласуй это с мистером Александером, хорошо?

– Если тебе от этого станет легче, я так и сделаю. Но все будет в порядке. Иди отдыхай.

С улыбкой я захожу в лифт и прикладываю руку к стеклу, чтобы подняться в пентхаус. Я зашла сюда сразу после работы, чтобы переодеться в единственные имеющиеся у меня леггинсы и футболку, а потом вернуться в спортзал, чтобы позаниматься со Скарлетт.

Завтра у меня будут болеть мышцы.

Выхожу из лифта и улыбаюсь охраннику, а потом еще раз тому, что стоит у двери в пентхаус. Сегодня там только один, значит, Роум еще не вернулся.

И это даже хорошо. Мне нужно принять душ и побыть одной.

Мне не понравилось, что он заходил в игровую комнату раньше, хотя это абсолютно глупо. Это его клуб. Конечно, он обходит территорию и заглядывает во все уголки. Это не значит, что он к кому-то прикасается, занимается сексом или даже просто разглядывает посетителей.

Но да, зеленое чудовище ревности впервые в жизни подняло голову.

Я разуваюсь и несу обувь в спальню, где лежат все мои вещи, но потом хмурюсь. Не уверена, что Роуму нравится, когда я вторгаюсь в его личное пространство. Да, он сказал, что я буду жить здесь, по крайней мере до тех пор, пока не улажу дела с отцом, но это не значит, что я должна занимать его комнату.

Выхожу в коридор и нахожу гостевую спальню, которой явно редко пользуются. Но кровать удобная, а комната довольно просторная, с примыкающей ванной, так что я решаю обосноваться здесь.

Я перекладываю большую часть своей одежды в шкаф, а те немногие туалетные принадлежности, что у меня есть, – в ванную, после чего заглядываю на кухню вниз, прежде чем принять душ и лечь спать.

Я не шутила, когда сказала, что могла бы поселиться на его кухне. Это мечта любого шеф-повара. Здесь как минимум квадратная миля рабочей поверхности. Великолепные столешницы из белого мрамора и огромный остров делают комнату такой светлой. Шкафы из светлого дерева забиты всем, что может понадобиться, включая шикарную машинку для пасты, как у Айрис. Да.

Газовая плита с шестью конфорками – из тех, что мне снятся по ночам, а холодильник просто огромный.

Я запросто могу приготовить на двадцать человек сразу.

Чуть пританцовывая от радости, я достаю телефон и начинаю составлять список продуктов, которыми хочу заполнить шкафы и холодильник. Позже я испеку брауни и приготовлю пасту с нуля – с томатным соусом и фрикадельками. Может быть, даже брускетту, но тогда мне придется испечь хлеб.

Я снова пританцовываю и поднимаюсь в свою новую спальню, чтобы принять душ и устроиться поудобнее. Не знаю, где сейчас Роум и когда он вернётся, и не хочу писать ему и отвлекать от работы, но мне нужно кому-то отправить список покупок.

Люк.

Я решаю отправить его Люку.

Я отправляю сообщение, включаю воду в душе и, пока она нагревается, протираю лицо салфетками для снятия макияжа и расчесываю волосы, чтобы они не запутались, когда буду мыть.

Горячая вода божественно расслабляет мои уставшие мышцы. Здесь даже есть ручная насадка, которую я опускаю, включаю на полную мощность и направляю на поясницу.

Я устала. Я привыкла проводить много времени на ногах, но не на таких длинных сменах за баром. Будет здорово отдохнуть.

Хотя я планирую весь день провести на ногах на кухне.

Это считается? Не знаю.

С ухмылкой я вешаю насадку, брею ноги, мою голову и выхожу из душа, чтобы вытереться.

После того как увлажняю лицо кремом, нахожу в ящике фен – дорогой, – и сушу волосы. С таким потрясающим прибором на это уходит в два раза меньше времени, чем обычно.

Выйдя из ванной, завернутая в одно лишь полотенце, я вздрагиваю, увидев в дверях Роума.

И вид у него взбешенный.

28. Роум

Я хочу взять своего светлячка в постель и раствориться в ней на несколько часов, а потом свернуться с ней и проспать большую часть дня. Мои люди сообщили, что утром она ходила в спортзал со Скарлетт, а потом вернулась в пентхаус. Мысль о том, что она в моем доме, доставляет мне удовольствие.

