Текст книги "Грешный король (ЛП)"
Автор книги: Натали Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
38. Роум
– Я думала, мы пойдем на кухню, – говорит Элоиза.
– Пойдем. Но сначала мне нужно кое-что сделать.
Она не задает вопросов. Может быть, чувствует, что мне это необходимо. Я веду ее в спальню и сразу же поворачиваюсь к ней, расстегиваю ее сексуальное до чертиков платье и позволяю ему упасть к ее ногам.
На ней кружевные черные трусики, от вида которых у меня в горле встает ком, и когда я встречаюсь с ней взглядом, ее глаза широко распахнуты и все еще полны гнева, страха и похоти.
Эта женщина чувствует всё.
Как ее отец мог причинить ей боль? Как кто-то вообще мог причинить ей боль?
– Иди сюда, – Элоиза без колебаний делает шаг вперед и останавливается передо мной. Мне нравится доверие, которое она оказывает мне каждый день. – Раздень меня.
Она прикусывает нижнюю губу, маленькими пальцами расстегивает пуговицы на моей черной рубашке, и когда заканчивает, ее рот приоткрывается на громком вдохе, а зелёный взгляд скользит по моей коже, жадно изучая татуировки перед собой.
– Что она символизирует? – спрашивает, проводя кончиком пальца по ангелу на моей груди.
– Мою мать.
Элоиза поднимает на меня глаза, но больше ничего не спрашивает. Наклоняется и нежно целует меня в губы, от чего у меня перехватывает дыхание.
Такая чертовски милая.
Она расстегивает мой ремень, потом брюки, и когда я остаюсь перед ней в одних красных боксерах, замирает.
– Я не голый, Светлячок.
– Знаю, – она делает глубокий вдох и медленно выдыхает. – Просто наслаждаюсь моментом. Мне очень нравится, что ты позволяешь мне прикасаться к тебе.
Протягиваю руку и запускаю пальцы в ее густые темные волосы.
– Я стал жаждать твоих прикосновений.
Она прижимается ко мне, запускает руки в мои боксеры и стягивает их с бедер вниз по ногам.
– Я тоже, – шепчет она, проводя ладонями по моему прессу и груди. – Я знаю, что ты можешь быть жестоким, но со мной ты всегда добр.
– Это никогда не изменится, – обхватываю ее лицо и склоняюсь к её губам, мягко проводя ими взад-вперёд, прежде чем снять с неё чёрное кружево, затем поднимаю её и укладываю на кровать. – Я никогда тебя не отпущу, Элоиза.
Она нежно улыбается и запускает пальцы в мои волосы.
– Хорошо. Я планирую остаться здесь. С тобой. Столько, сколько ты мне позволишь.
Навсегда. Она останется со мной на-все-гда. Вот что я имею в виду, когда говорю, что никогда ее не отпущу.
Спускаюсь поцелуями вниз по ее груди, к каждой идеальной вершинке. Ее грудь великолепна. Она идеально ложится в мои руки, словно создана для меня, а розовые соски красиво сжимаются, когда я провожу по ним языком.
Она раздвигает ноги, и у нее сбивается дыхание, отчего я улыбаюсь.
– Я должен лишить тебя оргазма, – напоминаю. Она резко открывает глаза и в ужасе смотрит на меня.
– Я думала, ты шутишь.
С хищной улыбкой я качаю головой.
– Я никогда не шучу на эту тему. Это одна из моих любимых вещей.
– Тебе нравится заставлять меня страдать?
– Не страдать. – Качаю головой и спускаюсь поцелуями к её пупку. – Жаждать. – Целую его. – Нуждаться. – Провожу языком по кругу. – Я хочу довести тебя до предела и снова вернуть на землю.
– Звучит ужасно.
Я усмехаюсь, раздвигаю ее ноги, широко раскрывая ее для себя, и качаю головой, глядя на нее. Она уже такая влажная, розовая киска набухла и буквально умоляет меня трахнуть ее.
– Боже, ты великолепна.