Моя.

После нашей встречи в моем кабинете вечер пошел наперекосяк. Я готов отвлечься на роскошную женщину.

Мою роскошную женщину.

– Отдохни немного, – говорю я Люку, пока мы поднимаемся в лифте. – Будь у меня к шести вечера.

– Мне только что написала твоя девушка, – говорит он, удивляя меня.

Я сужаю глаза. Мне не нравится, когда Элоиза пишет Люку, если только это не экстренный случай.

– Что она прислала?

– Список продуктов, – он поворачивает телефон так, чтобы я мог его видеть. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Пошли кого-нибудь за гребаными продуктами, – отвечаю я и смотрю на него как на идиота. – Но с этого момента все просьбы будут поступать через меня.

Он ухмыляется и кивает, пока лифт останавливается на его этаже.

– Я займусь этим. До встречи.

Когда двери снова закрываются, я делаю глубокий вдох. Кажется, мне нужно поговорить с Элоизой.

Я подхожу к двери и киваю двум мужчинам, которые там стоят.

– Позже привезут продукты. Один из вас может зайти и убрать всё холодное в холодильник.

Они кивают, а я захожу внутрь, закрываю дверь, останавливаюсь и прислушиваюсь.

Я не слышу, как она суетится внизу, и по тому, что в доме тихо, понимаю, что ее здесь нет.

Она в постели.

Поднимаясь по лестнице, я снимаю пиджак и галстук. Расстёгиваю рубашку на ходу, заходя в спальню, и бросаю одежду на стул в углу.

Но Элоизы здесь нет.

Нахмурившись, я иду в ванную.

Элоизы нет.

Я сбрасываю туфли и прислушиваюсь. Потом до меня доходит, что ее вещей больше нет в моей ванной, и, начиная злиться, подхожу к шкафу.

Ее одежда исчезла.

Если бы она съехала, мои люди сказали бы мне.

Тогда я понимаю, что в душе кто-то есть. Нахмурившись, выхожу из спальни и иду по коридору в гостевую комнату, которой ни разу не пользовался – кого, чёрт возьми, я вообще собирался сюда приглашать? – и понимаю, что она перебралась туда.

Какого хуя?

Я слышу, как выключается душ, и прислоняюсь к дверному косяку, ожидая ее.

Она что-то бормочет себе под нос. Через несколько секунд включается фен, но я все еще жду.

Элоиза выходит из ванной, завернувшись в белое полотенце, ее темные волосы распущены и еще немного влажные. На лице нет макияжа, и она выглядит чертовски соблазнительно.

Но, увидев меня, она замирает и прикусывает нижнюю губу.

– Привет, – говорит осторожно.

– Привет, Элоиза. – Ее брови неуверенно сходятся на переносице из-за холода в моем голосе. – Почему ты здесь?

Она оглядывается по сторонам и облизывает губы.

– Потому что я не знала, хочешь ли ты, чтобы я была в твоем личном пространстве, поэтому я...

Я отталкиваюсь от дверного косяка, и она замолкает.

– Поэтому ты что?

– Нашла гостевую комнату, – Слова звучат тише, и её взгляд опускается на мою грудь. Ей нравятся татуировки. Но мне нужно, чтобы она смотрела мне в глаза.

– Я не хочу, чтобы ты жила в этой комнате, – говорю, приближаясь к ней. Я обхватываю ее рукой за горло и прижимаю спиной к стене, удерживая ее там. Ее зрачки расширяются.

– Г-где ты хочешь меня видеть?

Боже, этот ее хриплый голос, когда она возбуждена, выбивает у меня почву из-под ног.

– В моей постели. В моей комнате.

В нашей постели. В нашей комнате. Но к этому она пока не готова.

– Я хочу, чтобы ты была со мной, Светлячок.

– Я не хочу тебе мешать.

Не хочет мешать мне? Многие мужчины – и женщины – ежедневно уступают мне во всём. Это то, чего я ожидаю и чего требую. Но сейчас все по-другому. И если я хоть что-то знаю о Сальваторе Риццо, то понимаю: это следствие его издевательств. Его тотального контроля. Его жестокости.