Обхватываю ее бедра, прижимаю к себе одной рукой, положив ее на живот, и поглощаю ее.
Она пытается приподняться, но я крепко держу ее, и ее руки тут же зарываются в мои волосы, крепко сжимая их.
– О боже, – стонет она.
Я ласкаю языком ее клитор и спускаюсь ниже, к половым губам, уже набухшим от желания. Она такая влажная, и я слизываю с нее все до последней капли.
– Роум. Боже, мне нравится, когда ты так делаешь.
Я знаю.
Ввожу в нее два пальца, поднимаю глаза и вижу, как открывается ее рот, когда яркие изумрудные глаза встречаются с моими.
– Ты идеальна, – говорю ей. – Чертовски идеальна.
Ее реакция на мои слова не похожа ни на что из того, что я когда-либо испытывал. Она не делает вид, что ей это нравится. Она искренняя. Ее стоны, движения ее тела – все потому, что ей это нужно, а не потому, что она пытается меня впечатлить или чего-то добиться.
Она – как глоток свежего воздуха.
Ее стенки начинают сжиматься вокруг моих пальцев. Мышцы бедер напрягаются под моими руками, и в тот момент, когда она уже на грани оргазма, я отстраняюсь.
Она тянется рукой к киске, чтобы помочь себе кончить, но я быстро двигаюсь, хватая её за запястья и нависая над ней.
– Нет.
– Роум…
– Нет. – Стараясь не задеть её левое плечо, я прижимаю её правую руку над головой, а вторую фиксирую вдоль тела, удерживая её. – Ты кончишь, когда я скажу, что можно, Элоиза, и ни секундой раньше. Здесь не ты главная.
Она всхлипывает и прерывисто вздыхает.
– Можно мне хотя бы дотронуться до тебя?
– Не знаю, – провожу носом по ее подбородку и целую в шею, наслаждаясь ее близостью. – Ты будешь хорошей девочкой?
– Наверное.
Я фыркаю от смеха, затем кусаю её за плечо, но отпускаю её левую руку, и ее ладонь тут же находит мой бок и скользит вверх и вниз.
Мой член тяжело упирается в её лоно, скользя по влаге, а её ноги поднимаются выше, обвивая мои бёдра, приглашая.
– Мне так хорошо с тобой, – нежно шепчет она, и это все, что я могу вынести. – А твой пирсинг у меня на клиторе – просто нечто.
Я ухмыляюсь, уткнувшись ей в шею, и снова провожу им по клитору, заставляя её ахнуть. Но мне нужно быть внутри нее.
Она нужна мне.
Протягиваю руку между нами, направляя головку к ее входу, и осторожно толкаюсь, не желая причинить боль.
Для боли есть время и место.
Но не сегодня.
– Черт, что ты со мной делаешь? – Вхожу в нее до упора и замираю, пытаясь совладать с эмоциями. Сегодня была дерьмовая ночь... но с этой женщиной все становится хорошо.
Её сердце слишком доброе для моей чёрной души.
Но я знаю, что никогда не смогу жить без нее. Теперь, когда она у меня есть, она моя.
– Пожалуйста, Роум, – она приподнимается, чтобы поцеловать меня в грудь. – Пожалуйста, двигайся.
Я отвожу бедра назад, оставляя лишь кончик, затем медленно толкаюсь обратно.
– С тобой ничего не случится, – шепчу я.
– Ничего не случится, – заверяет она меня, поднося руку к моему лицу. – Обещаю.
Ее бедра двигаются в такт моим, и мы подстраиваемся под ритм, который кажется таким правильным, что это не может быть правдой.
– Пожалуйста, можно мне кончить? – Она не сводит с меня глаз. Я бы ни за что не стал ей отказывать.
– Кончай для меня, Светлячок.
Я касаюсь её губ своими, затем глубже вхожу в неё, и она сжимается вокруг меня. Её руки, ноги, киска – всё сжимает меня, притягивая к себе, и она стонет мне в губы, когда срывается за край.
По моей спине пробегает дрожь, когда я кончаю, наполняя ее идеальную киску своей спермой, а затем переворачиваю нас на бок, чтобы не придавить ее, и прижимаю к себе, обнимая.
– Ты в порядке? – провожу губами по ее лбу и чувствую, как она вздыхает.
– Я в полном порядке, – она прижимается ко мне. – Теперь я еще больше хочу есть.
В ее животе урчит, и я улыбаюсь.
– Давай приведем себя в порядок и спустимся вниз.
– Хорошо, – но Элоиза не отстраняется. Откидывает голову и нежно улыбается мне. – Ты… невероятный.
Боже.
Я целую ее в нос и в лоб.
– Давай. Прежде чем я смогу трахнуть тебя снова, мне нужно тебя покормить.
Она улыбается и отстраняется.
– Ты всё перепутал. Я тебя покормлю.
Прежде чем я успеваю шлепнуть ее по заднице, она откатывается в сторону и спешит в ванную. Я остаюсь на месте и смотрю ей вслед.
Потому что вид чертовски красивый.
Эта женщина. Эта добрая, преданная и чертовски сексуальная женщина. Я понятия не имел, что нуждаюсь в ней, пока она не вошла в мой клуб со своей яркой улыбкой и добрым сердцем. Ее сила. Я люблю ее силу. Мне понравилось наблюдать, как она заботится о Скарлетт сегодня вечером, отказываясь покидать ее. Я люблю её верность. Мне нравится, что, столкнувшись с чем-то, что её выбило из колеи, она справилась с этим, а затем нашла меня.
Я люблю… что она нуждается во мне. Во мне.
Я влюблён в нее.
Блять.
Я влюблен в Элоизу.
39. Лулу
Я только что поставила на плиту кастрюлю с водой, чтобы сварить пасту, достала из холодильника несколько кусков сыра, чтобы натереть их, и повернулась к острову, где сидит Роум и наблюдает за мной.
На нем только черные домашние штаны. Торс обнажен, и все его восхитительные татуировки выставлены напоказ, только для меня.
– Ты сделал это специально? – спрашиваю я, ставя терку на пластиковую разделочную доску.
– Что именно? – спрашивает он без тени эмоций на лице.
Я скольжу взглядом по его телу, рассматривая татуировки и мышцы, и прикусываю губу, потому что, черт возьми, он прекрасен. Когда снова смотрю ему в лицо, он улыбается мне.
– Ты сделал это специально, – со смехом подтверждаю я. – Не то чтобы я жаловалась.
Он упирается локтями в столешницу и подпирает подбородок руками.
– Ты надела мою рубашку, Светлячок. У меня не было выбора.
Я смотрю на черную рубашку на пуговицах, которую схватила из его шкафа, прежде чем спуститься вниз.
– У тебя таких еще сотня. Она удобная и пахнет тобой, – подношу воротник к носу и глубоко вдыхаю. – Я бы в ней жила.
– И я трахну тебя в ней перед сном.
Боже, то, как он произносит слово «трахаться», должно быть уголовно наказуемо.
От этого мне хочется просто лечь и раздвинуть перед ним ноги. Прямо сейчас я хочу обойти этот остров, забраться к нему на колени и позволить ему обнять меня.
Просто обнять.
Потому что нет ничего приятнее, чем быть в объятиях Роума, а после всего, через что я прошла сегодня вечером со Скарлетт и мэром, мне бы не помешали объятия.
Но сначала еда.
Я приподнимаю бровь и возвращаюсь к делу.
– Что ж, может, мне стоит почаще носить твою одежду.
Он ухмыляется, его взгляд скользит вниз, к моему декольте, которое отчетливо видно, потому что я не застегнула рубашку до конца.
– Пока всё это не закончилось тем, что ты перегнёшь меня через столешницу, у меня к тебе есть вопросы, – говорю я, и его взгляд снова поднимается к моему.
– Можешь спрашивать меня о чем угодно.
Я беру стакан с водой и делаю глоток, не сводя с него глаз.
– Ты загадочный. Немного сбивающий с толку.
– Почему?