Как мне показать ей, что я не такой, как он? Что у неё есть выбор… и что я просто надеюсь, что она выберет то, чего хочу я?

Я наклоняюсь, прижимаюсь щекой к ее щеке и шепчу ей на ухо.

– Я хочу, чтобы ты была моей.

Стягиваю с нее полотенце, и оно падает к ее ногам, а затем просовываю руку ей между ног и рычу.

– Ты уже мокрая. Почему ты такая влажная, Элоиза?

Она тяжело сглатывает под моей рукой. Чёрт, мне нравится чувствовать её пульс, как она глотает, как дышит.

– Я... – Она задыхается, когда мой палец проскальзывает между ее губ и обводит ее вход.

– Скажи мне.

– Я не могу сказать.

Я улыбаюсь ей в щеку.

– Да, можешь. Почему ты так возбуждена?

Лулу снова сглатывает и двигает бедрами, как будто хочет большего, но я убираю палец, отказывая ей.

– Потому что ты выглядел очень сексуально – только в брюках, прислонившись к двери, со скрещёнными руками и напряжёнными мышцами. И ты выглядел таким безумным.

– Тебя возбуждает, что ты сводишь меня с ума?

Она качает головой.

– Просто… Боже, пожалуйста, прикоснись ко мне.

– Я так и сделаю, – легонько касаюсь ее клитора, и она вздрагивает. – Дам тебе то, что нужно. Расскажи мне остальное.

– Я не знаю, как это объяснить.

Я опускаю голову и втягиваю один сосок в рот, заставляя нас обоих застонать.

Боже, она восхитительна.

– Я просто возбудилась, когда увидела тебя таким.

Это все, что она может мне сейчас дать, поэтому я засовываю в нее два пальца, продолжая посасывать сосок, пока она не вскрикивает, прижимаясь ко мне. Ее маленькие руки снова зарываются в мои волосы, и оргазм накрывает ее быстрее, чем я ожидал.

– Это не твоя комната, – говорю, пока она тяжело дышит, приходя в себя. – И ты уже второй раз кончаешь от моей руки, а не от моего члена или рта.

Я беру ее на руки, выхожу с ней из спальни и несу в нашу комнату, где укладываю на кровать. Вытягиваюсь над ней, убираю волосы с ее лица и прижимаюсь губами к щеке.

– Роум, – шепчет она, скользя пальцами вверх и вниз по моей спине. Боже, ее прикосновения пробуждают во мне что-то, о существовании чего я даже не подозревал.

– Да, Светлячок.

– Я очень, очень хочу, чтобы ты…

Прежде чем она успевает закончить мысль, я накрываю ее губы своими, и она вздыхает с облегчением. Я редко целую женщин в губы. Это слишком интимно, слишком близко. Но, возможно, это мой новый фетиш.

Целовать Элоизу.

У нее мягкие и пухлые губы, и когда я провожу по ним языком, она приоткрывается, впуская меня.

Я погружаюсь в этот поцелуй, жадно исследуя её, пробуя на вкус. Мои бёдра прижимаются к её, и она трётся об меня, пропитывая мои брюки, пока я целую её до изнеможения. Я не могу остановиться. Прикасаться к ней, наслаждаться ее губами.

Чертовски вкусно.

Моя жизнь слишком опасна, чтобы впускать в нее что-то настолько прекрасное.

Но я знаю, что никогда ее не отпущу.

Ее руки скользят к поясу моих брюк, и она просовывает руку под них, желая, чтобы я был без одежды.

С радостью подчиняясь, я опускаюсь, расстегиваю брюки и снимаю их, а затем возвращаюсь к ней и нежно касаюсь ее губ своими.

– Так лучше? – спрашиваю.

– Намного лучше, – соглашается она и снова прижимается ко мне, обвивая руками мою шею и шире раздвигая ноги, чтобы обхватить меня бедрами. Мой член тяжело ложится в ее влажную щель. – Может быть, скоро станет еще лучше?

Я усмехаюсь.

– Готова принять мой член, Светлячок?

– Да.

Я протягиваю руку между нами и провожу головкой с пирсингом по клитору, и ее глаза расширяются.

– Черт возьми, что это?

Улыбаясь, облизываю ее губы.

– Ты, блядь, сойдешь от этого с ума.

Медленно ввожу в нее головку и замираю, затем рычу.