– Ты крупный игрок в организованной преступности, – говорю я так просто, словно сообщаю, что он зарабатывает на жизнь продажей подержанных машин, – и, скорее всего, убиваешь людей, не задумываясь. По моему опыту, у таких, как ты, нет слабых мест.
– Ты что-то пытаешься сказать?
Я смеюсь и начинаю натирать сыр.
– Как ты стал владельцем клуба? Я вижу, что это не просто прикрытие для тебя. Не просто способ вести свои ганстерские дела.
– Гангстерские, – мурлычет он. – Мне нравится, как это звучит.
– Тебе это небезразлично, – продолжаю я. – Тебе небезразличны люди, которые там находятся. Я и раньше это чувствовала, но после того, что случилось сегодня со Скарлетт, это стало еще очевиднее.
Из его глаз уходит веселье, и мне хочется взять свои слова обратно. Но я хочу знать. Я влюбляюсь в него, и мне нужно понять, что им движет. Что делает его таким, какой он есть.
Я хочу знать все, а не только то, насколько он хорош в постели или как он меня оберегает.
– Если я отвечаю на вопросы, то и ты ответь, – говорит он.
– Справедливо. Я согласна. Начинай.
– Во-первых, ты единственный человек в этом мире, который может что-то от меня требовать. Я хочу, чтобы ты это понимала. Больше никто не указывает мне, что делать.
– Даже Карсон, Джулиан или Матео?
– Мы не отдаем друг другу приказов, – говорит он, качая головой.
– Ух ты, я могу прикасаться к тебе и командовать тобой.
Он моргает.
– Нет. Ты можешь требовать, Светлячок.
Я ухмыляюсь.
– Знаю, я просто шучу. Ладно, пожалуйста, расскажи.
Он вздыхает и смотрит, как я натираю сыр на терке.
– Моя мама была проституткой, – наконец говорит он, и я удивленно замираю. Не знаю, откуда у меня сложилось такое представление о Роуме, но, наверное, я думала, что его семья связана с организованной преступностью, как и моя. – Я не знаю, кто был мой отец. Скорее всего, какой-нибудь клиент. Она, наверное, либо не могла позволить себе контрацептивы, либо они просто не сработали.
Я продолжаю тереть, не желая, чтобы он замолчал. Его голос звучит ровно, без эмоций, и я вижу, что он не ищет жалости. Но по тому, как он сжимает кулаки, положив их на столешницу, я понимаю, что этот разговор дается ему нелегко.
– Значит, она была матерью-одиночкой, – говорю, потянувшись за еще одним куском сыра.
– Да. И у нее это хорошо получалось. Я ни в чем не нуждался. Не пойми меня неправильно, мы были пиздец как бедны. Я носил кучу поношенной одежды. Но я никогда не пропускал школу или обед, и я знал, что она любит меня. Нам было весело вместе. Она не была наркоманкой или алкоголичкой, но она была совсем молодой. Ей было всего пятнадцать, когда она родила меня. Она сбежала из дома, потому что ее отец был жестоким куском дерьма. Я никогда с ними не встречался.
– В любом случае, это не те люди, которых ты хотел бы видеть в своей жизни, – я оборачиваюсь, вижу, что вода закипела, высыпаю в нее макароны, перемешиваю и возвращаюсь к сыру.
– Нет. Я никогда толком не знал, чем мать зарабатывает на жизнь. Она работала в основном по ночам, а пока я спал, со мной оставалась соседка.
– То есть, насколько я понимаю, она могла работать где угодно по ночам.
– Именно.
Он кивает, и его плечи расслабляются, словно он только сейчас понял, что я не осуждаю его мать за ее выбор.
– Ты на нее похож? – спрашиваю я.
Он встает и подходит к журнальному столику в гостиной. Открывает ящик, достает фотографию в рамке и протягивает мне.
Женщина, которая улыбается мне с фотографии, прекрасна. И да, Роум очень на нее похож. Те же льдисто-голубые глаза и темные волосы. Оттенок кожи. Улыбка, которая зажигает мою душу.
– Она прекрасна, – тихо говорю я с улыбкой. – И ты определенно похож на нее.
Он кивает, смотрит на фотографию, целует ее – у меня разрываются яичники – и убирает ее.
– Ее убили, – говорит он холодным голосом, – когда мне было шестнадцать. Секс стал слишком грубым, и ее, блядь, задушили.
Я откладываю сыр и, схватившись за край столешницы, смотрю на него.
– Ее тело выбросили в мусорный контейнер, потому что боялись, что их поймают.
– Блять, – шепчу я, качая головой.
– Прошло три дня, прежде чем ее нашли за одним из отелей. Так что да, я забочусь о людях, которые на меня работают, и о членах клуба. Секс-работа не должна быть пугающей. Никто не должен беспокоиться о своей безопасности. Многие люди делают это по собственному выбору, а не потому, что обязаны, и я предоставил некоторым из них безопасное место для этого. Я не допускаю употребления наркотиков. Всех регулярно проверяют на наличие наркотических веществ и венерических заболеваний, а членов клуба тщательно отбирают. Я делаю много дерьмовых вещей, Элоиза. Я убиваю людей. Чёрт, я убил двоих только сегодня ночью. Я печатаю фальшивые деньги, торгую наркотиками и оружием, и, если не считать тебя, мне плевать на многое. Но в моём клубе никто не пострадает без того, чтобы я это не исправил.
Я сглатываю и подхожу к нему.
– Она заслуживала, чтобы о ней заботился такой человек, как ты. Мне жаль, что тогда у нее никого не было.
Нежно целую татуировку на его груди, изображающую его маму. Ты вырастила удивительного мужчину. Его резкий вдох – единственная реакция, и меня это полностью устраивает.
Возвращаясь к острову, я беру еще один кусок сыра.
– Что с тобой случилось после смерти мамы? Ты был еще совсем ребенком.
Он кивает.
– Выяснилось – точнее, это выяснили власти, – что у меня есть тётя. Сестра моей матери. Мама Люка.
Мои глаза расширяются от удивления.
– Люк – твой кузен?
Он снова кивает.
– Я переехал к ним. Люк на пару лет младше меня. Когда я сменил школу, познакомился с Джулианом и Матео, и мы почти всё время проводили вместе. Отец Джулиана был криминальным боссом, греком, и мы втроём начали на него работать. Люк потом подтянулся.
– Спасибо, что рассказал мне всё, – говорю я ему. – И мне жаль твою маму. Мне знакомо это чувство потери.
Он ерзает на стуле.
– А что случилось с твоей?
– Ты не знаешь? – удивленно хмурюсь.
– А должен?
Я усмехаюсь и иду мыть руки, собираясь с мыслями. Проверяю пасту – осталось еще несколько минут.
– Мой отец – кусок дерьма, – говорю, вытирая руки полотенцем. – Это не новость. Мне было около восьми. Я услышала, как он кричал на неё. Такое случалось часто. Кажется, они были на какой-то свадьбе или вечеринке, и он разозлился, потому что ему показалось, что один из капо на нее пялится.
Пожимаю плечами и достаю из холодильника масло и молоко.
– Может, тот капо и правда был настолько туп, кто его знает? Хотя сомневаюсь – большинство из них, похоже, боятся моего отца, но меня там не было.
– Ты была ребенком, – тихо добавляет Роум. Он скрестил руки на груди и выглядит чертовски злым.
– А я вообще когда-нибудь была ребёнком? – задаюсь вопросом, постукивая пальцем по губам. – Может, когда была совсем маленькой. В общем, когда он начинал одну из таких тирад, я обычно пряталась в своей комнате под одеялом. Но на этот раз мое чутье подсказывало, что случится что-то ужасное. Поэтому я прокралась по коридору к лестничной площадке, выходящей в гостиную, и сжалась в комок в углу, стараясь остаться незамеченной.
Я откашливаюсь и делаю еще один глоток воды.