– Черт возьми, как тесно!

Она издает сдавленный звук, но приподнимает бедра в приглашении.

– Не останавливайся.

– Я буду осторожен, – предупреждаю ее. – Не хочу сделать тебе больно.

– Все в порядке. Сделай мне больно. Черт, Роум, просто...

Я резко вхожу в нее, заставляя ее вскрикнуть, затем выхожу и повторяю снова.

– Ты этого хочешь?

Она кивает, запрокинув голову.

– Смотри на меня, Элоиза.

Ее зеленые глаза открываются и устремляются на меня. Мне нравится, как расширены ее зрачки, как участилось дыхание.

– Еще, – шепчет она.

– Тебе нравится грубо, детка?

– Я не знала, что мне нравится… до этого момента.

И от этих слов каждая клетка моего тела воспламеняется. Я не могу сдерживаться. Даже если бы попытался – не смог бы, а я человек, который привык держать всё под контролем. Я вхожу в неё сильнее и глубже, но мне всё равно мало.

Я хватаю подушку, приподнимаю её попку над матрасом и подкладываю под неё, получая нужный угол, чтобы входить ещё глубже.

– Роум…

– Верно.

Впиваюсь зубами в ее шею, трахая жестче, а она цепляется за меня, словно боится, что я отстранюсь.

Ни за что, черт возьми.

Я поднимаюсь на колени и смотрю на неё. Грудь подпрыгивает при каждом толчке, а мягкий живот чертовски красивый и так и просится под мою руку.

Я накрываю его ладонью и большим пальцем нажимаю на её клитор, и она выгибается, ещё сильнее насаживаясь на мой член, содрогаясь вокруг меня.

– Кончай, черт возьми, – рычу и вижу, как ее кожа краснеет. Она сжимает простыни в кулаках, не сводя с меня глаз, и ее накрывает такой мощный оргазм, что утягивает за собой и меня.

Я вхожу в нее, наполняя своей спермой, и не чувствую ничего, кроме... блаженства.

Должно быть, это оно и есть. Другого слова не подберешь.

Снова накрываю ее своим телом и целую в щеку, шею и губы, нежно скользя по ним, пока мы оба пытаемся отдышаться.

– Это наша кровать, – говорю я, касаясь ее губ. – И наша комната. Ты будешь здесь со мной. Понятно?

Она кивает и облизывает губы, задевая мои.

– Ты также будешь отправлять запросы на покупку продуктов и все остальное непосредственно мне.

Она хмурит брови.

– Ладно. Я не знала, что делать.

– Теперь знаешь, – снова целую ее. – Просто спроси меня, если не знаешь, детка.

– Хорошо.

Я переворачиваю нас на бок, чтобы не давить на нее своим весом.

– Это было...

– Чертовски невероятно, – отвечаю. Мне нравится нежная улыбка, которую я получаю в ответ. Искренняя. Счастливая.

– Твой пирсинг... ты прав. Я не могу объяснить, насколько это было здорово.

– Я рад, Светлячок. Теперь это все твое.

Румянец заливает ее лицо. Затем она замолкает.

– Что? – я все еще внутри нее – не хочу терять ее тепло, – но вижу, что ее что-то беспокоит. Хотя я должен был вытрахать все мысли из ее хорошенькой головки.

Она делает вдох.

– Я хочу пригласить сюда Скарлетт. Она моя подруга.

– Хорошо.

– Она испугалась.

Я хмурюсь.

– Почему?

– Потому что новым сотрудникам вдалбливают, что сюда вход запрещен.

– А, – я перекидываю ее волосы через плечо. Черт, я не могу от нее оторваться. – Если она приглашена, значит, всё нормально. Хочешь, я предложу ей квартиру здесь?

Она часто моргает.

– Ты бы сделал это?

– Она твоя подруга. Если она этого хочет, я не против. – Глаза Светлячка наполняются слезами, и я хмурюсь. – Эй, ты чего?

– Я не привыкла... ко всему этому.

– К чему?

– К тому, что меня слушают. Что обо мне заботятся… Что у меня есть право голоса и выбор.

– У тебя есть все, что ты пожелаешь. – Целую ее в лоб. – А теперь нам нужно обсудить еще кое-что.