– Дело в том, что моя мама была не такой, как твоя, – говорю, глядя ему в глаза. – Она была немногим лучше моего отца. То есть, она обнимала меня и никогда не била, но не была хорошим человеком. Я пару раз застала её за изменой с садовником.
Роум удивленно поднимает бровь.
– Она даже не пыталась скрываться. Может, хотела, чтобы её поймали. Может, понимала, что если это случится, отец убьёт их обоих, и видела в этом единственный выход из своей дерьмовой жизни.
– Может, тот капо и правда её разглядывал, – говорит он.
– Вероятно, – я выдыхаю и смотрю куда-то поверх его плеча, мысленно представляя, что произошло. – Но я почти уверена, что она думала, будто он всадит ей пулю в голову и дело с концом.
– Он так не поступил.
– Нет. – Я качаю головой и откидываю макароны на дуршлаг. Не дожидаясь, пока они остынут, перекладываю их в большую миску и начинаю добавлять сыр, чтобы он расплавился. – Он пытал ее. Это было отвратительно и больно. Ужасно.
– Пожалуйста, Сальваторе!
Он смеется и снова бьет ее битой, рассекая кожу на голове…
– А ты сидела и смотрела.
– Он знал, что я там. В какой-то момент он взглянул на меня и ухмыльнулся.
– Ублюдок.
Боже, его голос звучит жестко и пугающе. Если это последнее, что слышат его жертвы перед смертью, они могут умереть от страха ещё до того, как пуля попадёт в цель.
– Он распустил слух, что ее похитила другая семья и пытала. Даже выбросил её тело где-то в другом месте, и всё такое.
– Как так вышло, что ты прошла через все это и при этом стала самым милым и удивительным человеком на планете?
Я смеюсь и домешиваю остатки сыра.
– Мне кажется, ты предвзят.
– Это не так, – говорит он. – В своей жизни я повидал столько мерзавцев, что и не сосчитать. Ты хорошая, Элоиза. Добрая и нежная.
– Потому что всю свою жизнь я сталкивалась с полной противоположностью, и я никогда так не поступлю с другим человеком.
Я накладываю ужин для нас обоих, хотя уже почти утро, и протягиваю ему тарелку.
– Но, Роум, я могу быть безжалостной. Я способна на жестокость. Иногда я чувствую это внутри себя. Как сегодня. Надеюсь, что человек, причинивший боль Скарлетт, – один из тех двоих, кого ты сегодня убил, потому что он не заслуживает права дышать.
– Он уже не дышит, – подтверждает он, глядя на меня пронзительными голубыми глазами. – А теперь иди сюда, Светлячок.
Я обхожу остров, и он тянет меня к себе, ставит между своих ног и подносит вилку с едой к моему рту.
Я ем.
– Ммм. Это правда вкусно.
Запихнув немного себе в рот, он кивает.
– Превосходно.
– Лучше, чем из коробки?
Он смеется и целует меня в лоб.
– Намного лучше, чем из коробки.
40. Роум
Элоиза всхлипывает рядом со мной, и я просыпаюсь. Она в моих объятиях, свернулась калачиком, прижавшись ко мне, но ее прекрасное лицо искажено гримасой, как будто ей больно или снится что-то ужасное.
– Все в порядке, детка, – шепчу и нежно целую ее в лоб, не желая будить, но стараясь успокоить.
Я смотрю на часы и провожу рукой по лицу. Мы проспали всего четыре часа. Мы оба работали вчера вечером, и мне нужно спуститься в кабинет. Мне вообще не стоило подниматься в спальню, но я хотел быть рядом с ней.
Она была нужна мне.
За последнюю неделю, прошедшую с тех пор, как Скарлетт выпороли, мы с Элоизой сблизились еще больше и привыкли к нашему распорядку дня. Это совершенно неожиданно. Мы работаем, трахаемся, разговариваем и спим. Не всегда в таком порядке. Я не разговорчивый человек и не откровенничаю с другими. Но со своим светлячком слова сами льются из меня. Я не уклоняюсь от ее вопросов.
Я ей доверяю.
Это меня настораживает, но в то же время мне хочется ей открыться. Я знаю, из какой она семьи. Матео и Джулиан всё ещё настороже, переживают, что она может шпионить за моими делами по поручению отца.
Ни за что на свете.
Элоиза снова погружается в спокойный сон, и я прижимаюсь губами к её макушке, прежде чем осторожно выбраться из-под неё, одеться и выйти из пентхауса, направляясь в свой кабинет.
В это время суток в здании почти никого нет. Уборщики следят за тем, чтобы все было продезинфицировано и готово к сегодняшнему вечеру. Сотрудники начнут приходить только около восьми.
Но я попросил Лавленд встретиться со мной в полдень. Мне плевать, легла ли она уже спать.
После той ночи неделю назад я хотел уволить ее на месте, но потом решил понаблюдать. За эти годы я слишком расслабился в том, что касалось Лавленд. Это была моя ошибка.
Больше я ее не повторю.
Я дал ей конкретные, на первый взгляд незначительные, поручения, но она не выполнила ни одного из них. Сказал ей, что хочу ввести новую политику для новых членов – ничего не сделано. Попросил список всех, кто получал предупреждения за последний год – она его так и не предоставила. Похоже, она решила, что может делать здесь всё, что ей вздумается, и за это ей придётся заплатить.
Я только начал просматривать электронную почту, когда в дверь стучат и в кабинет входит Лавленд. На ней все то же белое платье, в котором она была вчера вечером на работе.
– Не похоже на тебя – назначать встречу так рано, – говорит она, садясь напротив меня и закидывая одну длинную тонкую ногу на другую.
Я поднимаю бровь и долго смотрю на неё, пока ее непринужденный, спокойный взгляд не сменяется страхом.
– Ты уже давно управляешь игровой комнатой так, как считаешь нужным, – начинаю я.
– Я менеджер, – просто говорит она. – Это моя работа. Управлять ею за тебя, чтобы тебе не приходилось.
– Управлять ею за меня, – повторяю я и откидываюсь на спинку стула с напускным спокойствием. – Согласно моим требованиям.
– Конечно.
– До последней буквы.
Она склоняет голову набок.
– Да.
Я киваю и разворачиваю ноутбук с монитором так, чтобы она видела экран, внимательно следя за её взглядом, пока она изучает изображение.
– Это мистер Делука.
Я молчу, ожидая.
– Он новый член, – продолжает она. – Мы проверили его около трех месяцев назад.
– Мы? – Мой голос звучит сурово, и она начинает дышать чуть чаще.
– Да. Разве ты его не помнишь?
– О, я его помню. Но я его не проверял, Сара. – Я называю её по имени только когда злюсь. Когда у нее проблемы.
И когда-то – когда я трахал ее.
Ее зрачки расширяются.
– Этот мешок дерьма обидел моих девочек. – Она ерзает на стуле. – И ты это знаешь. Я велел тебе отозвать членство и убедиться, что он не вернется.
– Я так и сделала.
– Солги мне снова.
В моем голосе звучит вызов, и она прикусывает губу.
– Слушай, это была скамья для порки. Я поговорила с Бет, и она сказала, что он не оставил следов и не повредил кожу
Я, блядь, хочу вырвать у нее сердце из груди.
– Он проигнорировал ее стоп-слово.
– Он его не услышал.
Я хлопаю ладонью по столу, заставляя ее вздрогнуть.
– Он. Проигнорировал. Ее. Стоп. Слово.
– Все мы люди, – Лавленд равнодушно пожимая плечами. – Он облажался и заверил меня, что больше так не поступит.
– Это было не тебе решать.
Она собирается возразить, но вовремя передумывает. Сжимает губы и сверлит меня взглядом.
– Через неделю он вернулся и так сильно избил Скарлетт, что она до сих пор не может прийти в себя.
– Ей нужно было сказать стоп-слово.
Я наклоняюсь вперед и угрожающим голосом говорю:
– Она так и сделала.