– Хорошо. – Она шмыгает носом и проводит нежными пальчиками по моей щеке.

– Если ты не хочешь забеременеть, тебе лучше позаботиться о контрацепции. Я не собираюсь трахать тебя с чем-то между нами.

Она удивленно вскидывает брови, и я ухмыляюсь, прежде чем поцеловать ее, а затем отстраняюсь и направляюсь в ванную.

– Роум…

– Это не обсуждается, – добавляю я. – Хотя мысль о том, что ты беременна…

Она вздрагивает. Я и сам вздрагиваю. Уже сам факт, что рядом есть человек, который мне небезразличен, делает меня уязвимым. Но ребенок?

Это может поставить меня на колени.

Но мысль о том, что у меня будут дети от Светлячка, согревает меня.

– Но ты... чист?

Я оборачиваюсь к ней. Это резонный вопрос. Она знает, что я управляю секс-клубом, и вчера вечером видела, как я заходил в игровую.

– Да, я чист. Я бы никогда не подверг тебя опасности.

У нее еще остались вопросы, но я знаю, что она их не задаст.

– И, Элоиза, когда я захожу в игровую, я делаю это не для того, чтобы развлекаться с другими женщинами. Я просто выполняю свою работу и слежу за тем, чтобы все, кто переступает порог моего заведения, – и персонал, и клиенты – были в полной безопасности.

Она кивает.

– Понятно.

29. Лулу

Мне кажется, или все происходит... слишком быстро? Быстро – это еще мягко сказано. На самом деле это скорее сверхзвуковая скорость. Еще неделю назад я даже не была знакома с Роумом, а теперь живу с ним, у нас был самый потрясающий секс в моей жизни, и он только что сказал, что не боится, что я забеременею.

Это должно настораживать.

Но я не могу заставить себя думать, что это неправильно.

Звенит таймер, сигнализируя о том, что пора замешивать тесто и ставить его в духовку. Я пеку и готовлю уже два часа. Соус уже кипит. Лучше всего, если он будет томиться на медленном огне целый день, но и так сойдет. Когда я проснулась, Роум все еще спал, и я не хотела его будить, поэтому встала с кровати и пошла в гостевую комнату, чтобы переодеться. Когда я пришла на кухню, то с радостью обнаружила, что продукты доставили, пока мы спали.

По крайней мере, я думаю, что это произошло, пока мы спали, а не в тот момент, когда Роум заставлял меня кричать от оргазмов так, что весь дом слышал.

Может, поэтому я так быстро согласилась на эти сверхзвуковые отношения? Потому что он меня так привлекает, а его член с пирсингом творит чудеса?

Хотя, честно говоря, я влюбилась еще до того, как узнала, насколько он талантлив в обращении со своим членом, с пирсингом или без.

Поставив хлеб в духовку, я подхожу к роскошной раковине, мою руки и обдумываю, что еще нужно сделать.

Но когда оборачиваюсь, то вижу, что на другом конце островка стоит Роум, прислонившись к столешнице и наблюдая за мной.

На нем белая футболка и домашние штаны. Я никогда не видела его таким непринужденным.

– Привет, – я улыбаюсь ему и протираю столешницу губкой. – Ты хорошо спал.

– А ты? Плохо спала? – спрашивает он, нахмурившись. Чёрт, я обожаю его голос. Такой глубокий и… сексуальный.

– На самом деле, я спала как убитая. Просто проснулась и поняла, что уже не засну. К тому же сегодня у меня единственный выходной, и я не хочу его тратить впустую.

Он удивленно вскидывает бровь и выглядит почти раздраженным.

– Ты можешь работать в любое время, когда захочешь.

– Нет, – решительно качаю головой. – Я работаю на Риту.

– А Рита работает на меня.

Я улыбаюсь ему, нахожу разделочную доску и нож, достаю из холодильника помидоры и базилик, беру головку чеснока и начинаю нарезать.

– Но я работаю на Риту, – возражаю. – И она составляет мое расписание. Я не хочу, чтобы ко мне относились по-особенному. Мне нравится моя работа, и я ни на что не жалуюсь.

– А по голосу не скажешь, – говорит он, скрещивая руки на груди. Черт возьми, как же ему идут татуировки. Они спускаются по обеим рукам, а футболка облегает бицепсы, как вторая кожа, из-за чего мне становится немного жарко.

– Я просто хочу отдохнуть, вот и все. Неделя выдалась сумасшедшей, и мне кажется, что с тех пор, как я села за стол завтракать с отцом, у меня не было ни минуты, чтобы просто выдохнуть. Всё пугало. Не только в тот день или в дни после, но и на протяжении многих лет. И приятно просто сделать паузу.

Я понимаю, что закончила нарезать помидоры, и поднимаю на него глаза.

– Кажется, я наговорила лишнего.

– Ничего страшного, – он обходит остров и обнимает меня сзади, прижимаясь губами к моей макушке. – Ненавижу, что ты хоть минуту жила в страхе. Кто-то за это поплатится.

Я вздыхаю и прижимаюсь к нему, наслаждаясь его силой и теплом. Нет ничего лучше, чем быть в объятиях Роума.

– Мне не нужно, чтобы кто-то за это платил. Я просто не хочу больше так жить.

Чувствую его дыхание на своих волосах, пока он легко водит губами.

– Ты больше никогда так не будешь жить. Что ты готовишь? Пахнет чертовски аппетитно.

Я улыбаюсь и запрокидываю голову, чтобы посмотреть в его льдисто-голубые глаза.

– Это для брускетты. Хлеб для неё уже в духовке. Но на ужин я готовлю домашнюю пасту, и соус уже томится. Надо было спросить, есть ли у тебя аллергия или что-то, что тебе не нравится.

– Я съем все, что ты приготовишь, – говорит он и целует меня в лоб. – У тебя есть все необходимое?

– Твоя кухня отлично укомплектована. Мне нравится.

– Я ей никогда не пользовался, – ухмыляется он и обнимает меня, прежде чем отпустить. – Я пойду на работу примерно к шести.

– Всё будет готово раньше, – уверяю его. – Я хочу пригласить Скарлетт, чтобы она провела вечер со мной здесь.

– Я не против. Когда она приедет, пусть кто-нибудь из охраны спустится за ней.

Киваю, радуясь, что Роум такой спокойный. Большинство мужчин в его мире черствые и жестокие. Безразличные. И уж точно не такие, кто проявляет заботу и с готовностью идет женщине навстречу.

– У тебя странное выражение лица, – говорит он, наблюдая за мной.

– Если бы ты не сказал мне, что связан с мафией, я бы никогда не догадалась. Я провела всю свою жизнь в этом мире, и ты не такой, как они.

– Объясни.

Его глаза сужаются, челюсть напрягается, но он не выглядит злым. Он выглядит… обеспокоенным.

– Ты не жестокий и не злой. Не подлый. Не порочный. Я не боюсь, что ты причинишь мне боль просто ради забавы.

Он сжимает челюсти.

– Мне нужно кое-что прояснить. Я не хороший человек, Элоиза. Я жестокий и злой, и я могу быть порочным. Я без колебаний отниму у кого-нибудь жизнь.

– Но только потому, что они плохие парни. Не просто так и не потому, что тебе это нравится.

Он склоняет голову набок.

– Не романтизируй меня. Я буду хорошо относиться к тебе каждый день, но такой привилегии удостаиваются единицы. Нет, мне не нравится причинять боль женщинам. Но убийства – неотъемлемая часть моей жизни. Люди, черт возьми, боятся меня, потому что так и должно быть. Я плохой парень, светлячок.

Я медленно киваю, обдумывая его слова, пока помешиваю смесь для брускетты, а затем убираю ее в холодильник, чтобы все вкусы смешались.

Затем приступаю к пасте.

– То, что ты чего-то не видела, не значит, что этого нет, – наконец говорит он.

– Но я предпочитаю этого не видеть, – я откашливаюсь. – Я не наивная, Роум. Я повидала немало смертей. Мой отец считал забавным убивать людей, которые предали его у меня на глазах.

Роум опускает руки, сжимая кулаки на столешнице, но я продолжаю говорить.

– Он садистский ублюдок, – качаю головой и открываю шкафчики. – У тебя есть миксер с насадками?

– Понятия не имею.

– Хм. – Я иду в кладовую, и сначала не вижу его, но потом замечаю на верхней полке в углу. – Ага! Нашла.