Нажимаю на кнопку воспроизведения, и на экране появляется запись с камеры наблюдения в игровой комнате. Скарлетт привязана к кресту, ее лицо видно крупным планом, пока Делука хлещет ее кнутом. На ее лице застыли ужас, боль и страх.
Лавленд тяжело сглатывает, но не сдается.
Я заставляю ее смотреть на каждый удар кнута. К тому времени, когда Делука наносит четырнадцатый удар, Лавленд уже вся взмокла.
– Сара, разве это похоже на добровольное согласие?
– Я не...
Я нажимаю на другую кнопку, и на экране появляется следующая фотография – того, что стало с Делукой, когда мы с ним закончили. Лавленд отводит взгляд.
– Вот что происходит, когда уебки не следуют моим правилам.
Я захлопываю ноутбук и встаю, а она закрывает глаза.
– Что заставляет тебя хотя бы на секунду думать, что ты можешь все делать по-своему, Сара?
– Я приняла неверное решение, – говорит она, сжимая руки на коленях. – Как я уже говорила, все мы люди, и я совершила ошибку.
– Да, – соглашаюсь я. – И, по словам Скарлетт, которая до сих пор испытывает невыносимую боль из-за тебя, когда она попросила тебя сделать потише музыку в игровой комнате, чтобы участникам было лучше слышно друг друга, ты посмеялась ей в лицо и полностью проигнорировала ее просьбу.
– Роум, участники не жаловались…
– Одна из твоих сотрудниц предложила кое-что изменить в интересах как сотрудников, так и участников, а ты, блядь, ее проигнорировала.
– Роум…
– С тобой покончено, – я хватаю ее за волосы и вытаскиваю со стула. – У тебя есть шесть часов, чтобы собрать своё барахло и убраться к чёртовой матери из моего здания.
Она оборачивается, разинув рот.
– Мне некуда идти.
– Мне похуй. Ты уволена. – Я сую ей в руки пачку купюр. – Это твоя последняя зарплата. Я отправлю к тебе двух людей, чтобы они проследили, что ты съехала через шесть часов.
– Я не успею найти новую квартиру за шесть часов, Роум.
Я подхожу к ней вплотную, почти касаясь ее носа своим.
– МНЕ ПОХУЙ!
Она вздрагивает и пятится к двери.
– Можно мне еще сутки?
– Нет. Убирайся нахуй.
Беру телефон и звоню Люку.
– Ты вообще когда-нибудь спишь? – спрашивает он сонным голосом.
– Отправь двух людей в квартиру Лавленд. Пусть проследят, чтобы она собрала свои вещи и убралась до шести. Ни минутой позже.
– Да, босс.
Он кладет трубку, а я вздыхаю и провожу рукой по лицу.
Я почти уверен, что этот кусок дерьма Делука откупился от Лавленд. Ей повезло, что я не посадил ее в камеру и не допросил.
И я рад, что она ушла.
Уже собираюсь подняться наверх, как вдруг раздается звонок с неизвестного номера.
– Александер, – рычу в трубку.
– Ты нашел мою дочь?
Ублюдок.
Она спит в моей постели, и я трахнул ее всеми возможными способами меньше чем шесть часов назад.
– Нет, – резко отвечаю я. – Мои люди ее не видели.
– Прошло больше недели с тех пор, как я просил тебя разобраться с этим, – рявкает он.
– Ты забыл, с кем разговариваешь?
Риццо откашливается.
– Я уверен, что она в Вегасе. Я хочу, чтобы она вернулась домой. Если твои люди не смогут найти ее, я пошлю своих.
– Если кто-то из твоих людей появится в моем городе, я их убью.
– Ты их не найдёшь, – говорит он. – Они зайдут и выйдут, и ты ничего не заметишь.
– Не дави на меня, кусок дерьма, – резко бросаю я, хотя голос остаётся холодным. – Тебе повезло, что мы не убили тебя, когда ты рассчитался с Джулианом. Я сказал, что мы будем искать твою дочь, и, если найдем ее, с тобой свяжутся.
Я кладу трубку и делаю вдох.
Жду не дождусь, когда смогу его, блядь, прикончить.