Тянусь правой рукой, но миксер слишком тяжёлый, а левой я не могу нормально дотянуться. Чуть не роняю его, но внезапно Роум оказывается рядом и помогает мне.

– Ого, – говорит он, забирая его у меня. – Больше так не делай.

– Извини, обычно я справляюсь, но если что-то стоит высоко, начинаются проблемы, – показываю, насколько могу поднять левую руку. – Это плечо плохо работает.

– Какого хрена? – спрашивает он, ставя миксер туда, куда я показываю, на столешницу.

– Слишком много раз оно было вывихнуто.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он резко разворачивает меня обратно, и его свирепый взгляд впивается в меня.

– Повтори, блядь.

Я облизываю губы. Боже, рядом с этим мужчиной я говорю всё, что думаю. Он как сыворотка правды. Но кому еще я могла довериться? Никому из тех, кто получал деньги от моего отца, не было до меня дела. Айрис ненавидела то, как со мной обращались, и иногда обнимала меня, когда я не могла сдержать боль. Но ей нужно было сохранить работу, а у стен есть уши, так что она никогда не стала бы моим настоящим доверенным лицом.

У меня никого не было, и я не осознавала, насколько одинокой была моя жизнь, пока не попала в «Rapture».

Может, поэтому из меня всё это и вырывается? Потому что раньше мне некому было рассказать? Потому что я никому не могла признаться, что жила с самовлюбленным чудовищем, которое так отвратительно со мной обращалось?

– Мое левое плечо много раз было вывихнуто, и я никогда не проходила физиотерапию. Так что я не могу поднять руку выше и не могу поднимать тяжёлое над головой. Но я просто возьму стремянку…

– Нахуй стремянку. Кто вывихнул… дай угадаю, твой дерьмовый папаша?

Я снова облизываю губы и отрывисто киваю.

– Если я его злила, он хватал меня за руку и выкручивал её за спину. Сильно.

Роум отходит от меня на несколько шагов, потом оборачивается.

– Что еще?

Я хмурюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу знать абсолютно все, что он с тобой сделал. Я видел синяки. Теперь знаю про плечо. Что еще, Элоиза?

– У меня на пояснице шрам. – Роум рычит. – От ножа. Но в основном это были пощечины. Иногда он бил меня, а когда я падала, пинал по ребрам. Это ты и видел. Уже почти прошло и больше не болит.

– Что-нибудь еще?

Я тянусь к нему, беру за руку, и слегка сжимаю, прежде чем вернуться на свое место за кухонным столом и заняться пастой.

– В основном, это было психологическое насилие. Я видела, как пытали мужчин, как их резали, как они истекали кровью, и все такое.

– Когда он начал так с тобой обращаться? – его голос звучит жестко и низко.

– Я была маленькой, – сдуваю прядь волос с лица, вспоминая. Это началось незадолго до смерти моей мамы. – Лет в восемь-девять.

– Черт, – шепчет он.

– Да, некоторые девочки ходили на танцы, и я видела, как мужчины теряли пальцы. Он никогда не заставлял меня делать это, но только потому, что сам получал от пыток удовольствие. Он всегда говорил, что моя идиотка-мать так и не родила ему сына, поэтому у него нет законного наследника, и я должна стать им. Но давай честно: я бы ничего не унаследовала. Женщины не становятся донами. Тот, за кого он заставил бы меня выйти замуж, взял бы на себя управление семьей. Ему просто нравилось причинять мне боль. Наблюдение за тем, как умирают люди, разрывало меня на части, пока я не стала подростком, и тогда я научилась отключать свой мозг и абстрагироваться.

Я качаю головой, пока вручную смешиваю яйца и муку. Это моя любимая часть. Обожаю пачкать руки на кухне.

– Почему мы начали говорить об этом? – спрашиваю, нахмурившись.

– Ты сказала, что предпочитаешь этого не видеть, – напоминает он.

– Ах, да. Ты можешь говорить мне, что ты плохой человек, что, когда ты не со мной, ты занимаешься наркоторговлей, отмыванием денег или чем-то еще в этом роде. И из-за этого гибнут люди, потому что они глупы, вероломны и принимают неверные решения. Но если тебе все равно, то я лучше буду работать в твоем замечательном баре, готовить на этой великолепной кухне и быть с тобой всякий раз, когда смогу. Только, пожалуйста, будь осторожен.

У меня сложилось впечатление, что Роуму важно, чтобы я прямо говорила, чего хочу. Для меня это в новинку, и, возможно, для такого человека, как он, я всего лишь новая блестящая игрушка, которую он в итоге выбросит, несмотря на все его слова. Но гнев, который я видела в его глазах из-за того, что сделал мой отец? Я не могу отрицать, что это было приятно. Я знаю, что Роум тоже жестокий человек, и всё, на что я могу надеяться – что он держит слово и что ему можно доверять.

Я никогда не встречала мужчину, которому могла бы доверять.

Это его дом, его мир, а значит, и его правила, но я надеюсь, что он будет уважать мои, пока я здесь.

– У меня есть два правила, Роум: никогда не поднимай на меня руку. И если собираешься трахать других женщин, делай это скрытно. Для меня это принципиально.

Он подходит ко мне и обхватывает мое лицо ладонями.

– Ты со мной, а значит, ты в опасности. С этим ничего не поделать. Я бы ушел из этой жизни, если бы мог, но не могу.

– Я знаю.

– Но со мной ты всегда в безопасности. Есть причины, по которым для меня важно, чтобы ты была в безопасности. Никто никогда не поднимет на тебя руку в гневе. Если только смерть не постучится в нашу дверь, я сделаю всё, чтобы тебе больше никогда не пришлось видеть кровь. Но мне нужно знать, что если вдруг что-то случится, ты сможешь защитить себя, если я не смогу до тебя добраться.

– Я умею стрелять и немного владею самообороной. Не идеально, но… врезать по лодыжке или заехать коленом по яйцам – с этим у меня всё отлично.

Его брови взлетают вверх.

– Люди моего отца вели себя слишком дружелюбно.

– Черт.

– Я не хрупкая фиалка, – ухмыляюсь и приподнимаюсь на цыпочки, собираясь его поцеловать, но всё равно не дотягиваюсь, а руки в липком тесте для пасты. – Эй, наклонись.

– Не сейчас. Тот второй момент про измены? Это не случится. Я не хочу никого другого, и если я беру на себя обязательства, то всерьёз.

– Прошло всего несколько дней, Роум, – я качаю головой, но он крепко держит меня. – Серьезно, прошло совсем немного времени. Возможно, у нас ничего не выйдет.

– Неважно, сколько времени прошло. Я знаю. У нас обоих больше никогда никого не будет.

Я прерывисто вздыхаю, прежде чем он дважды касается моих губ своими и отстраняется.

– Ты невероятная, Элоиза.

– Нет, – я возвращаюсь к тесту. – Я просто результат того, через что прошла.

– Невероятная, – он проводит рукой по моему хвосту и целует в висок. – Мне нужно поработать в кабинете.

– Хорошо.

Я улыбаюсь ему вслед, пока он выходит из кухни. Когда тесто готово, снова мою руки и пишу Скарлетт.

На экране появляются точки, пока я открываю холодильник, достаю бутылку воды, открываю ее и делаю большой глоток.

Я ухмыляюсь и отвечаю.

К тому времени, как Скарлетт пишет, что уже внизу, я готовлю пасту в кипящей воде и ставлю брауни в духовку.

Открываю входную дверь и улыбаюсь охраннику.

– Привет, моя подруга Скарлетт внизу. Не могли бы вы проводить ее наверх?

– Конечно, – отвечает он, и я закрываю дверь.

Подхожу к кабинету и вижу, что Роум что-то печатает на клавиатуре.

– Иди сюда, Светлячок, – говорит он, не поднимая на меня глаз.

Я послушно обхожу стол, и в следующую секунду уже сижу у него на коленях, а он целует меня так, будто от этого зависит его жизнь.

Боже мой, этот мужчина умеет целоваться.

Он мастер. Его губы мягкие, но требовательные. Язык – ровно такой, как нужно: он исследует мой рот, не пытаясь задушить.

Когда я наконец отстраняюсь, чтобы глотнуть воздуха, спрашиваю:

– Что это было?

– Хотел сделать это с тех пор, как проснулся в постели один, – говорит он, проводя костяшками пальцев по моей щеке.

– В следующий раз, когда я буду слишком многословной, просто заткни меня поцелуем.